Вестминистер. Дневник маркизы Вестминистер [Пересказ и извлечения] / Публ. И.Б. // Исторический вестник, 1880. – Т. 2. - № 6. – С. 331-349. – Сетевая версия М. Бабичев, 2007.

 

-331-

   

ДНЕВНИК МАРКИЗЫ ВЕСТМИНСТЕР.

 

Дневник путешествия в Швецию, Норвегию и Россию в 1827 году маркизы Вестминстер *) представляет довольно своеобразное явление среди массы более или менее важных исторических мемуаров, изданных в последнее время и которыми так богаты европейские литературы. Это ничто иное, как извлечение из путевых записок, веденных день за день, и частных писем маркизы, правдивых до наивности, но чуждых серьезного исторического интереса, с неизбежными повторениями и множеством малоинтересных подробностей. Сама составительница «Дневника» в своем предисловии придает ему значение только в смысле знакомства с своеобразными способами путешествия по Европе в первой половине нынешнего столетия и некоторых сведений о высокопоставленных лицах, более или менее важных в историческом отношении. Этот скромный отзыв служит едва ли не лучшей характеристикой «Дневника», от которого и трудно ожидать чего либо иного, если мы примем во внимание, что маркиза, несмотря на медленность и трудность тогдашних путей сообщения, совершила свою далекую поездку менее чем в полгода. В такой короткий срок, где значительная часть времени проведена была в дороге, немыслимо требовать сколько-нибудь основательного знакомства с странами, совершенно чуждыми по языку и обычаям, даже от человека более подготовленного чем маркиза, великосветская дама в полном значении этого слова. Она терпеливо выносит неудобства путешествия и обо всем что видит собирает на месте самые обстоятельные сведения, как видно из ее писем, но чувствует себя хорошо только в обществе и в больших городах. Здесь она в своей сфере, вся поглощена своим

----------

*) «Diary of a tour in Sweden, Norway and  Russia in 1827», with  letters by the marchioness of Westminster. London. 1879.

 

-332-

туалетом, магазинами, визитами, разными «soirées, diners, parties» которыми зачастую тяготится, но посещает самым усердным образом. Мысли только мелькают в ее голове: ей некогда ни обдумать, ни проверить их; все, что она видит и слышит, интересует ее только как новость, или предмет для «causerie» в письмах и салонах.

Однако, несмотря на все это, книга маркизы в общем не лишена живого интереса, благодаря ее природному уму, известной наблюдательности, полному отсутствию лжи и рисовки и главным образом той добросовестности, с которой путешествуют англичане. Ничто не ускользнуло от внимания маркизы в доступной для нее сфере, она успела везде побывать, «все и всех видеть» и с своей хотя узкой точки зрения метко подметила некоторые особенности быта посещаемых ею стран, преимущественно в Швеции и Норвегии, где она прожила всего дольше.

Таким образом мы считаем не лишним представить здесь краткое извлечение из дневника путешествия, писанного более чем полвека тому назад, так как он касается самых близких, но всего менее известных у нас стран, а с другой стороны мы встречаем в нем некоторые довольно любопытные, хотя чисто внешние, подробности о России и Русском дворе в начале царствования Николая Павловича.

Маркиза Вестминстер выехала морем из Лондона 19 мая 1827 года с своим мужем, виконтом Бельгрев1 и в сопровождении двух слуг - лакея и горничной. Хотя они ехали почти безостановочно день и ночь, но прибыли в Копенгаген только на седьмые сутки, потому что часть пути от Гамбурга до Киля им пришлось сделать на лошадях. Маркиза, едва отдохнув с дороги, тотчас же отправилась по лавкам и магазинам и вывела заключение, что в этом отношении столица Дании самый жалкий город и что здесь ничего нельзя достать порядочного кроме чая и перчаток. Но вслед затем, гуляя по валу, она пришла в полный восторг, так как отсюда с одной стороны открывался роскошный вид на город, утопающий в зелени, с живописными домами и старинными башнями, а с другой стороны - на пристань, море и Шведский берег в туманной дали. На следующий день супруги осмотрели все достопримечательности Копенгагена: университет, библиотеку, коллекцию старинного оружия и каменных орудий, башню, построенную Христианом IV и пр. Затем город уже не представлял для них никакого интереса, и они решили познакомиться с

--------

*) Ричард виконт Бельгрев получил впоследствии титул маркиза Вестминстера после смерти своего отца.

 

-333-

окрестностями. Из последних особенно понравился маркизе Фридрихсберг с старым замком, построенным Христианом V из темно-красного кирпича с покатой крышей, красивыми куполами, шпицами, всевозможными башнями и капеллой, служащей местом коронации датских королей. Путешественники видели здесь и знаменитую «Залу рыцарей» в 165 ф. длиною, но довольно низкую, восхищались превосходными потолками, богатой резьбой дверей, прошли бесконечное число комнат, но не успели разглядеть и сотой доли портретов, украшавших стены их, и особенно обратили внимание на портреты Карла XII и королевы Христины. Отсюда они прошли в великолепные сады и старинный парк, примыкавшие к замку, которые так понравились маркизе, что она удивляется, почему датское королевское семейство никогда не живет здесь, а предпочитает этому прекрасному месту Фриденсбург с лесами и озерами, но с обыкновенным дворцом новейшей постройки.

Осмотрев таким образом Копенгаген и наиболее замечательные из его окрестностей, маркиза и ее супруг переехали пролив и отправились в Христианию юго-западной и самой живописной частью Швеции, через города Гельзингборг, Готенбург, Венерсборг (у озера Веннера), Фридрихштадт и проч. «Трудно описать красоту и прелесть этой местности, пишет маркиза, где озера, реки, вековые леса, роскошные поля, причудливые скалы постоянно сменяют друг друга. В лесах масса черники; виднеются ландыши, дикие анемоны, горечавка и проч.; поля и скалы испещрены анютиными глазками. Дорога везде превосходная, гостиницы опрятные и хорошо содержатся, станции самые короткие. Мы ехали все время шестерней; форейтором у нас был рослый, неуклюжий крестьянин, сидевший верхом на лошади без седла. - Однако, не смотря на такую первобытную упряжь, продолжает маркиза, маленькие шведские лошадки превосходно везли нас - и мы делали от семи до восьми миль в час»...

В Готенбурге путешественники познакомились с богатым шотландским купцом Диксоном и были приглашены на обед к губернатору барону Розену, который послал за ними свой экипаж. Здесь они застали довольно большое общество, состоящее из купцов и военных; в числе их графа Платена, который вместе с английским известным инженером Тельфордом занимался тогда проведением грандиозного канала для соединения озер с Немецким морем. Дом барона Розена понравился маркизе по своему удобству и местоположению на берегу озера, но комнаты, как во всех шведских домах, которые ей приходилось видеть впоследствии, были почти пусты, и вся меблировка. состояла из дивана и нескольких стульев, стоявших вдоль стен. Как сам хозяин, так и его гости были чрезвычайно внимательны к приезжим, которые охотно остались здесь до десяти часов вечера, тем более,

 

-334-

что им удалось послушать пение шведских песен, и у некоторых из гостей оказались превосходные голоса.

На другой день маркиза и Бельгрев встали в шесть часов утра и тотчас же двинулись в путь. Дорога по мере приближения к Норвегии становилась все живописнее, скалы все выше и отвеснее, с красивыми дикими ущельями и быстрыми потоками; всюду виднелись озера, реки, роскошные леса. Не менее поразила путешественников столица Норвегии, опоясанная живописными горами и заливом, усеянным множеством островов, так что маркиза в первом письме из Христиании, называет Норвегию «самой красивой страною в мире» и говорит, что «им живется здесь так же хорошо, как в раю». Восторгу маркизы не мало способствовало и то обстоятельство, что благодаря рекомендательным письмам, гостеприимству и простоте норвежских нравов, они сразу познакомились со всем высшим местным обществом. Так на следующий день по приезде они были приглашены на обед к графу Ведель Ярльсберг, «le plus grand seigneur» Норвегии, о котором они слышали еще в Швеции и который был на столько популярен между крестьянами и дворянством, что во время бывших здесь смут он едва не был выбран в короли. Хотя граф Ведель жил в своем имении за восемь миль от Христиании, но путешественники застали полный дом гостей, потому что граф и графиня ежедневно держали «table ouvèrte» на двадцать шесть особ, и к ним мог являться каждый, без особых приглашений. По словам маркизы, это были самые добродушные, милые и разговорчивые люди, каких только ей приходилось встречать в жизни, и она вполне осталась довольна первым днем, проведенным у них, только выражает сожаление, что они по местному обычаю обедали в три часа, «чем портится всегда целый день и после того не знаешь, что с собою делать». Вслед затем приезжие познакомились с норвежским вице-королем, графом Сандельс, которого маркиза называет «несносным и глуповатым стариком», и с его супругой, «довольно жеманной и крайне уродливой дамой».

Маркиза не пишет, что собственно делал виконт Бельгрев в первые дни своего пребывания в Христиании. Осматривать в городе было нечего англичанам, по отсутствию сколько-нибудь замечательных древностей и произведений искусства, а в будни почти все мужчины были заняты с 8 часов утра до 8-9 часов вечера в парламенте, который собирается здесь через каждые три года и продолжается всего шесть месяцев, в течение которых должны быть окончены все дела. Виконту оставалось или сидеть дома, или сопровождать свою супругу по магазинам и лавкам и делать с нею визиты к разным дамам, что вряд ли могло занимать его. Таким образом скука могла быть одною из причин, побудивших его предпринять довольно далекую поездку в глубь Норвегии для осмотра живописного Дронтгейма, по такой неудобной дороге, что на этот

 

-335-

раз его неразлучная спутница маркиза не могла сопровождать его, да и вряд ли особенно желала этого. Судя по ее письмам, ей было очень весело в Христиании, где общество отнеслось к ней самым лучшим образом: она получала со всех сторон приглашения на вечера, обеды, концерты, загородные поездки в экипажах и лодках; приглашений даже оказывалось больше, чем возможно было принять их. «Норвежцы чрезвычайно добродушный народ, замечает по этому поводу маркиза, «se mettant en quatre», чтобы позабавить и занять вас. Живут они не роскошно, но в полном довольстве и замечательно просты в своем обращении; если вы неожиданно застанете их за столом, то они никогда не стесняются пригласить вас обедать с ними, хотя бы у них было всего три самых простых блюда»... «Впрочем, добавляет маркиза, это вполне понятно, потому что в какое время вы бы ни пришли к ним, непременно увидите их если не за обедом, то за какой-нибудь едой, потому что «они едят с утра до ночи, и после вечернего чая с хлебом, сыром, ветчиной и проч., не раз выражали мне свое удивление, «que madame ne soupe jamais». Хотя скорее можно удивляться, как они еще живы после ужасающего количества ежедневно поглощаемой ими пищи»...

Однако не смотря на гостеприимство и добродушие норвежцев, маркиза не особенно лестно отзывается о них в своих письмах. Так напр., познакомившись с «цветом норвежского дворянства», она находит, что «они больше отличаются внутренними достоинствами, чем наружными» и лучше бы не показывались на свет Божий. Женщины высшего норвежского общества по ее словам «одеваются также отвратительно как англичанки низших классов; носят цветные ситцевые платья или из пестрых материй с разводами; у всех ужасный цвет лица, руки, ноги, икры и самая дурная «tenue» и «tournure». «Из этих прелестных созданий», продолжает маркиза «четыре считаются статс-дамами шведской королевы, чем они очень гордятся, и так как барон Ведель обер-камергер, то можно себе представить, сколько зависти и интриг обращено против его супруги краснощекой, вечно сияющей дамы, которая болтает без умолку и считается очень хорошенькой. Из дам одна только графиня Ведель Ярльсберг удостоилась похвал маркизы, которая называет ее вполне приличной и милой женщиной, хотя с оговоркой, что она не имеет никаких «talents acquis» и никогда не заглядывает в книгу, как все норвежские дамы. Они ведут здесь вообще самый первобытный образ жизни, добавляет маркиза, и почти исключительно занимаются хозяйством. Даже графиня Ведель, «первая дама в Норвегии», считает вполне естественным ходить на кухню и присматривать за обедом. Она также следит за стиркой белья, занимается заготовлением солонины и других запасов на

 

-336-

зиму, собственными руками шьет все платье себе и детям, включая сюда и перчатки и пр.

О низших классах народа в Норвегии маркиза не говорит вовсе и только упоминает вскользь, что норвежские крестьянки «очень грязны и безобразны» (?).

Что же касается Бельгрева, то судя по отзыву маркизы он вынес из своей поездки в глубь страны только то впечатление, что «норвежцы замечательно гостеприимный народ и, что Дронтгейм не даром славится своей живописной местностью».

Супруги выехали из Христиании в конце июня и отправились в Стокгольм дальней дорогой, так как им хотелось взглянуть на знаменитые шведские рудники Фалун и Данемора. При въезде в Швецию маркиза тотчас же обратила внимание на одежду крестьян, которая показалась ей гораздо чище и красивее, чем в Норвегии. На мужчинах было длинное темное верхнее платье без пуговиц с прямыми складками назади; волосы с пробором посредине и обрезанные в кружок как у пуритан; на женщинах были соломенные шляпы... Но местность, начиная от Карлштата и чем дальше на север, становилась все однообразнее и некрасивее, а подъезжая к Фалуну путешественники увидели перед собою совершенно пустынную и обнаженную равнину. Самый город имел крайне печальный вид с своими закоптелыми домами и отсутствием зелени. Отдохнув с дороги и заручившись позволением от губернатора, маркиза и виконт Бельгрев отправились на Фалунский рудник, отстоящий от города на расстоянии четверти английской мили. Здесь их ввели в здание, похожее на запасный магазин, и тотчас же нарядили в рудничное платье: толстое холщевое пальто и шляпу с широкими полями, а затем повели в рудник. Их сопровождал смотритель, штейгер и два рудокопа, которые освещали путь пучками горящих лучин в виде факелов. Они спустились в средину большой шахты по длинной деревянной лестнице, за которой следовал книзу бесконечный ряд других лестниц и штреков (горизонтальных подземных галерей), перерезывающих рудник во всех направлениях. Галереи эти, по словам маркизы, большею частью с перилами, висят как балконы над такими глубокими пропастями, что брошенный в них камень издает звук подобный раскатам грома. Особенно эффектен сверху вид нижней части рудника довольно широкого и обширного, который при свете факелов казался бесконечным. Некоторые из галерей были совершенно мокрые от постоянно просачивающихся капель рудничного дождя. Здесь также две или три довольно значительных камеры (расширения); в одной из них обедал король Карл XIV (Бернадот) с сестрой, посетившие Фалун с целью осмотра рудника, что не представляет никаких затруднений, так как лестницы очень удобные и воздух везде превосходный. Работы были

 

-331-

приостановлены, пока англичане оставались в руднике, но они видели только что начатую шахту. Камень, проникнутый медной рудой, высекают и увозят в тачках, а затем поднимают в бадьях по особой приспособленной для этого вертикальной шахте. Осадки купороса во многих местах образовали зеленые натеки. С поверхности рудник имел вид огромной ямы, около английской мили в окружности с несколькими рядами лестниц, идущих от самой вершины отвалов.

Осмотрев рудник, любознательные путешественники пожелали познакомиться с способом приготовления купороса, который так занял маркизу, что она считает нужным описать его в своих письмах. По ее словам проточная вода, насыщенная медным раствором, пропускалась в громадный чан, а оттуда во множество вместилищ, в виде небольших колодцев с стоящими в них гигантскими гребнями. Купорос скоплялся вокруг зубьев этих гребней в виде прекрасных зеленых кристаллов.

Из Фалуна они проехали в Гефле, маленький, красивый городок на берегу Балтийского моря, а затем на другой знаменитый рудник, Данемора, громадной глубины, на дне которого постоянно лежит снег. Рудник этот совершенно открытый, так что сверху можно видеть все производящиеся в нем работы, и к удовольствию маркизы, ей не было никакой необходимости спускаться в него.

Отъехав четыре станции и несколько миль от Данемора, путешественники вышли из экипажа, чтобы осмотреть старую Упсалу, где находится едва ли не самая древняя из всех существующих церквей (вероятно бывшая некогда языческим храмом), с необыкновенно толстыми стенами, сложенными из массивных глыб гранита. Возле этой церкви возвышался ряд огромных курганов, служивших согласно преданию местом погребения шведских королей. Курганы эти представляли довольно печальный вид среди мертвой и однообразной равнины, где на значительном расстоянии не видно было ни единого деревца. Отсюда маркиза с супругом отправились в новую Упсалу, где по своему обыкновению осмотрели все, что было замечательного в городе. Они посетили собор - громадное кирпичное здание с куполами и башнями, где находится серебряный гроб короля Эрика VII († в XIII в.), видели памятник Густава Вазы и его двух супруг, высеченный из мрамора; памятник Линнея, воздвигнутый его учениками, памятник семейства Stures, истребленного королем Эриком XIV (1560-68 г.), барона Баннера, казненного Христианом II; Brâhès’ов и других знатных шведских фамилий. Из собора они прошли в так называемый сад Линнея, но не нашли здесь ничего особенного, кроме полуразрушенного здания, похожего на теплицу и состоящего из трех комнат - в одной из них знаменитый ботаник читал свои лекции. Университета им не удалось видеть, так как он был закрыт по случаю бывших в

-338-

это время ваканций, а затем в городе, хотя чистом, но крайне скучном, осматривать было нечего, и они прямо отправились в Стокгольм.

Город со стороны Упсалы имел такой невзрачный вид, что, приближаясь к нему, маркиза не хотела верить, чтобы это была столица Швеции и с тем же впечатлением подъехала к дому английского посланника Блумфильда, который предложил им остановиться у него. На следующий день, не смотря на дождь и сильный ветер, маркиза с супругом отправилась на главную улицу тогдашнего Стокгольма «Drotting gasse», очень узкую и состоящую из «великолепных отелей и жалких магазинов». Но из этого она опять-таки не могла составить себе понятия о городе и только несколько дней спустя, увидя его с разных сторон, писала в Англию, что «Стокгольм производит поражающее впечатление удивительным сочетанием красивых массивных зданий с окрестными скалами, лесами, морем и озером». В городе конечно англичане осмотрели все, что было достойно внимания1 и хотя Стокгольм был почти пуст, потому что вся знать жила на дачах, но это не мешало им, проводить время самым приятным образом, «все и всех видеть», как выражается маркиза в одном из своих писем. Здесь ее встретила та же самая простая и веселая жизнь, что и в Христиании, только с более роскошной столичной обстановкой и с несравненно большим кругом знакомств. Дни опять проходят за днями, среди постоянных визитов, вечеров, обедов, завтраков и т. п. Маркиза «так занята», что даже не успевает кончать своих писем и принуждена писать их в несколько приемов. Но скоро ко всему этому прибавилась новая забота - ей пришлось готовить себе туалет для приема ко двору, где был открытый доступ всем знатным иностранцам, которых обыкновенно представляла madame Tacher de la Pager - первая статс-дама королевы.

По наведенным справкам оказалось, что по шведскому этикету, если прием назначен в городе, то дамы являются ко двору в черном платье, а за городом - в сером или лиловом.

Король был в это время в Розендале (Rosendahl) за две английские мили от столицы и потому маркиза явилась во дворец в сером шелковом платье, а Бельгрев в своем военном мундире. Король2 принял их очень милостиво и произвел такое приятное впечатление на обоих супругов, что маркиза не находит даже слов, чтобы описать все его достоинства. Она в полном восхищении

------

1) Как например Риддергольм, местопребывание шведских королей, музей древностей, библиотека, Garde-Meuble, дворец Drottinghom за 8 миль от города и проч.

2) Карл XIV Бернадот, один из самых способных маршалов Наполеона I. Он был избран крон-принцем шведским в 1810 г. и вступил на престол в 1818 году.

 

-339-

от его манер, такта, ума, голоса, наружности, находит его в высшей степени благовоспитанным, distingué, prevenant и проч. «Что же касается королевы (урожденной de Clary), пишет маркиза, то это самое добродушное существо в свете, она очень мило обошлась с нами, восхищалась моими волосами и туалетом, и это разумеется показывает, что она женщина со вкусом»... добавляет полушутя маркиза. Но наследный принц Оскар по-видимому не особенно понравился ей, она нашла его слишком «raide et guindé» и что он «далеко не такой красавец, каким его считают в Швеции: говорит много, но слишком медленно».

В другом письме маркиза довольно подробно описывает придворный обед в Розендале, на который она была приглашена. «Мы приехали во дворец», пишет она, «в назначенный час и застали там уж несколько человек, затем приехали и другие гости, которых оказалось до двадцати. Когда все собрались, вошли король с королевой и принц Оскар, и разговаривали с нами без всяких церемоний. Немного погодя доложили, что обед подан. «Messieurs et mesdames, vous êtes servis», громко повторил король и пошел вперед с королевой, за ними принц Оскар, я с обер-камергером, а затем остальные гости, После обеда все отправились в гостиную, где кресла и диваны были вышиты самой королевой и ее фрейлинами. Король любезно занимал гостей, подходил к каждому и удалился только в девять часов вечера. Принц Оскар последовал за ним, но королева осталась еще некоторое время, чтобы условиться относительно предполагаемого завтрака в Bellevue у madame Tacher de la Pager и просила нас отложить по этому случаю отъезд из Стокгольма; мы конечно тотчас-же изъявили свое согласие. Затем королева простилась со всеми и уехала со своими фрейлинами в Bellevue, ее любимое летнее местопребывание среди скал, где она помещается с своим двором в крошечных деревянных домиках».

Дня через два после этого обеда маркиза с супругом отправились на завтрак к madame Tacher de la Pager, которая в Bellevue имела еще наилучшее помещение сравнительно с другими придворными дамами, потому что ее домик состоял из четырех комнат. Вслед затем прибыла королева и добродушно разговаривала с гостями в ожидании принца Оскара, который явился позже всех. Завтрак был накрыт в саду в большой четырехугольной беседке, но тут оказалось, что один из приглашенных гостей не приехал, и бедному обер-камергеру пришлось сидеть отдельно, вследствие того, что королева не выносит из суеверия, чтобы за столом было тринадцать человек. После завтрака все общество отправилось гулять под палящим солнцем, так как королева не смотря на полноту ежедневно совершает далекие прогулки к отчаянию придворных дам, которые должны сопровождать ее. «Мы

 

-340-

путешествовали довольно долго», пишет маркиза, «пока наконец королева после некоторого колебания села с нами в позолоченную лодку, обитую внутри красным сафьяном, но мы катались очень недолго и опять вышли на берег, где нас ожидали готовые экипажи. Принц уехал, а королева посадила меня с двумя придворными дамами в свою коляску, запряженную четырьмя белыми лошадьми. Бельгрев сел в другую коляску с м-ром Блумфильдом и камергером. Мы отправились за несколько миль в красивое имение, принадлежавшее одному фабриканту, вышли здесь из экипажей и прошли палисадником на довольно высокий холм, откуда открывался превосходный вид на море и окрестности. Отсюда мы вернулись опять в Bellevue, где простились с королевой, которая при этом едва не расплакалась и сказала, что почти жалеет, что познакомилась с нами, потому что сильно огорчена нашим отъездом. Мне кажется, продолжает маркиза, что она вообще мало видит образованных людей (civilized people) и должно быть скучает о своем Париже и прежней жизни, потому что у ней между прочим вырвалась такая фраза «que c'était une triste chose de changer de destinée». Если-бы мы не собирались в этот вечер на бал шведской буржуазии, то она вероятно пригласила бы нас на обед и задержала-бы у себя до поздней ночи, потому что обыкновенно сидит за работой

до двух-трех часов и очень любит, когда у ней в это время гости»……         

На следующий день англичане собрались в дорогу и отправились морем в Финляндию, а затем в Петербург.

Плавание от Стокгольма до Або среди лабиринта лесистых островов, покрытых скалами, при тихом море, гладком как зеркале, произвело самое приятное впечатление на маркизу и она во все время не испытала ни минуты скуки. От Або до Гельсингфорса они ехали уже сухим путем по местности, которая напомнила им южную Швецию своими скалами, озерами и лесом, хотя была далеко не так живописна. Переночевав в Гельсингфорсе путешественники сели в лодку и отправились взглянуть на Свеаборг. «Ничто не может быть печальнее этой крепости», пишет маркиза: видишь только море и каменные стены без конца усаженные пушками. Гарнизон в это время состоял из двух тысяч человек и нам говорили лодочники, что тут недавно были заключены русские политические преступники, но их внезапно увезли куда-то».

Следующую ночь англичане провели в Борго, а затем уже ехали не останавливаясь до самого Выборга, «где, говорит маркиза, мы увидели первые несомненные признаки русской жизни - мужчин с длинными бородами и в широких азиатских нарядах»... В Белоострове за две станции от Петербурга они также в первый раз встретили некоторые затруднения с паспортами, что для них было совершенною новостью.

 

-341-

По приезде в Петербург, они остановились в гостинице Демута, где заняли восемь комнат и в тот же день предприняли далекую прогулку по городу, вдоль Невского, набережной и через мост к бирже. Русская столица поразила маркизу своими широкими, длинными улицами, дворцами, великолепной рекой и мостами, так что «город этот, пишет она, благодаря восточным костюмам населения, всего ближе подходит к описаниям из «Тысяча Одной Ночи» и превосходит все, что я могла представить себе до сих пор». Такое восхищение со стороны жительницы грандиозного Лондона, отчасти объясняется тем, что она вероятно заранее воображала себе Петербург крайне жалким и бедным городом и, обманувшись в своих ожиданиях, в обратную сторону видит все в розовом и даже преувеличенном свете. Она хвалит все, что ей попадается на глаза: отдельные здания и внешний вид Петербурга, чистокровных лошадей, которые она встречает на улицах и русскую упряжь. Так в одном из своих писем маркиза с какою-то наивною радостью сообщает, что и она с мужем «будет разъезжать по Петербургу в карете четвернею, потому что так ездят в России все люди comme il faut».

В Петербурге путешественники встретили несколько знакомых английских семейств; из русских они знали только графа С. Воронцова и молодого Ливена (русских послов в Англии), но имели много рекомендательных писем к разным знатным лицам, и это открыло им доступ в так называемое высшее общество. Но здесь маркиза, судя по тону ее писем, далеко не чувствовала себя так хорошо, как в Христиании и Стокгольме, и даже в одном письме прямо говорит, что на первом аристократическом вечере у княгини Долгоруковой, где была почти вся русская знать, она «так скучала, как никогда в жизни», и что они с мужем едва дождались 12 часов и вернулись домой совершенно измученные. В другой раз они отправились обедать на Каменный остров к Нессельроде, где встретили до двенадцати человек гостей. Обед был самый изысканный и довольно оживленный, но тут среди веселого разговора все были поражены как громом наивным вопросом будущего маркиза Вестминстера: «Не известен ли кому-нибудь из присутствующих результат следствия над заговорщиками?» Все были смущены и наступило гробовое молчание. «Только потом. пишет маркиза, нам объяснили, что у них не дозволяется говорить о подобных вещах, как о предмете слишком страшном и священном». Не нравилась англичанам и вечная игра в карты (вист и мушку), которую они встречали чуть ли на всех вечерах и которой были заняты не только мужчины, но и дамы. Но все это разумеется не мешало маркизе ездить чуть ли не изо дня в день с визитами на острова и в окрестности, так как все ее знакомые жили на дачах, - бывать у них на обедах, вечерах и проч. Остальное время

 

-342-

она употребляла на посещение магазинов, покупки и осмотр города. Она посетила Таврический дворец, Михайловский замок, где чуть ли не «в каждом углу стояли часовые» и где видела коллекцию оружия, много картин, изображавших солдат и лошадей, образцы всех новейших европейских мундиров и платье покойного императора под стеклом. Видела она строившийся тогда Исаакиевский собор, Эрмитаж, Академию Художеств, Горный корпус и т. п., побывала и в лагере на параде, где присутствовал государь и маленький Наследник (нынешний Государь), в мундире Павловского полка.

Наконец наступил давно ожидаемый день приема у молодого императора и императрицы в Царском Селе и вдовствующей императрицы в Павловске.

Прием был назначен в 11 1/2 часов утра и потому англичанам пришлось подняться очень рано, чтобы поспеть вовремя. Они прибыли в Царское Село в одиннадцатом часу и им тотчас указали особую комнату старого дворца, где они переоделись: маркиза в «прелестное платье канареечного цвета и большую шляпу с белыми перьями», а виконт в свой парадный мундир. Немного погодя за ними приехала придворная карета, чтобы перевезти их в Александровский дворец, где был назначен прием и где их провели в большую залу с окнами в сад. Здесь они никого не застали, кроме прислуги, но вскоре после того Бельгрева позвали к императору, а за маркизой пришла княгиня Волконская, «вся в бриллиантах и различных украшениях» и повела ее к молодой императрице Александре Феодоровне.

«Императрица, пишет маркиза, сидела в богато убранной комнате, наполненной книгами, нотами и цветами, с двумя маленькими дочерьми Марией и Ольгой. Она приняла меня очень милостиво и поцеловав в обе щеки, посадила возле себя. На ней было светло-голубое платье, такого же цвета головной убор и ожерелье из крупнейшего жемчуга. Манеры ее очень приличные, лицо приятное и интересное, но немного болезненное и, вообще она показалась мне нервной и крайне чувствительной. Она любезно беседовала со мной, и преимущественно о Говере1), с которым она познакомилась в Мемеле, и сказала, между прочим, что мы должны непременно уговорить его приехать в Россию avant que nous sommes tous trop vieux. Затем она послала своих дочерей за ножницами, которые Говер подарил ей, но те не нашли их, хотя, по ее словам, они постоянно лежат на ее пяльцах. Среди разговора вошел император Николай Павлович и довольно долго разговаривал с нами о своих полках и лошадях, хотел показать мне свою младшую дочь. но та спала, затем послал за Наследником, но он был

--------------

1) Герцог Сутерленд, старший брат маркизы.

 

-343-

в купальне. Император очень прост и добродушен в своем обращении и уходя, сказал мне, что надеется еще раз видеть нас. После этого императрица послала за Бельгревом, некоторое время разговаривала с ним стоя и наконец сказала, что дольше не задерживает нас, так как мы должны отправиться к вдовствующей императрице».

Осмотрев Царское Село и старый дворец, маркиза и виконт Бельгрев отправились в Павловск, где их прежде всего повели к старой княгине Ливен, воспитательнице царских детей, «очень милой женщине», по словам маркизы, «прилично одетой, сообразно своему возрасту, и с манерами, исполненными кротости и достоинства. Едва просидели мы с нею несколько минут, - пишет маркиза, - как доложили о приезде его величества. Мы поспешили удалиться в соседнюю комнату, но, против ожидания, император прошел мимо нас и был видимо недоволен, что мы спрятались от него. Он подал мне руку и заставил идти с собой к княгине Ливен, где я принуждена была остаться во все время его визита. Судя по его обращению, он очень любит и уважает княгиню, - войдя, поцеловал ее самым нежным образом, а также и при прощаньи. После ухода императора мы еще посидели немного у княгини, а затем отравились к вдовствующей императрице Марии Феодоровне. Нас провели через длинный ряд комнат и галерей в так называемую «Греческую залу», где было несколько придворных. Вскоре появилась императрица. Она очень высока ростом, bien conservée pour  son  âge (ей 68 лет), с замечательно хорошими манерами, большим, несколько плоским лицом, но с очень приятным выражением. Походка у нее величественная, хотя она ходит медленно и с некоторым трудом. Она также поцеловала меня в обе щеки, очень приветливо разговаривала с нами несколько минут, а затем удалилась, сказав, что надеется видеть нас за обедом».

«Мы прошли в полукруглую галерею, - продолжает маркиза, - где застали множество мужчин и около тридцати дам. В числе гостей были Нессельроде - олицетворение любезности, как всегда, и одна старая дама, которую я встречала в Англии и думала, что она от дряхлости нигде не показывается, но, против ожидания, увидела ее юною и цветущею в светлом абрикосовом платье, убранном фиалками, на подобие модной виньетки, так что, благодаря этому туалету и румянам, она казалась довольно красивой. Затем вышла императрица, ласково поздоровалась со всеми, а в три часа мы отправились к обеду. Императрица шла впереди, за нею толпой следовали дамы, а за ними кавалеры. Все места были заранее определены. Императрица сидела посредине стола, возле нее - великий князь Михаил Павлович, который приехал во время обеда. Дамы помещались на одной стороне с императрицей; мужчины vis à vis их на другой стороне, - часть кавалеров и статс-дамы сидели за двумя

 

-344-

особыми столами. За десертом, - пишет маркиза, - императрица разрезала наливное яблоко и вынув семечки, подала мне с советом посадить их в Англии».

По окончании обеда все перешли опять в Греческую залу и маркиза, выбрав удобную минуту, попросила -у императрицы разрешения осмотреть женские институты, и разумеется получила самый милостивый ответ. После того ее величество удалилась, пригласив всех пить чай в Розовый Павильон, с условием «que les dames met­tent des robes fermées et des grands manteaux, а мужчины будут по просту без парадных мундиров». Но пошел дождь и поездка расстроилась, и потому велено было всем опять собраться «на вечер» во дворец.

В ожидании «вечера» англичане отправились к великой княгине Елене Павловне (урожденной принцессе Виртембергской), жившей по близости в небольшом доме. «Мы были представлены ей по очереди: сперва я, а потом Бельгрев. Она очень хорошенькая женщина, - пишет маркиза, - с прекрасными светлорусыми волосами, говорит очень скоро и засыпала меня вопросами. Поговорив с нею некоторое время, мы опять вернулись во дворец, где нас позвали к императрице, которая сидела в зале за карточным столом с старой княгиней Долгоруковой, князем Волконским и несколькими другими лицами. Она любезно пригласила Бельгрева осмотреть ее библиотеку и картинную галерею, а меня посадила рядом с собою, говоря, что только ожидала моего прихода, чтобы начать «мушку». Я была в большом затруднении, потому что не имела никакого понятия об этой игре, но молодой князь Гогенлоэ вызвался учить меня и я осталась даже в выигрыше, тем более, что императрица также помогала мне. Она все время разговаривала и просидела за картами целый вечер до самого ужина и только минут на двадцать ее сменила великая княгиня Елена Павловна. Между тем в соседней зале весело танцовали, и я слышала голос Бельгрева, который прошел туда после осмотра дворца. Во время ужина все окна были отворены настежь, так что собравшаяся перед дворцом толпа могла вполне удовлетворить свое любопытство. В одиннадцатом часу императрица удалилась в свои комнаты, и мы вернулись в Петербург».

На следующий день маркиза, пользуясь разрешением вдовствующей императрицы, отправилась с Бельгревом осматривать институты - Екатерининский и Смольный. «В первом, - пишет маркиза, - мы видели до 300 воспитанниц, а во втором около 700, но все эти молодые девушки поразительно похожи манерами на старую княгиню Ливен; держатся также прямо и принужденно; некоторым из них задавали при нас тонкие вопросы метафизики (катехизиса?), и они отвечали без малейшей запинки». В обоих институтах англичан водили по классам и дортуарам, которые поразили маркизу своей бедной и казарменной обстановкой.

 

-345-

Вслед затем путешественники собрались в Москву. Перед отъездом они получили рекомендательные письма от княгини Ливен и вдовствующей императрицы к московскому губернатору Дмитрию Голицыну.

Они выехали из Петербурга в одиннадцать часов утра в своей карете шестерней; впереди ехал курьер с их вещами и постелями; он же заготовлял им лошадей на станциях. В По-мераньи они остановились в отличной гостинице, но здесь им отвели всего две комнаты, потому что ждали императора. Отсюда они проехали в Новгород, который очень понравился маркизе своими старыми стенами, башнями и остатками прежнего величия, - а затем в Зимогорье, Хотилово, Торжок, Тверь и Клин. От Новгорода уже началась «дурная дорога», пишет маркиза, «мы ехали то сыпучими песками, то неслись вскачь по лугу, где иногда не было видно и следа колес. Станции была непомерно длинные: от 30-40 верст. Гостиницы в некоторых местах содержатся немцами, но большею частью до того грязны и неудобны, что мы поневоле ехали ночью, хотя длиннобородые ямщики - какие-то дикие существа в шубах, несмотря на летнее время, не давали нам спать своими странными криками и вдобавок пели не переставая всю дорогу»...

В Москве путешественники провели всего один день, потому что торопились в Нижний на ярмарку. Здесь они взяли нового курьера по рекомендации московского директора почт и наняли себе тарантас в виду сбережения своей кареты. Тарантас этот цвета «lapis lazuli», по словам маркизы, был настолько велик, что они могли удобно спать в нем, - и это было очень кстати, потому что гостиницы на Нижегородской дороге оказались еще хуже чем на

Московской и до самого Нижнего англичане ночевали только во Владимире. «Дорога большею частью такая необычайная», пишет маркиза, «что если бы наш тарантас не был также крепок как пушка, то он не выдержал бы и семи верст. В одном месте мы завязли в песке и потеряли всякую надежду сдвинуться с места; но по счастью проехала сибирская почта на пяти телегах и со множеством лошадей и вывела нас из беды. Мы взяли у них одну лошадь до станции и поехали шестерней, хотя в некоторых местах, где приходилось делать объезд, дорога была так узка, что и на паре было-бы не легко проехать. В другой раз мы попали в болото; одна из лошадей провалилась и только с трудом удалось вытащить ее и т. д. На встречу нам постоянно попадались длинные ряды возов, ехавших с ярмарки, и мы нагнали несколько партий ссыльных, которых отправляли в Сибирь в сопровождении конвойных».

Нижегородская ярмарка настолько заняла маркизу, что она в своих письмах подробно описывает устройство лавок и балаганов, восхищается шалями, мехами, бирюзой, разнообразием костюмов и

 

-346-

говорит, что ничто не может быть «занимательнее и интереснее всего того, что ей удалось видеть здесь». Понравился ей и самый город, построенный при слиянии Оки с Волгой, «с красивыми старыми стенами и воротами и видом на широкую беспредельную равнину».

Из Нижнего в Москву англичане опять ехали почти не останавливаясь, «так как замечает маркиза, это лучший способ путешествия по России, при отсутствии порядочных гостиниц, тем более, что благодаря ехавшему впереди курьеру, мы нигде не встречали задержки в лошадях». Однако на этот раз даже крепчайший тарантас не оправдал похвал маркизы и сломался ночью среди дороги, и вдобавок при проливном дожде; пришлось перевязать его веревками, и путешественники с большим трудом добрались до станции.

Приехав в Москву, маркиза и виконт на следующий же день отправились делать визиты в наемной коляске четверней, но и здесь вся знать была за городом, и они застали одного генерал-губернатора. Князь Д.В. Голицын принял их очень любезно, в тот же вечер отдал им визит и прислал к ним д-ра Гаммеля, отлично говорившего по-английски, чтобы показать им все достопримечательности города. Таким образом они подробно осмотрели Кремль, дворцы, Грановитую палату, колокольню Ивана Великого, монастыри, ризницы, воспитательный дом, институты (полное подобие петербургских) и проч. Из окрестностей они побывали только на Воробьевых горах и еще в имении князя Сергея Мих. Голицына (Кузьминке), где были приглашены на обед. «Нам пришлось ехать туда верст за семь от Москвы, по дороге, представлявшей приятную смесь песков и болот, пишет маркиза, которая видимо была не особенно довольна этой поездкой. - Здесь мы застали целое общество: все семейство Голицыных, княгиню Трубецкую с супругом, Нарышкина, старого князя Масальского и множество других господ и дам. После обеда не смотря на холодный вечер все отправились в сад, который очень велик, с прудами, речкой, хорошими оранжереями и проч., так что это место считается самым красивым из здешних окрестностей, хотя в Англии оно вряд-ли пользовалось бы такой репутацией». Но обратный путь в Москву произвел на маркизу уже совсем другое впечатление, - в это время взошел месяц и своеобразный вид города, садов, множества церквей и особенно старых стен Кремля, поразил ее свой величественной красотой.

«22 августа, пишет маркиза, в 11 часов утра, к нам явился адъютант князя Д. Голицына, чтобы проводить нас в собор, где была торжественная служба по случаю дня коронации. Мы отправились в коляске, а он поехал впереди на дрожках. Везде были толпы народа. Под стенами Кремля стояли войска в ожидании губернатора, который еще не приезжал. Церковь была так полна, что

 

-347-

только с помощью адъютанта нам удалось пробраться на свои места, которые были у самого алтаря; мы удобно могли видеть всю церемонию. Зрелище было поражающее; все свечи были зажжены, одежда митрополита и архиереев сияла золотом и драгоценными камнями. Вскоре приехал губернатор, и началось богослужение, состоящее из молитв и пения, и в то же время звонил колокол Ивана Великого подобно басовым нотам громадного органа»...

«В тот же день вечером, продолжает маркиза, за нами приехал тот же адъютант и повез нас в театр, где уже князь Д. Голицын ожидал нас в ложе у самого оркестра. По окончаний пьесы давали какой-то балет, который кончился в половине девятого, и мы поехали кататься по городу, чтобы посмотреть иллюминацию. Доехав до Кремля, мы попали в длинный ряд экипажей, которые большею частью были запряжены четверней, и, осмотрев все достойное внимания вернулись домой». Хотя по словам маркизы, иллюминация была не из блестящих, но она казалась необыкновенно эффектною: в это время взошла полная луна и при двойном освещении еще рельефнее выступала красота отдельных зданий, Кремля и церквей...

На следующий день англичане отправились обратно в Петербург уже в собственной карете, которую им также пришлось дважды чинить в дороге.

После всех испытанных неудобств маркиза с особенным удовольствием вернулась в свои комфортабельные комнаты у Демута, тем более, что у виконта Бельгрева сильно разболелась нога, беспокоившая его еще в Москве. Но это конечно не помешало обоим супругам вести свой обычный образ жизни и принимать визиты. Только в это время маркизе пришлось ездить одной но лавкам и магазинам, на обеды и вечера, и даже принять участие в торжественной процессии 30-го августа от Казанского собора к Александро-Невской лавре. Но тут к своему «отчаянию» она принуждена была пройти пешком от ограды монастыря до церкви, а затем вместе с остальной публикой, ждать целых полтора часа приезда императора, который наконец явился с наследником и великим князем Михаилом Павловичем.

По выздоровлении Бельгрева маркиза еще раз обедала вместе с ним у вдовствующей императрицы, а вслед затем им был назначен прием в Зимнем дворце в 12 ч. утра.

Маркиза, говоря об этом приеме, сообщает только, что молодая императрица была очень весела и разговорчива, показывала ей свои комнаты и опять вспоминала о Говере. Во время разговора к ним входил два раза Николай Павлович. В первый раз объявил, что идет к Бельгреву, а во второй - что едет к великому князю Михаилу, и обратившись к маркизе, сказал, что надеется, что «они опять когда-нибудь соберутся в Россию»... "После его ухода, пишет

-348-

маркиза, императрица выразила сожаление quelle nest pas en état de recevoir lord Belgrave, но вслед затем послала за ним и, поговорив некоторое время, простилась с нами и просила не забывать ее. Она была в чепчике и лиловом мериносовом платье, добавляет маркиза, с длинным кружевным шарфом и в огромном жемчужном ожерелье. При ней никого не было, кроме старой княгини Волконской»...

Однако как ни приятно было англичанам в Петербурге, но начавшиеся холода и серое нависшее небо, предвещая близкое наступление зимы, побудили их немедленно выехать из России.

Они отправились на лошадях в Берлин через Нарву, Ригу, Митаву, Поланген, Кенигсберг и Мариенбург, где осмотрели замок Тевтонских рыцарей.

Местность по мере удаления от Петербурга, говорит маркиза, становилась все разнообразнее, деревни не такие скучные и длинные. Дороги были везде отличные, теплые солнечные дни сменялись морозными лунными ночами. Они встретили недалеко от Нарвы семейство Строгоновых, которое проехало в карете и в сопровождении прислуги в двух огромных колымагах, запряженных 8-ю лошадьми, затем Паткуля с 20-ю чел. свиты и наконец Орлова, который спешил в Варшаву с известием о рождении второго сына у русской императрицы - Константина Николаевича.

В Берлине, маркиза и Бельгрев опять попали в придворную среду, благодаря рекомендательным письмам и знакомству с разными лицами, которых они встречали в Англии. Но здесь они нашли совсем иные нравы, не было и тени той торжественности и церемоний, как при Русском дворе. Они несколько раз обедали и бывали запросто на вечерах у короля, не раз встречали его с семейством в частных домах и между прочим на обеде у барона Гумбольдта, где присутствовал и брат хозяина - знаменитый путешественник. Но к сожалению, маркиза, говоря об этом обеде сообщает только, что хозяева и гости сидели за круглым столом с королем, принцессой Лигниц и королевским семейством, а свита обедала в другой комнате. В Берлине и его окрестностях англичане конечно осмотрели все достойное внимание и очень часто бывали в опере, чтобы послушать знаменитую Зонтаг, где также всякий раз видели всю королевскую фамилию; и молодые принцы: Вильгельм (нынешний император), Карл и Альберт приходили в антракт к ним в ложу. Таким образом вполне понятно то восхищение, с каким маркиза говорит о любезности и милостивом внимании к ним всего прусского королевского дома.

Из Берлина путешественники проехали в Лейпциг и посетили то место у реки, где погиб Понятовский после Лейпцигской битвы (лошадь которого была спасена и куплена у русских баварским королем),

 

-349-

и нарочно ездили смотреть камень близ Люцена, где погиб Густав Адольф.

По приезде в Веймар маркиза и Бельгрев представлялись ко двору и передали письмо наследной герцогине Веймарской Марье Павловне от вдовствующей русской императрицы и в тот-же день были приглашены на обед, а затем на вечер, который начался с шести часов. Англичане застали тут довольно большое общество и в том числе нескольких веймарских жителей. Все семейство великого герцога и все гости играли в карты, но маркиза была избавлена от игры и провела вечер с разными дамами и принцессой Августой (нынешней германской императрицей), хорошенькой и благовоспитанной девушкой, очень веселой и разговорчивой, но «которая еще так молода, пишет маркиза, что обедает за большим столом только по воскресеньям».

Герцогиня Марья Павловна думая доставить удовольствие маркизе, написала письмо Гёте и просила его назначить свидание приезжим англичанам. Тот ответил, что готов принять их на следующий день в одиннадцать часов утра. Но маркиза по-видимому не придавала особенного значения этому визиту и подробно описывая виденные ею города, древности, коллекции, дворцы и особенно высокопоставленных лиц, считает лишним распространяться о личности первого поэта Германии и передавать его разговор. «Мы отправились к нему с Бельгревом в назначенный час», пишет она: «и застали его среди самой комфортабельной обстановки; он был очень любезен и приветлив, говорил с нами по-французски, хотя с некоторым трудом, но очень умно и преимущественно о литературе. Он живо всем интересуется и просил передать его поклон моему брату Францису (графу Эллесмир), который был у него с визитом в прошлом году. У него красивая и чрезвычайно выразительная голова, так что трудно себе представить, что ему семьдесят восемь лет».

Из Веймара маркиза и виконт Бельгрев отправились в Эрфурт, Вартбург, Франкфурт, Кёльн, Люттих и Брюссель, подробно осмотрели все эти города и их окрестности и достигнув Кале с спокойною совестью видевших «все и всех» путешественников, сели на французский пакетбот, который благополучно доставил их в Англию после отсутствия, продолжавшегося пять месяцев и три недели.

Н. В.