Зиновьев В.Н. Журнал путешествия В.Н. Зиновьева по Германии, Италии, Франции и Англии / Предисл. Н.П. Барышникова, примеч. А.Б. Лобанова-Ростовского // Русская старина, 1878. – Т. 23. - № 10. – С. 207-240.

 

Редакция текста – Ирина Ремизова.

 

 

                         ЖУРНАЛ ПУТЕШЕСТВИЯ В.Н. ЗИНОВЬЕВА

 

                                                 ПО ГЕРМАНИИ, ИТАЛИИ, ФРАНЦИИ И АНГЛИИ

                                                                            в 1784 — 1788 гг.

 

 

     Василий Николаевич Зиновьев (род. 1754 г. † 1816 (?)) был товарищем, по воспитанию в Лейпциге, Радищева, Кутузова и Козадавлева, т. е. входил в состав той фаланги передовых людей в России второй половины прошлаго столетия, о которой память сохранилась и до сего времени, как о людях, стоявших во главе мыслящаго меньшинства того вре­мени и заявивших о себе и в литературе, и на гражданском поприще. Упомянем также о родственных, весьма близких и даже дружеских отношениях В. Н. Зиновьева к графу Семену Романовичу Воронцову. Ограничусь этими двумя напоминаниями, на наш взгляд, достаточными, чтобы читатель «Журнала» сам мог судить об умственном уровне его автора и о его относительном нравственном превосходстве над лицами того времени.

     Журнал В. Н. Зиновьева начинается обращением к «кому-то», почему и считаем необходимым выяснить, что лицо, к которому относится это обращение, есть граф Семен Романович Воронцов (1). Мы в этом вполне убедились из дальнейшаго ведения журнала из Италии, в форме писем, адресованных к гр. С. Р. Воронцову сначала в Венецию и Пизу, а потом в Лондон; в них автор прямо высказывает мысль, что

     (1) Граф С. Р. Воронцов был женат на Екатерине Алексеевне Сенявиной, двоюродной сестре В. Н. Зиновьева, так как Алексей Наумович Сенявин (отец гр. Воронцовой) и Евдокия Наумовна Зиновьева (мать Василия Николаевича) были родные брат и сестра.                                                                                                                Кн. А. Л. Р.

 

 

     208

он будет продолжать вести свой журнал и посылать его к гр. С. Р. Воронцову, чтобы избежать двойнаго труда и по его ведению, и по отправлению, кроме того, к нему писем о своих путевых впечатлениях. Затем автор журнала прибавляет, что он желает сам перечесть свой журнал и просит графа сохранить его в целости, чтобы дать ему воз­можность получить его обратно; вот чем и объясняется нахождение писем или журнала В. Н. Зиновьева не в архиве князя Воронцова, но в ар­хиве с. Вышебеши г-д Зиновьевых.

     Не можем пройти молчанием той любезной и обязательной готовности, с которою покойный владелец Вышебешскаго архива, Степан Васильевич Зиновьев (сын автора настоящего журнала), дал нам позволение и воз­можность осмотреть и, по нашему выбору, сделать общедоступными бумаги архива. Мы исключили из рукописи все, что не имеет прямаго историческаго значения, оставив однако же и такия места, которыя дают воз­можность судить о понятиях, убеждениях и кругозоре автора «Журнала».

     Вслед за окончанием «Журнала» В. Н. Зиновьева мы помещаем воз­можно подробный биографическия сведения об этом замечательном представителе образованнаго русскаго общества второй половины Екатерининской эпохи.

                                                                                                                                                                                         Н. П. Барышников.

 1-го ноября 1876-го года.

                 Г. Орел.

 

     При чтении Зиновьевской рукописи и при подготовке ея, согласно же­ланию редакции «Русской Старины», к помещению на страницах этого издания, я зачеркнул весьма не многия места, именно то, что, по моему мнению, может быть опущено в печати, — но некоторыя мистическия места оставил, потому что они, вместе с «Журналом», отлично характеризуют психическое настроение высшего общества того времени: рядом с так называемыми «esprits forts» и волтериянцами, сколько людей, при неразвитости и безжизненности нашего духовенства, искали удовлетворения своей душевной жажде, то в масонстве, то в мартинизме, то, наконец, в католицизме! «Журнал» Зиновьева самым животрепещущим образом рисует это настроение. Оно существует отчасти и в нашем современном обществе и ищет себе пищи то в спиритизме, то в том обожании, которое возбуждают к себе некоторые заморские проповедники-диллетанты, в роде лорда Редстока.

 

 

      209

     Я усеял интересныя письма В. Н. Зиновьева своими примечаниями; все они помещены в низу каждаго письма, под чертою. Примечания, принадле­жащия Н. П. Барышникову, отмечены начальною буквою его фамилии и на­печатаны также внизу страниц под чертою.

                                                                                                                                                                                                Кн. А. Б. Л.-Р.

 

                                                                                                                       I.

     Наконец решился вести журнал, и причинил сие Шенберг, французский генерал, урожденный саксонец; а так как он в одном со мной трактире жил, то, быв у него, увидел писанную бумагу и узнал от него, что это журнал и что он только примечания достойныя вещи тут вписывает и что не всякий день сие делает, но по прошествии времени. Сие мне весьма понравилось, и взяв с него пример, и сам сие делать вздумал. И так, лю­безный мой 1), чрез непредвиденный случай будем иметь я и ты большое удовольствие, когда мы увидимся и вместе сие читать будем.

 

                                                                                                                                                                      Лейпциг.—23-го февраля 1784 года.

     В исходе сентября месяца выехал из Петербурга и, как ты сам помнишь, проводил ты меня до Нарвы. Подъезжая к Риге, сделалось затруднение и остановка в лошадях, ибо в самое то время открылось рижское наместничество и все лифляндское дворянство сбиралось. По счастию моему, один почтмейстер, у которого обедал, велел почтальону, чтобы он, приехав на станцию, сказал, что я курьер. И так, под сим именем я станции четыре сделал, объезжая многих помещиков, но наконец зачал бояться, чтобы сие не вышло, и несколько станций от Риги зачал молчать, что я курьер. Следствием сего было, что меня на предпоследней перемене, за неимением лошадей, остановили. В Риге пробыл два дня. Меня тут осмотрели. Учтивостию тамошняго надзирателя не могу довольно нахвалиться и желаю, чтобы меня так хорошо в Россию впустили, как выпустили. Взяв подорож­ную от генерал-губернатора Броуна, пустился опять в путь. До Мемеля счастливо и без всяких приключений, примечания достойных, дорогу окончил. Тут отдал письмо графа Герца 2) почт-

     1)  То есть гр. С. Р. Воронцов.

     2) Граф Иоганн-Евстафий фон-Шлиц-Гёрц (von Schlitz-Goertz), p. 1737 † 1821, — прyccкий чрезвычайный посланник и полномочный министр в

 

 

     210

директору, который мне род подорожной, до Кенигсберга, дал, с письмом к тамошнему почт-директору. Его подорожная мне чрез­вычайную пользу сделала, ибо нигде так хорошо услужен не был как от Мемеля до Кенигсберга. Надеялся получить такую-же по­дорожную от кенигсбергскаго почт-директора, но втуне мое чаяние было, ибо, послав к нему мемельское письмо, надеялся, что он ко мне приедет, но видя, что сие не сбылось, — принужден был сам к нему идти. И сие ничего не произвело: отпотчивал меня тем, что моя подорожная от мемельскаго почтмейстера довольно служить будет. Переночевав, отправился утром в Берлин.

     По сей дороге терпению моему весьма великий опыт был: не­описательная медленность, как в езде, так и в отправке, в лошадях. Между Кенигсбергом и Берлином встретился мне генуэжский посланник, который к нам ехал; да еще забыл сказать, что не доезжая Риги встретил веницейскаго посланника г-на Фоскарини, а приехав в Ригу — английскаго посланника именем Фиц-Герберт 1).

     Берлин — город прекрасный; можно его назвать чудом. Окружен со всех сторон невообразимыми песками, следовательно народ, окружающий его, — не в изобильном состоянии, а город сам собою чрезвычайно хорош; строение каменное, многие прекрасные дома в нем находятся; гульбище посреди города, называемое «Die Linden», отменно хорошо. Я здесь пробыл три недели, был часто зван к разным лицам. У королевы был раза три, у принцессы раз был зван на ужин, а придворныя веселья довольно смешны. Что же касается до партикулярных, то здесь на весьма хорошей ноге: все по фран­цузски говорят и чрезвычайно хорошо; обхождение без всякаго принуждения и без наглости. Примечания достойное более всего, мне кажется, здешняя фарфоровая фабрика, которая, когда не лучше, то по крайней мере не хуже саксонской. Познакомился здесь с

Петербурге, назначенный вскоре после перваго раздела Польши. Он известен как лицо, наиболее хлопотавшее о том, чтобы убедить общественное мнение, что мысль о разделе Польши не принадлежала Фридриху Великому («XVIII-й век», кн. 1-я, статья кн. Вяземскаго: Политика Фридриха Великаго). При от­правлении его в Петербург, Фридрих Великий сказал ему: Comme archeveque de Magdebourg, je vous donne 1'absolution de tous les mensonges que vous direz en mon nom. Adieu».

      1) Сэр Ален Фиц-Герберт (Sir Alleyne Fitzherbert), p. 1753 † l839, холостым, — великобританский чрезвычайный посланник при русском дворе. В 1791 году получил титул лорда Сент-Геленса (Saint-Helens) и  под этим именем послан был второй раз в Россию при вступлении  императора Александра I на престол (1801).        Кн. А. Б. Л.-Р.

 

 

     211

английским министром Шевалье (в рукописи пробел) 1) и с его секретарем Эдуардом, которые меня чрезвычайно обласкали, и так я с ними подружился, что как будто года два вместе были, и последний мне обещал письма в Англию. Еще знакомство здесь сделал с двумя шведами — Сельдинг и Цибет. Первый полковник французской службы, а другой в шведской, но какое особое место занимает — того не знаю. Но, что мне чрезвычайно смешно в их обхождении показалось, так — что они, ехав вместе, у всяких две­рей друг друга потчивают. И до сих пор вижу я, что только наш народ таким дурачествам не подвержен, а действительно приятное обхождение с чистосердечием соединить умеет, что я также в упомянутом английском посланнике и его секретаре нашел. Живут здесь так же, как и у нас, и как я себе во­ображаю, и везде. Франция, как флигельман, начинает, а мы, то есть европепские народы вообще, как рядовые, все слепо и с крайним подобострастием перенимаем. Еще должен я приметить, что науки здесь в весьма цветущем состоянии. Об военном искус­стве — нечего говорить, ибо сие всему свету известно каково оное. Но скажу только, что состояние солдат самое несчастливейшее: и в Бер­лине, и в Потсдаме нарочно стены возведены, чтобы беглых чрез оныя удерживать, часовые так близко разставлены около оных, что, кажется, возможности нет бежать, а со всем тем сии несчастные находят средства избавиться от ига своего. Осмотры, кото­рыми здесь так пугают, ничуть не таковы, как сказывают. Я пломбировал свои вещи в Мемеле, а подъезжая к Берлину, научил меня почтальон пломбы срезать, чтобы осмотрели тотчас у ворот и не повезли бы в так называемый «Zol-Haus», по нашему — таможню. Сделав сие, остановили меня у ворот, открыли и закрыли сундук: — тем осмотр и кончился.

     Потсдам четыре мили от Берлина. Сюда я приехал ночью. По­утру отвез письмо к гр. Герцу 2), брату посланника, который у нас, и мне назначено было тот же день быть представлену королю. Забыл при этом этикет обыкновенный: пpиexaв в Берлин, на-

      1) Сэр Джон Дальримпл (Dalrymple), принявший по смерти отца (1789) титул лорда Стер (Stair), «der Lord mit dem sonderbaren Namen, aber liebenswurdigen Geiste», говорит об нем Фезе (Vehze, «Gesch. des Preuss. Hofs», IV, 310). Умер холостым в 1821 году.

     2) Граф Карл-Фридрих-Адам фон-Шлиц-Гёрц, р. 1733 † 1797, старший брат предыдущаго, сопровождавший племянника Фридриха Великаго, кронпринца (в последствии короля) Фридриха Вильгельма, в путешествии его в С.-Петербург.                                                      Кн. А. Б. Л.-Р.

 

 

     212

добно было объявить г-ну Финкенштейну 1), министру иностранных дел, который королю об оном дает знать, а оный назначает ему — в который день чужестранный приехать может. Нет ничего смешнее, как здешние министры! Надобно неотменно знать, что они таковые, а то примут и за мастеровых, — да король их за таковых и принимает, ибо они имя только министров носят, без его же соизволения ничего делать не смеют, что ему справед­ливо и попрекают, что он все сам делать хочет. Король 2)  вышел в 11 часов поутру и я один с гр. Герцом у него был. Тебе известно, что я весьма робок, но сам удивился, что, быв представлен ему, никак не оробел. Причиною сему считаю я что мы одни были. Разговор его был о смерти покойнаго князя. Король шутливо говорил, что примером сим могут женщины гордиться, в разсуждении привязанности его к покойной моей се­стре и несчастнаго следствия по смерти ея 3) . Еще вздумал он, что при берг-коллегии был директор, вместо Соймонова 4), Зиновьев. Тут я оторопел несколько и забыл совсем, что этот департамент у нас есть, и никак не мог Соймонова вспомнить. Король еще довольно свеж и бодр, голову держит более на правую сторону; вышел с шляпой, с костылем, в синем мундире, закиданном табаком, и сапоги весьма красноваты. Трудно живо вообразить, что сей — тот, который против всей Европы оборонялся в одно время и всех, так сказать, разщелкал; но сие есть действие привыкших глаз к роскоши. На вечер был я приглашен к принцу 5). Как я был принят и как он живет — об оном я тебе писал. Его величество не много на него тратит, так как

      1) Граф Карл-Вильгельм Финк-фон-Финкенштейн, p.1714 † 1800, прусский министр и весьма приближенное лицо ко двору. Он выказал особенную деятельность в ведении переговоров вместе с Тугутом, 15-го августа 1778 г. в Бранау («Histoire de mon temps»).

       2)  Фридрих Великий.

          3) Григорий Григорьевич Орлов, по смерти своей супруги († 1781), жил весьма недолго, умер 13-го апреля 1783 г., и перед смертию лишился умственных способностей.

      4) Вероятно, король имел в виду Михаила Федоровича Соймонова (р. 1753 † 1804), в последствии  д. т. с., члена государственнаго совета и горных и монетных дел главного директора.                                                                                                                                                                                                                                                                      А. Б. Л.-Р.                                                               

      5) Царствовавший под именем Фридриха-Вильгельма II-го. Он был женат два раза: первый — на принцессе Брауншвейгской, но развелся с ней, и второй раз — на принцессе Гессен-Дармштадтской, Фредерике. От этого втораго брака родился Фридрих Вильгельм III-й, отец покойной русской императрицы Александры Федоровны.                                                                                                                                                                                                                                                                                             Н. Б.

 

     213

и на прочих своих принцев, да сверх того сказывают, что он наследника не любит.

     Я нахожу, что весьма дурная политика принуждает правящих государей малую сумму определять  своим наследникам, ибо чрез то они не только менее, но, я скажу, более проживают, нежели бы они прожили, когда бы размеренно их состоянию доход имели. Для удовольствия своего занимают потихоньку; делают чрез то знакомство с людьми, которые им вредят; занимая деньги — платят великие проценты. Когда сами на престол взойдут, то сумма сия чрезвычайно умножилась, да, сверх того, обязываются многое сделать людям, которых иногда к делам должны употребить и которые редко хорошо оными управляют. Voila de la philosophie politique, cher ami, je me propose defaire de cela un ouvrage raisonne 1). Несказанно доволен, что журнал вести наконец решился  и тому причиной  французский генерал. Окончу Берлин и Потсдам тем, что был принят с произвождением в мастеры в ложу New-Iork 2), чрез посольство  секретаря   нашего  Мальцева 3), но который обещания своего не сдержал, ибо обещал мне катехизис приличный, — котораго, за отъездом моим, не успел получить, — в Дрезден прислать, но сего не исполнил. Посланник наш кн. Долгорукий 4) человек, кажется, весьма изрядный, в науке весьма знающий, и уже так давно в Берлине, что его принимать должно за здешняго жителя.

     На другой день благополучно прибыл в Дрезден, 4-го но­ября. Город довольно хороший и положение его чрезвычайно приятное; окружен со всех сторон горами; имеет реку чрезвычайно быструю и довольно широкую, которая разделяет новый город с старым, имея сообщение чрез прекрасный мост, который отменно длинен и еще длиннее был бы, но церковь, которую возле дворца построили, принудила его окоротить и засыпать то место, где он был. Строения, примечания достойныя — католическая церковь, лю-

     1) Перевод: Вот и политическая философия! Я предполагаю из этого, любезный друг, сделать умозрительное сочинение.

     2) Ложа New-Iork нам не известна, но в изследовании М. Н. Лонгинова: «Новиков и московские мартинисты» упоминается о ложе «Royal-Iork», находившей­ся в Берлине, в сношениях с которой, еще в 1772 г., было много русских.

     3) Вероятно, Петр Семенович Мальцев,  находившийся в 1792 году в Берлине, при нашем чрезвычайном и полномочном министре, Колычеве.

  4) Князь Владимир Сергеевич (умер в 1803 г.)  занимал пост  русскаго посланника в Берлине 24 года и известен как человек весьма уважаемый и большой приверженец Фридриха Великаго («Записки» кн. Дашковой).                                                                                                                                                                                                                         Н. Б.

 

 

     214

теранская, называемая Франс-кирха, которой только колокольни недостает и то чрез странное приключение: архитектор искусный, который ее строил, был разсержен, что ему не заплатили обещанных, за построение оной, денег, — под видом, что она непрочно построена, — с досады план разорвал и с печали умер; и так, принуждены были, уже по смерти его, колокольню приделать, которая так скверна, что, при таком хорошем строении, более смех, не­жели украшение делает.

     Дворец — строение весьма безпорядочное, ибо состоит в соединении шести или семи домов, которые не весьма хороший вид делают. Еще находится здесь великолепное строение для сбора так называемых «Landes-Stadte» (земские чины), что всякие шесть лет делается. Они сперва весьма много значили; но теперь здешний курфирст делает, что изволит, и, не нося имени самодержавнаго, оным пользуется.

     Утешение нашему брату видеть, что и другие под неограничен­ною властию самодержавства находятся! Сие, может казаться, уже судьба просвещенных людей.

     Курфирст 1) — государь весьма xopoший и Саксония весьма счаст­лива иметь такого и давно не имела ему подобнаго, да сверх того и великая нужда состоит, чтобы он таков был: земля еще не могла так скоро оправиться, после правления двух королей 2), которые роскошью и глупою пышностию все, кажется, употребили, чтобы землю свою истощить; к сему-ж его величество король прусский всевоз­можные способы употребил в Семилетнюю войну, чтобы сию несчаст­ную землю изнурить. Но при правлении сего хорошаго курфирста, земля зачинает оправляться и он уже несколько миллионов долгу заплатил. При последней войне имел он случай оказать великодушие свое: упомянутые Landes-Stadte назначили два миллиона на содержание войск, которые он на первый год и употребил во время войны; на другой год они паки согласились такое же число денег дать и действительно оныя собрали и курфирсту оныя доставили; но так как, сверх чаяния, мир сделался и, следовательно, ему оныя на содержание войск ихъ не надобны были и, хотя он их без всякаго попрека своих подданных мог себе оставить и ему министры сие сделать советовали, — но он не только остальныя деньги отдал, но и запретил собирать недоимочныя к назначенной сумме.

      1) Фридрих-Август III (I), р. 1750 † 1827, курфирст с 1763, король саксонский с 1806 года, один из последних приверженцев Наполеона.

      2) Курфирсты Август I и Август II, бывшие в то же время королями польскими.                                                                                                                            Кн. А. Б. Л.-Р.

 

 

     215

     По обыкновению, на другой день приезда послал сказать о себе нашему посланнику князю Александру Белосельскому 1), кото­рый мне после обеда к себе приехать велел, что я и сделал. Человек молодой, во всем разуме, довольно знающ, а особливо, что до художеств и belles-lettres касается, в обхождении приятен, иногда с красным словцом. Характер более на женский, нежели на мужской похож, т. е., что никакого почти не  имеет. Имел тогда интригу с самой взбалмошной женщиной, Фелькерзамшей. Но приступим к делу, в воскресенье был я представлен курфирсту и его братьям, которые однакож ни в чем на него не похожи, — за то сестра их 2) украшение  им  делает. Жаль, что пышность владеющаго брата и ей вкоренила, чтобы себе из весьма знатных владельцев в женихи выбрать, ибо кажется, что долгое девство ее снедает; но я редко видел женщину, которая, быв так мало хороша, столь приятна была бы. Не мало к оному чрез­вычайное ея ласковое обращение способствует. Дворцовыя, как и все прочия собрания, довольно скучны и с берлинскими сравнения не имеют, ибо я себе сперва воображал, что совсем противное сему увижу, и для того так скоро с Берлином, где мне зачало до­вольно весело житься, разстался. Представить себе не мог, судя по великолепию двора, который под царством двух королей так отличался, и по великому просвещению простаго саксонскаго народа,— но, к сожалению, премалейшее (?) разстояние между народом и дворянством нашел. Я бы своему разсуждению в сем, может быть, и не очень доверился, ибо, мне кажется, долго надобно в городе жить и устремлять примечание в частном обращении с жителями, чтобы можно было справедливо о нем судить; но не только сие от иностранных слышал, даже некоторые тамошние, которые более света имеют в оном, признаются. Остатки великолепия сего двора еще во многом числе здесь находятся, а именно: удивительно найти в толь малом городе такое число хороших искусников и ремесленников! Для ремесленников, правда, что земля сама способствует, ибо она наполнена всякаго рода сокровищами. И так, не диво, что некоторый славный золотарь, Нейберт, саксонец, здесь находится, получая великие способы свой вкус совершать. Надобно тебе сказать, что, из дрезденских, никто почти ничего

     1) Кн. Александр Михайлович Белосельский (р. 1752 † 1809) посланник в Дрездене, потом в Турине, наконец, по возвращении в Россию – обер-шенк.

    2) Мария-Анна, р. 1761 † 1820, девицею.                                                                                                                                                                                                        Кн. А. Б. Л.- Р.

 

 

     216

у него не покупает и он только кормится чрез проезжающих иностранных и чрез продажу на Лейпцигской ярмарке. Но уди­вительно здесь видеть искусников не только очень хороших, а много посредственных; например, Графф 1) портреты рисует в масле, как ты сам из моего видишь, отменно хорошо, и счи­тается из первых в свете, некто Цейдельман рисует так хорошо, что его переманили в Англию, где сие искусство в великом совершенстве. Тейтельбах, резальщик камней, также изрядный искусник и невероятно, как дешево работает.. Мно­жество других искусников здесь находится, которых, к стыду моему, должен признаться, быв толь долгое время, не посетил; но сие будет мне хорошимй урок вперед. Две вещи здесь, великаго примечания достойныя, находятся: 1) собрания картин нет в свете подобнаго, где бы в одном месте всех разных школ мастеров такое множество хороших картин находилось, и 2) трезор, называемый «Грюн-Гевельб», также в своем роде один, где все драгоценные камни, всякаго рода в большом изобилии и в совершенстве, находятся.

     В Лейпциге я заболел; «нет однако же, — как пословица гово­рит, — худа без добра». Так как продолжение сей болезни меня паки в Лейпциге остановило, то, 1-е, вздумал я свой журнал вести, что те­перь за весьма полезное считаю, и 2-е, и весьма важное, что там имел случай утвердить себя в правилах своих, которыя, чрез разныя мысли, зачали было колебаться. Надобно подробнее тебе о сем разсказать, как я почувствовал болезнь свою, как решился остаться все время болезни дома, чтобы скорее и лучше вылечиться. Я взял для этого лекаря Иeгepa, рекомендованнаго мне Смирновым, при посольстве советником. По вечерам сбирались ко мне неко­торые и делали партию в вист. Одним вечером вдруг влетел здешний камергер граф Шенбург и предложил играть в макао. Ты сам знаешь, что я хотя не игрок, но игры не ненавижу; я принял его предложение и мы все зачали играть. Я сначала проиграл более 500 талеров и мне оставалось не более 100 талеров про­игрывать и, и проиграв сие, я бы перестал всеконечно, но счастие иначе располагает, — оно поворотилось; я не только свои все деньги отыграл, но выиграл несколько. Упомянутый молодой граф хотел меня испугать, вынул горсть золота, спрашивая,

     1) Антон Графф (Graff), саксонский придворный живописец, р. 1730 † в Дрездене 1813. За портреты масляными красками он брал от 30-ти до 50-ти талеров.      Кн. А. Б. Л.-Р.

                                        

 

     217

держу-ли я сие с пресом? на что я согласился; он покрыл сии деньги коробочкой; счастие мое тут кстати подействовало и я получил девять; — зачали считать и нашлось 22 червонца; ему надобно было идти и он покинул игру,  а мы трое продолжали ее, и тут маленький обращик моего счастия явился, ибо я часа с три с безпрерывным счастием играл, так что, по окончании игры, я выиграл 1,000 талеров 150 червонцев.   На другой день поутру все ко мне явились и мы опять зачали играть, но тут ничего примечательнаго не случилось. Чрез несколько времени, зачал я банк метать,  но сие с невероятными несчастием, так что весь свой выигрыш назад проиграл. Согласился наконец с одним майором Груом вместе банк держать и тут опять зачал выигрывать, но одним днем мы разошлись с ним,  ибо граф ему не заплатил, и я взял в половину графа Коленберга, человека, который, выключая своей чрезвычайной горячности, весьма любезен, чрезвычайно честен, благороден, так что ему подобнаго во всем Дрездене нет, — и мы с ним 300 талеров выиграли, после чего перестали. Досадно мне стало, что я его в половину взял и что лишился чрез то целаго выигрыша. И так, сказав  шведу,  что неотменно надобно мне отнять у  него этот выигрыш,  сделал банк из 150 талеров золотом, и подлинно удалось мне отнять у него его половину. С этих пор зачал опять с отменным счастием играть. Наметив на славнаго здешняго игрока, который в нашем обществе 1,500 талеров выиграл одним вечером, 2,000 талеров у него выпонтировал и до того его довел, что он, как нищий, зачал просить, чтобы ему 600 талеров, которые сверх у него выиграл, назад проиграл. При продолжительной сей игре, я имел случай разныя примечания сделать. Что касается до игры, то весьма странно в метании банка, что, когда однажды несчастливо мечешь, то уже ничто не в состоянии счастия переменить; сколько карт ни бери, сколько ни мечи, — ничего не поможет. Нет упражнения сквернее, как  игра! Самаго честнаго человека видал в игре безчестным; безпокойство при проигрыше ни с чем не сравнится! Какая на себя досада! — время уже неотменно теряешь и не только то, в которое играешь, но и перед и  после  игры, ибо только ею и занят; сверх того, разстройку в делах весьма скоро может также сделать, что тяжело вырваться иногда бывает. Дрездену конец. 

     Еще должен прибавить к сему, что был в Кенигштейне — крепость три мили от Дрездена, которой природа так спо­собствовала, что ни под каким видом взять ее не можно и в

 

 

     218

Семилетнюю войну курфирст, — на некоторое время, вероятно, а не навсегда, — некоторыя славныя картины и все сокровища Грюн-Гевельба сюда перевез. Король прусский чрезвычайно желал сию крепость взять и некоторое время в осаде держал, но, увидя не­возможность ею завладеть, после тщетнаго опыта, отступил.

     Наконец решился, боясь все проиграть, что выиграл, из Дрездена отбыть. В Лейпциг прибыл; но болезнь моя еще не кон­чилась и наконец решился опять несколько полечиться. О Боже! колико я об сем уже печалился, но от сего не выздоровел! Мой бывший гувернер Кинд, котораго я здесь нашел в весьма хорошем положении, мне очень обрадовался. Перемену чрезвычайную нашел в Лейпциге. Роскошь чрезвычайно умножилась. Утеха грешнику себе подобных видеть!

 

                                                                                                                                                                       Брауншвейг. — 28-го (17-го) августа.

     И так, опять принимаюсь за свой журнал; ленив, правда, но, может быть, исправлюсь. В Лейпциге пробыл четыре недели, как вдруг получил письмо от Оберта 1) , где он мне пишет, что племянник так дурно себя ведет, что его сил недостает более с ним быть, и что если я не скоро приду, то он его оставит. Легко ты можешь себе представить, как меня сие встре­вожило и я, не взирая на продолжение моей болезни, решился благим матом ехать, и такую нужду в дороге претерпел, как со мной никогда еще не случалось, ибо — представь себе, что не только прекрайняя распутица была, ибо сие было 4-го марта, но вдруг завез меня почтальон в яму, где я должен был часа с три си­деть, пока приведенныя лошади из ближайшей деревни могли вы­тащить коляску; с болезнью надобно было мне все сие время на снегу и дворе стоять. Чтобы усугубить действия сего дня, приехал на скверную станцию и в стуже, почти в нетопленой горнице, препровел прескверную ночь. На другой день выехал. Ты легко себе представить можешь, как скверна была дорога, что легкая моя коляска принуждена была быть тащима шестью конями! Таким образом, на третий день сюда прибыл и нашел здесь племян­ника, меня переросшаго, но бледнаго и худаго, от безпорядочной жизни; с тем вместе узнал, что он во все возможныя безпут-

     1) Гувернер племянника автора, Николая Александровича Зиновьева, который в то время обучался в Лейпцигском университете.                                                          Н. Б.

                                                                                                      

 

     219

ства вдался, т. е. не только в карты играл, но много задолжал, многия из своих вещей заложил и сам подлым образом многие долги  наделал:  жидам,  сапожнику  своему  и т. п.  За  все сие я ему жестокие выговоры делал и не прежде с ним помирился, пока он мне чистосердечная обещания не сделал, что он попра­вится. Образ жизни совершенно переменил, так что Оберт, который совсем отчаялся, не мог довольно тому надивиться. Иной день он часов по 12-ти занят был; прежде же моего приезда, ни половины не занимался; да что более всего, что он не все с таким послушанием делал, и мои  повеления,  как они против его желаний и ни были, не только хорошо принимал, но ясно мне показывал свое старание их исполнить. И так, от сего в восхищении, брату одно письмо за другим писал, где ему самую луч­шую надежду о его поправлении делаю. Перед отъездом моим на ярмарку в Лейпциг, он занемог лихорадкой; но так как сия болезнь не опасна была, да, сверх   того, ему и лучше сделалось, то переехал я, в начале мая, туда. В Лейпциге жил у Кинда в доме. Тут примечания достойнаго со мной  ничего не случилось; выключаю, что тут увидел кн. Белосельскаго и Смирнова. Денег на  покупки много промотал. И так, после трех недель опять сюда возвратился; здесь нашел своего племян­ника выздоровевшим, но уже не так послушным, как  сперва был, что я однако же остаткам  лихорадки приписывал. Около конца мая повез я его в Магдебург к ревюям (revue), что ему обещал; но он жаловался, что нездоров; но доктор наш ему ехать дозволил и мы в один день в Магдебург приехали. На другой день пошли к коменданту Риволю, здешняго города, чтобы просить дозволения присутствовать при ревю и он, записав наши имена, обещал об оном королю сказать и нам об оном ответ дать. На другой день ответ и дозволение получили, и так,  в первый  раз от  роду столько войск, а именно  24,000, видел. Жалею очень, что с военным глазом на них смотреть не умел; напротив, в мыслях все бедственное и вредное для человечества в оном видел, что неисчислимыя тысячи людей мучат, — да и к чему? Чтобы лучше  других  уметь убить, наконец, и самим убитыми быть. К несчастию,  сие уже необходимо стало; да когда бы и не было, то, по моему, всеконечно первый, который бы сие завел, наижесточайшей казни достоин был. Но сия философия для тебя, военнаго человека, не годится, и так, об сем полно. В Магдебурге, я был вторично, при племяннике, королю представлен и весьма странно, что он у меня почти тоже спросил, что

 

 

     220

в Берлине, семь месяцев тому назад, спрашивал. Тут оставлю тебе о том судить. Здесь должен еще о племяннике прибавить, что он весьма жаловался на боль, которая очень — как он говорил — умножилась, и он так в эти дни опустился, что я принужден был его ко всему принуждать и он меня часто серживал. Забыл тебе сказать, что принц  прусский 1) в Магдебурге был и не только меня чрезвычайно хорошо — в разсуждении, как я думаю, старой моей службы (?) — но и племянника очень хо­рошо принял, так что многие капитаны и штаб-офицеры к его столу ужинать не бывали, когда мой племянник зван был. В Магдебурге множество французских и английских офицеров; был и я все эти три дня с французами, между  которыми, как мне помнится, меньше бригадира не было. У принца ужинал. В последний вечер довольно смешное случилось, а именно: один настоящий француз, бригадир, разговорился про морскую баталию, где, как мне помнится, его брат убит был, и зачал сию баталию на песке рисовать, — да представь  себе где? — между ног принцевых. Надобно знать, что это было после ужина, в маленьком саду, и мы все стояли; принц находился у дерева и ему от него никак, не испортив французского междуножнаго плана, не можно было уйтить. В этой позиции он минут с семь пробыл, смотря ему с некоторым негодованием в глаза; но бригадир не прежде как по окончании   своего  плана  перестал. Обедал я здесь, в Магдебурге, за называемым  маршальским  столом, и его вели­чество не разшибся в великолепии сих обедов, ибо больше четырех блюд не бывало, а дессерт был пирожки. К сему же столу были всегда приглашаемы все чужестранные, представленные королю, и ниже полковничьяго чина; имеющие же оный — обедали с королем; но я, как не военнослужащий, по введенному положению короля, за маршальским столом обедал и, быв голоден, находил ку­шанье чрезвычайно хорошо, хотя приборы и не весьма чистоплотны были; mais c'etait a la militaire 2). И здесь примечание свое, ко­торое уже много раз мне делать  случалось, опять  повторю, что весьма странное понятие о нашей земле имеют, а паче о неисчерпаемом нашем богатстве. Но что меня более всего удивило, что один адъютант короля, быв много раз в России, для покупки лошадей, так об ней несправедливо разсуждал, что иногда я

     1) Фридрих-Вильгельм, в последствии король прусский Фридрих-Вильгельм II (р. 1744 † 1797).                                                                                       Кн. А. Б. Л.-Р.  

    2) Перевод: но это было на военную ногу.

 

 

     221

принужден был ему противоречить. Одним словом: славны бубны за горами. По окончании трехдневных ревюев, поехал я обратно в Брауншвейг, и сей путь верхом сделал; но племянник, ко­торый начал разнемогаться, оный в коляске окончил. От сего времени до начала июля, ничего важнаго со мной не произошло.

 

                                                                                                                                                                         Брауншвейг. — 29-го (18-го) августа.

     Три дня тому назад, как из Гамбурга возвратился, где по причине странной был: Эшенбург, мой любимый учитель в английском языке (тебя удивляет, что я его  «любимым» называю; но у меня здесь три ежедневно было), собрался ехать в Гамбург, а я перед тем прескучнаго, но умнаго и знающаго учителя, кото­рый в Дрезден отъехал, лишился и остался мне один суперинтендант Кюстер; вот почему я решился с  Эшенбургом в его родимый город ехать. Город сей довольно обширен, один из главно-торгующих в Германии и чрезвычайно  многолюден. Ни с кем, кроме  русскаго посланника, г. Гросса 1), там зна­комства не имел, чтобы не помешать упражнению своему в английском языке. Онаго нрав описать тебе не берусь подробно и верно, но сколько узнал — столько и скажу: человек честный, несколько скуп и смешно скуп,  весьма чистосердечен, и мы друг друга полюбили. Не попрекни, что я так нехорошо о человеке пишу, который без письма меня отлично хорошо принял; но однажды навсегда я должен то писать, что думаю, но не то, что бы посторон­нему сказал. Последнее воскресенье представлен был герцогине Мекленбургской, которая здесь несколько месяцев летом прово­дит. Не весьма лестно для тех, которые ея двор составляют. Всякий день обедал у Гросса, прочее же время почти все было употреблено на английский язык. Был в театре один раз и слышал  венскую певицу Лангер, в немецкой Земире, и с некоторым удовольствием по валу гулял. Здесь прекрасныя  гульбища, в чем сей город изобилует, и они тем приятнее делаются, что всякий, даже до самых низких людей, оными пользуется. Поели двухднев­ной безпокойной дороги, нахожусь теперь опять здесь. Описание сего города и двора оставляю до Франкфурта,   куда  недели  чрез  три прибыть думаю.

      1) Федор Иванович фон-Гросс (род. 1729 года, умер в 1797 году} тайн. сов., бывший тогда русским посланником при Ганзейских городах и при князьях Нижне-Саксонскаго округа (Более подробн. в статье барона Бюллера: «Два эпизода из царствования Екатерины II-й», «Русск. Вестник» 1870-го г.). Н. Б.

                                 

 

     222

                                                                                                                                                                                           Брауншвейг.—31-го августа.

     Вчерась обедал и ужинал во дворце и теперь зачали при­нимать меня как должно и у правящаго двором, а то очень смешно было, что здесь меня сажали ниже тех людей, перед которыми я у вдовствующей герцогини преимущество имел; но с некоторых пор преимущество перед всеми зачал по­лучать, так что вчерась выше обер-шталмейстера герцога Веймарскаго сидел. Здешний герцог, говоря со мною про мно­гое, хотел меня уверить, что он не политик. Что-то из это­го выйдет? Посмотрим и впишем. Одну непростительную сла­бость сделал, говоря слишком чистосердечно. Часто себя за лишнее чиcтocepдeчиe браню, а все еще от этого отвадиться не могу, но и в этом поправиться стараться буду, а то еще сия добродетель, ко­торая, по несчастию, почти пороком сделалась, до беды меня довести может. Нынче получил от тебя, повесы, письмо, но я тебя в пятницу отхлопаю. Уведомил меня брат, что Гурьев на Салтыковой 1) женится, а я, к несчастию, имел ее в мыслях как свою невесту, разумеется, когда столько англичанок меня не захотят, сколько моих землячек меня не захотели. Ведь это вздор, но, к стыду моему, должен признаться, что все известием сим до­вольно тронут был и мне вдруг она, как последняя невеста во всей обширной России, показалась. Нарочно сие пишу, чтобы себя от слабостей таких поправить и все свои такия важныя чувства вписывать буду.

 

                                                                                                                                                                                                                6-го сентября.

     Ноньче обедаю во дворце и видел тут приезжаго аббата Gatti, корсиканца, и видел с каким жаром он против французов говорил. Нам бедным, монархическим подданным, страсть не­известная. При сем случае я сделал безпримерную дистракцию, отвечая на вопрос: откуда я? — что я француз, — какой дистракции со мной от роду не было. Оно тем смешнее, что он против французов все говорил, что только можно.

     1) Дмитрий Александрович Гурьев (умер 30-го сентября 1825 г.), в последствии действ. тайн, сов., граф и министр финансов с 1802-го по 15-е августа 1807-го года; имел в супружестве графиню Прасковью Николаевну Салтыкову (умерла в 1830 году).                                                                            Н. Б.

 

 

     223

                                                                                                                                                                                           Франкфурт.—17-го сентября.

     Так как сказано, так и сбылось, и не помню, чтобы мне выезд когда нибудь так приятен был как сей. Теперь дам тебе некоторое известие о герцоговой фамилии, и начну им 1).

     Он человек весьма умный, знающий и, как известно, великий полководец и таковым от известнаго считается (в последнюю войну он был назначен принять корпус принца Генриха 2), который несказанные поступки делал, но, к счастию сего последняго, война окончилась), горяч, так что забывается, ибо, пред­ставь себе, что он одного солдата, на улице, сам палкой бил, за то, что он в новом мундире кушанье к офицеру нес, а в новых мундирах запрещено строго казаться было. И таких примеров премножество: дочь 3) свою, которая премиленькая девочка, чрезвычайно жива и может посему иногда и преступаться, — часто, публично почти, ругает, чему и я иногда свидетелем был; сыну наследника при многих пощечину, за неосторожное описание, при столе, о болезни моего племянника, дал и т. п. Со всем умом своим, великия ошибки делает: 1) что не умел выиграть любовь своих подданных; 2) казал великую привязанность к королю прусскому, оказывая большое пренебрежение к своим малочисленным войскам; 3) и главное, что, получа одолженное (т. е. обремененное долгами) правление, поставил себе предметом заплатить долг, но сие с таким жаром делает, что на сторону никак не взирает, а все на свой предмет глядит и, правда, много с костей сшиб. Но сие бы можно, мне кажется, делать, не забывая всего, так как он делает; например, принимая англичан, делает им чрезвычайную потачку; несправедливо разсуждает, быв до крайности скуп и собирая деньги на свой полк в Гальберштадте, что всем из­вестно и на что мой бывший учитель, супер-интендант Кюстер,

     1) Герцог Карл - Вильгельм Люнебург-Брауншвейгский (р.1735 † 1806) известен, как полководец и как глава германских масонов; имел репутацию умнаго и образованнаго человека. Мирабо и Сиез, знавшие его — высокаго о нем мнения. Свою военную карьеру начал в войнах Фридриха Великаго, своего дяди.                                             Н. Б.

        2) Принц Генрих прусский, родной брат Фридриха Великаго. Он два раза, в  царствование Екатерины, был в Петербурге. В свой первый приезд в Россию, он сделал первый намек императрице о разделе Польши.

       3) Принцесса Каролина (р. 1768 † 1821), вышедшая в 1795 г. за принца Уэльскаго Георга (в последствии король английский Георг IV). Брак, как известно, был самый несчастливый.                                                                                                                                                                                                                                                                     Кн. А. Б. Л.-Р.                                              

 

 

     224

весьма жаловался. Еще нашел я в нем порок, который в другом весьма умном человеке вижу: 1-е, что очень на свой ум на­деется и думает, что всякаго уверить во всем может; 2-е, что иногда лукавство пересаливает так, как и со мной сделал (?).

     Жена его 1) меня во всем пленила и — неудивительно: она на половину англичанка; но чистосердечие ея меня просто восхитило. Ты не удивишься сему, зная как я сам очень часто слишком чистосердечен. Однажды она мне сказала, что запорами мучится, и сколько фруктов при водах ни ест — все без действия бывает. Шутки в сторону, — ея добродетель безпримерна, паче для своей семьи, ибо, не взирая на то, что герцог с одной из Берлина г-жей Гартенфельд 2)  живет, которая, как сказывают, хороша была и часто над герцогиней ругается, она не только любовь и должное почтение к нему, но и ко всем своим детям матернюю привязанность сохранила. Она всячески старается герцогу угодить и сказали мне, что большое ея желание в этом — его сердит. Я с ней так познакомился, как нельзя более, даже сказал ей, что на англичанке жениться собираюсь, разумеется, шутя и оставив себе все поля, чтобы когда серьезно допрашивать будут, чтобы вывернуться можно было, и обещал ей, когда сие сделается, в Брауншвейг возвратиться с своей англичанкой. Одним словом, я ее очень почитаю и люблю, выключая болтливости.

     Мать герцогова 3) уже очень стара и разсказывала мне, с завистью, о нашей государыне (Екатерине II), что она ее однажды от пощечины ея матери избавила, когда она с ней в Брауншвейге была, и, не хотя ехать в санях с одним старым немецким кавалером, переменила свой нумер и такую чрез то конфузию сделала, что никто не знал — кому с ним ехать. Правда, что прискорбно должно быть немецким княгинюшкам, которыя государыню как прин­цессу Цербстскую знали, и теперь видят, что она  судьбу  Европы решает.

     Принц Фердинанд 4) — известный полководец в Семилетнюю

      1) Аугуста, принцесса английская (р. 1737 † 1813),  старшая   сестра  короля Георга III.

      2) Девица фон-Гартенфельд (von Hartenfeld). См. об ней Vehze, «Geseh. der Hofe des Hauses Braunschweig», V, 273 и след.

      3) Филиппина-Шарлотта (р. 1716 † 1801), принцесса прусская, родная сестра Фридриха Великаго.

    4) Принц Фердинанд Брауншвейгский (р. 1721 † 1792, холостым), дядя владетельнаго герцога. Как он, так и отец владетельнаго герцога, были родными братьями принца Антона-Ульриха Брауншвейгскаго, отца императора Иоанна Антоновича.                                                                                                                                               Кн. А. Б. Л.-Р.

 

 

     225

войну, но многие большую часть его славы одному г. Вестфалю приписывают, который теперь в отставке. Многие славные люди, по моему мнению, выключая тьму приключений счастия, в этом положении находятся, когда порядочно их историю разобрать. Он человек весьма добродетельный, великий Δ 1) и неизчетныя благодеяния делает, во всем своем поведении весьма щедр.

     Наследный принц 2) — не много надежды подает и многие приписывают сие чисто воспитанию, которое он от отца получил, ибо сказывают, что он здравый разсудок имеет. Сие опять в противоречие разуму герцога служить может. Два после его старшие принца 3) — еще глупее кажутся; за то самый младший 4) — мальчик преумный и преострый.

     Примечательные люди при мне здесь были: г. Минихсгаузен 5), который место и нрав, как мне кажется, Г. К. Орлова 6) имеет: так же упрям, как он, и что сказал, того уже никто ему из головы не выбьет. Из женщин: г-жа Гартенбергша, которая живет с сыном сего страннаго гоф-маршала, и мало сказать, когда ее кокеткою назвать.

     Но ты скоро обо мне дурное подумаешь, что я всех так ру­гаю; но я тебе на это две причины скажу: первая — что в чело­веке доброе всегда позже увидишь, нежели худое и смешное, сле­довательно, надобно и с добрым человеком долго жить, чтобы его слабости и пороки за добродетелями забыть; вторая — что большая часть людей более дурны, нежели хороши.

     О городе тебе скажу, что он довольно скучный; но я время свое довольно весело и хорошо препровел, удалясь от малых веселий, которыя в оном находились. Дорогу свою с довольными неудовольствиями кончал.

     1) Δ — массон.

     2) Принц Карл-Георг-Август (р. 1766 † бездетным 1806, двумя месяцами раньше отца).

   3) Принцы Георг-Вильгельм-Христиан (р.  1769 † 1811)  и  Август (р.1770 †1820). Оба они были слепые и, после кончины старшаго брата и за две недели до кончины отца, отказались от прав своих на престол.

   4) Принц Фридрих-Вильгельм (р. 1771 † 1815), младший из всех братьев, наследовал отцу. Отличился, как полководец, своею неустрашимостью во время Наполеоновских войн  и  убит был при Ватерлоо.

   5) Обер-гофмаршал   Альбрехт-Эдмунд-Георг фон-Мюнхгаузен (Munchhausen) тайный советник.                                                                            Кн. А.Б. Л.-Р.

   6) Григорий Никитьевич Орлов (умер 22-го марта 1803-го года), обер-гофмаршал; находясь уже в отставке, получил от императора Павла, в 1797-м г., орден св. Андрея.    Н.Б.

                               

 

      226

     В Кесселе музеум смотрел. Строение само собою очень хо­рошо и, для такого маленькаго князя, собрание довольно изрядно а паче в великом порядке находится.   Новый город весьма хо­рошо выстроен и с великим вкусом, а паче площадь овальная мне отменно понравилась.

 

                                                                                                                                                                                                               30-го октября.

     Прибыл наконец в Франкфурт, где, к крайнему неудовольствию, г. Румянцева 1) не нашел и принужден был его две недели ждать, пока ответ получил; наконец, уведомил он меня, что в Шпейере, маленьком имперском городке, меня ожидает, куда я в полтора дня приехал и пробыл с ним день; он поехал в Карльсруэ, а я — в Мангейм. Город новый, совсем ре­гулярный, где я менее суток остался. Осмотрел картинную галлерею, которая изрядна, и натуральный кабинет, который весьма посредственен. После обеда, отъехал к г. Румянцеву в Карльсруэ и прибыл туда вечером. Пробыл бы здесь целую неделю с графом довольно весело, когда бы здешние господа, чтобы утешать, не так надоедали. Граф своим состоянием весьма скучает и на всех жалуется: все не так себя ведут. Это, может быть, и справедливо, но, чувствуя свои достоинства, не надобно других унижать. Мудреное творение человек! И так, или я сперва не так гр. Румянцева знал, или он всегда так мудрен был и самолюбие чрезвычайное имел, которое я из его попреков против других заметил? — но, правду сказать, что сие от большаго благородства, которое он имеет и которое у нас мало знают, происходить может. Одно предвидеть из нраву его думаю — что мы много новостей ожидать должны и, когда он с другими об оном советоваться не будет, то не знаю — будут ли они в пользу государства?        

     Разстался поздно вечером с графом, после ужина одного чиновнаго карльсруйскаго господина, и поехал в Мюних, где видел галлерею картинную, которая из всех вещей там приме­чательнее и особливо то собрание, которое во дворце курфирста нахо­дится. На другой день поехал в Зальцбург и весьма рад, что сей путь сделал, ибо сей один из самых страннейших городов. Вид его и строение в оном — весьма xopoшие. Две мили от-

     1) Граф Николай Петров. Румянцев (р. 1754 † 1826, холостым), в последствии государственный канцлер.                                                                                          Кн. А. Л.-Р.

                                  

 

     227

сюда соляные заводи, в которых я был и даже до 250 сажень под землю опускался. Могу сказать, что воспоминание сего путешествия мне весьма большое удовольствие делает. Вот все, что примечания достойно о Зальцбурге сказать имел. Здесь пробыл почти два дня, поехал в Вену, куда имел между прочим письмо к барону Бюллеру 1) — весьма странной особе. Здесь получил весьма точныя сведения о смерти Екатерины Алексеевны 2) и ре­шился ехать в Пизу к гр. С. Р. 3); пробыл здесь неделю, же­лая найти человека, вместо Леса, но в оном не успел. И так, пустился в путь в Триест, где теперь и нахожусь, и собираюсь чрез несколько часов пуститься морем на барке, где уже моя карета стоит, — в Венецию, с датским теологом, именем Минтер.

     Дай Бог хорошаго пути.

 

                                                                                                                                                                                         Венеция. — 5-го ноября.

     Свой путь благополучно водою с датчанином кончил, хотя два дня в дороге пробыл; сей путь с изрядным ветром в день сделать можно. Поутру въехал в Венецию; привезли меня в таможню. Я думаю, что на свете такой странной нет, ибо не только, что публично деньги берут, чтобы не смо­треть, но еще публично и торгуются. Так, давая 3/4 рубля, я принужден был целый дать, — но за то и не открывали сундуков. Приехал на квартиру, послал за своим корбелином, кото­рый сперва и заспесивился, а потом уже моим рабом сделался. Но можно сказать, что он человек умный и хотя он мне около червонца стал, но я онаго не жалею.

     Третьяго дня видел здесь оперу-буффу, а вечером — италианскую комедию. Первая чрезвычайно представлена, а вторая изрядно, но на италианский вкус. Актеры в самых чувствительных и нежных разговорах, говоря между собою, оборачиваются на партер, без нужды кричат, шутки себе большия дозволяют и одного бед-

     1) Барон Карл Яковлевич Бюллер (р. 1749 † 1811, бездетным).

     2) Графиня Екатерина Алексеевна Воронцова,  рожд. Сенявина († 25 августа (5-го сентября) 1784),  жена  графа Семена Романовича и двоюродная сестра автора этого журнала.                                                                                                                                                                                                                                                              Кн. А.Б. Л.-Р.

      3) То есть: к гр. Семену Романовичу Воронцову (р.1744 † в Лондоне 1831). Он назначен был в 1783-м году полномочным министром в Венецию, а в последствии, в качестве чрезвычайнаго посланника ― к великобританскому двору, в каковой должности и скончался.                                                                                                 Н. Б.

                                                    

 

     228

наго актера публично разругали, ибо ему на театре, в самом серьезном разговоре, директорша этой труппы, которая в этой комедии его жену представляла, сказала, что он из кабака не вы­ходит, что великий смех в партере произвело и на счет беднаго этого минуты с две смеялись. Город престранный! Я был в разных церквах, но так как я намерен ноньче к ним возвра­титься, то, может быть, тебе об оном в другой раз что-нибудь скажу. Ноньче также видел я один конец города, против хрустальных заводов, где, сказывал мне корбелин, ночью несколько опасно ходить, прибавляя, что в том переулке, где и я живу, также не очень надежно. Но, что всего страннее, что маска без всякой опасности везде ходить может, и примера еще не случалось, чтобы маска какое-нибудь несчастие имела, и сие оттого происхо­дит, что все маски под трибуналом инквизиторским состоят, пред именем котораго всякий дрожит. Маска без всякой опасно­сти оружие носит, когда другие за оное строго наказываются. Кой час маску надел, — то имя уничтожилось и кто бы ты ни был — то ты: Signora Maschera. Обыкновение сие для облегчения Nobilem делается, ибо им неудобно с другими смешиваться: надев же ма­ску, — они со всеми равны. Ноньче еще иду в комедию. По обыкновению, здесь она состоит в том, что все играют из головы, и сие весьма странно бывает. 11-го ночью приехал в Болонью и, зная, что отсюда до Флоренции дорога хороша, решился ночь про­ехать, чтобы поскорее к своему другу в Пизу поспеть.

     13-го поутру приехал в Пизу, нашел Семена Романовича в жалчайшем положении и печали неутешительной о потере по­койной сестры 1), Екатерины Алексеевны. Здесь увидел я на опыте, как самый честнейший человек, каков мой друг, без настоящей веры недостаточен. Он, как хорошо состроенный ко­рабль, не имевший руля: благополучный ветер доводит его до на­стоящей гавани, бурей от оной отводит, а часто и разбивается. И так, любезный друг, не копи богатства для детей своих, не безпокойся украшать их ум познаниями, но прежде всего старайся дать им настоящее и твердое понятие о вере: утвердив их в сем, уже тогда прочия выгоды им приобретать старайся. Без веры нет настоящего и твердаго благополучия на сем свете, а кто оную имеет — в добродетели навсегда непоколебим. Никакое несчастие, никакая страшная угроза его в хороших правилах поколебать не может. Он может иногда отдаться чувствам телесным, но когда

     1) Т.е. двоюродной сестры автора журнала.

 

 

     229

душа его опять над ним верх возьмет, то он ясно свои прегрешения и преступления видит, об оных соболезнует, прибегает к Творцу, прося Его со смирением и кротостию о прощении своем, и испрашивает Его помощи в утверждении на пути истины. Еще имел случай утвердиться в известном правиле, видя и быв почти неразлучно с детьми Семена Романовича, как нужно и полезно, чтобы матери сами вскармливали детей своих. Сверх не­сказанной пользы, о которой почтеннейший Руссо пишет, надобно еще прибавить, что кормилица — какой-бы добрый человек она ни была — того врожденного жара любви к ребенку, как мать, иметь не может; не быв довольно просвещена, часто не знает, как взяться, чтобы ребенок делал то, что необходимо надобно. У нас другое еще неудобство: выбор сих женщин делается из рабынь! Но близок-ли сей род людей к благородству — ты сам знаешь. Оне боятся дитяти прогневать, из рабскаго усердия ему потакают, многое непростительное — спускают, приучают ребенка непрекословно волю свою исполнять: он к сему привыкает, в взрослых летах сия страсть возрастает, и делают часто то, что, выросши, их питомец часто тем рабски повинуется, без покровительства которых он не мог бы так выгодно свои страсти исполнять. Сверх всего этого, любовь, которую ребенок к кормилице питает, отдаляет мать, любовь которой она во всей целости отдавала бы своему детищу, если бы его своим молоком вскармливала. Он был бы тогда всем привязан к своей матери, и, с помощию врожденнаго почтения, с привычкой соединял бы в ней то, чего он в кор­милице найти не может. Как бы тогда легче было такого ребенка вести, который к своей матери непреоборимую любовь с крайним почтением соединял. Я в сем так уверен, что одна из первых моих молитв к Всевышнему — иметь такую жену, которая бы приятный труд сей на себя взяла.

     Здесь я пробыл до 20-го января. Хотел было прежде выехать, но решился пробыть до сего времени, чтобы исполнить лучше пред­принятое намерение — разбивая своим присутствием печаль друга своего. Два дня перед отъездом моим, приехал сюда гр. Иларион Иванович 1), и сколько я его в это время короткое узнать мог, нашел его человеком весьма любезным.

     1) Граф Илларион Иванович Воронцов (р. 1760 † 1791).                                                                                                                                                                           Кн.  А. Л.-Р.

 

 

     230

                                                                                                                                                                    Лион. — 19-го (8-го) декабря 1784 года.

     Сюда приехал, чтобы просветить себя. После разных разговоров с членами, как, например, с Виллермозом 1), с Савареном и Вернаном, так воображение мое воспалено было что сей вечер принявшись читать библию (правда, что не вели­кую на то склонность имел), вместо хорошаго, дурное действие произвел, a сие меня в такое безпокойство привело, что, ложась спать, мне послышалось, что меня зовут именем, и сие меня так испугало, что я зачал очень молиться и наконец покойно уснул. Не нужно долгое разсуждение делать, как полезно познание самого себя!

 

 

     В настоящее время мы переходим к журналу Василия Николаевича Зиновьева, веденному им в форме писем к гр. Семену Романовичу Воронцову, из Италии. Эти поденныя записки составляют, по времени их ведения, продолжение предъидущаго журнала из Германии и частью из Италии. Так как автор весьма подробно отдает в них отчет своему другу о всем, что он осматривал в Италии, и с тем вместе вра­щается в сферах изящнаго, т. е. музыки, живописи, ваяния и проч., то мы не сочли уместным передавать в печати эти впечатления художника и артиста, а ограничились лишь избранными местами из писем, неизъятых историческаго значения, почему нижепечатаемыя письма нами сокра­щены, в тех размерах, о которых мы упомянули.

                                                                                                                                                                                                     Н. П. Барышников.

     1) Виллермоз (Willermoz), лионский купец, был председателем кон­вента в Лионе в 1778-м году, собраннаго французскими и немецкими масонами «строгаго наблюдения», с целью сближения между собою и с намерением признать герцога Фердинанда Брауншвейгскаго Гроссмейстером всех Тамплиеров Франции и Германии. На конвенте успеха достигнуто не было, по причине разных интриг. Виллермоз и после конвента продолжал быть деятельным членом французских масонских лож. См. Лонгинова «Новиков и москов. мартинисты», стр. 76, Рукописи Вишебешскаго архива, и Thory «Acta Latomorum», II, 395.                                                                                                                Н. Б.

 

 

     231

                                                                                                                     II.

                                                               Письма В. Н. Зиновьева к графу С. Р. Воронцову из Италии,

                                                                                        сначала в Пизу, а потом в Лондон.

                                                                                                                                                                            Рим.—23-го (12-го) января 1785 года.

     Намерен я журнал довольно подробный своему отсутствию от тебя вести, а так как тебе досугу теперь довольно в Пизе, то, любезнейший мой, чтобы мне приятнее его было читать, я к тебе его адресовать буду, а ты на сии вздорныя письма сделай особливый ящик, чтобы я потом у тебя их отыскать и отобрать мог 1). Ты сему можешь удивиться, — «как можно этакое маранье собирать?»— ведь однакож не я первый буду, который свои вздоры за безпримерныя сочинения считает. Без шуток сказать, чтобы вдвойне не писать, поведу свой журнал писав к тебе. Вот и предисловие. Ты знаешь, что я никакого сочинения без онаго из рук не вы­пускаю; даже, помнишь, когда делал перевод о употреблении мыла, — онаго не избавился.

     Вечером, в семь часов, приехал за две почты от Рима, где я ночевал, чтобы въехать в Рим днем, куда в 9 часов по­утру и прибыл. Немалое удовольствие мне было подъезжать к городу, но я еще не разобрал: точно-ли сие — действие воспоминания тех славных людей, которые сию землю топтали, или подра­жательное чувство, которое от наслышки происходит? Первое мое попечение, приехав сюда, было исправить твои коммисии. Печати твои, по рисункам Лебрехта 2), отданы резать, и я надеюсь, что ты доволен оными будешь, и уповаю, что ты на меня не прогневаешься, что я другой крест тебе прибавил — но уж такова судьба! Великая государыня тебе их дает, а великие проказники — в герб твой их ставят. По твоему приказанию, прежде всего, ездил Ротонду смотреть и потом церковь св. Петра, и при последней, особливо подходя к оной поближе, несказанныя чувства имел и когда можно их уподобить, то я бы сказал, что они таковыя, как когда бы мне случилось славнейшаго, почтеннаго человека увидеть, с которым знакомиться с некоторым смирением и удовольствием идешь.

     1) Что, вероятно, автор писем и исполнил, так как они находятся в Вишебешском архиве, г-д Зиновьевых.

     2) Карл Александрович Леберехт, состоявший обер-медалиером при нашем дворе в 1783-м году и устроивший медальерный класс при академии. Храповицкий неоднократно упоминает о нем в своих Записках.                                                                                                                                                                                                                               Н. Б.

 

 

     232

     Нашел наших двух министров здесь: Юсупова 1) и Разумовскаго 2). Первый все таков же: покупает здесь картины весьма дурныя, как мне кажется, разныя инвенции шандалов делает (?), которые совсем татарскаго вкуса, занят маханьем 3) здесь, как и в Турине, одним словом — все тот же, как и был. У последняго я часа два назад был и в первый раз его дома застал. В полтора часа, которые мы с ним были, довольно познакомились и, по возвращении моем сюда, я его еще здесь найду и думаю более его узнать. Он мне не только разсказал историю его с лекарем, но и разныя, которыя он здесь делал, под именем, которое ему здешний народ давал: «il matto moscovito» 4). С лекарем его приключение следующее было: по приезде его в Неаполь, занемог его слуга и он сам; для сего он послал за очень хорошим и славным доктором, поутру; но его карета его до вечера дожидалась, ибо тот не прежде домой, от многих своих больных, возвратился и, узнав, что за ним прислали, тотчас туда приехал; но только что явился,— наш Сципион на него кинулся, разругал его по италиански, да перевел с русскаго, что он велит ему бока переломать. Неаполитанец, из дверей, не дожидаясь обещаннаго, благим матом кинулся, прибежал с полдушой домой и, чтобы другую опять к себе приманить, бросил кровь. Сие его принудило день дома остаться; о сем все его больные, не могши его видеть, весьма досадовали и причину его непосещения узнали, а чрез несколько дней был знаменитый сей врач призван на совет в Козерту, по болезни королевскаго сына, и отец велел себe сию историю пересказать. Вот тебе, любезный друг, Тацитова история, переделанная Скароном! Жаль только, что ее безтолковый читать будет.

     Зная, что ты охотник до театров, скажу тебе, что я вчерась в двух разных был. В одном, видел весьма хорошаго певца,

     1) Кн. Николай Борисович Юсупов (р. 1750-го, умер 1831-го г.), действительный камергер, чрезвычайный посланник и полномочный министр в Турине с 1782 по 1788-й год; в последствии, с 1800 по 1802 г. — министр уделов.

     2) Граф (в последствии князь) Андрей Кирилович Разумовский. Он был посланником в Неаполе до 24-го ноября 1783-го года; в этот день он имел отпускную аудиенцию у короля и его место заступил гр. Скавронский.

     3) Т. е. ухаживанием, волокитством за женщинами. См. сочинения фон-Визина, издан. П. А. Ефремова, «Пояснительныя примечания к тексту», стр. 651-я, примеч. 3-е.                                          Н. Б.

   4) Перевод: «московский чудак, сумасшедший».

 

 

     233

одного кастрата, и со сцены он мне показался совершенным красавцем, соединяя при сем прекрасную фигуру, и ты не поверишь, как я на это скверное обыкновение злился — лишать людей таких нужных частей!...  Видел я также в одном театре хорошаго танцовщика, сына кн. Андрея Михайловича Белосельскаго 1). В последнем, в котором я только один акт пробыл, нахо­дится очень xopoший тенор, а прыгуны — уж не мне чета. Чудно видеть мужчин в женских платьях на сих театрах. Последнее сие описание, надеюсь, уверит тебя, что я не праздно время свое здесь провел. Я иду завтра отсюда. Отпиши, что мои маленькия крошечки делают, и хватился ли меня Мишенька? О Катеньке 2)  я не спрашиваю, мы в ccope с ней разстались и, между нами ска­зать (ты, надеюсь, этого ея женихам не скажешь) — она очень не­постоянна и не подумай, что я это par bouderie говорю. Прости, будь здоров и старайся всячески таковым быть, убегая все слу­чаи, которые сему вредны быть могут; ты в этом всем, которых любишь и любил, своим маленьким чадам и Творителю всего ответствовать со временем должен. Вот желания и просьба того, который никогда тебя любить не перестанет.

     Ларивону Ивановичу и гр. Моцениго 3) сказать, что я их servo umilisimo (т. е. покорнейший слуга).

     1) Кн. Андрей Михайлович Белосельский († 1779-го), старший брат кн. Александра Михайловича. Он долгое время находился посланником в Дрез­дене, где и скончался.

     2) Говорится о детях гр. С. Р. Воронцова: о графе (в последствии князе и фельдмаршале) Михаиле Семеновиче (род. 18-го мая 1782-го, умер 7-го ноября 1856-го г.) и о графине Екатерине Семеновне Воронцовой, вышедшей в последствии замуж за лорда Пемброка.

     3) Можно полагать, что это гр. Дмитрий Моцениго, который занимал в последствии в Poccии место флоретинскаго (а не венецианскаго, как говорит Державин) посланника и получивший известность по возникшему делу с банкиром Сутерландом, которое, при посредстве Державина, окончено миром, в мае 1792-го г. (Записки Державина, издан. Грота). В последствии, может быть, то же лицо, а может — и сын его граф Георгий (Дополнения и прим. к VI-му тому сочинений Державина, изд. Грота), состоя на русской службе, в чине статскаго советника, нашим министром при тосканском Дворе, отставлен от службы импер. Павлом, «за невнимание к поведению бывшаго при нем коллежскаго ассесора Дрозда-Боначевскаго», «который пере­дался французам», что и выражено в Высочайшем указе, данном сенату в 13-й день июня 1799-го года. (См. Высочайшие указы 1799 года).                                                                                                                                                                                                                                Н. Б.

                                                                        

 

     234

                                                                                                                                                                                  Неаполь. — 6-го февраля 1785 года.

     Нынче видел короля 1), во всей своей славе, и он, кажется, целый день занят был, чтобы дурачества делать: 1-е, по утру экзерцировал сам своих липоротов 2), которые у него все, что ты можешь вздумать: они пехотные и морские, употребляются на охоте, без них рыбу король не ловит, при торжественных столах они вместо лакея служат, что однако же, как мне кажется, не дурно, ибо сие избавляет от издержек, да, сверх того, уменьшает число тунеядцев, в которое почти все придворные включены быть должны: разумеется, выключить надобно такого камер-юнкера, каков я есмь. Экзерциция сего страннаго войска довольно странна была, а паче — род марша, который они имеют, мне очень смешным показался и нигде, как на таком гладком месте, каково было, где они экзерцировали, в действие произведен быть не может. Странное действие сделало во мне сравнение, которое мне в голову пришло, с разными маневрами здешняго короля и Федора Федоровича 3) и оно нападением и жданьем его на лошади умножено было. Да чего-ж он слишком час верхом ждал? — королевы, которая, по приезде, от него рапорт получила. Ты легко из сего увидишь, что все сие — ребячество, и Лев Александрович, мне кажется, так бы долго Марины Осиповны 4) не ждал. Не взи­рая однако же на все сие, все первые из дворянства рвутся, чтобы быть принятыми в сей корпус липоротских волонтеров и большая часть офицеров имеют ключи. Сие, коротко и ясно сказать, должно рабством назвать. 2-е. На курс явился он маскированный, в коляске, и долгое побоище с другими в оной держал. Достойное упражнение короля! 3-е. Чтобы совершить всевозможное... (вот тебе белое место и ты уж вставь туда, что заблагоразсудишь), явился

     1) Фердинанд VI (род. 1753, умер 1825 г.), получивши престол в 1759 году и умерший с именем Фердинанда I-го, «короля Обеих Сицилий». Он имел в супружестве дочь Mapии Tepeзии, Mapию Каролину, сестру Иосифа II-го и Марии Антуанетты, королевы французской.

     2) Дворцовая гвардия.

     3) Намек на прусскаго короля Фридриха Великаго.

   4) Лев Александрович Нарышкин (род. 1739, умер 1799 г.),  действительный камергер и д. т. советник, обер-шенк и обер-шталмейстер, поль­зовался особенным расположением двора и известен своим веселым нравом и беззаботностию, что слыло   в современном обществе ребячеством. Он был женат на Марии Осиповне Закревской, родной племяннице графов Разумовских.                                                                                                                                                                                                                              Н. Б.

 

 

     235

он в маскарад в кадриле с липоротскими офицерами, где они, в предлинном балете, представляли «поход Аргонавтов», и после завоевания «3олотаго Руна», поднесли оное чрез лестницу, сделанную из щитов, королеве в ложу; по окончании сего промаршировали они по всему театру, дабы, паче чаяния, если кто нибудь просмотрел своего государя, тут бы мог его увидеть. Я очень рад, что сие позорище видел, ибо мне вероятнее стихи о Нероновых дурачествах и всем, мне кажется, здешний король очень к нему подходит. Надобно тебе один тре (т. е. trait) разсказать здеш­няго владыки: дня четыре тому назад, после маскарада, на другой день, в 6 часов, велел он всем липоротским офицерам, сверх чаяния, к ученью явиться, где он их в оном несколько часов в прескверное время продержал, а они, после маскарада и ученья, под градом, чаяли домой отдохнуть возвратиться; но, к великому удивленно, получили приказ — тотчас идти делать репетицию балета, где и король сам был. «Pourquoi m'ont ils prie d'etre des Liporotes» 1) — вот, что он сказал на изъяснения, которыя ему о тя­гости того дня сделали. Всякий россиянин должен при этом по­думать, что «богиня» им и его земляками правит.

     8-го. Нынче должна была королева явиться с своей кадрилью в маскарад, которая бы за третьягоднишния королевския учтиво­сти отплатить должна была; но, видно, она постыдилася при всей публике дурачиться и для того маскироваться в положенном порядке, — все в комнатах, при короле, исполнила.

     Вечером видел я то, что мне уже более не удастся видеть — что мой хозяин 2) депеши в ложе подписывал. Я тебе его портрет при сем прилагаю, который с натуры писан, из чего ты можешь заключить: могут ли люди, которые около него, счастливы быть? Сверх того, соединяет он с крайнею неосторожностию в разговорах высокомерие о своем месте и для того слово «депеши» в разговоре употребляет; везде и во всякой тесноте кричит сам или людям своим приказывает, что он «il ministro di Moscovia». Я надеюсь многия истории о нем услышать и мне при всем этом

      1)  Перевод: «Зачем просили они зачислить их в липоротский корпус?»

      2) Граф Павел Мартынович Скавронский (р. 1757 † 1793 г.). После гр. А. К. Разумовскаго, он долгое время (1785-1793 г.), был полномочным министром в Heaполе. Женат был на Екатерине Васильевне Энгельгардт, племяннице кн. Потемкина. В последствии (1798), она вышла вторично замуж за гр. Литту и 1-го января 1824 г. пожалована гофмейстериной двора. Она умерла 7-го февраля 1829 года. Более подробныя сведения о графе и графине Скавронских находятся в «Souvenirs de M-me Vigie Le Brun».                                                                                      Н. Б

 

 

     236

никто так не жалок, как его жена, которая в этих случаях, по своему малому знанию света, в весьма жалком положении нахо­дится и, не находя в себе средств избегнуть неприятности, не может ни к кому прибегнуть, а она, по своим добрым качествам, иной судьбы достойна. Но когда уж рок его велит ему министром быть, то мне кажется, что лучшаго места, как здешнее, не может для него быть, где он без большаго стыда целые дни на скрипке проиграть может, что он и делает, да я и желаю, чтобы делать продолжал, ибо в публике он более случаев имеет проказы делать, из которых одна уже, по его ревности, не­пременна, ибо он жену свою под руку водит 1),  выключая, что я, 16-го, удостоен был соучаствовать в приятном сем труде. Вот тебе, милый мой, еще известие; я все боюсь, чтобы я тебе оным не наскучил. Мишуточку и Катеньку в мыслях целую и тебя с теплейшим чувством дружества обнимаю.

 

                                                                                                                                                                                    Неаполь. — 8-го февраля 1785 г.

     Я думаю, что ты меня несказанно бранишь, что мои письма или, лучше сказать, дневная записка так безпорядочна; но я думаю, что, смотря на мои молодыя лета (ты этому смеешься), ты меня из­винишь, что я иногда отведен от порядка капищем весельев, которыя здесь находятся и которыми я пользоваться хочу. Ты сам знаешь, какая скверная у меня память на это: писав примечания свои, забываю имя тех, о которых пишу, оставляю для сего белое место, чтобы об них спросить, и, получа повторение, — вторично забываю. Но от нынешняго дня стараться стану порядочнее и в этом быть. Наперед тебя просил о терпении и надеюсь, что ты мою просьбу помнишь. Продолжать стану.

      ....Ездил на курс вместе с кн. Голицыным и г. Геккель — его водителем, где, выключая чрезвычайнаго множества карет и лучшаго порядка, как третьяго дня, — ничего примечания достойнаго не было. Герцогиня 2)  была на курсе маскирована, в коля-

     1) В этом случае автор, кажется, увлекается капризным обычаем высшаго италианскаго общества, который требовал, чтобы замужняя женщина не показывалась в свите под-руку с своим мужем. (Срав. письма Д. И. фон-Визина, изд. П. А. Ефремова, стр. 497).

     2) Герцогиня Тосканская Maрия Луиза, рожденная принцесса Испанская, вышедшая замуж за Леопольда Тосканскаго, сына Марш Терезии. С 1790 года он сделался императором.                                                                                                                                                                                                                                                               Кн. А. Б. Д.-Р.

 

 

     237

ске Бель-Монтши, которая от нее не отходит. По возвращении, поехал я в флорентинский театр, чтобы видеть в последний раз Кольтелиньшу1), которая едет на год в Вену, а потом на два опять здесь законтрактована; тут и король находился. Судя по твоей любви ко мне, заключаю, что тебе буффоны не про­тивны; здесь славный находится, хотя Кольтелиньша мне про него очень наивно сказала: comment peut on s'imaginer que je suis amoureuse de lui 2), ибо он безмерно толст. (Слышу, что говоришь, что и я таков же). Имя его Couvacelli; играет весьма натурально. По окончании пьесы были брошены сонеты, по обыкновению италианскому. Отсюда поехал я уже с моим хозяином и хозяйкой в маскарад, где ожидал видеть, как в городе говорили, королеву ма­скированную в кадриле; но сей слух не исполнился.

     9-го. Ездил в Портичи. Ты хвалишь прославленнаго «Сатира», но я его не разсматривал, ибо сюжет премерзкий, а я до всего этого — злодей. Может быть, для искусства и не хорошо сужу, опо­рочивая всякия нагия фигуры и думая, что немало сие к развращению нравов соучаствует, и не принимаю на сие никакаго возражения, что, например, искусства от того потерять могут. Я скорее соглашусь, чтобы зачал бывший мне несносный готический вкус царствовать, нежели чтобы чрез искусства нравы молодых людей, а паче молодых девиц, портились, которыя, прежде замужства, все физическия удовольствия узнают. Но как сему иначе быть? Дать им понятие, какое ни есть, о вере какой нибудь, — мы не печемся, безпокоясь очень в самое то время, чтобы оне французские контредансы знали. Я тебе скажу, что, когда у меня дети будут,— у меня в доме ничего такого не будет, чтобы что нибудь могло неблагопристойным казаться. Правда, что я, может, своего предмета и не достигну, ибо в других домах сие находиться будет. Ужинал у Голицына с Италинским 3) и Зентеном, проводником г-жи Скавронской.

      1)  Не о жене ли Марка Колтеллини здесь говорится, который известен как пиит, находившийся в 1774 году в русской службе; он сочинил несколько опер, представленных на петербургской сцене (См. Драматический Словарь, изданный в Москве в 1787 году).

          2) Перевод: «Возможно ли воображать, что я в него влюблена?»

          3) Андрей Яковлевич Италинский († 1828), уроженец Малороссии, был гувернером В. П. Кочубея, потом поступил в коллегию иностранных дел; Два раза был посланником в Константинополе (1802—1808 и 1812—1816), наконец в Риме, где и скончался. Похоронен в Ливорно, в греческой Церкви. Автор встретил его в Италии, в то время, когда он находился там при нашем посольстве.                                                                                                                                                                                                                               Н. Б.

 

 

     238

     11-го. Ездил в компании Андрея Яковлевича 1), Голицына и его гувернера на остров Нисапса, морем. Я в восхищении был! Это путешествие я бы всякаго человека заставил сделать, кото­рый имеет развращенный ум, отрицающий существо Бога: он бы здесь всему доказательство неоспоримое ощутил, — не так из того, что он бы видел, как более из тех чувств, которыя видимым произведены. Завтра еду на кратер. Когда меня Везувий убьет avec ses pierres de couleur 2), то по крайней мере я остров сей прекраснейший увижу. Здесь говорят: «Видевший Неаполь— может умереть; если-ж не видел — пусть отправится в него».

     12-го. Дивился суеверно: что поставленная статуя св. Генуария лаву рукой удерживает.

     13-го. Ездил с Андреем Яковлевичем и с приехавшими не­давно русскими кн. Несвицким и Закревским в Пузаллу и в круг лежащия места. Если сказать тебе вообще мое мнение об оном, то мне сие не так чрезвычайно показалось, как многие о сем говорят, и я никак не был в том восхищении, в котором обык­новенно другие бывают, посещая сии места. Может, сему причиной то, что, 1-е, я уж не так подробно древнюю историю помню; 2-е, что мало древних авторов читал; 3-е, что воображение мое не довольно живо. Еще к сему, присоединяется, что я уж ничуть не слепой обожатель древности и желал бы, чтобы и другие почаще о великих людях своего времени помнили, которых деяния нам понятнее и менее сомнению подвержены, нежели древния; да сверх того, по перемене обычаев, правил и с нашими чувствами сходных деяний, например, Питтов, отца и сына, кардинала Хименеса, — даяния оных несравненно более трогательны, нежели многих прославленных древних людей, и мне кажется, никак с отцом Питтовым сравниться не могут, а о сем почтенном человеке, который в наших глазах жил, никто еще писать не вздумал. Жизнь Питтова, которую ты читал, не есть ли доказательство, что все славные ученые только древними героями занимаются, не удостоивая своих современников своего зрения? Я буду стараться достать изображение всех славных людей и для того тебя прошу, любезный друг, так как память моя весьма дурна, прислать мни маленький реестр подобным людям, каковы вышеупомянутые были. Об этой материи надобно нам поговорить, когда мы вместе будем, что, как я думаю, скоро должно быть, ибо я тебя прошу мне время

      1) Андрей Яковлевич, т. е. Италинский.

      2) Перевод: «Своими цветными камнями».

 

 

     239

назначить, когда к тебе приехать в Пизу, чтобы с тобой во Флоренцию поехать, там вместе прожить — по нашему условию — с неделю и потом до Англии проститься.

     По возвращении из Пузаллы, был в концерте, где видел ко­роля и королеву, как и герцога с женой, которые здесь чрез­вычайно как приняты, не взирая на то, что Бурбонский двор их не признает.

 

                                                                                                                                                                                               Неаполь. — 16-го февраля.

          Был ныньче вечером на бале у герцога, к которому будто жена его невзначай бал созвала. Герцогиня во всех танцах старалась себя показать, но смешнее всего, что после ужина пошла она, с братом своим, альманду танцовать и герцог так восхищен был ея пляской, что, по окончании оной, ее при всей публике поцелуем наградил. Он сам не преминул себя показать перед ужином, танцовав контреданс с одной англичанкой, со всеми немецкими грациями, и сей контреданс, быв весьма смешон, веселость и смех, не только на танцующих, но и на кругстоящих навел. После ужина танцовала дочь Castelpagano, которая уже теперь с третьим женихом таскается (ибо первые от отважнаго предприятия быть ея мужьями отказались), с одним неаполитанцем, Tarantel очень хорошо. Пляска сия очень на нашу походит, особ­ливо когда цыгане пляшут.

      17-го. Ноньче узнал, что после меня герцог с герцогиней при большей части гостей, которые после меня остались, «казачок» танцовал(?). Оставляю тебе самому об сем смешном позорище судить и простительно ли сие человеку сорока лет.

     19-го  .... выехали отсюда. К обеду приехали в Козерту, пошли во дворец, который так славится. Из плана, который я видел, кажется мне, что покойный князь 1) занял мысль своих гатчинских флигелей отсюда.

     21-го. Наконец прибыли в Рим, в 5 часов.

     28-го. Получил твое письмо от 11-го, что мой журнал тебе нра­вится; сие мне несказанное удовольствие делает, но я так пространен становлюсь, что, по чести, боюсь, чтобы я тебе не скучен был.

     Попрек твой, что я забыл тебе сказать о Корредже и (Скидоне?) Сиедоне, я не принимаю, ибо о картине перваго, представ­ляющей Ринальда и Армиду, я тебе уже упомянул; а последний               

      1) Гатчина принадлежала кн. Григорию Григорьевичу Орлову и дворец в ней  построен в 1770 г., по плану италианскаго архитектора Ринальди.                                     Н. Б.

 

                                                          

     240

живописец мне совсем не нравится, как он ни славен и ни редок. Большая часть его сюжетов представляет нищих, оборванных людей, а как бы хорошо ни были представлены такия изображения, они мне понравиться не могут. Может, я, в рассуждении этого, как плохой знаток сужу, но от картины, которая мне нравиться должна, требую я, чтобы и сюжет ея мне мил был. Подъезжая к Риму, попался мне Паэзиелло 1), ехавший в Неаполь; я ему о твоей коммисии сказывал и он отдаст ноты г. Италинскому, который их тебе в Англию перешлет. Я тебе сказать не могу, какое удовольствие мне воспоминание Мишиньки делает! Дай Бог, чтобы он меня так любил, как я его отца люблю. Если он половину достоинств во мне найдет, которыя я в оном вижу, то я уварен, что он меня довольно любить будет. Был ныньче после обеда у Разумовскаго, который меня учтивостями и ласками осыпал, повез и представил племяннице Поповой, муж которой, два года тому назад, одну только лошадь имел, а теперь собрание держит, куда весь город съезжается. Он поедет в конце будущей недели во Флоренцию, но, так как он едет через Перуджио, то я надеюсь тебя прежде его обнять. Юсупова видел, который смертельно здесь влюблен и с своей дражайшей, во время карнавала, какой-то здешний контреданс «avec des pantomines» танцовал. Сделай милость, справься у Моцениго о тех рудах, которыя я хотел для Николая Петровича 2)  купить.

                                                                                                     (Продолжение следует).

 

     1) Джиованни Паэзиелло или, вернее, Паизиелло (Paisiello) p. 1741 † 1816. Композитор-музыкант и капельмейстер; прибыл в Петербург по приглашению импер. Екатерины в 1776-м г. Он преподавал уроки музыки на фортепиано великой княгине (в последствии императрице) Марии Феодоровне и сочинил многия оперы. После 8-ми летняго пребывания в Poccии, он уехал в Вену, но кончил жизнь в Неаполе в 1816-м году, 75-ти лет.

     2) Речь идет о гр. Николае Петровиче Румянцеве. Известно, насколько он был ревнителем просвещения и не щадил ничего для собрания всевозможных кабинетов редкостей, антиков, медалей, минералов и проч.                                                                                                                                                                                                                           Кн. А. Б. Л.-Р.