Сулакадзев. Убийство любовницы гр. Аракчеева Настасьи Шуйской (Минкиной) [Записки. Отрывок] / Сообщ. А.Н. Неустроев // Русская старина, 1871. – Т. 3. - № 2. – С. 242-243.

 

 

Убийство любовницы гр. Аракчеева Настасьи Шуйской (Минкиной).

 

В неизданных записках покойнаго собирателя книг и рукописей, Сулакадзева ***), занесено под 1825 г. следующее: „10-го сентября, в 5 часов утра, в четверг, в селе Грузине у графа А. А. Аракчеева зарезали Минкину, Настасью Федорову (бывшая жена матроса), жившую в доме графа более двадцати лет экономкой; сын ея, флигель-адъютант Шумский, но только мало от него утехи; говорят, будто чрезмерно пьет и неуважаеться ни мало, что он какого звания.

***) Записки эти занимают множество маленьких тетрадок мелко написанных — часть их находится в библиотеке H. П. Дурова, а другая в собрании рукописей А. Н. Неустроева. Оба эти лица, — постоянные сотрудники «Русской Старины» — изъявили полнейшую готовность сообщать на ея страницы наиболее интересныя выдержки из записок (довольно впрочем нескладно написанных) Сулакадзева. Автор записок, чиновник Министерства Финансов, скончавшийся еще не так давно, — был большой любитель истории и страстный библиоман. Многия из книг его библиотеки, испещренныя на полях заметками Сулакадзева, — поступили в книгохранилище пишущаго эти строки.           Ред.

 

 

 

243

„Сей случай чрезвычайный, ибо она утром, вставши, села писать, (это было в 5-мъ часу), как вошли к ней многие из их дома самых ближних людей и даже женщины, коих считается, по объявленным сознаниям их, 8 человек; по первым признаниям говорили, что при ней находящаяся девка 15 лет, нестерпя ее в разное время наказаний и даже пред сим случаем жестоко ее наказав, обещалась еще продолжить за ея вины истязания, которая, пришед в поварню к брату своему повару, просила ножа для сего, но он, чтобы сохранить будтобы сестру, вместе с нею вошед, совершил сие злодейство; но теперь, по последним допросам, видимо, что многие участвовали и даже будтобы все селение, ибо видевшие разсказывают, что она (Настасья) лишена жизни с ужасными насилиями: голова отрезана, руки с пальцами изрезаны, рот перерезан и во многих местах тело изранено жесточайшим образом; по этому видно, что она боролась с убийцами.

„Графу дали знать, ибо он был в селениях за 30-ть верст. Он возвратился с доктором и видя ее столь жестоко изуродованною, растерзал на себе платье, кинулся на ея тело, и тридцать часов провел не вкушая пищи. Едва его уговорили ее схоронить Фотий, известный Юрьевский архимандрит, и некоторые генералы.

„Команду сдал по поселениям генерал-маиору Эйхлеру, а по совету и дела комитета в С.-Петербурге вверил его доверенному—Муравьеву.

„Он отказывается от всего управления всеми делами *).

Граф ее (Настасью) столько уважал, что когда гроб ея опустили в могилу, он кинулся туда, весь растерзанный горестию, и кричал с самаго начала, как ее увидел: „режьте меня! лишайте, злодеи, жизни! вы отняли у меня единственнаго друга! Я теперь потерял все", и его едва вытащили израненаго от ушибов из могилы.

„По изследовании оказалось: главные виновные — трое, кои и отосланы в уголовную палату в Новгороде: 1-я—девка, 2-й—повар, брат ея и 3-й—кантонист.

„Муравьева Аракчеев не принял к себе; чем кончится?

„Чихачев полицеймейстер был тоже под ея покровом, покойной Настасьи в Грузине, и тоже недопущен и уехал."

 

Сообщ. А. Н. Неустроев.

 

 

*) Виновным вероятно будет примерное наказание.   Сулокадзев.

 

 

 

244

Никто так искусно неисцелил гр. Аракчеева от сердечной раны, нанесенной ему трагической кончиной его любовницы Настасьи, как преданный ему П. А. Клейнмихель.—Ему поручил граф разобрать бумаги покойницы, и тот орлиным взглядом своим тотчас открыл из дел покойницы — преступную связь с лицом посторонним. С видом какого-то отчаяннаго торжества он повергает улики преступления к стопам своего благодетеля. Благодетель пошатнулся... но мало по малу любовь уступает какой-то ярости—и в изступлении ужасном, граф бежит к могиле несчастной. Отворяет доску, под которой таилась надпись — выражение нежнейших чувств любовника — топчет эту надпись, плюет на нее, произнося ругательства праху возлюбленной. Петр Андреевич Клейнмихель, говорят, с видом живейшаго участия к скорби благодетеля своего—плюнул на прах изменницы три раза.... Сильно было средство — но действительно, так хорошо знал Петр Андр. все изгибы человеческаго сердца. С тех пор он усовершенствовался *).

 

(Собственноручная   заметка   того  же лица,   которому   принадлежит   заметка: «Мнение в. к. Александра Павловича»).

 

*) Священники Грузинскаго собора передавали предание об уничтожении портрета Настасьи иначе. П. А. Ефремов лет десять тому назад слышал от них и от старика дворецкаго в Грузине, будто портрет Настасьи до самой смерти Аракчеева висел в его кабинете, а надгробная плита с ея именем лежала рядом с плитой над его могилою, еще при жизни Аракчеева приготовленною. Только после смерти своего благодетеля—П. А. Клейнмихель изорвал портрет Настасьи и велел выкинуть доску. Близ собора погребен отец Настасьи крестьянин — Федор Минкин, плита над его могилой цела и в настоящее время.       Ред.