Тургенев А.М. Записки А.М. Тургенева (1796-1801 г.) // Русская старина, 1895. – Т. 83. - № 6. – С. 39-46.

 

 

Записки А. М. Тургенева.

(1801—1825).

 

Иван Пестель.—Эссен и полковник Ильин.—М. М. Сперанский в Нижнем-Новгороде и в Сибири. —Трескин.—Аракчеев и Настасья Минкина.—Графиня Ан. Алексеев. Орлова.

 

III 1)

В царствование Александра I генерал-губернатор Пестель приказал содержать под арестом генерал-маиора Куткина, не под судом находившагося, не сосланнаго с фельд-егерем, как то бывало при Павле — нет! по Высочайшей воле посланнаго для окончания дел и счетов провиансткой коммиссии, в которой он (Куткин) прежде был начальником.

Куткин был великан 2 арш. 12 вершк. ростом; по повелению Пестеля Куткин был помещен в комнате, в которой от пола до потолка было мерою 2 арш. 9 1/2 вершков. Двенадцать лет Куткин не мог стать прямо, выпрямить, отогнуть шею, двенадцать лет не мог поднять головы, наконец Пестель, вероятно, сжалился, умилостивился к страдальцу Куткину, приказал отравить его, что и было исполнено. Содействователь или просто исполнитель сего злодеяния, бывший тобольский гражданский губернатор, и до ныне (1827 г.) существует еще, шатается в Москве, изсохший, как египетская мумия 2).

1) См. «Русскую Старину»,  май 1895 г.

2) Этот разсказ был напечатан, но  здесь  Тургенев, повторяя его, приводит несколько новых подробностей.      Ред.

 

 

40

В 1824 г., когда Его Величеству благоугодно было осчастливить посещением своим заволжских, хребта Уральскаго и Оренбургской равнины, жителей, государь в Оренбурге, осматривая тюремныя помещения, изволил увидеть и прочесть над дверью надпись: «неизвестный»; надпись возбудила в царе любопытство, и он изволил громко, обратясь к генерал-губернатору Эссену, спросить:

   Что это значит— неизвестный? предо мною нет, не может и не должно быть ничего неизвестнаго!

Безтолковый немец, генерал Эссен, смешался, не знал, что объяснить государю, и отвечал:

   Неизвестный— с ним не велено говорить, никого к нему дотекать, и кто он  таков, мы не  знаем, он содержится в  этом номере девять лет.

Гнев отразился на челе монарха. Его Величество грозно изволил спросить:

   Да кто его к вам прислал, генерал?

Протеснившийся сквозь окружавших венценосца генералов правитель канцелярии Эссена, видев гнев царя и замешательство генерала, с поклоном осмелился всеподданнейше доложить Его Величеству:

   Такого-то года,  месяца,  числа, за №  таким-то,   последовало предписание   военнаго   министра   генерала-от-артиллерии   Аракчеева заключить препровожденнаго арестанта в секретный  номер, никого к нему не допускать, ничего у него не спрашивать и отнюдь никому с ним ни о чем не разговаривать. Государь побледнел и изволил вымолвить: «Долой замок!» В мгновение отверзлась мрачная могила,  испустившая смрадный, удушающий пар, и появилась во внутренности бледная, изсохшая, обгаженная тень живаго мертвеца.

Государь не мог взойти в номер, повелел вывести в  корридор арестанта.

  Знаешь ли кто я? — спросил государь несчастнаго. Арестант, долго вглядывавшийся, как будто не  веривший тому, что вокруг его происходит,  может быть, принявший отверстие его могилы пред собою, государя и окружавшую его свиту за мечту, за видение, или   пораженный   от быстраго  перехода  из  темноты   к свету, заставил государя еще спросить себя— знает ли он его? Услышав повторение вопроса от  государя,   арестант,  как бы побужденный, удостоверившийся, что все им виденное было на-яву — не видение, не мечта, зарыдал, кинулся к ногам государя и громко отвечал:

  Знаю,  ты наш государь всемилостивейший —  император Александр.

 

 

41

Государь, поднимая своими руками несчастнаго с колен, закрыл глаза себе платком, слезы лились ручьем по ланитам венценосца, и не прежде, как минут через десять, монарх был в состоянии спросить арестанта: «ты кто таков?»

  Государь,—отвечал арестант, стараясь выпрямиться и стать (в атитюде—в позитуре военной),—что я  теперь—не знаю, но до заточения моего я был полковник  такого-то полка, такой-то.

Отросшая борода, бледное, изсохшее лицо содержавшагося не дозволяли государю скоро узнать его. Его Величество, посмотрев на него пристальнее, как бы поверяя в памяти своей черты лица, ему знакомыя когда-то, но много изменившияся, изволил сказать:

  Да, помню-это ты! Помню—ты всегда хорошо служил, за что ты прислан сюда?

  Не знаю, государь!—отвечал арестант.

  Как не знаешь? и, обратясь к правителю канцелярии Эссена, изволил спросить его, что еще  сказано в  приказании военнаго министра?

Правитель канцелярии, осчастливленный, удостоенный разговором царя, поклонившись челом почти до полу, с благоговением доложил Его Величеству:

  Ни слова более,  как то, что   имел счастие всеподданнейше доложить Вашему Величеству.

Государь обратился к арестанту: «Разскажи, как было». Ободренный узник милосердым вниманием монарха,  видевший выкатившияся у царя слезы, отвечал твердым голосом:

  Такого года, месяца и числа был я потребован к военному министру Аракчееву. Когда явился, министр арестовал меня и отдал фельд-егерю, который в восьмой день меня сюда привез.

Сильное волнение видели окружавшие на лице Александра. Государь, обратясь к Эссену, повелел:

  Отведите ему чистую, покойную, сухую комнату, велите  одеть его пристойно званию его, дозволяйте ему  выходить  прогуливаться и производите ему столовыя деньги по чину полковничьему.

К арестанту: «Мне невероятно, что ты говоришь. Возвратясь в Петербург, справлюсь. Уверяю тебя, я не знал, что тебя так содержали».

 

 

IV.

Чичерин дожил при Екатерине  II век свой в богатстве, в почестях, пользуясь особенною  милостию. Пестель,   управлявший  из

 

 

42

Петербурга обширнейшим царством Сибирским и в продолжение 14 летняго управления своего или, лучше сказать, владычества причинивший жителям сибирскаго края неимоверныя угнетения и разорения, был, по указу Благословеннаго Александра, предан суду; это было сделано для того, чтобы заглушить вопль стенавших под властию Пестеля сибиряков, пресечь им повод к возобновлению жалоб, успокоить.

Благодаря однако сильным связям, бывший генерал-губернатор действ. тайн. советн. Пестель хотя и отданный под суд, добился пенсии по 25 тысяч рублей в год (ассигнациями).

Пестель вместо того, чтобы явиться в Сенате к ответу, благополучно и беззаботно отправился в препокойном дормезе, купленном у перваго мастера Иохима за семь тысяч рублей, на жительство в деревни свои, в Смоленской губернии лежащия, где и доныне (1827 г.), конечно, живет беззаботно и весело 1).

 

 

V.

Выехавшие из Москвы дворяне, пред вступлением туда Наполеона, оживились в Нижнем любовию к отечеству. Некоторые из них слыхали что-то такое о Пожарском, о Минине! Отысканное дворянином Федором Михайловичем Тургеневым в селе неподалеку, — верстах в 80 от Нижняго, принадлежавшем некогда знаменитому Пожарскому, знамя, то самое, с которым дружина Пожарскаго двинулась к Москве на одоление и низвержение владычества чуждаго, сохранявшееся в церкви и купленное у священника села за 700 рублей—воспламенило их еще более. Каждый видел в самом себе Пожарскаго.

Начали здесь давать пиры, банкеты, пить и кричать еще более. Невежды всегда не могут терпеть ни ума, ни учения, ни просвещения.

По какому поводу, по каким причинам закосневшая и глумившаяся в невежестве толпа дышала ненавистию к Сперанскому —сказать определительно не могу. Думаю, Сперанскаго дворяне ненавидели

1) Достойно внимания, что Иван Пестель пережил смертную казнь сына своего Павла Ив. Пестеля (повешен 13 июля 1826 г.). В кабинете отца постоянно висели два живописные портрета: его сын Павел молодым офицером и затем полковником, командиром Вятскаго полка. Фотографии с этих двух интересных портретов были нам доставлены покойным кн. Друцким-Соколинским.

 

 

43

без всяких причин и единственно только потому, что Сперанский был умен, хорошо учен, а они невежды.

За лакомым столом у губернскаго предводителя нижегородскаго дворянства князя Грузинскаго, более достойнейшаго быть атаманом разбойничьей шайки, нежели первым представителем дворянства 1), дворяне и вместе с ними от инфантерии генерал граф Толстой до того распалились гневом противу Сперанскаго, что многие подавали уже голоса: «повесить», «казнить», некоторые кричали: «сжечь на костре Сперанскаго!» Местная власть была уже близка к тому, чтобы утвердить которое-либо из трех предложений, но, к счастию Сперанскаго, к счастию самих бесновавшихся дворян и генерала от инфантерии графа Толстаго, нашлась в собрании за обедом умная и трезвая голова - какой-то дворянин незнатной породы,—воспротивившаяся намерениям гг. дворян, готовых жарить Сперанскаго, и голова с большим умом, с большим даром убеждения. Она остановила благия намерения дворянства и готовность власти утвердить их и привесть в действие. По долгом пререкании, наконец приказано отправить Сперанскаго на жительство в Пермь.

Когда Постель был отдан под суд, то в Петербурге при двоpе нашлись заступницы «несчастных Пестеля и тобольскаго губернатора Фанбрина»; высказана была уверенность, что Пестель и Фанбрин люди правые, невинные!

При ревизии дел в Сибири, Сперанский нашел и признал большое число чиновников, служивших, виновными, назначил им наказания, разделив преступников на пять или на шесть разрядов. Bсe наказаны: бывший в Иркутске губернатор, действительный статский советник Трескин лишен дворянства, чинов, знаков отличия, а тобольский гражданский губернатор Фанбрин, действовавший в Тобольске таким же образом, как Трескин в Иркутске, то-есть исполнявшей также и таковыя же противузаконныя веления Пестеля, по окончании ревизии, не только вывернулся от наказания, но возведен в достоинство сенатора.

 

 

VI.

Аракчеев был, смею сказать, единственным другом Александру Благословенному.

1) О некоторых деяниях  или, вернее сказать, злодеяниях этого кн. Грузинскаго подробный разсказ помещен в «Русском Вестнике» покойным П. И. Мельниковым, под заглавием «Медвежий угол»

 

 

44

В 1825 году Елисавета, супруга императора, по совету врачей для возстановления повредившагося здравия, изволила отправиться на жительство в Таганрог.

Во время частых и отдаленных поездок по России и заграницей Александра I, правление государства было безусловно вверено другу его, вельможе, генералу отъ артиллерии графу Аракчееву,—безусловно потому, что граф Аракчеев был уполномочен объявлять Высочайшею волею, утверждать именем императора доклады министров, Государственнаго Совета и Сената. Манифеста о таковом Высочайшем соизволении обнародовано, однако, не было, но тем еще более было тайное доверие царя Аракчееву. Все знали, и в целой империи было известно, что Александр Павлович изволил находиться в отсутствии из Петербурга, где все постоянно пребывают: правителъственныя места и лица, государственное управление составляющия. И в это время отсутствия его на поступивший доклад министра, Государственнаго Совета и Правительствующаго Сената Аракчеев, по званию своему председателя в Комитете министров, на другой или через несколько днй, как то ему было благоугодно, объявлял в присутствии (заседании) Комитета министров, по установленной форме, именно сими словами: «На такое-то представление или доклад Высочайшее соизволение последовало или не последовало!»

Объявление Аракчеева было принимаемо настоящею волею монарха.

В конце ноября 1825 года, когда император Александр находился в Таврической губернии,—в селе Грузине, принадлежащем графу Аракчееву, близ древняго Новгорода, где граф всегда имел свое пребывание, случилось варварское, злодейское происшествие: наложница графа Аракчеева, известная Настасья Федоровна, которую Аракчеев отнял у мужа ея—артиллерийскаго фурлейта, по приказанию которой Аракчеев прогнал от себя законную свою жену, которая, то-есть наложница Настасья, была удостоена дружеским знакомством самых высших в государстве лиц. При посещениях графа Аракчеева в Петербурге и селе Грузине, лица эти беседовали, завтракали с Аракчеевым и Настасьею, целовали у Настасьи руку,—уважение, которое не всегда оказывалось почтеннейшим дамам двора.

Настасья тиранством превосходила еще и Аракчеева, которому солдаты и народ, по известному его расположению к тиранству, дали прозвание «змей Горынич».

Слуги Аракчеева, выведенные жестокими и не перемежающимися наказаниями от Настасьи из терпения,— убили ее.

Аракчеев, пораженный сим случаем, забывает все,  долг присяги верноподданнаго, всю ответственность, забывает нежную, искреннюю к нему дружбу Александра Павловича, не помнит о соделан-

 

 

45

ном ему доверии от монарха—управлять государством, слагает с себя самовольно все обязанности, перестает править царством, пишет о сем императору и, переехав из Грузина в Новгород, где был губернатором Жеребцов, его творение, начал производить мучительнейшия пытки над дворовыми служителями своими: из 150 человек обоего пола—80 или 90 человек умерли под плетьми, кнутьями, от свертывания головы канатом и другими ужаснейшими мучениями в присутствии и под глазами Аракчеева!

Друг сердечный графа Аракчеева, смиренномудрый, неблазный (?) высокопреподобный священно-архимандрит отец Фотий, вопреки церковных уставов, номоканонов, кормчия книги и всех требников вкупе, предал бренные останки Настасьи, которая была лютеранскаго исповедания, посреди святыя православныя церкви села Грузина в могиле, приуготовленной графом для погребения своего, когда преставится, у подножия портрета императора Павла I, с надписью над надгробием, взятою из девиза, даннаго Павлом в герб Аракчеева: «Без лести предан».

По получении письма Аракчеева, Александр I писал ему: «Единственный друг мой, и я проливаю слезы о Настасье Федоровне, и я в ней потерял друга,—Прошу, умоляю тебя не сокрушаться, не убивать себя, здравие и жизнь  твои  нужны   для  счастия и благосостояния России» 1).

 

 

VII.

Алексей Григорьевич, сын Орлов, из дворян Симбирской губернии, соделался знаменит, славен и награжден возведением в графское достоинство, наделен более нежели на 150 миллионов рублей по цене землями, рыболовными водами, великими лесами и 48-ю тысячами мужскаго пола душ крестьян, за участие в событиях 1762 года, сопровождавших вступление на престол Екатерины II. Но деяния Алексея Орлова многократно были описаны и всем известны по преданию. Скажем, что знаем, о единственной его дочери, девице Анне Алексеевне Орловой-Чесменской.

Отец ея получил проименование Чесмеяскаго за сожжение турецкаго флота при Чесме в Морее; действовал адмирал Спиридов, а Орлов, во время сожжения, пил с приближенными сво-

1) См. письма Александра I к Аракчееву   в «Русской Старине» изд. 1870 г.     Ред.

 

 

46

ими в каюте корабля,—как говорят—не на живот, а на смерть; так и надлежало, потому что тысячи сражавшихся дрались—не на живот, а на смерть.

Граф Алексей Орлов-Чесменский был женат на Лопухиной; он прежде был весьма близок с ея матерью. Плод сего брака есть графиня Анна Алексеевна Чесменская, известная дьяконисса архимандрита Фотия, названная покойным архимандритом «чадо Анна».

Графиня Анна получила воспитание в доме родителя своего такое, какое можно подучить среди бойцов кулачных и стаи цыган. Дом Орлова был знаменит подвигами всякаго рода буйства и пьянства. С утра до глубокой ночи в доме его он, да и гости пили, кулачные бойцы на смерть друг-друга били, табун цыган орал и плясал.

Алексей Орлов образование единственной своей дочери вверил близкой ему особе, Марии Семеновне Бахметевой, которую он, одни говорят, купил у мужа за 50 тыс. рублей, другие утверждают, отнял и еще поколотил Бахметева. Cиe последнее предание более правдоподобно: граф Алексей Орлов был скаредно скуп.

Дщерь его, графиня Анна, была научена верховой езде, управляла конем, как славный гусар, умела править тройкой лошадей, как златогоревский ямщик Валдая. Плясала прелестно, как баядерка; но как были образованы ум и сердце ея, об этом сказать что-либо весьма затруднительно.

Ея сиятельству теперь (1831 г.) 54 г., быть может 56 лет от рождения, а во всей ея поступи, во всех ея действиях, приемах, несмотря на то, что более 20 лет монахи насаждали в нее искусство притворства и лицемерия, все прорывается, выказывается что-то баядерское. Она совершенно женщина без характера; постится, молится по 8 часов сряду. Ест грибы и зелие, и пьет шампанское a la papa!

15-ть миллионов рублей графиня истратила с отцем Фотием на разныя дела. Некоему офицеру, г. Казакову, графиня Анна купила 3.500 душ крестьян, подарила или отдала половину славнаго своего конскаго завода, выстроила в миллион рублей каменное здание для помещения подаренных коней и в один раз, в день рождения г. Казакова, изволила ему подарить 450.000 рублей!

За всеми вышеозначенными тратами графиня А. А. Орлова все еще получает (1831 г.) в год дохода восемьсот тысяч рублей.

 

А. М. Тургенев.