Надежда Андреевна Дурова. Материалы к ее биографии / Сообщ. Ф.Ф. Лашманов // Русская старина, 1890. – Т. 67. - № 9. – С. 657-665.

 

 

Оцифровка и редакция текста – Ирина Ремизова.

 

 

 

                                     НАДЕЖДА АНДРЕЕВНА ДУРОВА.

 

                                                                        Материалы к ея биографии.

 

                                                                                                    Род.  1790 г, † 1863 г.

 

     Много было говорено в печати и обществе о кавалерист-девице Дуровой. Много ходило в свое время и комментариев о ея боевой жизни... Все это теперь начало забываться, и только первый период жизни Дуровой — ея воспитание и боевая жизнь, благодаря печати, остались для потомства.... Что-же касается последняго периода жизни Дуровой, последних дней ея жизни, об этом, кроме искажающих истину слухов, современникам ничего не осталось; в печати не сказано даже о времени и месте кончины этой замечательной личности, не говоря уже о предшествовавших этому событию обстоятельствах. Цель настоящаго краткаго очерка — поднять несколько завесу, скрывавшую от нас последнее пребывание на земле Надежды Андреевны Дуровой. Имея в непосредственном распоряжении несколько писем Дуровой, ея фотографическую кар­точку, снятую за несколько дней до ея смерти, и другия данныя, я надеюсь хотя отчасти исполнить эту задачу.

                                                                                                                                                                           Ф. Л.

 

                                                                                              I.

     В начале 1840 годов, из города Сарапуля переехал на жительство в город Елабугу, Вятской губернии, состоящий в отставке штаб-ротмистр Александр Андреевич Александров.

     В виду того, что Н. А. Дурова до последних минут своей жизни терпеть не могла, когда ее называли настоящим женским именем, я везде буду называть ее именем, данным ей, вернее, утвержденным, в 1807 г. императором Александром I.

 

 

     658

     Никому не были известны причины такой перемены местожи­тельства штабс-ротмистра Александрова, но каждый знал, что этот штабс-ротмистр есть только псевдоним того «гусара-девки», на котораго почти каждый день приходили в г. Сарапуле смотреть окрестные жители всех соседних селений, не говоря уже об обывателях самаго города, не дававших минуты покоя георгиевскому кавалеру из женщин. Многие были того мнения, что Александров, после смерти отца (мать умерла ранее), потому решил оставить место своей родины, чтобы навсегда изгладить из своего сердца и самую память о своем женском происхождении. Как бы то ни было, но здесь, в Елабуге, его не так безпокоили, хотя в первые дни приезда не обошлось, конечно, без толпы любопытных.

     В это время пост городничаго в городе Елабуге занимал некто Эдуард Осипович Ерлич, немец, человек добрый, общи­тельный.

     Это было первое лицо в городе, с которым штабс-ротмистр Александров должен был познакомиться. К его счастию, городничий оказался человеком более чем любезным, и к услугам прибывшаго предложил было часть своей квартиры. Но Александ­ров, не желая стеснять кого-либо, отклонил это предложение и нанял себе дом на той-же улице, где жил и городничий.

     Единственным слугою, камердинером, у штабс-ротмистра Але­ксандрова был отставной служака-ветеран Степан (фамилии его никто не помнит), ходивший за своим барином, как нянька за малым ребенком. Степан был мастер на все руки: он был и дворник, и повар, мог быть, когда требовалось, и важным камердинером, был отличным вестовым. Одним словом, смотря по обстоятельствам, мог исполнять какую угодно должность в доме своего нетребовательнаго барина. Ну, за то последний и любил-же своего Степана!..

     В зимнее, вообще холодное время, штабс-ротмистр носил бурку, а  летом — «разлетайку», серую офицерскую шинель, без рукавов, и всегда в офицерском сюртуке, без эполет, с Георгием в петлице.

     В силу своего уживчиваго, мягкаго характера, Александров скоро акклиматизировался на новом месте своего жительства. Первыя оффициальныя отношения между ним и городничим Ерличем быстро переменились на более короткия, дружественныя, так что через неделю с небольшим штабс-ротмистр стал уже ежедневным посетителем семейства гостеприимнаго городничаго.

     Скоро жители города Елабуга убедились, что бравый штабс-

 

 

    659

ротмистр обладает сердцем добрым и отзывчивым. Отсюда елабужане пришли к убеждению, что они поступили-бы довольно глупо, еели-бы не воспользовались возникшими приятельскими отношениями штабс-ротмистра к городничему и не стали-бы эксплуатировать их в свою пользу. В виду этих открытий, обыватели города Елабуги все свои дрязги и кляузы, распри, просьбы, мелкия нужды немедленно перенесли на Александрова, совсем и не подозревавшаго, что на него надвигается туча просьб.

     Нашествие не замедлило открыться... Всякий обиженный и не­обиженный, правый и неправый повалил к штабс-ротмистру, надеясь найти у него защиту и удовлетворение своих требований. Александров не успел оглянуться, как был завален подобными просьбами. Не имея сил отказать кому-либо, он невольно стал адвокатом от лица почти всех жителей не только самаго города Елабуги, но и окрестных селений,

     Городничий сначала от души смеялся на такое посредничество штабс-ротмистра, но когда увидел, что «просители» становятся все многочисленнее и многочисленнее, делаясь при этом все нахальнее, видя, наконец, что Александров просто жертва их безсовестной эксплуатации, — добрый старик Ерлич стал эти хода­тайства обходить, думая тем несколько охладить рвение просителей. Но это мало помогло делу, и штабс-ротмистр Александров продолжал с твердостью выслушивать и докладывать «добрейшему Эдуарду Осиповичу» многочисленныя просьбы своих клиентов.

     Бывало, старик городничий сидит у себя за столом и рабо­тает… Нужно заметить, что Ерлич терпеть не мог, если в это время кто-либо мешал ему, прерывая его занятия, л   гою, камердинеромъ, у штабе                                                                                                — но вот Степан является с запиской от своего барина. Старик морщится. «Ну, так и есть — опять просьба!», ворчит он, читая принесен­ную записку.

     «Хорошо; скажи, что будет исполнено!» говорит он, обра­щаясь к камердинеру штабс-ротмистра.

     Степан, после такой привычной, хорошо знакомой ему фразы городничаго, всегда отвечал:

     — «Слушаюсь, ваше скобродие!» и так быстро исчезал из комнаты, что просто становилось непонятным, как это он делал при своей почти саженной фигуре.

     Записки, присылаемыя штабс-ротмистром Александровым, были почти всегда одного содержания и заключали в себе одне просьбы и просьбы за своих клиентов. Как образчик, привожу несколько из них.

 

 

     660

                                                                                                                     1.

     «Эдуард Осипович! Будьте милостивы к моему «рrоtеgé», позвольте ему с братом строить дом, или, по крайности, хоть службы, в ожидании какой-то данной. Они хотели-бы воспользо­ваться осенним временем, чтобы хоть что-нибудь заготовить к будущей весне. Искренно преданный вам слуга ваш

                                                                                                                                            Александров».

 

                                                                                                                     2.

     «Вот эта бабочка просит и плачет, что будто-бы ея мужу подкинули шлею какую-то. Будьте к ней милостивы, Эдуард Оси­пович. Слуга ваш Александров».

 

                                                                                                                     3.

     «Эдуард Осипович! Не сделаете-ли вы милость для этой сол­датки — дать ей какую-то квартиру? Она называет ее «денежною», ей Богу, я не понимаю, что это значит, а только прошу вас, если можно, дать ей эту квартиру. Dеvоué Аlехаnrоff».

     А там далее обыватели города Елабуги узнали и другую сла­бость штабс-ротмистра, любовь его к... животным  — кошкам и собакам.

     Это новое, важное для уличных мальчишек и старых дев, открытие произвело настоящую сенсацию. Сначала этому многие не хотели верить, но потом, когда все воочию убедились в существовании у штабс-ротмистра целаго зверинца таких животных, эти многие скептики должны были замолчать и сознаться, что природа великая вещь и ее по своему не переделаешь, и что девица в 40 — 50 лет становится старою девою...

     Благодаря сказанному обстоятельству, квартира штабс-ротмистра Александрова вскоре получила вид настоящаго собачьяго и кошачьяго приюта. Не смотря на появившееся в комнатах довольно неприятное для чувства обоняния ощущение и неприязненный привет призреваемым бедным и беззащитным животным со стороны Степана, штабс-ротмистр не думал изменять своих отношений к этим созданиям... Надо отдать полную справедливость усердию маленьких обитателей города Елабуги, так деятельно работавших в этом направлении. Благодаря этой «деятельности» уличных сорванцов, числительный состав обитателей гарема штабс-ротмистра

 

 

     661

увеличивался все более и более. Но это обстоятельство нисколько не смущало Александрова, и он только улыбался на двусмысленныя замечания своих знакомых. Степан был страшно недоволен такою странною «охотою» своего барина, и всеми силами старался противодействовать ей. На замечание своего барина, что «блажен иже и скоты милует», Степан молчал, и только, уходя, всегда ворчал (но так, чтобы барин слышал): «блажен... но если эти «скоты» покоя не дают...» Выходя из такого заключения, Степан частенько докладывал своему барину, что такой-то собаки нет, или такая-то кошка пропала.

     «Куда-же они давались»? с недоумением спрашивал его штабс-ротмистр.

     — «Не могу знать, ваше скобродие», невозмутимо, не моргнув ни одним глазом, отвечал верный слуга.

     В противовес Степану действовала партия уличных мальчи­шек, щедро снабжавших Александрова маленькими животными. Эти шалуны изводили вернаго слугу штабс-ротмистра, что назы­вается, «до зеленаго змия». Дело в том, что мальчишки из сла­бости «барина» к маленьким животным изобрели своего рода промысел. Как только узнают, что у того-то появилось в свет новое семейство кошек или собак, маленькие «изобретатели» немедленно являются туда, берут этих беззащитных созданий себе (хозяева, конечно, рады были всегда отделаться от такого приращения своих домашних животных) и тащат их мимо окон штабс-ротмистра, избрав для своей экскурсии момент, когда вернаго оруженосца Александрова не было дома. Перед самыми окнами маленькое жи­вотное начинает немилосердно пищать... Это они его щипками заставляют петь эти раздирающия душу мелодии!

     «Вы что тут делаете, бездельники? ― кричит бывало из окна штабс-ротмистр.

     — «Да вот, ваше благородие (даже и мальчишки не смели иначе звать Дурову), хотим топить в реке котенка».

     «Ах вы, мерзкие мальчишки, сердится штабс-ротмистр, — давайте его сюда».

    Тогда маленькое четвероногое существо немедленно переходило во владение Александрова, а в руках маленьких «палачей» по­являлась мелкая серебряная монета.

     Таким-то образом, скромно и тихо текла жизнь штабс-рот­мистра Александрова в городе Елабуге.

     В свободное время, по вечерам, у городничаго собирался кружок его близких знакомых; в числе последних был, конечно,

 

 

     662

и штабс-ротмистр Александров. Городничий всегда от души принимал штабс-ротмистра и был рад провести с ним свободное время. Но, не смотря на такия сердечныя отношения, штабс-ротмистр частенько ссорился с городничим, и ссорился довольно серьезно. Что-же было причиною таких размолвок между ними? Причина была самая простая.

     Городничий, не смотря на свою врожденную доброту и желание быть любезным в отношении штабс-ротмистра Александрова, часто выходил из себя, получая от последняго чуть-ли ни каждый день записки с просьбою за своих клиентов, чем тот просто не давал покоя доброму старику. В такия минуты городничий прибегал к жестокому средству. Это средство всегда избавляло его недели на три от удовольствия разсматривать различныя кляузы и дрязги... В сущности, названное средство не было жестоким. Обыкновенно городничий встречал штабс-ротмистра словами: «А, здравствуйте, многоуважаемый Александр Андреевич!.. Прошу покорно...»; в эти-же минуты он говорил: «А, мое почтение, Надежда Андреевна, как поживаете?» Затем, как-бы спохватившись, прибавлял: «ах, извините пожалуйста; а я было принял вас за одну свою зна­комую...»

     После такого приветствия, лицо штабс-ротмистра обыкновенно сначала покрывалось густым румянцем, а затем делалось страшно бледным. Через минуту «штабс-ротмистр» вставал и... уходил.

     Недели через две-три городничий и штабс-ротмистр мири­лись и снова начинали жить по прежнему до новой фразы: «а, здрав­ствуйте, Надежда Андреевна!..»

     Так проводил время в городе Елабуге штабс-ротмистр Александров. Этот образ жизни он сохранил до конца своей жизни. Много пережил «штабс-ротмистр», много он видел на своем веку... 1807-й, 1812-й годы, далее  война за освобождение народов — все это, как сон, прошло пред глазами уже умирающаго героя. Пережил он и великий день 19 февраля 1861 года; встретил новых лиц, увидел новые порядки, учреждения... Но недолго он видел зарю новой жизни: в 1863 г. беднаго «штабс-ротмистра не стало... С его смертью окончил свое  существование и «приют животных», безследно исчез и его верный слуга  Степан... Только одно воспоминание оставил по себе этот замечательный человек.

     Перед концом своей жизни, Надежда Андреевна Дурова просила похоронить ее под именем Александра, но священник не нашел возможным исполнить это завещание умирающаго, и таким

 

 

     663

образом имя штабс-ротмистра Александра Андреевича Алексан­дрова исчезло вместе с тем, кто его носил честно и свято до последних минут своей жизни!..

     Дурова умерла, как я сказал, в 1863 г., 74 лет от роду, и похоронена была на городском кладбище (смотри фотографии) под скромным памятником, высеченным из одного камня и имевшим вид четырех-конечнаго креста.

     В 1888 г., сын городничаго Ерлич, поручик И. Е., в быт­ность свою на месте родины своего отца, посетил могилу Дуро­вой, но памятника уже не было; даже самое место могилы было размыто дождем и заросло густым репейником и травою. Плита провалилась, но затем, однако, она была, по показанию г. Ушкова, отрыта и положена на место ¹).

 

     Зайдя как-то к своему товарищу, вышеупомянутому поручику Ерлич, я разговорился с ним о замечательных личностях конца прошлаго и начала настоящаго столетий. Здесь, между прочим, Ерлич разсказал и о знакомстве своего отца с Н. А. Дуровою, о жизни последней в городе Елабуге, одним словом, то, что приведено мною выше. Затем, порывшись в ящике стола, он нашел несколько подлинных записочек Дуровой, ея фотографи­ческую карточку, фотографию городскаго кладбища и копию с послужнаго списка. Все это он отдал в полное мое распоряжение. Разсказ поручика Ерлич дополнила своими замечаниями вдова, mаdаmе Ерлич, лично знавшая Дурову. Что-же касается вто­рой фотографии — внешняго вида кладбища — я должен сказать, что эта фотография принадлежит капитану Г. А. Е., предложившему, если будет найдено нужным, для напечатания ея при настоящем очерке. Следствием этой-то нашей беседы и было появление на бумаге нашего краткаго очерка.

 

                                                                                                                                              Ф. Ф. Лашманов.

 

     ¹) Ныне, как слышала редакция «Русской Старины», по доброму почину Петра Капитоновича Ушкова, гражданина города Елабуги, возникло намерение поставить на могиле Дуровой памятник, вполне достойный этой замечательной личности. Скульптор П. П. Забелло заказал бюст этой замечательной женщины. — Портрет Дуровой — гравюра Матюшина будет приложен к LХVІІІ-му тому «Русской Старины».                    Ред.

 

 

     664

                                                                                    Приложения.

 

                             Послужной список штабс-ротмистра Александрова (Надежды Андреевны Дуровой).

 

     По указу его величества императора Александра Павловича, самодержца Всероссийскаго, и прочая, и прочая, и прочая.

     Из инспекторскаго департамента главнаго штаба его императорскаго величества, уволенному от воинской службы, штабс-ротмистру Александру Александрову, имеющему от роду 24 года, который из российских дворян, за отцом его крестьян мужеска пола 5 душ, принят в службу в Мариупольский гусарский полк корнетом 1807-го года декабря 31-го, переведен в Литовский уланский 1811-го года апреля 1-го. Поручиком 1812 года августа 29-го. Был в походах: 1807-го года в Пруссии противу французских войск; в сражениях: под местечком Гутштатом, при преследовании неприятеля до реки Посаржи и в сражении под Гельсбергом, где за отличие награжден знаком военнаго ордена; 1812 г. противу оных-же войск в российских пределах, в разных действительных сражениях: июня 27-го под местечком Миром, июля 2-го — под местечком Романовым, 16-го и 17-го — под деревнею Дашковою; августа 4-го и 5-го — под городом Смоленском, 15-го — при деревне Лушках, 20-го — под городом Ежацкою пристанью 20-го — под Колоцким монастырем, 24-го — при селе Бородине, где получил от ядра контузию в ногу, откуда отправлен был для излечения; потом прибыл с резервным эскадроном 1813, с которым, находясь в герцог­стве Варшавском, при блокаде крепости Модлина, августа с 10 по 20 октября, равно при блокаде-ж городов Гамбурга и Гарбурга. Находился в отпуску с 9-го по 15-е марта 1812 г. и на срок явился. В штрафах не бывал, а прошлаго 1816 года марта 9-го дня, по высочайшему его императорскаго величества повелению, за болезнию уволен от службы штабс-ротмистром. Во свидетельство чего ему сей его императорскаго величества указ дан в Санктпетербурге. Апреля 24 дня 1817 года. Подлинный подписал: вице-директор генерал-маиор (фамилия не разобрана). Начальник отдаления, пятаго класса Киселев. У подлиннаго указа инспекторскаго департамента главного штаба его императорскаго величества 5 отдаления печать.

 

                                                                                      Письма и записочки Дуровой.

     I. Эдуард Осипович! Будьте, ради Бога, милостивы к Григорыо. Нельзя-ли его оставить дома по болезни. Его требуют в Бетьки (название одной деревни), но ведь и здесь, кажется, можно бы спросить о чем следует. Преданный Александров.

     II. Эдуард Осипович! Не сделаете-ли вы милость для этой солдатки, дать ей какую-то  квартиру? Она называет ее «денежною». Ей Богу, я не понимаю, что это значит, а только прошу вас, если можно, дать ей эту квартиру. Dеvоué Аlехаnrоff.

    ІІІ. Вот эта бабочка просит и плачет, что будто-бы ея мужу подкинули шлею какую-то. Будьте к ней милостивы,  Эдуард  Осипович. Слуга ваш Александров.

 

 

     665

     IV. Эдуард Осипович! Будьте милостивы к моему рrоtеgé. Позвольте ему с братом строить дом, или, по крайности, хоть службы, в ожидании какой-то данной. Она хотели-бы воспользоваться осенним временем, чтобы хоть что-нибудь заготовить к будущей весне. Искренно преданный вам слуга ваш Александров.

     V. Эдуард Осипович! Приезжайте ко мне минут на пять. Случилось обстоятельство, в котором мне нужен совет ваш, как городничаго. Преданный слуга Александров.

     VI. Моn аimаblе Lоuisе! Пришли мои деньги. Раздумал посылать за финиками. Говорят, Будыгин самый недобросовестный человек. Ему нельзя доверить ничего. Тоut à vоus Александров.

 

              Февраль 1889 года, Нижний-Новгород.

                                                                                           Сообщ. Ф. Ф. Лашманов.

 

 

 

Письма Александра Сергеевича Пушкина к Александру Андрее­вичу Александрову и Василию Андреевичу Дурову, в г. Елабугу ¹).

 

                                                                                                                      1.

                                                                                                                                               16 июня 1835 г.

     Милостивый государь, Василий Андреевич. Искренне обрадовался я, получа письмо ваше, напомнившее мне старое, любезное знаком­ство, и спешу вам отвечать. Если автор записок согласится по­ручить их мне, то с охотою берусь хлопотать об их издании. Если думает он их продать в рукописи, то пусть назначит сам им цену. Если книгопродавцы не согласятся, то, вероятно, я их куплю. За успех, кажется, можно ручаться. Судьба автора так любопытна, так известна и так таинственна, что разрешение загадки должно произвести сильное, общее впечатление. Что касается до слога, то чем он проще, тем будет лучше. Главное: истина, искренность. Предмет сам по себе так занимателен, что никаких украшений не требует. Они даже повредили-бы ему.

     Поздравляю вас с новым образом жизни; жалею, что из ста тысяч способов достать 100,000 рублей ни один еще вами с успехом, кажется, не употреблен. Но деньги дело наживное. Главное, были-бы мы живы.

     Прощайте, с нетерпением ожидаю ответа.

     С глубочайшим почтением и совершенною преданностью, имею честь быть, милостивый государь, ваш покорнейший слуга Александр Пушкин.

       ¹) Печатаем с подлинников, находящихся в ред. «Русской Старины»; письма эти уже бывали в печати.       Ред.

 

 

     666

                                                                                                                     2.       

                                                                                                                                                 19 января 1836 г.

     Милостивый государь, Александр Андреевич. По последнему письму вашему, от 6-го января, чрезвычайно меня встревожило. Рукописи вашей я не получил, и вот какую подозреваю на то причину. Уехав в деревню на 3 месяца, я пробыл в ней только 3 недели, и принужден был наскоро воротиться в Петербург. Вероятно, ваша рукопись послана в Псков. Сделайте милость, не гневайтесь на меня. Сейчас еду хлопотать; задержки постараюсь вознаградить,

     Я было совеем отчаявался получить записки, столь нетерпеливо мною ожидаемыя. Слава Богу, что теперь попал на след.

     С глубочайшим почтением и совершенною преданностью честь имею быть вашим усерднейшим и покорнейшим слугою

                                                                                                                                                   Александр Пушкин.

 

                                                                                                                      3.

                                                                                                                                                   Спб. 17 марта 1836 г.

     Милостивый государь, Василий Андреевич. Очень благодарю вас за присылку записок и за доверенность, вами мне оказанную. Вот мои предположения: 1) Я издаю журнал; во второй книжке онаго (т. е. в июле месяце) напечатаю я Записки о 12 годе (все или часть их) и тотчас перешлю вам деньги по 200 рублей за лист печатный. 2) Дождавшись других записок брата вашего, я думаю соединить с ними и Записки о 12 годе; таким образом, книжка будет толще и, следственно, дороже.

     Полныя записки, вероятно, пойдут успешно после того, как я о них протрублю в своем журнале. Я готов их и купить, и напечатать в пользу автора, как ему будет угодно и выгоднее. Во всяком случае будьте уверены, что приложу всевозможное старание об успехе общаго дела.

     Братец ваш пишет, что летом будет в Петербурге. Ожи­даю его с нетерпением. Прощайте, будьте счастливы, и дай Бог вам разбогатеть с легкой ручки храбраго Александрова, которую ручку прошу за меня поцеловать.

     Весь ваш Александр Пушкин.

     Сейчас прочел переписанныя записки: прелесть! живо, оригинально, слог прекрасный. Успех несомнителен. 27 марта.