Записка о том, сколько я помятую о Крымских и Турецких походах / Предисл. С.В. Сафонова, примеч. П.И. Бартенева // Русский архив, 1878. – Кн. 1. – Выр. 3. – С. 255-274.

 

 

 

Турецкая война при императрице Анне.

Современная рукопись.

 

ПРЕДИСЛOBИE.

Писанное в 1836-м году.

В библиотеке графа М. С. Воронцова находится значительное, собрание разнаго рода рукописей, доставшихся ему частию от родственников, занимавших, в течении более ста лет, важныя государственныя должности, а частию им самим собранных. В числе этих рукописей есть одна под заглавием: Записка о том, сколько я памятую о Крымских и Турецких походах. Сочинитель сей запаски был, как видно из самой рукописи, в походе 1736 года, адъютантом генерал-маиора Бирона; а в походах 1737, 1738 и 1739 годов, адъютантом генерал-мaиopa Левендаля. Я не мог узнать имени и фамилии сочинителя ни из самой рукописи, ни из Записок Манштейна, участвовавшаго в сих походах.

В этой рукописи описаны походы 1736, 1737, 1738 и 1739 годов, под начальством фельдмаршала графа Миниха. Она показалась мне так любопытною и занимательною, что я, пользуясь благосклонным вниманием графа Михаила Семеновича, представляю ее читателям 1). Более всего завлекательна в ней простота разсказа. Это памятная записка человека, не писавшаго для потомства, не имевшего в виду занять место между современными историками, по желавшего сохранить на бумаге память о совершенных им походах и, вероятно, на закате своей жизни, разсказывавшаго в тиши кабинета деяния давно минувших лет. Записки этого рода неоцененны, как материалы для отечественной истории. Слог рукописи сохранен со всею точностию. Желая сделать ее для читателей, сколько возможно понятнее, не излишним считаю бросить краткий исторический взгляд  на описываемый в оной эпохи.

1) Мы обязаны искреннею благодарностию особе, доставившей нам эту любопытную статью. Записка эта живо напоминает нам прежнее время Hoвopoccийскаго края, то время, когда могучий орел, Российский только трепетом крыл своих покрывал еще широкия наши степи, ныне так быстро населяющияся и богатеющия под бдагодетельным скипетром самодержавия. Примеч. Редакт. Одесскаго Bеcтника (1837), где первоначально появилась эта рукопись


256

Безпрестанные набеги Крымских Татар и Нагайцев  на Российския владения и оставление Оттоманскою Портою без внямания жалоб и представлений, деланных Российским двором, были одною из главных причин войны 1736 и последующих годов. Крымским ханом был в то время Каплан-Гирей, принявший в третий раз бразды  правления. В 1735 году генерал-поручик Леонтьев получил приказание разорить земли Нагайских Татар, обитавших в степях между Крымом и Украиною и предать там все огню и мечу. Он не мог выступить в поход ранее Октября месяца. Позднее время года, недостаток в съестных запасах и подножном корме, и наконец умножение болезней, принудили прекратить в скором времени этот поход, окончившийся только опустошением нескольких Нагайских орд. Войско вступило   обратно  в Украину  в конце Ноября, в самом дурном положении, потеряв более 9.000 человек.

Этот неудачный поход генерала Леонтьева не остановил дальнейших намерений Poccийсаго двора; а потому, не смотря на возражения государственнаго канцлера графа Остермана, не взирая на посредничество иностранных держав и даже на желание самой Порты доставить требуемое удовлетворение, фельдмаршал граф Миних получил повеление императрицы Анны Иоанновны выступить в поход и, вследствие того, этот деятельный военачальник открыл войну 1736 года.

Она началась взятием Азова.  В конце Апреля все войско двинулось к Перекопу. Война была ведена блистательным образом; но поход был кровавый. Раззоренные города, дымящияся деревни и груды камней означили быстрый поход Миниха, получившего названия: Столпа Российской империи и Сокола. Перекопская линия взята была  приступом. Козлов (Евпатория) был сожжен отчасти Татарами, а отчасти Русскими. Бакчисарай, столица Крымских ханов, разграблен, и как дворец, так и город обращены в пепел. Та же участь постигла Акмечет (Симферополь). Граф Миних располагал идти далее к Кафе (Феодосии), где скрылись Турки; но сильные жары, породившее множество опасных болезней, заставили его возвратиться к Перекопу. Ожесточенные жители-Татары, удаляясь в горы, выжигали сами деревни и истребляли все, даже воду, чтобы лишить Русских возможности достать себе что-либо на возвратном пути. Это была какая-то жажда истребления с обеих сторон. В Сентябре месяце войска  вступили в Украину на зимния квартиры.

Так кончился славный поход в Крым, сделавший много шуму в иностранных государствах, покрывший славою главнаго военачальника, но не доставивший России никакой существенной выгоды. Опасения графа Остермана исполнились и, если справедливо, что самыя блестящая войны суть великая бедствия в сущности, то истина эта сильно подтвердилась  настоящим походом. Россия потеряла половину своих войск, и притом не от битв, а от болезней и разнаго рода недостатков; и в следующем же году Татары,  раздраженные понесенным  ими  опустошением,  опять начали свои набеги.

В 1737 году  действовали   против Турок   уже  две   отдельныя   армии; главная, под начальством фельдмаршала графа Миниха, обратилась к Очакову и Днестру;   а вторая армия,   под начальством фельдмаршала   Jlaccия, действовала против Крыма. Сочинитель «Записки», бывший в первой армии,


257

описывает ея действия. Самое достопримечательное происшествие войны 1737 года было взятие Очакова. В Aпреле месяце войско, состоявшее из 70.000 человек, выступило в поход. В конце Июня оно прибыло к реке Бугу, а в половине Июля расположилось лагерем у Очакова. Несмотря на неудачный приступ к городу, в котором Рyccкие потеряли много убитыми а ранеными, Очаков был взят. Счастие и здесь не оставило своего любимца.

Фельдмаршал Миних, потеряв в сражениях и от болезней несколько тысяч человек, возвратился в Августе месяце в Украину, оставив в Очакове гарнизон, под начальством генерал-мaиopa Стефельна. В течение осени Турки осадили Очаков; но, потеряв в разных вылазках и сражениях до 20.000 человек, принуждены были оставить свое намерение.

Поход 1738 года кончился ничем. Фельдмаршал Миних выступил в начале Мая и, после разных незначительных сшибок, дошел до Днестра. Простоявши несколько времени в виду неприятельской армии, расположенной на той стороне реки, он возвратился, в начале Сентября, в Украину, на зимния квартиры. Войско много потерпело, в особенности от недостатка фуража и подножнаго корма, который был выжигаем Татарами.

Последний поход 1739 года был один из счастливейших. Фельдмаршал Миних, переправившись чрез Днестр, разбил Турок при д. Ставушанах, взял без сопротивления Хотин, овладел Молдавиею и занял Яссы. Он располагал взять Бендеры, а потом перейти Дунай и проникнуть далее в Турецкия владения; но мир, заключенный в Белграде, положил предел его намерениям и окончил пятилетнюю войну, стоившую России до 100.000 человек и многочисленных издержек и не доставившую ей никакой существенной пользы.           С.С. 1).

 

ЗАПИСКА О ТОМ, СКОЛЬКО Я ПАМЯТУЮ О КРЫМСКИХ И ТУРЕЦКИХ ПОХОДАХ.

В 1736 году,   армия, собравшись  при Царицыне,  выступила  оттуда в поход  с запасным,   на шесть недель,  провиантом, который  при   полках   состоял   в  толченых  сухарях;  при чем, как офицеры, так и солдаты должны были, сколько возможно было, уменьшить   число артельных   своих телег. Все cиe чинено  было в  том  намерении,   чтобы  меньше  иметь  багажу,  и чтобы   оный можно   было   везти   в замкнутом   карее.   Бывший   потом   фельдмаршалом князь Никита Юрьевич Трубецкой  оставлен был в Украйне для закупки провианта  и для отправления онаго в армию; а дабы оный тем надежнее препроводить,  то на походе армии, в известных разстояниях от границы до Перекопа, построены были редуты   и фельдшанцы,   в коих оставлены   небольшие   гарнизоны из регулярных  и нерегулярных войск,  для прикрытая подвозимаго провианта и проезжающих курьеров. На каждый полк взято было по нескольку бочек пива для ободрения, временем, утомленных солдат, кои во весь поход иной пищи не имели, кроме своего провианта. и воды;  да и та по большей части  была негодная,

1) Под этими буквами вероятно скрыто имя Степана Васильевича Сафонова, бывшаго секретарем графа (впоследствии князя) М. С. Воронцова. П.Б.


258

никогда и совсем оной достать было не можно. Порожния бочки употреблялись после для вожения с собою, в нужном случае, воды. После всех сих приуготовлений и распоряжений, армия, вступая в поход, строила от разстояния до разстояния редуты и дошла до Черной Долины, не будучи много обезпокоивана неприятелем, который только по временам показывался разными партиями, но тотчас назад отступал.

У Черной Долины полковник Виттен с 1.500 драгун и несколькими казаками, коих числа не упомню, командирован был для присматривания за нeпpиятeлeм, близко ли он находится и в каком числе. Отошед около 12 верст от армии, нашел он неприятеля, который был по крайней мере в 60.000, тотчас начал его окружать и стрелами по нем   стрелять. Но прежде нежели неприятель совершенно его окружил, отправил он офицера к фельдмаршалу и требовал сикурсу. Генерал-маиор Шпигель, взяв с собою 200 человек  гренадеров, поспешил  к нему  на сикурс, а за ним следовал сам фельдмаршал с двумя эскадронами конницы и некоторым числом казаков. Фельдмаршал настиг генерала Шпигеля в 4 верстах от полковника Виттена; но, усмотря большую неприятельскую силу и опасаясь, дабы отрезанным не быть и армии без командира не оставить, а притом отправить сильнейший сикурс, поспешал назад к армии и гоним был Татарами, которые одного из его адъютантов ранили. Оные Татары, прошед между генералом Шпигелем и полковником Виттеном. не дали им соединиться, а притом со всех   сторон  их окружили. Нападения  их продолжались даже  до захождения   солнца, однако с весьма  малым с нашей  стороны уроном. Между   ранеными находились генерал Шпигель с двумя раненными ж его гренадерами и двумя мертвыми; а из драгун и казаков убито и ранено было около 40 человек.

Фельдмаршал, прибыв  по захождении  солнца в лагерь, командировал тотчас  на сикурс генерала Леонтьева  с 4 пехотными полками. Он выступил в 11 часу вечера и прибыл около 2 часов по полуночи к генералу Шпигелю.  Татары принуждены были назад отступить,  и оба соединились  с полковником  Виттеном. Главная   армия выступила в 4 часа поутру   и пришла к ним в 7 часу на то место, где стоял и атакован  был полковник Виттен. Неприятель находился в двух верстах от них, но скоро назад  отступил  и, перестреливаясь с нашими   легкими войсками, разделился потом вокруг всего карея и, продолжая сим образом нас обезпокоивать, старался всячески изнурить армию и поход ея остановить, в чем ему   и удалось: потому   что за потеряние   всей армии почитали, если бы сделалася хотя малая пpoреха, в которую бы он в карей ворваться мог.  По  сей причине маршировали мы весьма медленно:   иногда в обозе   что нибудь изломается,   или в упряжке   хотя малое что повредится,   то   вся армия  до исправления починкою  должна была остановиться;   следственно,   не можно было и 500 шагов перейдти, чтобы паки не стоять полчаса и более. Таким образом  и при самых   малых   маршах   невозможно   было прежде 4 или   5 часов вечера в лагерь   прибыть:   солдат, между тем, солнечным зноем и худою пищею   весьма изнуряем был, а скот, будучи   во весь день в упряжке,   не меньше страдал, и истощевал,   потому   что все онаго   число   ночью,   и то только  в


259

карее,   травою,  сколько   оной там было, питаться  и часто целые сутки   и более без воды быть принуждено было. Если  кто, противу   даннаго приказу,   утомленную   свою лошадь   за рогатки   выпустит,   то уже   та лошадь верно неприятелем   либо взята,   либо ранена и к употреблению негодною сделана была. Я должен здесь напомянуть,  что   в   маршировании   кареем   особливой  нужды  не было   для войска,  и   что   гораздо   бы   выгоднее   было   для   войска, если  бы  полки обенфасов 2) колонною  маршировали, в котором случае   могли  бы   они  всегда   столь   скоро,  как   того, нужда   бы востребовала,   формироваться   для   прикрытия   обозу.   Можно   легко себе   представить,   что   такой   великий   фрунт,   будучи   стесняем примкнувшимся   к нему   багажем,   в   прямой   линии  всегда маршировать   не может;   но оная   иногда выгибалась,   а иногда и перерывалась;  а  дабы   до  сего   не   допустить,   то   во   время   маршу должно   было безпрестанно  выравниваться,   то  к  правому,   то к левому флангу,  и таким образом солдат, делая почти   двойной марш, еще более утомляем был. Со всею сею предосторожностью, однажды  несколько Татар между   Перекопом   и Козловым, при переходе  чрез неглубокую   воду, сделали  в линии прореху. Я не думаю, чтоб Татары, при маршировании колоннами, на то отважились; не могли они   никакого вреда сделать, потому что невозможно было  им сквозь   стесненный   обоз далее   30 или  40 шагов   пробиться. К тому же все фурлейты или извощики  и офицерские слуги, находящееся   при   обозе, снабжены   были ружьями,   копьями и саблями; последние   оба рода оружия могли   в сем случае   иметь некоторую пользу, а первый, только  при фуражировании, но не в карее. И самый   сей случай   был тому доказательством:   ибо, как скоро только голос до передняго   фасу дошел, что неприятель назади в обоз ворвался, то всякий, в переднем фасе, за должность свою признавал назад стрелять,   и таким образом стреляли по своим собственным людам. Неприятель давно уже выгнан был, а  стрельбы   сей   пресечь   было   невозможно,  и    удивительно,   что от сего безпорядка   большаго вреда людям   не приключилось. Рогатки, и по моему мнению, необходимо нужны для безопасности лагеря и для доставления в нем солдатам покоя, особливо в такой земле, где везде гладкое и ровное поле, и где ни фрунт, ни фланги, ниже затылок лагеря ничем прикрыть не можно, и где такой легкий и нерегулярный   неприятель одним  только всегдашним   тревоженьем старается утомить своего неприятеля. а от сражения и баталии вовсе убегает и ничем  к тому   понуждаем быть не может.  Иное  дело с Турками и в такой земле, где есть горы, лощины, реки, переправы, болота, и прочее. Можно было против сего возразить, что   и неприятель сам чрез  то утомляется  и наконец, сей образ воевания оставить должен;  но надо разсудить, что он к сему тревожению употребить может только третью часть своего войска, отступая   назад  с остальным  на несколько   верст  от армии, где кормить своих лошадей, сам отдыхаетъ и иметъ свой покой   других сменить,   а притом   служит  на коне,   не печется нимало ни о своем   провианте, ни о подвозе   онаго, находит пропитание свое в оставленных  нами   лагерях,   от падших   и за

2) Непонятное нам, слово П.Б.


260

негодности к употреблению брошенных лошадей и прочаго скота; знает все места своей степи и потому в воде никогда или весьма редко нужду терпит,   и в таком случае оной нужде   помогает кобыльим молоком. Напротив того, солдат идет пешком, несет на себе   немалую  тягость и часто, когда лошади совсем из силы выбьются, часто  сам   тащить   должен телегу и свой провиант, кроме хлеба и воды иной пищи  не знает, по недостатку в дровах весьма   редко кашу себе   сварить может,   в лагере безпрестанным   от неприятеля тревоженьем  лишен сна   и нужнаго покоя; а наконец, всякими болезнями, яко лихорадками, горячками и   кровавыми   поносами   и   прочими    одержим  будучи,   здоровых заражает, и таким образом целую армию приводитъ в несостояние исполнять повеления монаршия. Что касается до пик, которыя мы с собою   возили  и на рогатки  накладывали;   то я в них никакой пользы не признавал, и оныя никогда употреблены не были. При таком трудном марше и безпрестанном тревоженьи, армия пришла   к Перекопу,   а неприятель   перебрался   за линию   свою в Крым.   Фельдмаршал, постояв  дня с два или три   пред   крепостью и  сделав между тем два редута и несколько батарей для стрелянья   по   крепости,   командировал  генерала-квартирмейстера Штофельна,   чтоб, осмотря   линию,   сыскать  такое  место,   где бы оная была   не починена и можно бы   ее атаковать   приступом. По рапорту   оказалось,   что  невозможно   учинить  приступа,   разве с превеликим уроном армии, ежели   неприятель столь   храбро оную оборонять   будет, как   число находящегося   позади оной   его войска велико.   Но как фельдмаршал твердо намерен был идти на приступ, то он, утаив сей рапорт, отдал приказ, чтобы большая часть армии,   по захождении солнца, выступила  ордером баталии в две линии,   чтобы ночью   приступить   к левому флангу   Перекопской линии и на разсвете идти к ней приступом; достальная часть армии должна была  около полуночи делать фальшивую атаку к крепости и к линии, простирающейся к Гнилому морю. Все cиe исполнено, было порядочно,   и фальшивая атака  причинила, что вся Татарская   сила перешла  на правый ея фланг, чтобы   на той стороне   крепость и линию   прикрыть   и оборонить.   Как же наши на разсвете начали приступать к находящейся  по левую сторону от Перекопа   части линии,   то мы инаго   сопротивления   не нашли, как от башен;   но   оныя   нам   нимало вредить   не могли,   потому что мы тотчас  подобрались под  ихъ пушки,   и они   более 10-ти   выстрелов по нас учинить не могли.

Три шеренги   армии спустились в ров, а четвертая, которая несла рогатки, остановилась на краю онаго. Ров глубиною  был, по крайней мере, в три сажени, и приступных лестниц с нами ни единой не было; почему для солдат иного не оставалось, кроме того, что один солдат другому на, плеча становился, штыки в землю втыкал, и таким образом на, верх взойти домогался. Через полчаса все три шеренги взошли   на   верх и вступили в Крым. Коль скоро вскрыванием вала засыпано было несколько сажень во рву, то и  четвертая    шеренга  с   рогатками  и с полковою  нашею артилериею   туда   же перешла,  так  что около  10-го   часа   все   стояли   уже в ордере баталии.   Башни  были   взяты, и,  по принятии в полон гарнизонов, нами заняты, а армия до 4-х часов по полудни отдых имела. Неприятель отступил внутрь   Крыма, и оставил


261

только гарнизон в Перекопской крепости. В 5-м часу по полудни, фельдмаршал маршировал двумя колоннами мимо крепости и почти под пушками оной. Cие делал он нарочно для того, чтоб увидеть, как она обороняться будет; а как из оной учинено было только несколько выстрелов, без всякаго нам вреда, то он тотчас велел требовать сдачи и, по нескольким с их стороны учиненным трудностям, выслали они еще тогож вечера аманатов в лагерь; а с нашей стороны послан был к ним генерал-маиор Бирон, при котором я тогда был адъютантом, и еще в туже ночь заключена была капитуляция, а на другой день поутру заняли мы крепость.

Фельдмаршал надеялся найдти в семе месте многочисленный магазин; но, вместо того, оказалось, что оный весьма невелик: едва онаго стать может на 4 месяца двум полкам, оставленным под командою господина полковника Девица для содержания гарнизона в сей крепости; почему должен бы он был оставить свой марш далее в Крым, если бы его не уверили, что в деревнях по Козловской дороге несколько, а в самом Козлове весьма довольно хлеба находится. Cиe побудило его продолжать свой марш и в тоже самое время отправить генерала Леонтьева с корпусом к Кинбурну для взятия онаго, подтверждая притом князю Трубецкому об отправлении в Перекоп запаснаго провианта.

Как скоро армия к Козлову в марш вступила, начали опять показываться Татары, яко обитателя сего острова и следовали за нами со всех сторон; ночлеги их были всегда в семи или восьми верстах от нас, что они до тех пор продолжали, как генерал-фельдмаршал, в одну ночь, генералу-маиору Геину приказал на них учинить нечаянное нападение, при котором случае они весьма много потеряли, и хотя наши Донские казаки недосмотрением вышеупомянутаго генерала-маиора также некоторый урон претерпели, однако Татары с того времени всегда под вечер больше от нас удалялись, а при восхождении солнца, хотя и не все, а по крайней мере часть из них опять к нам возвращалась.

Армия начинала, уже иметь недостаток в провианте, чего ради, при выступлении из лагеря, от каждаго полку отправляемы были всегда по две порожних телеги, под прикрытием регулярных и нерегулярных войск, кои по обеим флангам армии вне карея маршировали и, если где верстах в двух или трех в стороне увидят деревню, должны были туда, следовать для искания хлеба, коего несколько и находили в земле зарытаго, так что на иной полк доставалось по три и по четыре четверти. Оный хлеб в ручных мельницах, кои каждая рота при себе имела, ночью мололи; но к печению не доставало ни дров, ни печи, ниже потребнаго к тому времени; почему они должны были муку варить на подобие киселя; а где случались дрова, там, сделав лепешки, жарили оныя на огне. Многие и немолотый хлеб жарили и так его ели; а иные ели и совсем сырой: ибо, по претерпении дневнаго труда, и солнечнаго зноя, казалось им несносною тягостью оный ночью молоть, отчего последовал у многих понос, и число больных весьма умножилось. Многие померли, и некоторые полки, при возвратном к Перекопу пути, не имели и 200 человек здоровых в шеренгах и рядах; а для прикрытия обоза и артилерии, которые также знатно уменьшились, маршировали полки в две шеренги, и то


262

весьма в немалом разстоянии человек от человека. От уменьшения офицерскаго багажа и артельной повозки, офицеры и солдаты претерпевали во всем потребном нужду. Каждый офицер рад был, когда из привезеннаго хлеба ему с шляпу для людей его дадут. Я сам за один маркитантский хлеб и за худой окорок, при возвращении к Перекопу, шесть рублев заплатил; а скота во весь наш марш один только раз казаки между Перекопом и Козловым с 4.000 овец достали, из котораго числа несколько и по полкам роздано было, потому что весь скот отогнан был в горы. Как артилерийския, так подъемныя и драгунская лошади весьма ослабили, и большая часть драгун шли наконец пешие, ибо лошадей их в артилерийскую упряжку употребить должно было.

Артилерийские фурманы велики и по положению в штате, в разсуждении припрягаемых лошадей, весьма тяжелы,  и  на  сто лошадей дано было только 4 запасных.  После четырехнедельнаго марша   армии  вся   артилерийская   припряжная  сбруя  испорчена   была, что не мало останавливало весь марш; да и малое   число свежих лошадей, кои вместо измученных во   все   стороны   употреблялись, также скоро из сил вышли, которую нужду не прежде как в походе 1739 года поправили, когда, по представлению генерала Левендаля, новое в том распоряжение сделано было; ибо тогда, при выступлении армии от сборнаго места в запряжку, к каждому   орудию и к   амуниционным  и понтонным фурам прибавлено было   по нескольку   лошадей, и, сколько мне помнится, по 20   запасных на каждыя сто, и только в сей кампании армия   с артилериею и понтонами порядочно маршировать в состоянии была. В походах 37, 38, 39 годов, будучи адъютантом при генерале   Левендале,   который сверх своей дивизии и артилериею командовал,  узнал я нужду, какую артилерийские офицеры претерпевали   и которая на всю армию  простиралась. Да  иначе и быть  не  могло,   если рассудить, сколь долго   скот   терпеть может, будучи четыре или пять месяцев, каждый с утра до ночи, обременен и запряжен,  а при том не получая во все то время ни зерна овса, и питаясь в ночное время в замкнутом каре одною травою, которой и найдти не может столько, чтобы хотя половину   досыта  наесться. Иногда же одни и двое суток без воды быть должен, при чем еще нетерпеливость утомленнаго погонщика   без всякой   пощады   его   мучит   и   погоняет.  В таковых обстоятельствах   мы возвратно   чрез   Крым к гранпцам своим маршировали.

На дороге к Козлову  великий был в воде недостаток, а особливо в последние три дни. Хотя   солдатам, в каждый  из сих дней,   давали по чарке вина  и велено им было  свинцовую   пулю во рту держать, а, при ариергарде всегда   было по   бочке  вина,  для ободрения тех,  кои от жару, жажды и  безсилия изнемогали;   однакож все сии способы  были   тщетны, и еслиб всемилосредый  Господь Бог нам в последний  день, за две мили от Козлова, не даровал толь сильнаго дождя,  что солдаты выше башмаков в воде стояли, тo бы того дня несколько тысяч людей злосчастно и без всякой помощи погибли,  В сем-то случае,   я.   смотря   на  фельдмаршала, видеть мог,  сколько командир страждет, который. повеления своего Государя исполняя и  по   благополучном успехе  лаская  себя приобретением вечной славы по человечеству чувствует нужду ближнаго своего, уже при вратах смерти состоящаго и который, ко


263

всему сему употребляем будучи, еще сверх того с стихиями бороться должен и, от солнечнаго зноя истаевая, ни одной капли води не имеет, коею бы сам мог жажду свою утолить.

Наконец пришли мы к Козлову и нашли, что сие место как гарнизоном, так и жителями оставлено и ии одного человека в оном не находится: ибо они, выбравши оттуда все, что только возможно было, увезли. Со всем тем нашли мы там еще довольное число пшеницы и ячменя. В сем-то месте полки паки запаслись хлебом, да и лошадям даван был в немногие те дни, как там стояли, настоящий корм. Однакож некоторые, не имея о лошадином корме надлежащаго понятия и не зная меры, сыпали им сухой пшеницы и ячменя столько, сколько есть хотели, надеясь их чрез то в прежнее состояние привести: но голодный скот столько сего сухаго хлеба жрал, что как их после поить водили, то оный сухой хлеб, после воды, разбух, и много сот лошадей от того околело. Доколе мы здесь стояли, солдаты мололи и пекли хлеб, и армия взяла с собою на восемь дней печеных хлебов, а на три недели — зерном, чтоб вперед было что молоть. Но в первые два марша должно было неотменно третью часть онаго бросить, потому что лошади весьма пристали и не могли онаго везти. Мы маршировали к Бахчисараю и, возвращаясь к Перекопу, находили в деревнях довольно хлеба, но по большей части должны были оный оставлять: ибо лошади весьма ослабели, и не проходило почти ни одного дня, чтобы человек до ста в каждом полку не употреблены были для возки на себе полковаго обоза; а в воде мы не столько имели недостатка, как идучи к Козлову, хотя оная и редко хороша. Генерал Леонтьев в Кинбурне и в тамошних местах несколько тысяч овец и некоторое число рогатаго скота в добычу получил, из котораго несколько прислано было в армию, по прибытии к Перекопу.

Во время наших в Крыму маршей, полковник Девиц должен был стараться в лежащих около Перекопа Татарских деревнях искать для нас запаснаго хлеба. Он, как в тех деревнях, так и в предместьи Перекопском, несколько онаго в земле зарытаго нашел, и армия запаслась оным почти на неделю; а между тем из Украины еще ничего привезено не было. Фельдмаршал заключил возвратный марш, а пред тем отправил моего генерала назад в Украйну для понуждения скорейшаго транспорта идущего к армии провианта и для напоминания князю Трубецкому, чтоб онаго из Украины еще столько, сколько потребно, отправить. Но он на всей дороге никого не нашел и приехал в Украйну к князю Трубецкому, который еще только намерялся первый транспорт отпустить, что и исполнил. И так солдат, на своем возвратном марше, хотя голоду не терпел, но должно было порции им уменьшить. Генерал-маиор Шпигель с своим корпусом более всех претерпел. Фельдмаршал командировал его вперед к Молочным Водам, с большею частию кавалерии и с некоторым числом казаков, за три или за четыре дня до вступления армии в марш из Перекопа, для того, чтобы Татар по сей дороге из Крыма, не выпустить. О сем проходе он в то время впервыя прослышал, а прежде того об оном вовсе не знал. Фельдмаршал Ласси пользовался оным. В будущем году он намерен был оным овладеть; но большая часть Татар еще до прибытия ге-


264

нерала Шпигеля прошла, и он нашел себя так скоро, как только туда пришел, ими окруженным, и они его весьма  безпокоили. Он ожидал фельдмаршальскаго  повеления о том, когда и куда маршировать должен; но фельдмаршал о себе не мог чрез курьера уведомить  его,  ибо Татары  их  не   пропускали.   Правда,   что фельдмаршала, по  вступлении своем в марш из  Перекопа,   послал к нему курьера, с повелением,  что   ему  делать;  но   оный Татарами был перенят, а как он втораго отправил, то и тот Татарами назад гоним возвратился, не видав генерала Шпигеля команды. Фельдмаршал простоял дня с два и думал, что по утренним и вечерним  выстрелам генерал Шпигель  узнает, где фельдмаршал находится, и следовательно не преминет в ту сторону маршировать. Но Шпигель, который сего слышать не мог, стоял в своем  месте  неподвижно; а фельдмаршал  должен  был, для того, чтоб стоя не потратить напрасно своего провианту, в марш вступить. Шпигель, который не более как дня на три или на четыре провианту имел и о фельдмаршале ничего не знал (а хотя бы и знал, однако ведал, что у него запаснаго провианту быть не может) принял намерение силою открыть себе дорогу в Бахмут сквозь Татар, что он с таким успехом исполнил,  что неприятель его удержать не мог, и он счастливо в Бахмут пришел, хотя и принужден был позволить  своей   команде,   которая   нужду   терпела,   лошадей резать и в пищу употреблять. Как сей, так и следующие в другие годы походы кончились тем, что мы принуждены   были взятыя места паки  оставить   и  на  границы   почти с раззоренною apмиею возвратиться, хотя неприятель чрез раззорение трех своих городов и многих выжженных деревень, также немало претерпел.

Генерально нахожу я, что марш чрез Крым много затруднений имеет, и ежели солдат и офицер нужды терпеть не должны, то надлежит им дозволить следующее:

l) Офицеру иметь при себе такой обоз, какой его обстоятельства ему дозволяют, а солдатам столько артельных телег, сколько они содержать могут; со всем тем у них ничего лишняго не будет. Фельдмаршал, изведав cиe опытом, в следующей кампании нам в том позволил, и по сей причине мы никогда уже до такой крайности не доходили.

2) Чтобы провиант подвозим был порядочно и чтобы оный в Перскопе складывать, дабы армия после того, как несколько недель в Крыму кругом походит, опять к своим магазинам приблизиться и отдохнуть могла.

3) Взять Крым и оный за собою удержать, кажется мне,  до тех пор невозможным, пока не будет в Азовском море флота, который Туркам показаться и с ними сразиться может.

4) Взятие Кафы, кажется мне также без флота великим трудностям подверженным. К томуж должно чрез великия горы переходить, куда, транспорты провианта требуют конвоя, от чего не только идущая вперед армия слабее становится, но и опасаться должно, чтобы неприятель тех транспортов не разбил или перехватил; а без довольнаго провианту редко можно взять город, никогда же онаго за собою удержать не можно, особливо когда, по причине отдаленности, порядочной комуникации с своими границами иметь нельзя. Напротив чего, неприятель может оную ко-


265

муникацию всегда чрез флоты свои, находящееся в Черном и Азовском морях, иметь и сохранить.

5)  Весьма б отважно   было полагать надежду   свою на продукты земли,   особливо   ежели   рассудить,   что Татары   своих лошадей   и свой скот зимою и летом в степь пускают и сена не более запасают, как только чтобы недели три или четыре прокормить лошадей, с которыми намерены они в соседской  земле сделать нападение.   О наших лошадях  не уповаю,   чтобы оне  в состоянии были тоже выдержать, а еще меньше, чтобы их при таком корме употреблять   было можно   к перевозке   провианта;   а о имении   в Крымских   крепостях запасных магазинов не столько Татары, сколько Турки старание имеют.

6)  При сем корпусе должно быть довольному числу маркитантов, кои б все для солдата потребное   с собою взяли. В сем походе было оных весьма мало;   а в последующих больше, потому   что по именным указам туда почти командированы были.

7)  Положенных по штату полковых лошадей для сих походов недовольно, а должно их больше  быть, иначе налагаемаго на них труда, не снесут.

8)   Артилерийския, амуничныя и понтонныя  фуры, как я уже выше упомянул,  так  тяжелы,   что их лошади   такого долгаго   марша, никоим образом выдержать не могут.   Учреждение их штата в таких   походах никоим образом служить   не может:   а должно в упряжку  иметь более, нежели   штатом положено,   также и запасных  на то больше,   нежели  штатом   назначено:   ибо во всех таких походах атилерия много к разорению армии способствовала.

9)) Понтоны, а особливо мостовыя доски, кои должно бросать на болотныя места, нужны, и должно оныя везти с собою: ибо случается проходить такими местами, где вовсе лесу нет, а без онаго ничем ce6е помочь не можно.

10)  Вино и сбитень корпуса иметь должны. Сего последняго армия в 1737 годе не имела, и от того происходили жестокие поносы, а в последующих походах весьма старались о имении онаго.

11)   Ежели я смею сказать свое мнение   о завоевании Крыма, то я cиe не почитаю, за такое дело, которое бы в одну кампанию совершить было  возможно.   Когда впервыя  удастся взять Кинбурн и Перекоп, то Татары заперты  будут,  особливо ежели  построится при Молочных   Водах ретраншемент  для  пресечения   им сей дороги. Таким образом Украина  с сей стороны   будет совершенно безопасна.  Покуда  cиe в  первую кампанию исполняться будет, надлежит,  по учрежденной  в последнем мире  границе (коя cocтавляет от Днепра до Азовскаго  моря   около 150 верст и  по двум рекам, Конския Воды и  Берды,  простирается) редуты и ретраншементы  построить,  кои б провиантом,  фуражем и всеми потребностями для солдат снабжены были, дабы  в случае, когда армия или корпус к осени принуждены  будут возвратиться, то бы там иметь могли свои  винтер или  кантонир-квартнры: тогда-то можно будет Перекоп и Киньурн удержать за собою,  и нужды   не будет оные, покидать,  чтоб  на, будущий   год  пики брать.  К томуж гарнизоны обоих сих мест чрез подкрепления прикрыты быть могут, да и зимою, когда все реки замерзнут, Татары не осмелятся на Украйну напасть: ибо они попались бы между двух огней, один—сего корпуса, а другой— того, который в У крайне находится, а с обеих


266

сторон Донскими казаками и Запорожцами во фланги атакованы быть могли бы. Но самое важнейшее есть то, что те, кои в степи за старою линиею поселились, чрез то прикрыты бы были. В следующем году корпус с весны был бы уже в Крыму и мог бы действовать, не вредя своей упряжке прежде употребительными маршами.  Во время зимы можно бы иметъ магазин в Перекопе и на будущий год из сих мест наполнить. Ежели года с два таким образом против Крымцов подействовать и, крепко там засевши, летом их города и деревни раззорять, а их самих в их полуостров запереть: то я думаю, что они бы Российскому скипетру скоро покорились и о принятии их под защищение Росcийское сами просить будут; тогдаж можно бы уверену быть, что гарнизоны или корпус, который должно,будет там содержать, себе пропитание найдут.

 

ПРИМЕЧАНИЕ О КАМПАНИИ 1737 ГОДА ПРОТИВ ОЧАКОВА.

В сем году план учинен был действовать с двумя армиями, а именно: главною, под командою генерал-фельдмаршала Миниха, по той стороне Днепра, против Очакова и до Днестра, а второю, под командою фельдмаршала Лассия, по прежнему, в Крыму.

Недостатки случившиеся во время прежней кампании научили шефов не токмо офицерам, но и солдатам дозволять столько телег, сколько каждаго состояние допускало, иметь, чтоб всем потребным запастись. А для солдат везено было при армии хлеба и круп на пять месяцев, почему опасность к недостаткам и не предвиделась; при чем еще, когда провиант с телег издержан бывал, скот солдатам для заклания роздан. Однако cиe армии немалое в марше препятствие возбудило, ибо множество лошадей и скота требовало по пропорции многаго корму, а хотя марш продолжался не инако, как по степям травяным, однако весьма трудно было более двух дней в одном лагере корму достать. Наипаче нужда оказывалась в упряжке, когда по ту сторону Буга находились, где неприятель всю траву выжег; а хотя-ж местами несколько корму сыскивалось, но для толь великаго множества все cиe было недостаточно.

Армия переправилась чрез Днепр в трех местах, при Мишурном Роге, в Ласовке и Орлике, и все три дивизии соединились в сборном месте при реке Oмельнике. Первые марши были весьма невелики, потому что полки всем потребным и тем, чего в прошедшем году лишились, еще совершенно снабжены быть не могли.

Еще часть рекрут не прибыла, кавалерия ожидала лошадей, и большая половина находилась без-конная; артилерия терпела нужду в амуниции и в лошадях; провиантный на пять месяцев запас равномерно еще не весь бывал, и все cиe в первых двух неделях во время марша ожидать надлежало, что потом по малу и прибыло; токмо рекруты не, все еще приведены были, чего ради фельдмаршал, взяв от трех полков мушкетеров, разделил их в полки некомплектные, а штаб-офицеров тех полков оставил с унтер-штабом и гренадерскими ротами позади, повелев им идти в Самару, где долженствовали, ожидая рекрут и ремонтных. лошадей, укомплектоваться. Прибыв ремонтныя драгун-


267

ския лошади из отдаленных провинций весьма в худом состоянии к армии (что равномерно с упряжкою и в артилерии происходило), стала оказываться малая надежда к хорошему успеху сей кампании. Но весьма малые марши, продолжавшиеся до Ингулa, где всюду хороший корм найден, и что Татары во время марша препятствия не оказывали, привели в такое исправное состояние лошадей, что опять надежно было большой успех иметь; но когда прошли мы Буг, где принуждены были по выжженным степям марш продолжать, тогда вся упряжка так пострадала, что почти на голову разорилась. Я оставляю марш к Очакову, а упомяну только об осаде.

Признаюсь я, когда мы к Очакову прибыли, продолжая марш три дни чрез выжженныя степи и найдя около онаго безкормицу, тогда едва-ли кто уповал cиe место занять, в чем чаятельно сам фельдмаршал сомневался; ибо местоположение и нужда в кормах более осьми дней тамо пробыть не дозволяли, и то еще в таком случае, когда неприятельская армия к сикурсу не прийдет, в каковом кратком времени довольно укрепленную крепость, какова. Очаков была (будучи притом достаточною воинскою и съестною провизиею и к обороне почти тридцатью тысячами гарнизона, снабжена) не легко взять можно. Мне мнилось тогда, что фельдмаршал осаду cию только для одного виду предприял, которую скоро и оставит.

В третий день по прибытии нашем, послал фелъдмаршал пять тысяч человек работников под прикрытием к отверстию апрошов, разделяя команду cию в три части, из которых каждая в предстоящую ночь долженствовала по редуту накинуть, и бывшему потом генерал-поручику Брадке досталось работу произнести со стороны Лимана, куда всяк, спустя час по захождении солнца, к назначенному для работы месту и пошел.

После полуночи фельдмаршал с прочим генералитетом, сев для осмотру работ верхом, нашел первые два редута гораздо в успешном состоянии; но Брадке, работа его и команда нигде не найдены и разосланными более двадцати человек офицерами в целый час не сыскан. Напоследок я так счастлив был онаго на гласисе крепости отыскать. Турки имели на сей стороне и почти по всей крепости свои сады, из которых каждый вместо частоколу рвом и валом обнесен был, что чаятельно фельдмаршал не знал а уповал, что сии такия линии, позади которых неприятель, пока в город не войдет, обороняться станет.                  :

Брадке, не сыскав ночью назначенное свое место, находясь с своею двухтысячною командою в заблуждении, попав во рвы, старался из оных, как ни есть, выходить, но, еще более заблудясь, вышел, к самому гласису крепости. Неприятель нечто примечал о сем в крепости и на валах востревожился; а Брадке, убоясь, (если в тишину не вдаться) вылазки, приказал всей команде лечь, пока в крепости усмирилось, в котором самом положении я его и нашел и, в том оставя, фельдмаршалу рапортовал, котораго и самого туда отвел. Хотя фельдмаршал за неосторожность Брадке весьма огорчен, однако сим новым изобретением лучшим образом пользовался. Брадке и другия команды должны были тогож часу к фронту лагеря возвратиться и в уповании, что неприятель с разсветом сделает вылазку, приказано было против нeприя-


268

теля идти; а сих командированных, всеми пикетами армии, а оных от всей же армии гренадерскими ротами, а сих отъ каждаго полку одним баталионом подкрепить   и, сбив непраятеля, всем вдруг в последних близ  гласиса находящихся   рвах место занимать; туда же немедленно при баталионах и полевой артилерии следовать, что   совершись   счастливо   окончено,   так   что под неприятельския пушки подошли и артилерия наша  того   часа по крепости действовать начала. Продолжаясь сие около   осьмнадцати   часов,  в крепости сделался жестокий пожар,   котораго потушить  уже средства не осталось. Безсчастие Турков было cиe, что деревянные их домы весьма друг подле дружки и под самым валом крепости близко построены были, чего ради и спастись не могли. У смотря фельдмаршал, что Турки от валов крепости   чаятельно для того отошли, дабы  имеющийся в городе пожар утушить, и для того приказал генеральный штурм начать, что самым действием и произведено, при котором наших убитыми и раненными считалось около двух тысяч человек; а между раненными были из генералитета Кейт, Левендаль и другие;   однако войска чрез ров  не могли   перейдти. Между  тем фельдмаршал желание свое совершил тем, что неприятеля с пожара к валам крепости обратил, чрез  что пожар умножась до пороховых погребов дошел, и когда оные подорвались, то уже безсчастие осажденных  в высшую степень обратилось, и неприятель в несколько часов  от огня и подорвания пороховых погребов более двадцати тысяч человек потерял; а остальные в самом кратком времени тогож себе ожидали, чего ради требовали капитуляции, которая им неинако, как со взятием в плен и обещана, на что и согласились. Между сим временем никоторые из неприятелей искали  на имеющихся   с морской стороны судах спасение свое; однако почти   все побиты   в тот же самый час. Наши же войска ворвались в крепость, и тем она за нами и   осталась.   Сколько упамятовать могу, пленных не гораздо свыше трех тысяч и самый малый остаток от тридцати тысяч человек было, a прочие  все  чрез  осьмнадцать   часов  погибли. Сей счастливый случай произвел в седьмой день по прибытии нашем, что он армиею отмаршировать и свежую траву искать могли, оставя   всю тяжелую   артилерию  и   большое число   всего полку в Очакове, который, за. упадком и худобою лошадей,   никак с собою взять невозможно было.

Предприятое фельдмаршалом с армиею действие, что, идя вниз по Бугу, чрез оный перешел, а потом простираясь опять по оному вверх, устремляя почти против Очакова поход свой, оказывало (в случае, когда армия должна к своим границам возвратиться; усмотрение знатнаго полководца: ибо тем оставленному в камень и пепел обращенном бугре гарнизону непомоществовал поправиться, а сверх того в состоянии был хоть гарнизон и крепость помалу всем нужным и потребным удовольствовать; a притом неприятелю, который, чаятельно без продолжения времени, не только бы гарнизон обезпокоивать отважился, но и в блокаде до тех пор содержать, пока формальную осаду предприять мог, до того не допускал и оный гарнизон до будущаго года, в безопасное состояние привел. Все сие он фельдмаршал совершить ни как в состонии не был, еслиб во время марша, от сборнаго места на всю камланию провианту с собою не брал: ибо три или че-


269

тыре дня, коих требует привоз провианта к армии от ста тысяч или более человек могут такую перемену сделать, которую потом никак поправить не можно. Малая так именуемая флотилия, которая к концу кампании вниз по Днепру пришла, такожде наибольшую пользу навлекала; ибо без нея многая непреодолимыя препятствия произошли гарнизон потребным удовольствовать.

Возвратный с армиею марш напоследок был надобен, и армия, хотя пострадав, однако в лучшем в людях состоянии возвратилась по прошлогоднему к нашим границам, при чем упряжка великий урон терпела, так что в следующий потом год оною вновь запастись долженствовало. Я уповаю, что взятие Очакова Турков к будущим временам так научило, что никогда уже во время опасности от осады садовые валы без снесения не оставят, и тогда такое место ни в шесть недель взято быть не может.

Для нас счастливо было то, что неприятель лучших своих войск и командиров в тогдашнее время против Римско-императорской армии употребить принужден был, а противу нас только обор служил. Еслиб в Очакове в воинских действиях искусный паша комендантом находился, то, при толь великом гарнизоне, каждый шаг земли занятием в вышеписанных садах места много крови стоил бы: ибо самым делом оные сады представляли пятидесятиричный ретраншемент, в котором один от другаго всегда фланкирован и прикрыт быть мог.

Я уже выше упомянул, что едва чаю, чтоб фельдмаршал подумать мог сию крепость взять, которое мое мнение тем более утвержденно нахожу, когда вздумаю, что он со всею армиею (окроме того прикрытия, котораго у Александровскаго редута при провиантском магазине оставил) туда вел при себе всех лошадей, а нашел корм потравлен и выжжен.

Если позволено малое мое о сей кампании разсуждение объявить, то признаюсь, что плана не понимаю: ибо положено было неприятеля в своих границах атаковать, все что только возможно у него отнять и его к приличному миру принудить. Армия состояла более чем во сто тысяч человек, а все то, что к осаде требовалось, можноб 40.000 исправить. Для того думаю, еслиб тогда к осаде 40.000 употребились, провиантский магазин под прикрытием 10.000 при Буге бы на половине между Очаковым и Польской границею остался, а достальными б впереди, к Бендерам следовано было, то б неприятель нами в крайнюю нужду приведен, Очаков был бы взят, вторая бы армия близ Днепра и Польских границ чрез все лето неприятеля обезпокоивать могла, а потом осенью со второю соединиться, и когда б резолюция взята была в сей части Польши кантонир-квартиры между Бендерами и Хотиным занят, тоб никогда неприятель и вздумать не мог Очаков обезпокоивать, кольми паче осадить. Мы б посреди зимы, когда Турки неохотно или вовсе не действуют, могли с одним корпусом, перебравшись

безопасно чрез Днестр, в Молдавию войдти, оставя магазины наши и все к сохранению следуемое позади себя в Польше, яко в безопасном месте, где б и собственный наш ретирад в прикрытии был. С начала, самой зимы моглиб все то совершить, что не прежде 1739 года исполнить в состоянии были, и может статься еще в 1738 году берега Дунайские виделиб. Но как во всем том пре-


270

пятствует сие, что права не имели в Польские раницы вступить, то потому более о сем и упоминать не могу, крому что в 1739 году сделано, то монжо было в 1738 в преимущественную пользу сделать тол есть в Польшу вступить

 

ПРИМЕЧАНИЕ О КАМПАНИИ 1738 ГОДА.

В прошедшем году возвратились мы со всею армиею к Украйне, откуда с оною, когда рекрутами и лошадьми укомплектовались и на пять месяцев провианту завели, весною опять долженствовали выступить в поход к Днестру, каковым расположением армии в зимния квартиры по Украйне  неприятель   выигрывал время нам к встрече приуготовиться и к тому армию собрать, которая переправу чрез Днестр запретить могла. Напротив чего неприятель нам, в прошедшем году, ни в чем препятствия  в состоянии оказывать не был, и мы чрез все реки без всякаго препятствия перешли, еще мение вздумать мог Очаков от осады и взятая онаго освободить.  А все,   что  нам  неприятель   противное  приключал, состояло  только в том, что он у нас малыми Татарскими партиями траву выжег и тем упряжке вредил.   Какую бы армия во сто тысяч и более   человек   пользу  произвела,   когдаб она на два или на три корпуса разделена была, то легко разсудить можно. Но как cиe не произведено, то потому и значится, что от Украины к Днестру должно было,  прежде  начатия   предписанных операций, в марш вступить,  почему и происходило,   что, прежде времени прибыв к Днестру, упряжка наша повреждалась. А хоти счастливо чрез реку переправилися, однако уже в состоянии не были дальное иное предприятие начать,  развъе  только  еще какую крепость взять, всадя в оную гарнизон и предоставляя оный определению и храбрости его, может ли против  неприятеля   устоять или нет, или же неприятелем  взят   будет;   а  самим с армиею потом к границам нашим возвратиться. Я не   инаго   мнения:   ибо армия, как вышеупомянуто, имея более ста тысяч человек, многаго требует, чтобы всем довольствоваться. Выступая в поход, она берет провианту с собою на пять месяцев, и вперед уже заключается, что она будет счастлива и крепостьми и землями овладеет; но при том ни малейшее   приуготовление не предприемлется, чтоб  хорошими   успехами   пользоваться.   Когда   все   происходит счастливо почти четыре месяца, считая со дня выступления от границ в марш, то совершение сего похода требует переход чрез реку в лице неприятельском понудить, его разбить, крепость осадить и взять. Когдаб всего с окончанием у армии только на один месяц еще хлеба осталось, что она тогда должна сделать?  Утвердиться ли ей в неприятельской земле? В таком случае она должна уверена быть, что сия земля ее при хороших распоряжениях пропитать может, или, что она  позади себя приготовленнаго хлеба или надежду   в   приготовленье   имеет.   А   если   всего того нет, так что малаго, кольми паче достаточиаго, магазина не имеет, тогда, уже принуждена, чтоб глад и нужду  не претерпевать, месячным своим провиантом возвратиться домой и  на. будущий год своими маршами и контрамаршами самое себя раззорить.


271

Когда мы пришли, как и выше уже упомянуто, к  Днестру,  то неприятель траву выжечь у нас несколько раз  покушался. Поелику лето сие было так сухо как прежния, то он успеть в этом не мог; однако дождями разсыреваяся земля нам произвела весьма  трудный марш и повредила почти всех наших  лошадей. Мы остались при Днестре только три дня, где одну только ночь остреливали весьма шанцами утвержденный неприятельский лагерь; но, не быв в состоянии оному сделать повреждение, предприяли отступный марш, а за день, пред прибытием нашим к Днестру имели с Татарами и легкими Турецкими войсками сражение, которому подобное происходило на возвратном нашем марше, в четвертый или пятый день. Когда мы отступили, как выше   упомянуто,   от  Днестра,   тогда не у медля Турки на сю сторону от своего караула послали часть войска, которая,   соединясь   с Татарами, безпрестанно на нашу ариергардию наступала. Лошади наши были так худы, что до несколько сот телег с провиантом и офицерским багажем в арьергарде сожжено. Многия артилерийския амуниции в землю закопаны,  чтоб неприятелю в добычу не достались, так что оный   наш  возвратный марш в первыя три недели подобен был ретираде побитой армии. В первые три дни ариергардиею командовал генерал-поручик Карл Бирон, который, по нетерпению своему, все то что увезено быть не могло, пожег, почему фельдмаршалом пожигальщиком назван, и потом онаго сменил генерал-поручик Левендаль с своею дивизиею, где до тех пор и оставлен был, пока нас неприятель провожал. А хотя он столько и не пожег, ибо две трети   своей дивизии в упряжку к остающему багажу употребил, однако не мог же оставить, чтоб равномерно части оной не сожечь. Легко можно разсудить, какой то труд был, что дивизия   ариергардии в две недели ни одну ночь в лагере быть не могла, а еще тогда к лагерю приближалась, когда главная армия из онаго  выступать стала, хотя один день п растатъ имела; а если   онаго   не  имела,   тогда  по семи верст и более от  лагеря   находилась.   Напоследок  возвратились мы, не соверша ничего, с вовсе раззоренным  багажем и упряжкою, к нашим границам, где опять старались все то завести, дабы на будущее лето такой же марш предпринять.

 

ПРИМЕЧАНИЕ О ПОХОДЕ 1739 ГОДА.

По наступлении весны, армия собралась около Киева; ибо наконец увидели, что необходимо маршировать должно чрез Польшу, дабы в четвертые с раззоренною армиею по осени не возвратиться к своим границам. Она запасена была опять всеми потребностями, также и провиантом на 5-ть месяцев, хотя в том и нужды бы не было, потому что шли мы все жилыми и весьма плодородными местами, где довольно хлеба достать было можно. А хотя бы поставка онаго казне и несколько дороже обошлась, однако сей убыток должно бы считать весьма, невеликим в сравнении того, чего стоили подъемныя лошади для возки магазина и нужные при том люди, не упоминая о том, коликую остановку сия тягость в походе армии причиняла, cколь трудно было при переправах и переходах чрез реки оную прикрывать и какое затруднение все cиe делало солдату. Не взирая на, то, ничего вперед запасено не было; да и


272

после, когда армия перешла уже чрез Днестр, разбила неприятеля, взяла Хотин и марш свой в Молдавию продолжала, нимало о том помышляемо не было. Сие, кажется мне, довольно доказывает, что, и при самых счастливых действиях и предприятом чрез Польшу походе, намерение было к осени опять перейдти сто миль и более, а гарнизоны в завоеванных городах оставить на волю Божию.

Таким образом выступили мы от Киева тремя колоннами, из которых одна от другой следовали стороною в разстоянии от трех до четырех миль; провиантский магазин составлял четвертую колонну и шел позади средней. К такому распоряжению марша понудили нас жилыя места, где должно было держаться настоящих дорог, дабы не потоптать и не потравить посеяннаго на полях хлеба; но при занимании лагеря сих предосторожностей наблюдать было невозможно, и мы по большей части становились на посеянных а наконец и на таких полях, где хлеб почти уже созревал. Поляки сильно жаловались на причиненные им чрез то убытки и раззорение; но обещанное им возвращение их убытков, которое они и подучили, паки их успокоило.

В таком порядке пришли мы на разстояние 10-ти или 12-ти миль от Днестра и Хотина, где армия опять соединилась, и тогда с сею тяжелою махиною подвинулись еще на 5 и на 6 миль вперед. Тут фельдмаршал имел несколько дней отдохновения:, а между тем приказал на несколько миль выше Хотина осмотреть берега реки Днестра и получил рапорт, что в 6 или 7 милях от Хотина можно предприять переправу чрез реку. Неприятель, думая, что мы склоняем поход свой прямо к Хотину или на одну милю выше к Жваницу, собрал там всю свою силу и намерен был, так как в прошлом году, не допустить нас до переправы чрез реку. Но фельдмаршал употребил такую воинскую хитрость, что, оставя тут одну дивизию со всем магазином, артилерийским парком и тяжелым обозом apмия под командою генерал-аншефа Румянцева, с достальною армиею, взяв с собою на 10 дней провианта, пошел по правую сторону, чрез горы, леса и дефилеи, и тремя принужденными маршами прибыл к Днестру; при чем генерал Румянцов, остановившись один день, должен был на другой день также следовать к главной армии.

Мы пришли к Днестру и перешли чрез cию реку, прежде нежели неприятель о том сведал. Спустя уже целыя сутки после того, как армия переправилась и поджидала к себе генерала Румянцова, показался непраятельский корпус в 20.000 человек и напал на наших фуражиров; однако командированным к ним прикрытием и подоспевшим из лагеря сикурсом прогнан был назад, не причинив нам ни малаго вреда, кроме самаго малаго числа при перестреливании убитых.                            .

По приходе нашем к Днестру, река от бывшей засухи сделалась так мелководною, что драгуны и казаки в брод чрез оную перешли; при чем на казенных лошадях перевезено было также несколько рот гренадеров, кои, заняв тотчас плот, сделали мостовые шанцы и, по наведении трех мостов, вся армия на другой день чрез реку перешла.

Река в том месте шириною была около 60 сажень, она же притом чрезвычайно быстра; почему, три дни спустя, после продолжившагося несколько часов сильнаго дождя, прибылою: оттого в


273

реке водою все мосты в одну ночь разорвало, так что с великим трудом оные опять собрать и для перехода генерала Румянцова поправить было можно.

При  собрании паки   в одно   место  армии,  фелъдмаршал,   сняв лагерь, маршировал прямо к неприятелю и Хотину. Должны мы были на сем марше несколько   проходить   горами, лесами   и низкими болотистыми   местами, что  причинило   нам   немалое  затруднение, потому что неприятель   везде показывался  и у каждой переправы старался нас остановить, почему надлежало нам наперед его сбитъ, а потом уже далее маршировать могли. Оставя притом все бывшия   обстоятельства,   упомяну я только,   что   мы  наконец при Шавартане *) застали Турков, которые на горе поперек Хотинской дороги   пятью   или шестью ретраншементами   окопались; а между тем Татары, в 100.000 и более, нас окружили и все горы заняли.   Около двух часов   по полудни, фельдмаршал,   обозрев все положение неприятельское, нашел, что если его во фрунт атаковать, то без превеликаго урону людей ретраншемента его почти взять невозможно.   Напротив того, гораздо надежнее  будет, если предпринять   атаку на левом  его фланге; но дабы неприятель   не возымел о том какого подозрения,   то он не только остановился прямо против неприятеля и казакам накрепко подтвердил, чтоб в ту сторону   не подвигаться, но   и в следующую ночь генерал Левендаль должен был с полевою артилериею, под прикрытием 4 полков,  занять пригорок против неприятельскаго  лагеря и по оному как   из пушек, так и из мортир  стрелять, продолжая оную стрельбу   до самаго полудня, хотя   и ни единая   бомба, ниже пушечное ядро при самой большой  элевации до неприятельскаго ретраншемента не доставали. Около полудня фельдмаршал, со всем кареем (который внутри обозом,  провиантом и apтилериею  так стеснен и набит был,  что едва яблоко   на землю   пасть могло) вступил в марш к левому неприятельскому флангу,   и в тоже время генералу Левендалю приказано было  отступить назад и примкнуться   к левому флангу карея. Как неприятель cиe приметил, то хотел он и к той стороне сделать против нас батареи, но уже поздно было. Фельдмаршал должен был переправляться чрез небольшую   болотистую  реку,   чрез  которую,   в   четверть  часа, из привезенных с собою досок сделаны   были 22 моста., по которым из передняго  фаса перешли во первых  4 полка с полевою  артилериею.   По другую сторону речки была, хоти невысокая, но весьма   крутая гора; однако   cиe не мешало   солдатам  с веселым   криком   встащить   на оную   пушки,   которыя   того же часа действовать   начали, не давая неприятелю  заводимую   им против нас батарею в состояние привесть. Между тем весь каре с запертым в нем обозом приближался  помалу к  неприятелю, который, наконец, с 3.000 Янычаров учинил из ретраншемента вылазку на передние наши полки:, но как оные с уроном ста человек и более   назад прогнаны были, то зажег свой лагерь и обратился в бегство, а Татары остались еще на горах около нас, и не прежде, как в следующую ночь отступили.

О сей, так   названной   баталии,   произведшей   столь важныя   по себе следствия, должен   я кратко  объявить свое мнение.   Не пони-

*) Станушанах?


274

маю я по сей час, для чего фельдмаршал весь магазин, артилерийский парк и тяжелый обоз в каре с собою вез и для чего он всего сего в укрепленном ретраншементе, по сю сторону Днестра, до тех пор не оставил, доколе бы удалось неприятеля разбить и, по одержанной победе, взять город Хотин.

Может быть, сей случай первый в свете, что полководец, будучи в состоянии наступательно действовать и действуя подлинно таким образом, предприял с каре, наполненным внутри обозом, атаковать ретраншемент и разбить неприятеля. В самом деле, фельдмаршал более шести полков из своей армии употребить не мог, не подвергая себя опасности, чтоб сделанною в каре прорехою не потерять свой обоз и магазин; а шестью полками не берут ретраншемента занятаго по крайней мере 60.000 человеками и прикрываемаго вокруг 100.000 человек легких войск. Удивительно, что все столь блогополучно удалось в такое время, когда должно было опасаться потеряния всей армии. Может быть, такого поиску никто с толикою опасностию паки предприять не отважится; а хотя кто отважится, то сомневаются, чтоб благополучным успехом хвалиться в состоянии мог быть.

Следствия сей победы известны: мы взяли Хотин, мы не видали более перед собою неприятеля и прошли до самой Волошской земли, которая тотчас Российскому скипетру подверглась; четыре полка, которые тамошние жители провиантом снабдить обязались, назначены были для содержания гарнизону в малоукрепленном городе Яссах. Шесть полков положено было оставить в Хотинской крепости, довольствуя их провиантом из найденнаго там неприятельскаго магазина; а прочая армия должна была назад следовать в Украину. Подъемныя наши лошади, хотя и много претерпели, однако не столько, как в прежних походах. Артилерия в сем году была в лучшем состоянии, потому что на оную дано было больше подъемных и запасных лошадей; мяса солдаты наши также имели предовольно, почему были и бодры и здоровы.

Между тем последовал мир и сделал всему конец. Мы должны были из вышеупомянутых мест вывесть свои гарнизоны и идти домой. В конце Ноября, когда по Днестру шел весьма сильный лед, принуждена была армия, при непреодолимых почти трудностях, переправляться назад через реку, мостов делать было невозможно, да и артилерии инако переидти нельзя было, как перетаскивая по дну речному, состоящему из гладкаго плитнаго камня. Сколько быстро течет cия река, можно из того заключить, что ни единая 18-ти фунтовая пушка не вышла порядочно из воды, но вдруг опрокинута была, и колеса к верху стояли; да и то 20-ю или 30-ю саженями ниже того места, где спущена была в воду. Сия переправа, которая в трех местах происходила, измучила и повредила у нас много людей.