Штрандман Г. Э. фон. Записки. Пер с нем. – РС, 1882, т. 34, №5, с.289-318; 1884, т. 43, № 7, с.55-86, № 8 с.271-288

 

Штрандман Густав Эрнест, фон (1742-1803), генерал от инфантерии, дворянин Лифляндской губернии.

1769-1780 гг. дневник. Подробное описание военных походов, продвижения войск, местностей и городов, через которые следовали войска. Военная служба автора в различных армейских пехотных полках, участие в первой русско-турецкой войне (осада и взятие Бендер в 1770 г.), военные действия в Крыму (взятие Перекопа в 1771 г.), действия русских войск на Северном Кавказе против кабардинцев (1779-1780).

 

Сохранена орфография автора.

 

Сканирование – Михаил Вознесенский

Оцифровка и редактирование – Юрий Шуваев

 

 

289

 

 

ЗАПИСКИ ГУСТАВА ФОН-ШТРАНДМАНА

 

 

1742—1803.

 

Перевод с немецкой подлинной рукописи.

 

 

Генерал-от-инфантерии Густав Эрнест фон-Штрандман оставил по себе весьма обширный собственноручно им писанный дневник, обнимающий период времени с января 1769 по октябрь месяц 1800 года.

Содержанием этого дневника служат современные автору походы, военныя кампании, описания разных местностей и городов, нравов и обычаев и характеристики лиц, с которыми автору приходилось иметь служебныя, общественныя или дружеския отношения, и, кроме описания походов на Азов, под Бендеры, к Очакову и Крым, дневник генерала фон-Штрандмана интересен еще и потому, что занимает в себе подробный, обстоятельнейший разсказ об управлении Сибирским краем в царствования императрицы Екатерины II и императора Павла I.

Внук Густава Эрнеста фон-Штрандмана — свиты его императорскаго ве­личества генерал-майор Николай Карлович фон-Штрандман привел в настоящее время дневник в систематический порядок и, приступая к его печатанию, находит не лишним сообщить об авторе онаго несколько биографических сведений.

Густав Эрнест фон-Штрандман из дворян Лифляндской губ, родился 2-го декабря 1742 году, в селе Сертусе. Получив первоначальное домашнее воспитание, поступил 15-го марта 1757 г. в Шляхетный сухопут­ный кадетский корпус; в 1761 г. 10-го апреля произведен в капралы и в том же году 18-го мая, в подпрапорщики. В 1762 году 6-го марта выпущен из корпуса капитаном в Вологодский пехотный полк, при чем был удостоен нижеследующаго именнаго патента императрицы Екатерины II на пергаменте:

 

 


290

"Божиею милостиею мы, Екатерина вторая, императрица  и  самодержица всероссийская и прочая, и прочая, и прочая.

„Известно и ведомо да будет каждому, что Шляхетнаго сухопутнаго кадетскаго корпуса подпрапорщик Густав Эрнест Штрандман, тысяща седмь сот шестьдесят втораго года марта шестаго дня, в штаб к генерал-фельдмаршалу в флигель-адъютанты чина капитанскаго пожалован, а после того капитаном переименован, но на тот чин патента ему по ныне было не дано, того ради мы сим жалуем и учреждаем, повелевая всем нашим подданным помянутаго капитана надлежащим образом признавать и почи­тать: напротив чего и мы надеемся, что он в сем ему всемилостивейше пожалованном чине, так верно и прилежно поступать будет, как то верному и доброму офицеру надлежит. Во свидетельство того мы cиe нашей государ­ственной военной коллегиею подписать и государственною печатью укрепить повелели".

«Дан в Санкт-Петербурге, лета 1766 ноября 29-го дня».

В 1763, 1764 и 1765 годах капитан фон-Штрандман находился в Польше, а со 2-го января 1769 года начинается его дневник.

н. к. ш.

 

 

1769 г.

 

Маршрут нашего вологодскаго полка, как он шел в Азов в 1769 году, а именно в ту войну с Турцией, которая началась за год пред тем, с прибавлением нескольких известий о тех местностях и селениях, чрез которыя полк проходил.

Наш полк выступил 2-го января, имея приказание направить­ся в крепость Дмитров-Ростовский. Я служил во 2-й гренадер­ской роте этого полка, в чине капитана. В нашем полку, сверх усиленнаго комплекта солдат, находилось еще 200 человек сверхкомплектных. Полковой штаб состоял из следующих лиц: полковника Началина, поручика Григория Деденева, премьер-маиора Врангеля и секунд-мaиopa Дмитрия Жеребцова. Так как я немного замешкался, то мне пришлось выехать 15-го числа этого месяца вместе с нашими капитанами Бокс и Юрвицким. Мы проехали чрез города Тулу, Дедилово, Богородск и догнали полк в Ефремове. Эти три последния селения, официально изображающия собою города, в действительности являлись самыми скверными деревнями, какия я когда либо видел. По недостатку бревен, все дома построены из плетеных прутьев, обмазаны глиной, при том они низки, малы и крыты соломою. Недостаток лесов, на 100 слишком верст в окружности, столь велик, что жители не могут

 

 

 


291

топить печей даже хворостом и постоянно употребляют для этого солому. Не смотря на непривлекательность и не совсем опрятную жизнь, все крестьяне от Тулы до Воронежа весьма зажиточны. Земля в этой местности, пожалуй, самая плодородная по всей России и черна как уголь. Исключая нескольких гор, тут идешь почти постоянно по полям, которыя так гладки и велики, что и конца им не видно. Известно, что главное богатство крестьянина состоит в скоте, лошадях и зерновых хлебах; а потому можно сказать, что все здешние крестьяне в этом отношении очень богаты.

От Москвы до Ефремова двести слишком верст. С Ефремова мы пошли с нашим полком вправо, чтобы не проходить по так называемой Ефремовской степи, простирающейся на 45 верст, так как с 18-го января до 1-го февраля непрерывно стояли ужас­ные морозы. Это совершенно гладкая, безлесная и даже безкустарная степь, и не будь здесь большая дорога обозначена с обеих сторон прутьями или турами, сплетенными из соломы и разставленными друг от друга на разстоянии от 8 до 10 сажень, то путешественник хоть не езди, потому что даже при самой ничтожной мятели, большая дорога исчезает.

26-го января прибыли мы в г. Елец, который находится в 380 верстах от Москвы. Этот город, как почти все русские города, выстроен дурно. Здесь догнал свой полк наш командир, приехавший из Москвы с несколькими офицерами. Фураж в Елеце был необыкновенно дешев, четверик овса стоил на рынке 5 коп., сено дороже, а именно 4 или 5 коп. за пуд. Вооб­ще мы нашли, что крестьяне продавали четверик овса за ту же цену, как и за пуд сена.

От Елеца до Воронежа 130 верст. Здесь разселены однодворцы, почти те же крестьяне, но с тою разницею, что они владеют родовыми землями, а иногда даже и крепостными. Эти однодворцы, наполняющие собою Воронежскую губернию, отличные люди, очень спокойнаго и гостеприимнаго нрава, но очень ленивы, Последний набор, в старые полки, состоял только из крестьян этих мест­ностей и из однодворцев. В прежние времена однодворцы, почти на половину, были, собственно говоря, дворяне, пользовавшиеся, на­равне с остальными русскими дворянами, одинаковыми правами и привиллегиями, которыя они почему-то утратили в предшествовавщия царствования, так что ныне должны платить подушныя подати, наравне с остальными крестьянами.

1-го февраля прибыли мы с нашим полком в Воронеж. Губернатором здесь был Алексей Михаилович Маслов, генерал-

 

 

 


292

лейтенант и кавалер св. Анны. Город лежит на реке Воронеже, довольно велик и посредственно выстроен; много каменных домов, больше чем в Новгороде; кроме того тут есть не мало богатых купцов, которые живут настолько замкнуто, что даже днем не выходят из своих домов. Самый город весь построен на горах; берега реки круты и высоки. В лавках, за исключением хорошаго вина, можно получить все, что угодно. Полевыя войска здесь не стоят, по крайней мере жители удостоверяли меня, что уже более двадцати лет не видали такого рода войск. А между тем полк мог бы здесь расквартироваться с большим удобством. Четверть ржи мы покупали за 1р. 40 коп., что, по сравнению с прежними ценами, необыкновенно дорого, и это потому, что устройство больших продовольственных магазинов в Бахмуте и Изюме, для потребностей нынешней войны, сильно подняло цены на все подоб­ные продукты.

3-го февраля полк выступил из Воронежа. Чем дальше мы шли, тем менее было снегу, который кое-где еще держался, только вследствие постоянных морозов. Изредка встречались леса, исключительно дубовые. Березовых деревьев здесь совсем не видать, по крайней мере, жители уверяли, что береза у них вовсе не водится. За то мы видели повсюду большое селитренное производство, эксплуатируемое казною.

6-го прибыли в Рыбин 1), первый казацкий город, населенный преимущественно казаками же. Постройки в нем лучше, чем в других небольших городах, по крайней мере нет курных хат и попадается не мало каменных домов, построенных довольно правильно. Рыбинское купечество богато и ведет оживленную торговлю с жителями пограничных крепостей.

8-го мы продолжали поход и, пройдя 45 верст степью, дошли до деревни Ерошевки. На всем пути не было ни одного селения. На полпути людям дали вареной капусты и хлеба, который наш полковник велел привезти из соседних деревень. Эта дорога была очень холмиста. В Ерошевке есть церковь и 95 домов, населенных исключительно казаками.

10-го февраля сделали семидесятиверстный переход через боль­шую степь до большаго казацкаго села Новобелаго. Полк выступил в 3 часа утра и тем не менее не мог прибыть в назван-

 

1) Город Рыбин находится в Украйне; далее в 10-ти верстах граница Украйны и начинается земля казаков, причисленных к Белгородской губернии.             Г. Ш.

 

 

 


293

ное село раньше 7 часов вечера; а так как в этот же день выпал сильный снег, отчего скверная дорога сделалась еще хуже, то наши люди необычайно страдали. Приблизительно на полпути находился небольшой скотный двор с хутором из трех хат. Подобных хуторов не мало разсеяно в этой степи, и все они имеют между собою сношения, в случае если покажется волк или какой-нибудь другой хищный зверь; тогда хозяева сгоняют со сте­пи к хуторам свои конские табуны, кроме жеребцов, которые нападают на зверя и топчут его до смерти копытами. Здесь можно увидеть верблюдов, местнаго приплода, которых очень много у калмыков.

17-го прошли мы двадцать верст до Митякины, лежащей при впадении в Донец речки Деркул. Мы шли по этой последней реке от Новаго Деркула. Донец имеет здесь от 6 до 8 сажень ширины и летом, говорят, до того мелок, что по нем могут плавать только плоты или паромы. Здесь нагнали свой первый баталион и застали два казачьих полка.

18-го прошли чрез Гундорово в Каменский. 19-го до Калитвенской станции, а 20-го прошли мы 33 версты до Калитвы, отсюда полковник пошел вперед с несколькими офицерами в крепость святаго Дмитрия. Калитва лежит на реке Донце, чрез который мы переправились за день перед тем и на берегах котораго видели множество калмыцких кибиток. Боль­шая часть поселившихся здесь калмыков жила прежде на Дону. Но так как они в предъидущую войну совершили много грабе­жей и убийств, оправдываясь тем, что это сделали не они, а враги, то в предупреждение таких поступков, их поселили севернее в земле донских казаков.

21-го мы вновь переправлялись два раза чрез Донец, и в последний раз с трудом, так как посредине его были большия полыньи. Вообще эта река образует много изгибов, и наконец поворачивает влево и впадает в Дон. Мы в этот день совершили усиленный переход в 60 верст и притом чрез совершенно голую степь. Приблизительно на полпути нашли мы развалившуюся землянку, где живут два казака, заведывающие почтой. Снегу становилось заметно менее. Нигде не было видно ни одного дерева, разве только подле Донца, по берегам котораго растет непрерывный дубовый лес. Селение, куда мы прибыли, называлось Кунжючек.

23-го прибыл в Раздор генерал-лейтенант Вернес, который должен был командовать нами в Дмитрие и в тот же день пошел далее.

 

 

 


294

25-го пришли мы в Черкаск. Это резиденция атамана донских казаков, котораго зовут Данилой Степановичем Ефремовым. Город, как и все украинские города, дурно выстроен, лежит на Дону и совсем не укреплен, если не считать небольшой редут с несколькими орудиями, который находится в некотором раз­стоянии у реки.

Только в это военное время приказал господин Ефремов, который действительный бригадир при армии, окружить город креп­кими палисадами и поместить в некоторых местах пушки. Раньше, чем мы дошли до Черкаска, осмотрел я отстоящую от него на пять верст крепость Св. Анны, которая лежит недалеко от Дона в очень низкой и потому нездоровой местности. Это правиль­ный шестиугольник, имеющий четыре равелина, с сухим рвом, крытыми путями и гласисом. Бастионы, фланги и куртины до сих пор в довольно хорошем состоянии. Впрочем, крепость со­вершенно пуста, так как все ея постройки были перенесены в Св. Дмитрия.

26-го прибыли мы, наконец, благополучно в крепость Св. Дмитpия Ростовскаго. Она лежит совсем у Дона и состоит из 12-ти бастионов, которые соединены вместо куртин паллисадами и помещены таким образом, что линия паллисад образует прямой угол. Несколько недель после нашего прихода начали сооружать вокруг крепости настоящий ров, крытый путь и гласис, что должно было быть окончено в этом году, так как этою работою ежедневно занимались 3,000 человек.

По обеим сторонам крепости, на берегу, на разстоянии пушечнаго выстрела, выстроены большия предместья, в одном из которых, по направлению к Азову, был помещен весь наш полк. В крепости несколько хороших казарм, выстроенных для штабных офицеров, где и был расквартирован весь наш штаб. Командиром был генерал-маиор Потапов. Остальные дома очень дурны и на весь город существует несколько лавок. Во всей этой местности, на сто верст кругом, нельзя найти дров 1), которые поэтому здесь очень дороги. За небольшую вязанку, и то с трудом добываемую, платили мы от рубля до 1 р. 20 коп. Вследствие недостатка дров для варки и топки употребляют тростник в палец толщиною и три аршина вышиною, который растет на берегу Дона; все же вязанка его стоила от 20 до 24 коп. Зато рыба очень

 

1) Лес можно найти уже в Taганроге, а именно за 100 верст отсюда, также за 60 верст от Дмитрия по дороге в Бахмут.                        Г. Ш.

 

 

 


295

дешева. Лучшаго осетра, в котором нашли более 20 фун. икры, покупали мы за 1 р. или 1 р. 20 коп.; стерлядь, более чем в полтора аршина, за 5 до 8 коп., и 1 фун. икры - за 3 до 4 коп. Кроме того, ловят одну рыбу, называемую таранью, и вытаскивают ее за один раз в количестве более 20,000 штук, причем стои­мость одной тысячи от 10 до 15 коп. Тарань вредна для здоровья, причиняя по большей части лихорадку. Вдоль Дона, в этой местности, встречается много хуторов и загонов для скота, пустынное поле, которое тянется на разстоянии нескольких сот верст.

Только 20-го марта у нас была отличная погода и так тепло, что днем можно было оставлять окна открытыми впродолжении нескольких часов, что и побудило генерала Вернеса приказать нам выступить в лагери 4-го апреля; хотя это было очень рано, но мы не чувствовали ни малейшаго неудобства. С 1-го апреля трава уже настолько выросла, что можно было пасти лошадей.

Так как были получены известия о нападении татар около Бахмута, вследствие чего и мы могли ожидать их посещения даже и в предместье, в версте от крепости, где нас расквартиро­вали, то кроме обычных пикетов, роты должны были выходить по очереди в караул на поле, что и продолжалось до 25-го марта, когда были получены известия успокоительныя.

10-го в нашем лагере с большим торжеством освещали вновь полученныя знамена. Полковник, преклонив колено, принимал их в церкви, одно за другим, от генерала Вернеса и передавал штаб-офицерам, которые, в свою очередь тоже преклонив колена, вручали их прапорщикам, а те — знаменщикам (юнкерам). Старший капитан, стоявший пред папертью с гренадерскою ротою, принимал знамена из церкви и относил их к полку, который был выстроен для парада с должной церемонией.

11-го апреля выступили мы из Дмитрия и пройдя в течении дня около 12 верст остановились на ночлег на берегу Донца, — так называется рукав Дона, впадающий в Азовский залив.

12-го перешли с трудом чрез Донец, и потому не могли сделать более  14 верст.

13-го дана дневка и совершена переправа полковаго обоза чрез Дон, а 14-го переправились и мы.

Для переправы имелось только одно судно, а река необычайно разлилась, и потому наш полк дошел  до указаннаго ему лагеря под Азовым только после полудня.

Лагерь был расположен на Кубанской стороне, совсем подле гласиса, имея правый фланг на высоте до 40 сажен вышины, находящейся у берега Дона, а левый

 

 

 


296

фланг, т. е. моя гренадерская рота, находился в 20 шагах от старых земляных укреплений. Так как на месте нашего лагеря некогда стоял старый турецкий город, то местность была очень кочковата и не ровна.

Азов слишком известен в историческом отношении, и потому нет надобности распространяться о его прежних владетелях. Я только замечу, что эта крепость была взята в 1736 году по приказанию генерала Ласси, и взорвана в 1739 г. по условию Белградскаго мира, после чего Азов сделан пограничным городом между Россией и Турцией. По этому же трактату был покинут русскими и Таганрог, с тем непременным условием, чтобы обоими городами впредь не владело ни то, ни другое государство.

Азов пострадал более Таганрога; в нем не нашли мы целым ни одного верка, ни одного полеваго укрепления; большая часть рвов была засыпана землею; вследствие взрывавшихся снарядов, крытый путь и гласис изрыты минами. Хорошия стены, защищавшия город по берегу Дона, совершенно в развалинах; каменные дома разрушены; одним словом, вид этой крепости, которую я увидел в первый раз в марте, был ужасен.

Уже в марте месяце был послан баталион Ростовскаго полка, состоявший из 500 человек, под командою маиора Ильина, для занятая этой крепости. И когда прибыли сюда рабочие, назначенные в числе 3,000 человек, то они принялись за дело с большим усердием. Сперва назначили работникам уроки по общему росписанию; но развитие болезней, сокративших в несколько недель число рабочих до половины, заставило уменьшить уроки; а затем состоялся указ, чтобы вместо трех коп. поденной платы им вы­давать по пяти копеек. Из этих бедных крестьян, уход за которыми во время их болезни был очень плох, умерло более 500 человек, и случалось так, что в день умирало от 12 до 13 человек. Господствующими видами болезней были кровавый понос и злокачественная горячка. В нашем полку умерло до сентября ме­сяца 150 солдат и подпоручик Тенишев из первой мушкатерской роты.

Мы нашли в цвету уже все плодовыя деревья, из которых многия в диком состоянии ростут около Азова, и в конце мая у нас были уже спелыя вишни. Здесь одолевали нас не только знойные дни, стоявшие до сентября, но и отвратительныя змеи, ко­торых убивали ежедневно сотнями. Особенный зной стоял в июле, и я заметил, что самая жаркая пора дня продолжалась от часу до шести пополудни. От 10 часов утра до 2-х пополудни здесь

 

 

 


297

нередко налетали сильные вихри, которые могли бы благодетельным образом освежить людей, если бы не были уже слишком сильны; часто бывали у нас и сильныя грозы, которыя по большей части приходили с Азовскаго залива, и часто сопровождались необычайно крупным градом.

Генерал-лейтенант Вернес, стоявший лагерем на нашем правом фланге, получил известие, что турецкий флот плывет к Aзову и Таганрогу, и поэтому решили устроить батарею на Каланче, одном из широких рукавов Дона. Я был командирован туда с 50 работниками, двумя каменьщиками и несколькими солдатами, чтоб на заранее выбранном месте построить редут на семь орудий. Укрепление было окончено к 10 июня, когда и отправили к нему команду и пушки.

14-го июня прибыли к Азову построенные в Воронеже два парома и пять больших лодок; из числа назначенных сюда семи паромов и 60 лодок, пять паромов сели на мель в 100 верстах отсюда, вследствие мелководья. На каждом пароме было по 44 пушки, из которых половина 24-фунтовыя, а остальныя 18-фунтовыя, а на каждой лодке по 8-ми фалконетов и по одной 3-фунтовой пушке, стоявшей на носу. Один паром стоял на Каланче, не далеко от моего редута, а другой подле Азова. Три лодки были распределены для сторожевой службы в различных местах при устье Дона. Виц-адмирал и кавалер св. Анны Алексей Наумович Синявин, начальник назначенной сюда флотилии, прибыл и выбрал своей главной квартирой Дмитрий-Ростовский. Три казачьих полка, в которых было по 500 человек, были размещены по Кубанскому берегу на протяжении 12-ти верст, по реке Качальник, откуда эти посты должны были ежедневно высылать большие и малые патрули. Малые посылаются от одного форпоста к другому, большие же, состоявшие из старшины и шести казаков, доходили до реки Ейское, находящейся в 150 верстах отсюда. На движение таких патрулей туда и обратно полагалось четыре дня, и так как каждый день непременно выступал новый патруль, то сведения из этого раиона шли безостановочно. Первый патруль шел по Азовскому заливу до Ейска, затем 20 или 30 верст вдоль по этой реке, и возвращался домой уже прямо через степь. Другой патруль, выступавший на следующий день, шел сначала через степь к Ейское, затем к устью этой реки и возвращался по берегу Азовскаго залива. Кроме того, для уверенности, что патрули исполняют свое назначение и осматривают местность у Ейск, каждый из них должен был взять в известном месте палочку, оставленную там

 

 

 


298

предшествовавшим патрулем и положить на то же место новую палочку для следующего патруля. По возвращении, патруль предъявлял палочку полковому командиру.

Из настоящих Донских казаков, здесь находилось только два полка, именно люди атамана Ефремова; третий же полк, стоявший обыкновенно в Ростове и сформированный в прошлую войну, после взятия Азова, состоял из Азовских казаков.

23-го апреля генеральс-адъютант капитан Дистерлов отправился с 60 казаками за 150 верст до Ейска и возвратился 1 мая, ничего не сделав и не видав ни одного неприятеля, но за то привел своему генералу дикаго жеребца.

22-го июня был вновь послан эсаул Беляев с сотнею казаков по Кубани. Он дошел до перваго неприятельскаго города Анапы, который лежит на реке Кубань приблизительно в разстоянии 200 верст от Азова, и так как турки открыли по ним артиллерийский огонь стоявших на море судов, то Беляев принужден был отступить.

В средних числах августа месяца получили мы известие, что неприятельский флот, который должен был спустить десант в Азове и Таганроге, действительно прибыл в Кафу, но что десантный отряд взбунтовался, убил своего командира, все бросил и разошелся.

Между тем, работы около Азова продолжались с тою же поспешностью, так что гласис и палисады были совсем уже готовы в средине сентября; все бастионы находились в отличном состоянии, а из четырех равелинов были уже выстроены три. Вологодский полк с одним знаменем занимал караулы в крепости, где было поставлено более 110 орудий различнаго калибра. Вообще для Азова и Таганрога предполагалось 300 орудий.

В октябре все крепостныя сооружения были приведены в довольно хорошее состояние и все вообще было приспособлено к сильной обороне.

2-го октября прибыл курьер от графа Румянцева, который привез приказ о моем повышении. Я был назначен секунд-маиором в Елецкий полк, и потому, приведя все в порядок по моей части, уехал верхом в Ростов.

Не могу пройти молчанием следующаго явления, замечательнаго в Азове. Во время сильных ночных гроз на остриях у часовых, стоявших по высоким бастионам, заметен был огонь, который, не вредя штыкам, оставался на них часто впродолжении целаго часа. Когда ружье уклоняли от вертикальнаго положения, то этот

 

 

 


299

огонь погасал скорее, а если часовые держали ружье так, что концы штыков были обращены к земле, то огня на них никогда не появлялось. Но всего любопытнее то, что ничего подобнаго не замечали часовые, ни в Ростове, ни в Таганроге, хотя эти города находятся от Азова всего на разстоянии 30 верст.

15-го октября поехал я в Ростов и направился прямо чрез степь в Бахмут, сделав по 20-е число, день прибытия моего в Бахмут, всего 230 верст; на всем этом пути не было ни деревень, ни хуторов, за исключением Гусарской слободы, и только в некоторых местах встречались землянки, покинутыя жителями, бежавшими из боязни нападения татар.

Во все продолжение моего пути, стояли необычайные морозы. Из Ростова до Бахмута есть еще другая дорога, проложенная по заселенной местности, а именно чрез хутора Донских казаков, но эта дорога в 500 слишком верст и потому я решился выбрать хотя и менее удобный, за то кратчайший путь.

В Бахмуте узнал я, что вся вторая армия уже возвращается на зимния квартиры и здесь же встретил генерал-лейтенанта Берга и генерал-маиора Романуса. Первый, сделав со своим корпусом неудачную попытку вторжения в Крым, расположился уже на зимних квартирах в Бахмуте.

4-го ноября выехал я из Бахмута с премьер-маиром Врангелем, который был переведен в Черниговский полк, и 15-го прибыли мы в деревню Тарановку 1), где должен был расквартироваться Елецкий полк, еще не прибывший на место.

18-го маиор Врангель продолжал свой путь в Полтаву.

Елецкий полк 2), прибывший несколько дней спустя, располо­жился на зимних квартирах, которыя, против нашего ожидания, оказались покойны и хотя, согласно различным известиям, у нас опасались сильнаго вторжения татар, тем не менее все прошло благополучно. Граф Панин, расположившийся с несколькими пол­ками в Харькове, в виду этого ожидаемаго вторжения, принял такия разумныя меры, дал такое отличное положение своему кор­дону (пограничной страже) вне боевой линии и расположил все полки так, что татары не смели нас тревожить. По его генеральному приказу все деревни, на случай нападения, были укреплены

 

1) Тарановка лежит в 50 верстах от Харькова в 25 от Алексеевской крепости и в 120 верстах от Полтавы.

2) Полковником Елецкаго полка был Коррет, подполковником Пуфсон и примьер-маиором Бельвиц; все три женаты.             Г. Ш.

 

 

 


300

рвами и паллисадами, а чтобы иметь верные и быстрыя сведения о вторжении неприятеля, около деревень и посреди их были соору­жены на возвышенностях маяки (или соломенныя вышки от 8 до 10 аршин вышиною) так, чтобы с одной были видны другия. Доказательством тому, что форпосты были хорошо расположены, может служить следующее: в ноябре месяце вторглась в местность около Бахмута небольшая шайка татар в 500 человек. Отряд из 200 казаков, которые были поставлены приблизительно в 70-ти верстах впереди линии нашего расположения, заметив, пустился в погоню, сделал внезапное нападение, совершенно разбил татар и освободил четырех пленных русских крестьян, да кроме того взял с бою 150 лошадей. Вообще кордон форпостов был разделен на множество треугольников; в каждом из них один угол или форпост заходил вперед за линию направления на 40, 50 или 60 верст. Громадная польза, достигаемая при таковом расположении форпостов, состояла в том, что в каком бы ме­сте ни прорвался неприятель, на него всегда можно было напасть с фланга или тыла.

 

 

1770 г.

 

25-го февраля 1770 года, после того, как граф возвратил мне мое шестимесячное старшинство, был я переведен в Воро­нежский полк премьер-маиором, где полковником был Жербинин, переведенный в январе из гвардии; подполковником Михельсон, который служил со мною в Вологодском полку, а секунд-маиором Елагин. Воронежский полк стоял тогда в Харькове.

Мое же старшинство, как премьер-маиоpa, получил я 1-го января 1770 года.

4-го марта получил я от генерала Рененкампфа приказ переправить чрез Днепр у Кременчуга тяжелый обоз пяти полков, а именно Ростовских карабинер, Сумских гусар, затем Воронежскаго, 2-го Гренадерскаго и Черниговскаго, и принять над этими обозами команду в том месте, где они 5-го будут снаряжены своими полками.

Выехав 5-го числа из Харькова, я приехал 20-го в Кременчуг: Днепр был в полном разливе, который широко, со всех сторон, подступил к городу и окружил его. Поэтому надо было переправляться чрез реку за версту до ея нормальнаго берега и плыть на разстоянии 6-ти верст. Для этой цели доставлены были

 

 

 


301

сначала 15, а потом 18 судов, которые поддерживали сообщение все время пока строился мост. Таким способом переправились полки Брянских, Курских, Ратских, Ямбургских и половина полка Ростовских карабинер; хотя суда были очень большия, но во время бури на них нельзя было переправляться. Граф, прибывший 7-го с различными волонтерами (добровольцами), переехал 9-го в лодке.

Наконец, 11-го к вечеру, был окончен столь ожидаемый и желаемый мост, стоивший, как говорят, более 8,000 рублей и состоявший из 100 трехсаженных плотов, закрепленных якорями.

Bсе войска и обозы, переходя чрез реку, имели вид потока.

13-го перешел я по мосту с тяжелым обозом восьми полков, так как к прежнему прибавился обоз еще четырех полков. В этот день была сильная буря; однако я перешел счастливо. Рендеву (rendez-vous) всех полков должен был быть в Выське, лежащем в 120 верстах от Кременчуга.

14-го мая вышел я из Крюкова, деревни, лежащей у Днепровскаго моста, и 20-го достиг Млеки. Так как крепость св. Елизаветы находится только в четырех верстах влево от этого последняго селения, то я поехал туда верхом и осмотрел ее. Крепость слабо защищена, вокруг сухой ров; она лежит на возвышенности и служит обсервационным пунктом лежащему внизу в равнине предместью, которое также отчасти защищено небольшими земляными укреплениями против внезапнаго нападения.

23-го прибыл к Выське, где встретился с графом и несколькими полками. Обозы различных полков были отосланы в свои полки, так что с 25-го числа я продолжал свой путь в Добренки только с обозами нашего Черниговскаго полка и резервных рот. 28-го прибыл в Добренки. Деревня эта, как и все поселения, начиная от Елизаветво (Елизаветграда) населена молдаванами, бежавшими в прошлом году в числе 5,000 семейств из Молдавии в Россию и разселенными правительством в этой местности; она лежит на речке Седневке, отделяющей Польшу от нашей новой Сербии и впадающей около Орла в Буг.

1-го июня выступил я из Добренки с находившимся под моей командой тяжелым обозом и прибыл на следующий день в Орел, отстоящий от Добренки на 40 верст. Эта населенная прежде деревня лежит на Буге при впадении в него Седневки. При слиянии обеих этих рек (из которых Буг шириною в 37 сажен) начали с большою поспешностью сооружать шанец Екатерину.

7-го прибыл граф Панин с apмией и занял позицию на

 

 

 


302

Буге. Армия эта состояла из следующих пехотных полков: 2-го гренадерскаго, Черниговскаго, Воронежскаго, Владимирскаго, Брянскаго, Белевскаго, Курскаго, Ратскаго, Тамбовскаго, затем из отряда егерей в 1,200 человек; кавалерийских: Ямбургскаго, Ростовскаго, Псковскаго карабинерных, Борисоглебских драгун, Сумских, Изюмских и Черных гусар, из нескольких егерских и казачьих полков. В тот же день прибыли сюда 5,000 запорожских казаков, которые тотчас переправились чрез выстроенный на Буге понтонный мост и с 16 маленькими пушками были посланы под командою Прозоровскаго на Очаковскую сторону. С ним пошел и Борисоглебский драгунский полк.

8-го числа я, по приказанию графа, вновь явился в полк. В тот же день выступила армия; выстроившись в 3 колонны, она дефилировала чрез Буг по понтонам и расположилась лагерем на турецкой границе, в 8 верстах от этой реки, постоянно маневрируя и стреляя.

11-го армия переправилась чрез речку Кодину, следовательно вошли в Польшу и расположились лагерем при опустошенном польском селении; тут со всех полков была собрана особая команда для укрепления лагеря.

На следующий день мы узнали, что на командированный вперед отряд из егерей и конницы напали татары. С нашей стороны было убито 15 гусар и недоставало много лошадей, а именно 24, которых граф Панин велел разделить между потерпевшими офицерами и нижними чинами. Полковник Браун чуть не был взят в плен.

13-го и 14-го продолжалось дальнейшее движение армии и с 18-го числа все полки уже имели при себе провианту на три месяца, для чего у каждаго пехотнаго полка имелось 145 повозок, 540 быков и 40 лошадей. Кавалерия же получила все в умень­шенной на половину пропорции, против пехоты.

Со втораго перехода полковник Фелькерзам пошел со своим отрядом егерей влево от Буга на Балту для наблюдений за неприятелем с Очаковской стороны, а вправо к Днестру, приблизительно параллельно с нами, двинулся генерал Елемпт с 5 пехотными и 2 кавалерийскими полками.

22-го мы достигли Балты, куда прибыл и генерал Елемпт с 3 пехотными полками, а именно: Орловским, Козловским и Севским, и с 17 двенадцати-фунтовыми орудиями. Для прикрытия осадной артиллерии, которая следовала за ним и пошла по другой дороге вправо, был откомандирован Елецкий полк, а для при-

 

 

 


303

крытия нашего тяжелаго обоза — Тамбовский. Стародубский полк генерал Елемпт послал к генерал-маиору Вурниану, который в прошлую зиму построил мост чрез Днестр в Сороках, и с которым нам приказано было соединиться не спеша. Полковник Фелькерзам подвинулся с находившимся под его командою отря­дом егерей в Илью, куда были отряжены для его подкрепления несколько гренадерских рот и эскадронов резервнаго корпуса.

24-го пришли мы в Бырзу и узнали, что князь Прозоровский находится недалеко от Очакова и что часть его запорожцев привели в безпорядок неприятельский пикет, взяв при этом в плен 3-х человек и 5,000 овец.

26-го числа пришли в Дубово, где 28-го отпраздновали этот праздничный день молебствием и троекратным беглым огнем по всей армии — после чего мы выступили и, пройдя 16 верст, достигли до Днестра, при впадении в него Ягорлыка.

От Буга до Днестра армия не шла ни разу более чем в четыре колонны, а при встречавшихся длинных дефилеях и в две колонны. Эти колонны в пехоте постоянно образовывали длинныя карре, причем каждая шла следующим образом: сперва гусары, а за ними карабинеры по полуэскадронам; затем отставшия гренадерския роты и ежедневные пикеты от пехотных полков, пред которыми находилось по орудию от каждаго пехотнаго полка, бывшаго в составе колонны, затем часть полевой артиллерии, а за нею длинное карре пехоты, имея во главе своей только два взвода. Обозы шли внутри карре, имея с обеих сторон около себя поле­вую и полковую артиллерию. Те же обозы, которые не умещались в карре, шли позади его и прикрывались пехотным арриергардом. Впрочем, во время похода нас постоянно прикрывали спереди и с флангов большия части казаков, шедшия в разстоянии одной или двух верст от колонны.

28-го июня вечером были посланы на ту сторону Днестра 300 казаков, чтобы разведать, нет ли вблизи неприятеля; а 29-го, после утренней зори, вторая рота скрытно перешла по наведенному ночью понтонному мосту, в 90 сажен в ширину. В тот же день переправился прибывший из Владычика генерал Сориц с полками Черных и Желтых гусар. Гусарский разъезд был послан в Бендеры и так как командовавший им поручик не встретил (врага) до самаго города, то и разрядил пистолет о стену.

30-го утром прибыл тяжелый обоз, осадная артиллерия, отряженная к нам из Киева, и полки Староспольский, Тамбовский и Елецкий. Эта артиллерия состояла из 18-ти и 24-х фунтовых,

 

 

 


304

14-ти и 18-ти фунтовых пушек, из 8-ми и 5-ти пудовых и 20-ти полупудовых мортир.

1-го июля, в то время, как полки переходили чрез Днестр, генерал-маиор Каменский получил приказание оставаться со следующими полками по сю сторону реки, для того чтобы, идя по бе­регу Днестра, параллельно армии, приблизиться к крепости Бендер. Для этой цели были предназначены пехотные полки: Воронежский и Белевский, а из кавалерийских: Ямбургский, Изюмский, четыре Донских казачьих и 2 эскадрона Желтых гусар. С этим отрядом прошли мы 1 июля 5 верст вниз по течению Днестра, а 2-го числа присоединился к нам отряд артиллерии, именно 4-ре 12-ти фунтовыя пушки, 4-ре 20-ти фунтовыя и 4-е 5-ти пудовыя мортиры. Армия на той стороне Днестра подвинулась вперед.

4-го прошли мы 13 верст и соединились с отрядом егерей и 4-мя ротами гренадер, которым отрядом командовал полковник Фелькерзам.

Остававшаяся гренадерская рота нашего и таковая же Белевскаго полков присоединились к этим 4-м гренадерским ротам и под командою подполковника Репнина, дошли 6-го до речки Ташлыка.

6-го же были посланы вперед 3 маленькие отряда по 50 и 60 человек и когда они увидели неприятельский авангард, то для подкрепления их был отряжен гусарский маиор Дедевитн с казачьим полком, который на другой день атаковал неприятельскую конницу, состоявшую из 1,000 чел., обратил ее в полней­шее бегство и преследовал до места, лежащаго в двух верстах от Бендер, причем у неприятеля убито 40 и взято в плен 9 чел. В делах особенно отличились гусарский поручик Виркевич, пехотный поручик Валувьев (Валуев?) волонтер и прапорщик гвардии Нолькен, и сержант Воронежскаго полка Пыкичев; последний был произведен в прапорщики. У нас был убит один казак и 3 ранены.

9-го, пройдя 15 верст, расположились лагерем так, что Днестр пришелся у нас в тылу. Здесь узнали, что армия одержала победу над неприятельским авангардом: посланный вперед отряд, под командою генерал-маиора Щербатова, напал на 4,000 турок, разбил их и прогнал за реку Бык. 200 турок было убито, около 50 взято в плен. С нашей стороны убиты Ростовскаго карабинернаго полка поручик и 6 солдат, да 20 человек ранено.

13-го прошли мы 25 верст для того, чтобы избежать Тиника и заняли прекрасную позицию на возвышенности, с которой увидели Бендеры, Днестр остался вправо от нас. На следующий день в

 

 

 


305

два часа пополудни умер в нашем полку сверхкомплектный премьер-маиор Мосгеймс (сын знаменитаго ученаго протестанского теолога и историка с 1694-1755 г.). Армия графа Панина стояла против нас на другом берегу, и 14 перешла чрез Буг.

15-го мы прошли 15 верст и уже были от Бендер в разстоянии пушечнаго выстрела, когда по нас открыли артиллерийский огонь из крепости. К счастию ядра не попадали. Точно также армия дошла до Бендер и расположилась лагерем на большой возвышенности. Во время ея похода произошла большая стычка нашей кавалерии с 3 или 4 тысячами неприятельских всадников. Но при помощи наших резервных гренадерских рот турки были отбиты после трехчасоваго боя. С неприятельской стороны было убито до 150 человек, с нашей же около 12. В тот же день граф отпустил всех пленных турок, которые возвратились в крепость и принесли с собою письмо от графа к коменданту с известием о победе, одержанной 6-го июня над турками румянцевскою армиею. Поэтому 16-го, по случаю этой победы, был отслужен молебен, сопровождаемый выстрелами из всех пушек и троекратным беглым огнем. Как этот, так и следующие дни были употреблены на укрепление нашего лагеря на обоих берегах. В армии графа лагерь был разделен на несколько квартир, которыя на случай нападения с фронта были укреплены редутами, а сзади волчьими ямами.

19-го отправились с нашей стороны на рекогносцировку партии казаков, возвратились 20-го и привели нам около 500 штук рогатаго скота, который был разделен между частями нашего отряда. Пожитки, находимые в опустошенных деревнях, согласно изданному за несколько времени перед тем строгому приказу графа Панина, велено было сжигать, равно как не брать у неприятеля ни платья, ни каких либо вещей и ничего не снимать с мертвых, вследствие свирепствовавшей в Бендерах чумы.

20-го я был командирован в качестве дежурнаго маиора к нашим батареям. Оне находились на обоих берегах и были окончены 21-го. Траншея на другом берегу была начата за несколько дней перед тем и первая параллель окончена около этого же времени.

21-го в 3 часа пополудни, по данному сигналу, открыли огонь со всех батарей и стреляли особенно из бомбард. С нашей стороны более всего бросали ночью бомбы в город. Неприятели тоже отвечали нам и постоянно палили из пушек и бомбард.

 

 

 


306

22-го у нас опять праздновали вышеописанным образом одержанную графом Румянцевым над турками блестящую победу, после которой нам досталось 135 пушек и весь лагерь.

24-го турки сделали было вылазку и напали на наши аппроши, вторая параллель которой была уже окончена, но были отбиты и потеряли 50 человек; на следующий день граф отдал строгий приказ впредь без всякаго различия примерно наказывать всех тех, которые оставляют свой пост. Поручик Орловскаго полка, который отбил турок, был произведен в капитаны, а солдаты получили по 25 коп.

Два дня спустя турки вновь попытались потревожить ночной вылазкой наших рабочих, но командированный для прикрытия последних гренадерския роты оборонялись на этот раз лучше, чем прежде, и быстро прогнали неприятеля.

В то время, как по окончании второй параллели, начата была третья, и все батареи помещены во вторую, прибыли в наш лагерь депутаты от Буджакских татар с письмом от своих правителей, в котором те извещали, что они с двумя ордами, состоящими из 4,000 годных для войны людей, отдаются под покровительство русской императрицы. К несчастию для татар, наш генерал Каменский уже послал кавалерийский отряд в 1000 человек, чтобы напасть на их ближайшее селение, находившееся от нас в 60 или 80 верстах. Вышеупомянутый маиор Дедевитн был опять назначен командиром этого отряда. Он и несколько добровольцев, а именно ротмистр Шредер, гвардейский поручик Нолькен и другие исполнили данное им поручение так хорошо, что изрубили около 1,500 сопротивлявшихся татар и опустошили их деревни и кибитки. Казаки совершали при этом самыя отвратительныя жестокости и умерщвляли всех встречных, не исключая детей и женщин. На возвратном пути они дорого поплатились за все зверства, которыя совершили без ведома командиров: ибо татары, живущие на большом пространстве кругом, напали на них в числе 8,000 человек и гнали их 15 верст, При этом наш отряд потерял 48 карабинеров, 55 гусар, 180 казаков и всю добычу, состоявшую из 1,000 лошадей, 10,000 штук скота и 130 верблюдов.

31-го я был отряжен с 4-ми гренадерскими ротами, а именно 2-мя Воронежскими и 2-мя Белевскими, на другую сторону, к корпусу, которым командовал полковник Нейман. Сперва я был поме-

 

 

 


307

щен на левом фланге, а чрез 2 дня переведен к резервным ротам, в квартиры графа Панина.

В то время как, около 1 августа, у нас были заняты окончанием третьей параллели, турки с 2,000 человек сделали необыкновенно яростную вылазку и напали на войско, прикрывавшее эту траншею. Начальником траншеи был в этот день генерал-маиор Лебель, имевший под командою 6 гренадерских рот и один пехотный полк. Турки начали одновременно на правый зигзаг за третью параллелью, на средину и на левый зигзаг. Здесь они встретили надлежащий отпор со стороны двух Владимирских гренадерских рот, командуемых секунд-маиором Шепелевым. Однако же они прорвали центр и правый фланг, и перебили множество народу, так что из 3 рот 2-го гренадерскаго полка осталось всего 100 человек. 9-я рота потеряла всех офицеров, между прочим и храбраго капитана Вебера. В этой роте осталось всего 19 человек. Между тем на поле битвы поспешили все резервныя роты. Генерал Лебель, соединив часть этих рот с остававшимся у него войском, повел их вперед и оттеснил турок до прикрытаго пути, где вдруг остановился, по своей неосторожности, и был смертельно ранен; умер он чрез два часа. Полковник Цеймарн, подполковник Меллин, который командовал там же, как и я, баталионом гренадер, маиор Жеребцов и много офицеров резервнаго корпуса были ранены. Я со своими 4 ротами не попал в бой; ибо когда я пришел в предместье и хотел при­соединиться к остальным гренадерским ротам, то заметил, что оне уже оттеснили неприятеля за прикрытый путь и возвращались назад, поэтому и я отошел с ними ко 2-й параллели. Мы потеряли в этом несчастном бою, кроме одного генерала и многих офицеров, еще 200 солдат, которые были убиты турками самым зверским образом. Вообще в это несчастное утро были убиты: 1 генерал, 1 капитан, 4 субалтерн-офицера, 180 унтер-офицеров и рядовых; ранено: 3 штабных офицера, 4 капитана, 8 субалтерн-офицеров и 472 унтер-офицеров и рядовых, из которых многие умерли на другой день. Причинами этого грустнаго события было во первых то, что командовавший в центре и на правом фланге штаб-офицер не сделал ни каких распоряжений для защиты; во вторых, что фланги нашей третьей параллели еще не были прикрыты редутами или маленькими укрытыми пушками: и наконец в особенности то, что офицеры, командовавшие на правом фланге, почти все убитые или раненые, были стол не догадливы, что оста-

 

 

 


308

лись ожидать неприятеля у праваго зигзага, где и были перебиты большая часть наших, вместо того, чтобы выбежать вперед встретить атакующаго пред зигзагом в сомкнутом фронте. Эта гро­мадная потеря послужила нам в пользу: в следующия две ночи турки вновь делали вылазки, но были отбиты, благодаря хорошей диспозиции. После вышеизложеннаго несчастия, я был оставлен со своими 4 ротами в третьей параллели, и вечером, когда мы сме­нялись вновь прибывшим прикрытием, турки сделали новую вылазку, но были отбиты. Трупы, частью pyccкиe, частью турецкие, оставленные между третью параллелью и прикрытым путем города, лежали не зарытыми до 3 августа. Непрерывный огонь, особенно ружейный, мешал и нам, и неприятелям исполнить свое намерение. Наконец турки осмелились выйти среди белаго дня и похоронили своих мертвых. Наши тоже воспользовались этим случаем, и, выйдя из траншей, стали хоронить своих убитых. Вышедшие турки даже начали говорить с нашими по русски и тогда, чрез присланнаго от них валаха, мы уговорились с пашей, что будем взаимно подавать трубный сигнал для прекращения перестрелки, на время уборки и похорон убитых.

4-го и 5-го ночью турки сделали три вылазки, но были отбиты. Между тем у нас начали сооружать большую батарею в третьей параллели и работу продолжали даже днем, не смотря на большую потерю в людях. Начатая в третьей параллели мина подвинулась на 5 сажен, и так как от двух пленных турок мы узнали, что неприятель уже пять дней подводит под нас мину, в направлении от прикрытаго пути к средине нашей третьей параллели, для взрыва нашей бреш-батареи, то сейчас же и с нашей стороны начали подводить контр-мину. Поставленные на флангах третьей параллели полковые 8-ми фунтовые единороги и размещенныя в различных пунктах траншеи гранатныя мортиры, которыя в числе 40, целую ночь метали гранаты в прикрытий путь, оказывали отличное действие при вылазках неприятеля.

6-го утром был ранен в голову храбрый премьер-маиор Колтборн, датский волонтер. С начала осады у нас было убито и ранено более 1,500 человек.

7-го явился я в траншею и был сменен 9-го утром. Генерал Каменский, добровольно принявший на себя обязанность траншейнаго начальника, с маиорами Паленар, Бухвостовым и Цисеровым, безсменно, по собственной охоте, пребывавшими в траншеях, сделал несколько вполне сообразных распоряжений и

 

 

 


309

приготовлений. По его приказанию, прибывшая из лагеря смена проводила первую ночь во второй, а вторую в третьей параллели. Это прикрытие состояло ежедневно из 10 рот гренадеров и 12 рот мушкатеров, которыя находились под командою траншейнаго генерала, двух полковников, двух подполковников и 4 маиоров. Число работников не всегда было одинаково; иногда 700, 800, 1000, а иногда и 1,500 человек.

9-го утром были ввезены на бреш-батарею 13 больших пушек, с 10-го - 18 на левом фланге третьей параллели помещена еще батарея из 3 больших пушек, и с 9-го же неприятель сильно начал палить с противоположных бастионов.

С 7-го до 11-го не было вылазок. Однако 100 неприятельских пехотинцев, переправясь в лодках, пытались напасть на наши батареи, но были отбиты с большим уроном.

9-го привели с форпостов перехваченнаго турка, котораго паша отправил с письмом к визирю. В этом письме он извещал визиря, что если не будет поддержан его армиею, то крепость, которая уже целый год осаждается русскими, должна будет наконец сдаться; при этом пересылалась и копия с письма, которое граф написал бендерскому паше 1).

10-го перебежали к нам два турка, которые разсказали, что у них убили помощника паши со всею его свитою, за предложение сдать крепость и за одно перебили всех христиан до 200 человек.

С 10-го до 15-го не произошло ничего важнаго, за исключением разве того, что из трех мест третьей параллели, ради предосторожности, мы начали подводить наши собственная мины с сапами. Эти три сапы направлялись сообразно с продолжением наших мин, подвигавшихся в каждыя сутки вперед приблизительно на две сажени. На левом фланге большой бреш-батареи устроили еще одну батарею из 5 больших пушек, которая начала действовать с 12-го. Между тем неприятель не переставал стрелять из ружей с прикрытаго пути и в особенности бомбардировать нашу третью параллель, так что мы каждую ночь насчитывали от 120 до 130 бомб. Мы теряли много людей: не проходило суток, чтоб в нашей армии не было убито и ранено 40, 50 и более человек. И так как во второй и третьей параллелях находились

 

1) В этом письме граф извещал пашу, что так как армия визиря разбита, то ему нечего надеяться на подкрепление.             Г. Ш.

 

 

 


310

44 роты, для прикрытия рабочих, то солдаты проводили 4 или 5 ночей по очереди, то на карауле, то в траншее, то на работе и затем только одну ночь спали дома. Нашим гренадерским ротам было несколько легче; тем не менее и они проводили две ночи в траншее и одну дома. Словом сказать, труд и усталость были чрезвычайно велики.

С 12-го до 18-го не произошло ничего важнаго. Мое место с полковником Вассерманом находилось на правом крыле второй параллели в редуте.

18-го утром, за час до смены, неприятель взорвал мины, над которыми он трудился столько времени. Но так как обе оне были подведены неверно, а именно одна в нескольких саженях пред левым зигзагом, а другая между левой и средней сапой, ближе к 3 параллели, то взрыв не причинил никакого вреда, кроме того, что кто-то был легко контужен, комком земли. Начиная с 14-го часто перепадали дожди, и в траншеях сделалось так грязно, что в некоторых местах грязь доходила до колен. Для предотвращения этого неудобства, пришлось прокладывать особые рвы. С 29-го погода вновь стала лучше; между тем наши три мины подвигались все более вперед, так что 29-го были уже под прикрытым путем и в ней заряжены все три камеры. Неприятель, узнав о наших минах, старался уничтожить их множеством контрмин, которыя и взорвал 29-го, около 8-ми часов утра; с минуту спустя сделал сильное нападение на выходящие из третьей параллели зигзаги, разрушил туры, и атаковал поставленныя на зигзагах роты. Все это дело продолжалось менее получаса, так как турки, потеряв 200 человек, были отбиты. Особенно отличи­лись в этом деле наша 2-я Воронежская рота и Брянские гренадеры. У нас убито 46 человек и ранено 76. Один инженер-капитан, один прапорщик и много рядовых были засыпаны неприятельскою миною, которая к счастию достигла только не большой части средняго зигзага. Между убитыми турками находился янычарский ага, сабля котораго, украшенная бриллиантами, была вручена графу Панину. В этом деле между прочим убиты маиор Сонцов и поручик нашей 2-й гренадерской роты Глазов — оба весьма храбрые офицеры, и потому о них очень сожалели. В числе особенно отличившихся находился инженер сержант Евксевин, который в одном зигзаге командовал гренадерами, и отбил не­приятеля от своего угла. За это он произведен в прапорщики.

1-го сентября была окончена наша левая мина, и так как

 

 

 


311

опасались, чтобы неприятель не нашел ее, пока будут подводиться две другия, то ночью ее взорвали, вследствие чего часть гласиса и оконечность плац-дарма с несколькими паллисадами взлетели на воздух. Не смотря на прямое приказание графа непременно отозвать на заре отряженныя (на Antomirn der Mine) две гренадерския роты, в случае если ложемент не будет окончен, — траншейный генерал Олсуфиев имел неосторожность, по требованию инженернаго генерала Гербеля, не только не отозвать их, но и послать среди белаго дня подкрепление из 6 рот, которыя должны были стрелять по гребню гласиса без прикрытия; эта несчастная перестрелка продолжалась до восьми часов и стоила нам потери множества гренадер. Подполковник и обер-квартирмейстер Роячков, который командовал двумя гренадерскими ротами у нашей взорванной мины, умер чрез два дня от ран. Кроме того были убиты инженер капитан Батеников, капитан Курских гренадер Потулов, два поручика и около 60 гренадер, ранено-же много офицеров и более 200 солдат. Я не могу умолчать еще об одной глупости. Генерал Гербель приказал свезти на гласис две пушки, и так как их невозможно было увезти назад, то и пришлось их оставить в пользу неприятеля.

3-го взорвана наша правая мина, действие которой было сильнее, чем левой.

Обе эти мины были устроены одинаково, и состояли каждая из трех камер, при заряде на каждую камеру в 1,200 фун. пороха. Неприятель тотчас бросился на место взрыва, так что офицер, который был послан к мине с 20-ю унтер-офицерами, тотчас отступил. Решили, что неблагоразумно приказывать гренадерам вытеснить неприятеля и дело это поручили артиллерии, которая на следующий день совершенно снесла эту мину и вполне разрушила ложемент турок. Между тем мы продолжали наши сапы в трех местах, чтобы с обоих концов дойти до (Antomirn) мин, и хотя нам это стоило больших потерь, все-же работали день и ночь до 10-го сентября, когда наконец были окончены сапы.

9-го открыли неприятельскую галлерею и старались ее разрушить, чего и достигли 10-го; находясь в этот день в траншее, я был свидетелем сильнаго нападения, сделанного турками на наших рабочих на заре 11-го числа. Они упорно и сильно принимались атаковать нас пять раз, но в конце концов были благополучно  отбиты. Воронежский гренадер захватил при этом турецкое знамя; граф подарил ему 20 рублей. У нас были убиты

 

 

 


312

2 офицера и 27 солдат, а 63 ранены. Турки, говорят, потеряли более 400 чел.

12-го получили мы известие, что генерал Прозоровский разбил отряд турок, выступивших из Очакова, причем у них легло 5.000 человек и взято в плен 90. По случаю этой победы, а в особенности по случаю победы, одержанной нашим флотом в Архипелаге, у нас в лагере устроился праздник, сопровождавшийся стрельбою из ружей и тяжелых орудий.

15-го все уже было устроено к тому, чтобы взорвать последнюю мину, заряженную 400 пудами пороха, овладеть прикрытым путем и расположиться вокруг него. Для этого были отряжены на правую сторону полковник Васерман с 8 гренадерскими ротами, в средину перед миной полковник Миллер с 6 гренадерскими ротами, а на левую сторону полковник Корф с 8-ю гренадерскими ротами. Кроме того были отряжены в резерв полковник карабинеров Панин с 8 ротами мушкатер, полковник Протасов с таким же числом мушкатерских рот и на каждом фланге по 260 егерей.

Всем было приказано, как только овладеют прикрытым путем и найдут возможным перейти чрез главный сухой ров, тотчас взяться за штурмовыя лестницы (которых было изготовлено большое количество) и начать штурм. Ведение правой атаки было поручено генералу Каменскому, левую вел генерал-маиор Пушкин, а среднюю — бывший в этот день траншейным генералом Ст. Марк.

В 10 часов вечера с ужасным треском был взорван "Globe de compression" и гренадерския роты, ожидавшия этого сигнала во второй параллели, в то же мгновение бросились на прикрытый путь и кололи всех, кто им попадался. Гренадерския роты отряженныя к средней атаке, непрерывным огнем обращенным на главный вал, защищали ложемент, устраиваемый пред прикрытым путем, а именно на гребне гласиса, для чего были отряжены 510 рабочих. Мы не встретили сопротивления на прикрытом пути, куда были принесены лестницы и поставлены в ров, глубиною в 3 сажени. Неприятель старался непрерывным огнем препятствовать нам лезть по лестницам, но это ни к чему не вело: храбрость наших гренадер, а в особенности их отчаянное ожесточение против неприятеля, помогли им перейти чрез ров, в центре атаки, следовательно приблизительно перед нашей миной. Их шествие было похоже на течение потока, и по этому каналу все проникли в

 

 

 


313

крепость, так что наши войска были в ней уже около часа пополуночи. Так как оне сильно пострадали и в особенности поредел отряд, состоявший под командою подполковника Репнина (в этот день находился в траншее), который одним из первых взошел на вал, то были отряжены в крепость с 4 гренадерскими ротами и маиор Бухвостов с 4 ротами мушкатеров, чтобы отнять у турок последние бастионы. Кроме того отряды, остававшиеся в лагере, под командою генерал-лейтенантов Ренненкампфа и Елемпта, отправились в 8 часов к первой и второй параллели, чтобы в случай нужды подкрепить остальное войско. Так как крепостныя ворота еще не были взорваны, то я проник в крепость по лестницам и по приказанию генерала Каменскаго пошел атаковать последний из оставшихся у турок бастионов. Это был крайний бастион с правой стороны у реки. Наступление мое не мало задерживал непрерывный огонь турок из окон и дверей домов, так что когда около 100 турок яростно напали на гренадер, они в величайшем безпорядке отступили приблизительно на 200 шагов. Но наконец мне удалось опять их выстроить, люди начали стрелять и подвигались вперед, под защитою огня одной пушки, которую мы нашли в крепости. Таким образом, мои гренадеры привели в безпорядок турок, защищавшихся еще на улицах и взяли с боя вышеупомянутый бастион. Оставив там часть своего отряда, я с остальною частию бросился за убегавшим неприятелем, который спешил укрыться в замке. Тут вновь начался ружейный огонь. Между отступавшими в замок были сераскир, ага янычар, и много пашей; турки стреляли чрез гребень стены и перебили у меня много народу. Tе-же, что собрались пред замковым рвом, после непродолжительнаго сопротивления, были перебиты, за исключением нескольких человек, которых я с трудом спас от ярости рядовых. Наконец, в 9 часов, турки выставили в замке белый флаг, бросали оружие через стену и просили позволения сдаться на капитуляцию. Я запретил нашим стрелять и сам пошел в замок, чтобы переговорить с сераскиром. После получаса переговоров, веденных мною чрез посредство Мустафы-паши, который хорошо говорил по немецки, я выбрал несколько депутатов и отправил их к генералу Каменскому, который тотчас прибыл сюда сам и принудил неприятеля к быстрой капитуляции. Турки требовали свободнаго пропуска за Дунай; но на это Каменский не согла-

 

 

 


314

сился; после этого они были окончательно обезоружены и посланы к графу.

В то время как наши войска были заняты в городе, сотня турецкой конницы сделала вылазку и старалась спастись бегством в Белгород; но они были настигнуты нашею легкою кавалерией и почти все перебиты, так что несколько дней вся дорога на протяжении 30 верст была усеяна турецкими голыми трупами.

Около 9 часов перестрелка прекратилась повсюду. Во время штурма, некоторыя из наших бомб попали в турецкие пороховые погреба и произвели сильный взрыв и пожар, который в первое время после штурма нам некогда было потушить, и потому он принял такие размеры, что на следующую ночь взлетел на восдух еще пороховой погреб, вследствие чего не только погибло 37 солдат и около 400 турок, но сгорел еще и весь город, так что кроме замка, в Бендерах не осталось ни одного дома. Вследствие неосторожности наших солдат загорелось и предместье. Одним словом, этот старый и прекрасный город, который много раз видел неприятеля у своих стен, в три дня превратился в пепел. Несчастные жители, спасавшиеся в погребах, вышли наконец оттуда и сдались, но все-же многие из них сгорели. Имущество и все пожитки обывателей достались рядовым, а казне тяжелыя орудия, аммуниция и 50,000 пудов сухарей. В крепости найдено было 250 пушек различнаго калибра, 25 мортир, кроме того громадное количество пороху с аммунициею. Мы взяли в плен около 8,000 турок, способных носить оружие, а с женщинами и детьми за 14,000. Все эти пленные были отправлены в Киев. Во время штурма турки потеряли 4,000 человек от ужаснаго артиллерийскаго и ружейнаго огня, продолжавшагося на валу 5 часов и затем еще в городе 7 часов. Наши потери были следующия: убито 5 штаб-офицеров, а именно полковник Тамбовскаго полка Миллер, подполковник Сазонов, премьер-маиоры Бальвиц и Симбулатов и секунд-маиор Федотов. Барон Штейн, кавалер немецкаго ордена, служивший у нас волонтером, замечательно умный и храбрый, остался тоже на поле сражения. Кроме того были убиты 19 обер-офицеров и 686 унтер-офицеров и рядовых. Ранено 98 штаб- и обер-офицеров, между ними полковник Вассерман, полковник Корф 1), бригадир

 

1) Умер 27-го от своей раны. Ему прострелили обе. щеки и язык.    Г. Ш

 

 

 


315

Лapиoнов, отставной полковник и волонтер Алдуевский, подполковники Михельсон и Репнин; 1,154 унтер-офицера и рядовых тяжело ранены, а 715 легко. И так всего раненых и убитых было 2,555 человек. Из тяжело раненых вскоре многие умерли.

Впрочем, по точному исчислению, во время двухмесячной упорной осады в нашей армии было убитых и раненых более 4,000 человек; между ними 254 убитых и раненых штаб- и обер-офицеров.

После взятия крепости Бендер, войскам было приказано снести параллели и зигзаги и сравнять их с землею. Полковник Коррет, со своим Елецким полком и Тамбовским, пополненными из других полков, остался в крепости, так как был назначен ея комендантом. Начали готовиться к возвращению на зимния квартиры. Но мы не должны были возвращаться до взятия крепости Аккермана или Белгорода. Бригадир Игельштрем, отделившись от первой армии, уже две недели осаждал ее. Между тем турки упорно оборонялись. Для того, чтобы принудить их скорее к сдаче, приказано было генерал-маиору Каменскому идти под Белгород с полками Воронежским, Белевским, баталионом Староспольскаго полка и 2 полками пикинеров. Резервныя гренадеркия роты были отпущены к своим полкам и поэтому я явился в свой полк.

22-го выступили мы из Бендер и 26-го числа, на походе, казак привез нам приказ от генерала Каменскаго, не идти далее а на следующий день выступить в обратный путь, так как крепость Аккерман уже сдалась бригадиру Игельштрему. Мы были уже почти в виду Белгорода, не далее как в 20 верстах, но никого из нас туда не отпускали, не смотря на многия просьбы.

Мы выступили в обратный путь 27-го, а 2-го октября благополучно вернулись к Бендерам, где нашли крепостную сторожевую башню в самом лучшем состоянии. Во время нашего отсутствия граф Панин велел поправить места, поврежденныя бомбардировками. 8-го октября все войска выступили на зимния квартиры. Мы слышали, что от первой армии были отряжены в Браилов 8 пехотных полков, для осады этой крепости, а потому и часть осадной артиллерии была послана из Бендер под Браилов.

11-го мы пришли в Балту, где оставлен маиор Муфель, с частью своего егерскаго отряда, 4 пехотными ротами, 3 казачьими

 

 

 


316

полками и 8 орудиями, для поддержания непрерывнаго сообщения между Бендерами и Екатерининским шанцем. Ему же надлежало постоянно высылать партию по направленнию к Очакову, который лежит приблизительно в 100 верстах от Балты. Провиант подвозился к Муфелю с Буга, а фураж из ближайших к границе польских деревень, верст за 10, за 15. Шли несколько дней форсированным маршем, а 17-го прибыли на левый берег Буга, против Екатерининскаго шанца. С тех пор как мы выступили из Бендер, стояли довольно ясные дни. Лошади сильно страдали от недостатка крепкаго корма, так что во время этого перехода пало несколько сотен. Турецкие пленные, сопровождаемые особым отрядом, находились постоянно в нескольких переходах впереди нас. Они шли в Переяславль. Бендерский сераскир был доверен наблюдению полковника и бывшаго волонтера Нащокина, который должен был отвезти его в Петербург.

Екатерининский шанец лежит, как я уже сказал, подле существовавшего некогда села Орла. Мы нашли его в довольно хорошем состоянии для обороны. Он представляет правильный шестиугольник, который довольно выгодно расположен на Буге, служа обсервационным пунктом для всей окружной местности. В 50 верстах лежит на Буге другой шанец. Обе эти маленькия крепости хотя довольно сильны, но не могут вместить в себе более 6,000 человек.

От Буга армия шла уже по дивизиям, и 19-го наша дивизия, выступив под командою генерала Елампта, пришла 22-го в Гусарское село. Таким образом наша лагерная жизнь продолжалась с 16-го апреля по 22-октября

2-го ноября прибыли в Кременчуг и 6-го — мы благополучно прибыли в Голту на зимния квартиры.

Пока мы стояли на зимних квартирах, командующий нашей армией граф Панин вышел в отставку, отчасти из недовольства на то, что его не произвели в фельдмаршалы, как графа Румянцева, отчасти из досады, что государыня и кригсколлегия не утвердили всех производств и награждений георгиевскими крестами офицеров, которых он представлял, уменьшив их на 35 из ста, отчасти же вследствие недугов, и особенно подагры, которою он страдал. Известно, что все дельные офицеры сожалели об отставке графа Панина. Он был истинным другом честных офицеров и, по свойственному ему безкорыстию и великодушию, щедро награждал малейшия заслуги своих подчиненных, иногда даже и более того.

 

 

 


317

чем они заслуживали. Но так как, ни в какой армии, все офицеры зараз не могут быть произведены, то некоторых из них граф Панин представлял к орденам, и эти-то представления его на половину не были утверждены, что и послужило в среде офицеров причиною некотораго недовольства графом Паниным. Замечательно, что хотя граф Панин был гораздо снисходительнее с солдатами, чем граф Румянцов, но его любили гораздо менее последняго, можно сказать, даже вовсе не любили и все это только потому, что он никогда не разговаривал с нижними чинами. Не делал же он этого по своему суровому и сдержанному характеру, стараясь приобрести любовь солдат и вообще всех людей только справедливостью и честностью, и считая всякое другое средство к приобретению любви безполезным и даже подлым. Хотя его сведения в военном искустве и фортификации были ограничены, все же он знал эти науки гораздо лучше всех остальных генералов, находившихся под его командою. За то он был необыкновенно прилежен, добр, предприимчив, справедлив и крайне безкорыстен и что самое главное — честный человек; во время всей кампании, насколько я знаю, он не сделал ни одного человека несчастным, и я всегда буду вспоминать о нем с уважением и благодарностью. Самый счастливый и важный для меня день, в ноябре месяце, заключался в том, что 24-го я получил Георгия 4 степени, который был вручен мне собственноручно графом Паниным, с приложением нижеследующаго рескрипта государыни на мое имя.

„Нашему премьер-маиору Штрандману".

„Отличное мужество, оказанное вами при штурмовании Бендерской крепости, на которую первые вы были вступившими по лестнице на места побитых и раненых, и храбрость, с которою предводительствовали ваши команды отнимая у неприятеля бастионы, батареи и улицы, учиняют вас достойным к получению отличной чести и нашей монаршей милости по узаконенному от нас статуту военнаго ордена  Святаго Великомученика и победоносца Георгия; а потому мы вас в четвертый класс сего ордена всемилостивейше жалуем и знак онаго здесь включая повелеваем вам на себя возложить и носить в петлице по установлению нашему".

"Сия ваша заслуга уверяет нас, что вы сим монаршим поощрением наипаче почтитесь и впредь ратным образом усугублять ваши военныя достоинства. Дан в Санктпетербурге ноября 1-го дня 1770 года" „Екатерина".

Одновременно получил я из кригс-коммисии и орденский статут. Вообще, Георгия получили 36 человек; генерал-маиор Камен-

 

 

 

 

318

ский и генерал-маиор граф Пушкин 3-й степени, а 3 капитана 4-ой степени 1).

18-го прибыл в Полтаву наш новый главнокомандующий генерал-аншеф князь Долгорукий, с женою и двумя дочерьми, и принял армию от генерал-лейтенанта Берга, который после отставки генерала Панина 4 недели командовал армией.

 

1) Каждую треть мы аккуратно получали нашу пенсию.                       Г. Ш.

 

(II р о д о л ж е н и е   с л е д у е т ).

 

 

 


55

 

1771 г.

 

В январе и феврале  все  полки усердно занимались приготовлениями к предстоящей кампании.

В начале февраля некоторые генералы получили отставку с сохранением жалованья, а именно: генерал-лейтенант Далкен с содержанием в 6,000 руб. и Ренненкампф отставлен с подарком в 10,000 руб. Первый из них был старый, странный и упрямый человек. Он не принимал участия в прусской войне и все уверяли, что у него нет сердца. Насколько первый был нелюбим своими подчиненными, настолько последняго уважали. Генерал Ренненкампф был, кроме того, человек очень опытный и ловкий, и что самое главное — безкорыстный и честный. Граф Панин любил его, считал своим другом и отличал пред прочими генералами; если бы граф не подал в отставку, то и Ренненкампф продолжал бы службу.

20-го апреля все полки выступили и направились к Царицыну, как сборному пункту; это одна из плохих крепостей, лежащих по ту сторону линии, и находится приблизительно в 50 верстах от Днепра.

В Царицыне князь Долгорукий произвел смотр всему войску и нашел, что наш полк один из лучших.

4-го мая выступила наша бригада под командою генерал-Maиора Брауна.

Генерал-маиор князь Прозоровский командовал авангардом и шел на Самару.

 

 

 


56

В Самаре застали мы московский легион, состоявший из 5,000 человек. 10-го мая князь сделал смотр в составе 4-х пехотных батальонов этого легиона; будучи составлен из новобранцев и молодых офицеров, они конечно не обладали в достаточной мере воинскою выправкою и фронтовою исправностью.

Мы не застали уже отряда князя Прозоровскаго – он подвинулся вперед до Московки.

13-го мая выступили мы из Самары и 18-го прибыли к Александровской крепости, лежащей на новой линии. Крепость достаточно велика, фронтальная линия по Днепру, а левый фланг примыкает к маленькой речке, в которой, во время нашего пребывания здесь, к несчастию, утонули два офицера: артиллерийский поручик Нечаев и инженерный поручик граф Пушкин.

Новая линия была заложена в минувшем году и идет по рекам Конской, Берде до Азовскаго моря, за 120 верст от Таганрога. Генерал-лейтенант Деденев наблюдал за постройкой всей этой линии.

Крепость Самара в 84 верстах от Александровской. Батальон Вологодскаго полка, который перезимовал в крепости, с убылью умершими 180 человек, присоединился к нам. Армия шла, как обыкновенно, в двух или трех колоннах с авангардом и арриергардом. Погода была сухая и жаркая. Путь лежал большею частию по равнинам. Князь Пpoзopoвcкий со своим авангардом шел, приблизительно, в 50 верстах перед нами.

21-го мая прошли мы 10 верст до реки Конской, а на следующий день до речки Карачарак, где соединились с отрядом Берга.

Генерал-маиор Щербатов был командирован чрез степь на Шубат, где наш флот его поджидал для его десантнаго отряда в Крым.

24-го мая армия разделилась на семь колонн и шла походным порядком и дошла 27-го до Плетенаго озера. Здесь были стянуты все гренадерские баталионы, числом пять. Первым командовал наш подполковник Михельсон; вторым – подполковник Бибиков; третьим – подполковник Ханбаум; четвертым – капитан гвардии и волонтер Геларин и пятым – датской службы маиор и волонтер Колтборн.

После того, как к генералу Прозоровскому присоединилась легкая кавалерия Берга, его отряд усилился до 10,000 человек и приблизился к нам на разстояние одного перехода, выслав далеко партию разведчиков.

В продолжении всего этого месяца стояла у нас превосходная

 

 

 


57

ясная погода. Армия шла походом в одной линии, а именно: пехота в центре, кавалерия по флангам, без всяких предосторожностей, даже не были выставлены форпосты. Весь поход сопровождался величайшим безпорядком; случалось даже, что колонны пересекались и сталкивались. Хорошо еще, что перед нами не было неприятеля.

1-го июня произошла у нас тревога, вследствие ложных донесений. Генерал Прозоровский донес, что отряд его казаков видел неприятеля в чиcле 3,000 чeлoвек. По требованию, ему тотчас послали два баталиона гренадер, два баталиона егерей и два эскадрона карабинеров, с которыми он подвинулся на 15 верст вперед от главных сил; дальше не пошел, но отрядил казачьяго полковника Колпакова с несколькими сотнями. Из состава же главных сил, генерал-маиор Сорвег, с двумя полками гусар, был направлен в тыл, чтобы прикрыть провиант. Но через два дня мы узнали, что нигде не было видно ни одного неприятеля и, таким образом, все эти отряды благополучно вернулись назад.

2-го июня был тяжелый переход, пришлось перевалить через четыре большия горы. 5-го пришли в Ушангери, где оставались мы два дня. По течению Днепра, в 4-х верстах, находится старинный покинутый турецкий шанец и двухдневная наша стоянка дала нам возможность построить по течению Днепра, в 3-х верстах отсюда, ретраншемент, в котором мы оставили наших больных и лишния телеги. В добавку к фашинам, получили известное количество лестниц, (обитыя железом, длиною в 4 сажени), которыя мы взяли с собою.

10-го июня князь Долгорукий поехал верхом осматривать крепость Перекоп, куда за день перед тем уже прибыл князь Прозоровский со своим авангардом.

Мы выступили 11-го числа и следовали семью колоннами 12 верст, после чего, не доходя 3 верст до Перекопа, разбили лагерь несколько влево от Сиваша. Во все время похода, армия постоянно стояла на одной линии. Наш состаревшийся в прежних традициях военноначальник Долгорукий не хотел изменять этот невыгодный в военное время порядок, под тем предлогом, чтобы все части были ближе к воде. Счастие еще, что за все время на нас ни разу не напал внезапно какой-либо сильный неприятельский отряд, а то этому упрямому старику пришлось бы весьма не хорошо, когда понадобилось бы перестроивать в боевой порядок чрезмерно удлиненную и тонкую линию войск. Перед нашим при-

 

 

 


58

бытием под Перекоп, был объявлен приказ, ordre de bataille, который по старой рутине назначал боевой порядок, состоящий из двух отрядов пехоты в центре и кавалерии на флангах. Посреди перваго отряда находился большой курган; таким образом, наконец-то мы получили определенный ordre de bataille для нашей армии.

11-го июня не случилось ничего особеннаго, если не считать стычку с нашими казаками и пикинерами нескольких тысяч татар, вышедших после полудня из крепости. Татары привели казаков в совершенный безпорядок, но когда подоспели пикинеры с двумя маленькими пушками, то неприятель, благодаря их отличному действию, был отбит. Мы взяли несколько пленных, которые показали, что в Перекопе находится сам хан с 4,000 татар и намеревается на следующий день атаковать нас в трех пунктах. Поэтому князь Долгорукий, желавший войти в линию на следующую ночь, отменил свое намерение, так как ему хотелось выманить татар из крепости. Но татары не вышли 12-го и потому в ночь на 13-е была решена атака на линию. Она состояла, кроме перехода чрез Сиваш, из трех действительных и трех демонстративных атак, из которых впрочем одна обратилась в действительную. Первою командовал подполковник Философов с 4-мя гренадерскими ротами: второю – подполковник князь Долгорукий, (сын нашего шефа), с баталионом егерей, а третьим – подполковник Михельсон со своим гренадерским баталионом. В подкрепление было откомандировано для каждой атаки еще по пехотному баталиону. Две демонстративныя вел подполковник Ступицен, а третью – подполковник Ханбаум, которому посчастли­вилось произвести действительную атаку, удалось ему обойти батарею и атаковать ее с тылу. Атакующия колонны были под общею командою дежурнаго генерала графа Пушкина. Для перехода чрез Сиваш с левой стороны командированы, под начальством князя Прозоровскаго, кроме трех казачьих полков, еще 30 эскадронов кавалерии, 4 баталиона и 14 орудий.

Итак, в 12 часов ночи, все эти отряды выступили из лагеря, а за час до разсвета началась атака, которая повсюду удалась так хорошо, что утром наши войска заняли всю перекопскую линию. Кроме затруднений в переходе через ров, шириною в 18 сажен и глубиною в 7, для чего наши лестницы оказались слишком коротки, войска не подвергались никакой другой опасности, так как татары вовсе не сопротивлялись и, побросав батареи, бежали. Вследствие этого во всей пехоте едва ли было убито

 

 

 


59

10 человек. Пред атакой была поспешно насыпана батарея прямо против ворот крепости, чтобы никого но выпустить  оттуда, и из этой-то батареи направлен был в  крепость сильный огонь для поддержки правой атаки. Что касается действий собственно нашего отряда, то мы выступили в назначенный час и кавалерия конвоировала нас слева, чтобы отчасти маневровать наш подход в сторону татарской линии. Переход наш был весьма затруднителен по той причине, что вся дорога, на протяжении 8 или10 верст, представляла собою одну сплошную массу топкой  грязи. Артиллерийския лошади устали до такой степени, что когда мы около 4 часов перешли на ту сторону, при нас оказалось только 4 пушки; остальныя завязли в грязи, и чтобы их вытаскивать, пришлось оставить, по крайней мере, 200 человек. Едва успели мы перейти на тот берег, и при том столь благополучно, что во время нашего пути в нас не попал ни один выстрел, из крайней батареи, как пришло известие, что к нам приближается хан, который отступил из крепости со своими татарами. Поэтому мы сейчас же выстроили два карре: кавалерия стала по флангам и в тылу, а казаки были посланы вперед. Татары, приведя их в безпорядок, гнались за ними до нашего фронта. Так как татары вместе с нашими казаками и гусарами, которых сами казаки тоже привели в безпорядок, летели прямо на левое карре, где мой баталион занимал передний фас, то генерал-маиор Алексей Голицын, командовавший 4-мя баталионами, приказал стрелять по неприятелю из ружей и пушек. Татары, не выдержав огня, отступили; это ободрило казаков и гусар, которые повернули назад и пустились преследовать противника. Чтобы подкрепить их, мы прошли более 15 верст, после чего велено было повернуть назад, для соединения с отрядом, уже перешедшим чрез линию неприятельских окопов. В этом деле было убито и ранено около ста казаков, из числа которых двух находившихся пред нашим фронтом мы убили по нечаянности сами.

Казалось, что крепость будет еще долго держаться, как вдруг после полудня она сдалась на капитуляцию. Гарнизон, состоявший из 600 татар, получил свободный пропуск до Козлова, откуда он намеревался отправиться в Варну. Туркам позволено было взять с собою все, кроме оружия. В крепости мы нашли 11 мортир, 135 пушек различнаго калибра, провиант, 2,000 пудов пороху, но мало пуль. Недостаток в пулях и заставил неприятеля сдаться. Вообще же на всей линии окопов было найдено приблизительно до 50 пушек.

Как в окрестностях, так и в самом Перекопе мало прес-

 

 

 


60

ной воды так что употреблять ее для питья можно было не иначе как с уксусом или вином. Подножный корм до линии был повсюду хорош, но как только переступили за линию и вошли в Крым, то на протяжении 50 или 60 верст травы уже не было. Солончаковая почва производит лишь только полынь.

17-го июня все мы выступили далее. Воронежский и Брянский пехотные, Молдавский гусарcкий и два казачьи полка с 6 орудиями были отряжены в Козлов, под командою генерал-маиора Брауна, a князь Долгорукий с остальными полками, бывшими под его командою, шел в средней колонне, при чем князь Прозоровский с большею частью кавалерии составлял авангард, а князь Щербатов, тоже перешедший Сиваш в 50-ти верстах от Перекопа, составлял третью колонну. Эти три колонны, имея между собою постоянное сообщение, направляли разъезды поперег Крыма — от Чернаго моря до Азовскаго залива.

Соразмеряя свое движение с остальными колоннами, мы в первый день прошли в правой колонне 17 верст до маленькаго озера, за которым находится озеро больших размеров. Турки, бывшие в Перекопе, состояли под нашим надзором. 18-го мы сделали 26 верст до запустелаго селения, где нашли много колодцев и прошли болото по каменному мосту со множеством арк, длиною в 60 шагов. Мост повидимому очень стар и существует может быть еще с генуэзских времен.

19-го июня прошли 12 верст. По сторонам виднелось много запустелых селений. От беглых русских подданных, которые уже несколько лет жили в Козлове, мы узнали, что этот город совсем покинут.

22-го июня мы открыли след 2,000 татар, которые бежали в горы, того же числа дошли до Козлова и в тот же день прошли город и еще 4 версты по прекрасно выстроенному мосту. Город Козлов был пуст, все жители бежали, захватив с собою все, что только могли. Говорят, впрочем, что много еще имущества было оставлено в городе, но что по выезде жителей, пришли туда татары и ограбили все, что попалось под руку. Генерал Браун с отрядом казаков прибыл в Козлов за несколько часов до нас и застал корабль, который только что снялся с якоря, сделав по его колонне выстрел из пушки. Мы расположились в лагере подле города, у моря, где и простояли три дня. В это время прибыли два неприятельския судна, из которых одно подошло так близко, что мы с разу прогнали нашими пушками.

Козлов, город большой, обстроенный хорошими и почти сплошь

 

 

 


61

каменными домами, только улицы необыкновенно узки, в городе много мечетей, из которых одна построена на самом берегу моря и в особенности отличается вышиною и великолепием. При всем этом, Козлов имеет хорошую естественную гавань.

От Перекопа до Козлова, 115 верст, мы шли все время в двух колоннах, в порядке подвижных карре, и на ночлежных бивуаках обезпечивали себя таким же расположением, так что как на походах, так и на бивуаках мы находились в наилучшем порядке.

Озера от Перекопа до Козлова исключительно соленыя, пресную же воду можно было найти только в колодцах около деревень, к тому же и трава в этих местах очень дурна и потому здесь на местныя средства продовольствия мог существовать только небольшой отряд, значительный же корпус непременно погиб бы во время похода от недостатка воды и корма.

22-го июня, оставив в Козлове гарнизон из двух рот с двумя орудиями и 320 казаками, мы выступили далее и прошли приблизительно 12 верст по узкой косе, ведущей к горам. С правой стороны Черное море, с левой — большое озеро, которое на разстоянии нескольких верст врезывается в глубь страны; вода в нем соленая, почему и думаю, что оно некогда составляло часть Чернаго моря; даже и теперь, во время сильных бурь, вода из озера заливает косу, ширина которой не более 50 сажен. В этот день мы прошли 30 верст, а на следующий еще 20. На второй половине пути, когда мы следовали ближе к горам в виду отряда показывалось много татарских партий. Они напали и ограбили телегу нашего сержанта Разенко, лошади котораго отстали за усталостью, и убили двух солдат.

28-го июня, проследовав мимо нашего лагеря чрез Салигет, прошли мы чрез запустелое селение, где простояли несколько часов, в ожидании предстоявшаго движения чрез узкий проход, где собралось несколько тысяч татар, обнаруживших намерение нам сопротивляться. Они преследовали нас издали со всех сторон и убили 7 казаков, которые отстали немного ради какой-то турецкой фуры. В 17 верстах от нашей последней ночевки, мы расположились лагерем подле большого запустелаго селения, которое лежит всего в 20 верстах от Тарасбазара. Для того, чтобы избежать множество дефилей, генерал Браун, получивший от князя приказание следовать из Козлова в Тарасбазар, где ему предстояло соединиться с князем, пошел не по прямой дороге, а несколько влево. Но 29-го, едва лишь мы сделали несколько верст,

 

 

 


62

татары воспользовались удобным случаем атаковать нас из леса, в то время, как нам надо было проходить утром при густом тумане по каменному мосту возле леса. Но благодаря благоразумному распоряжению нашего генерала Брауна, они тотчас же были оттеснены одним лишь огнем пехоты и орудий. При этом нужно заметить, что ни одна повозка не переправилась чрез мост, раньше чем все войска перешли и выстроились на том берегу.

Только что мы двинулись далее, татары атаковали нас со всех сторон. Издали видны были три большие отряда, пред одним из них, которым командовал хан, развевалось большое знамя краснаго и белаго цветов. Не было другаго средства противодействовать этому рою, который, как пчелы, кружились около нас и постоянно безостановочно стреляли по нашему фронту из ружей и пистолетов; когда приходилось останавливаться, тогда они подходили так близко, что приходилось их отгонять картечью. В этот день мы прошли еще чрез две теснины: на ровной косе, чрез глубокую реку и затем чрез мост в большом селе. Здесь татары особенно безпокоили нас, но хорошая позиция, занятая нами и распорядительность нашего командира, обратили настойчивыя наступления в самыя ничтожныя нападения 50-ти тысячнаго отряда турок и татар, желавших привести наше карре в безпорядок или заставить нас отступить, но мы, хотя медленно, все же шли вперед, пока не дошли моря, где и расположились лагерем подле маленькаго леска. Находясь в карре, пленный перекопский гарнизон покусился бежать в сумерки, но капитан Гагарин со своим баталионом во-время помешал исполниться этому намерению.

В этот день мы сделали 30 верст, а 30-го числа всего 20, дошли до небольшаго озера. Неприятель, заранее расположившийся в долине в нескольких верстах от нашего бивуака, преследовал нас с пальбою, как и накануне; в этом деле отличились Молдавский гусарский полк, под командою полковника Шевича и казачий полк полковника Серебрякова, которые держали в почтительном разстоянии эту толпу, ни разу не допустив ее приблизиться к нашему фронту.

В эти два дня в пехоте у нас было ранено только 2 поручика, 1 сержант и 4 рядовых. У казаков убито 7 человек, ранено 14; у неприятеля убито и ранено несколько сот человек.

1-го июля, сделав 20 верст, мы взяли направление влево далее от Тарасбазара и благополучно дошли до моста, по которому уже проследовал князь, направившийся в Каффу. Татары показывались только издали, но уже не нападали. Утром с большой опас-

 

 

 


63

ностью прибыла к нам партия казаков, посланная генералом Брауном с рапортом к князю. И так мы находились в 100 верстах от Перекопа и в 60-ти от Каффы. Здесь пришлось нам простоять несколько дней.

Этот 70-ти верстный переход, не смотря на окружавшия нас со всех сторон сильныя конныя партии татар и турок, всегда будет служить к нашей чести и будет неоспоримым доказательством как отличной распорядительности генерала Брауна, так и примерной стойкости его подчиненных. Насколько я знаю, это чуть ли не первый пример в новейшей военной истории, чтобы отряд, силою в 18 рот пехоты, при нескольких эскадронах гусар и казачьяго полка в 300 всадников, состоявший в общей сложности не болеe 2,500 человек, сделал в три дня переход в 70 верст, с утра до ночи отбиваясь от окружавшаго его в 40 или 50,000 неприятеля, и ведя с собою до 800 человек пленных турок и татар; чтобы такой отряд был совершенно отрезан от главной армии и, не смотря на все эти препятствия, отряд все таки достиг своей цели, не потеряв при этом из своего весьма значительнаго обоза ни одной фуры. Никому и никогда не желал бы находиться в таком трудном положении, в каком были мы во время этого перехода.

Наконец, мы достигли до коммуникационной линии и получили извещение, что князь Долгорукий подошел к Каффе и 29-го (июня) взял этот город. Находившиеся в нем турки спаслись на своих 40 кораблях. Генерал-маиор С. Марк, состоявший при инженерном отряде, имел неосторожность подойти слишком близко к валу и был убит выстрелом из ружья; несколько дней спустя его похоронили в Каффе в греческой церкви.

Князь Долгорукий, узнав, что мы окружены татарами, отрядил к нам на помощь князя Прозоровскаго с большою кавалериею и одной пехотной бригадой, но прибыл к нам, когда мы были уже вне опасности. 70-ти верстная дорога от главных сил до нашего отряда была не безопасна, татары ограбили одного подполковника, курьера и почту, которую везли казаки, вследствие чего князь Прозоровский остановился в 20 верстах пред нашим отрядом, чтобы возстановить свободное и безопасное сообщение. Нужно удивляться, как мог главнокомандующий, в военное время, упустить из виду, при наступлении, коммуникационную линию в тылу армии, так что город Каффа, где находился князь, был несколько дней совершенно отрезан от Перекопа. Сообщения, по приказанию князя, были возстановлены отрядами нашим и князя Прозоровскаго.

 

 

 


64

3-го июля наш отряд получил благодарность от князя Долгорукаго за особую оказанную храбрость в делах против татар.

Нас уведомили ночью, что щербатский отряд занял Керчь и Еникале и ему же сдалась одна татарская орда, остальныя три — бежали в Бахчисарай.

5-го июля, по недостатку корма, фуража, должны были направиться к горам для кошения травы. Перекопский гарнизон, который весьма нас обременял, по приказанию князя, был присоединен к армии в Каффу.

Вскоре сдались и другия орды.

10-го июля князь приказал мне отправиться с батальоном Воронежскаго полка и расположиться лагерем в 4-х верстах от отряда генерала Брауна. Я сделал 50 верст перехода.

Генерал-маиор князь IIpoзopoвский почти со всею кавалериею и с бригадою пехоты отправился для занятия Бахчисарая и Балаклавы и приказал князю Голицыну наблюдать за безопасностью местности.

Отряд Брауна получил в тот же день, т. е. 10-го октября, приказ поспешить в Козлов, вследствие полученнаго известия, что турецкий флот желает отправиться из Каффы к нашему Козловскому гарнизону, в гости.

11-го июля в 4 часа по-полудни, выступая со своим батальоном, умер от горячки (местной), на 29-м году, наш любимый командир генерал Браун, после кратковременной болезни. Этот искусный генерал, не смотря на свою молодость, обладал всеми познаниями и качествами, характеризующими полководца: глубоким умом, соединенным с большою проницательностью. Это был человек нрава покойнаго и необыкновенно сдержаннаго; говорил мало, но всегда основательно и умно. Приятно было слушать, когда он разсуждал о военных науках, к которым он пристрастился еще с юности и знал их основательно. При этом ему помогала замечательная память: он ничего не забывал, что раз было им прочитано, читал же он много, владел иностранными языками: французским, немецким и латынью. Обращение Брауна со своими подчиненными отличалось простотою и мягкостью, при том он был человек большого ума и теплой души, и нельзя не сожалеть о его смерти, - мало таких людей в нашей армии.

11-го июля наш отряд под командою командира легиона, полковника Бриккена, переправившись чрез Салигер, пошел на Кинбурн. В отряде находились, кроме моего баталиона, 7 эскадронов

 

 

 


65

гусарских, драгунских и карабинерных полков; 5 сотен казаков, 12-ти фун. пушка и 5 единорогов различных калибров. Весь Крымский полуостров вообще страдает недостатком пресной воды и потому полководец, желающий покорить эту страну, должен разделить армию на возможно большее число отрядов, чтобы не терпеть лишений по местности от Перекопа до гор, которая начинается в 40 верстах за Каффой и тянется поперег страны до Каффы, занимая почти весь полуостров до Бахчисарая и Балаклавы. Кроме того в Крыму совсем нет лесов, кроме небольшой подгорной местности. Строеваго леca я вовсе не видел и потому татары в городах и в деревнях строят свои дома преимущественно из камня, также с толстой, плотно плетеной соломы, залитой глиной. Живут они грязно также, как наши калмыки, на которых они очень сходны. Лучшия постройки у них, это колодцы, обложены камнем от 100 до 150 саж. глубины; мосты также в хорошем виде и все почти каменные.

16-го июля дошли до Кинбурна и стали у прекраснаго каменнаго моста около 4-х вер. от Чернаго моря. Полковник Бриккен с легкою кавалериею произвел рекогносцировку под Кинбурном и нашел положение крепости столь выгодным, что силы нашего малочисленнаго отряда, по его мнению, не могли бы одолеть эту крепость. Путь к ней от места нашего лагеря, пролегая по берегу, лежит под сильным огнем 15-ти военных судов; кроме того всегда могла бы подоспеть самая быстрая помощь из Очакова. Казаки в стычке с неприятелем захватили в плен одного турка, который нам сообщил, что четырехугольный Кинбургский замок вооружен 20-ю пушками и имеет 600 человек гарнизона для защиты.

Вследствие чего полковник Бриккен, не предпринимая никакой решительной меры, благоразумно донес об этом обстоятельстве князю Долгорукову, который все еще стоял в Каффе. Однако раньше, чем пришла резолюция князя, мы не мало таки тревожили турок. 22-го июля расположились в новом лагере в 7 вер. от Кинбурна, где мы расположили наши орудия, прямо против Очакова. Так мы провели 3 дня, после чего, по приказанию князя, выступили 24-го в обратный путь, делая маленькие переходы, чтоб поберечь людей и лошадей и 5-го августа прибыли к каменному мосту в 28 вер. от Перекопа.

От прибывшаго курьера мы узнали, что весь Крым покорен русскими императорскими войсками, которыя занимают все укрепления и что все Крымские татары, по приказанию князя Долгорукова

 

 

 


66

возвращаются на свои места жительства, а ногайские и другие не крымские татары отправляются чрез Сиваш в местность к Таганрогу, для заселения местной степи; вся же кавалерия, сильно пострадавшая, благодаря конскому падежу, должна отправиться по сю сторону Перекопа, предполагая найти лучший корм.

Императрица пожаловала князю Долгорукову Георгия 1-й степени, 60,000 рублей и драгоценную табакерку на взятие Перекопа, сын его получил Георгия 4-й степени и был произведен в полков­ники, князь Щербатов и полковник Михельсон получили Георгия 3-й степени, полковник Ханбаум 4-й степени, генерал Пушкин орден св. Анны. Князь Щербатов оставался главным начальником войск, расположенных в Крыму. Сераскир Каффы и пленные турки отправлены в Петербург с подполковником Ханбаумом; поехал также и брат новаго хана Кали-Султан со свитою, состоящею из 70-ти человек, под надзором мaиopa Путятина: по их отъезде старый князь Долгорукий догнал их в Пepeкопе.

В последних числах я получил приказ отправиться в Балаклаву, явиться к полковнику Koхиусу и принять баталион Брянскаго полка. Я поскакал в Каффу к князю и последовала отмена, чем был очень рад остаться в Воронежском полку. Вернувшись 2-го сентября, нашел полк расположенным в Черной-Долине и был уже под командою подполковника Михельсона. Полковник Жербинин, который командовал нашим полком, взял по болезни отпуск на два года и поехал на воды. Офицеры очень сожалели и любили своего начальника, это был добрый и честный человек. Один подполковник Михельсон ему не сочувствовал; его недоверчивый, упрямый и вспыльчивый характер всегда препятствовал сойтись с полковником Жербининым. Насколько любили Жербинина, настолько же ненавидели  Михельсона, нетерпеливаго и властолюбиваго человека; радушие, снисходительность, доброта бывшаго командира вспоминались всеми. Чтение было его любимое занятие, особенно французских книг. У него была довольно обширная библиотека; эти мирныя умственныя занятия располагали его к снисходительности; можно сказать, что в его положении должна была быть некоторая строгость и необходимая выдержка, как командир полка в отношении дисциплины. За два года его пребывания в полку у нас установились с нашим командиром самые дружеския отнрошения.

В Крыму остались 6 пехотных и 3 кавалерийских полка и один баталион егерей. По соглашении с татарами, города и селения внутри края должны быть очищены от наших войск, и

 

 

 


67

потому только в приморских городах стояли наши гарнизоны. В Керчи и в Эникале стоял наш флот, состояний из 10 маленьких военных судов под начальством вице-адмирала Сенявина. Князь Долгорукий непременно требовал, чтобы Сенявин крейсировал со своими судами вокруг Крыма; только три из них могли прибыть в Каффу, где и оставались. По удостоверении самаго вице-адмирала все эти плоскодонныя суда негодились для открытаго моря. Главная квартира командующего войсками, расположенными в Крыму, князя Щербатова, находилась в Каффе, где Селигинскаго полка полковник Якоби был комендантом. В Эникале и Керчи стояли моряки под начальством вице-адмирала Синявина. 2-я армия была разделена на 4 отряда: именно, один расположен был в Крыму, второй, для подкрепления перваго (на случай, если бы турки решились сделать высадку в Крыму) на новой линии, третий на старой линии и четвертый в Смоленске.

Старик князь Долгорукий хорошо понял и видел, что распоряжением кригс-коммисии отнято у него командование 2-й армией. Он решился отправиться в Петербург, но пред отъездом он не сделал никаких распоряжений, чтобы командиры отдельных отрядов посылали свои рапорты прямо в кригс-коммисию, как было ему конфиденциально приказано, напротив приказал, по обыкновению, доставлять все бумаги к нему.

Ни один из отрядных начальников не был им доволен. Старик стал очень упрям и не слушал ни чьих советов. Кроме того, он оскорбил самолюбие генерал-лейтенантов, назначая мимо их генерал-маиоров командирами отдельных отрядов. Например, генерал Прозоровский, постоянно командовавший авангардом; иногда бывало, что под его начальством собиралась почти третья часть всей армии; он был князем чрезвычайно как недоволен. Генерал Элемпт, котораго кригс-коммисия вытребовала в Петербург, разсорился окончательно с князем, подал рапорт о болезни и в сентябре выехал. Генерал-маиор Алексей Борисович Голицын (самый способный из всех Голицыных, которых я знал и притом один из лучших генералов) и генерал-маиор Бурман также, вследствие неприятностей, вышли оба в отставку. Одним словом не было ни одного генерала, который был бы доволен престарелым генералом-аншефом.

Всех моих лошадей, в числе 11 из 4 верховых, отправил за полком, а сам поехал на почтовых в Балаклаву, взяв с собою только самыя необходимыя вещи, куда прибыл 11 сентября. По прямой дороге в Козлов не было почтовых лошадей,  и мне

 

 

 


68

пришлось ехать по берегу Чернаго моря, от форпоста к форпосту, и сделать таким образом 160 верст. На балаклавской дороге проезжал чрез весьма скудное селение Белбек, на берегу моря, в 70 вер. от Козлова, оно окружено горами и гавань мелка и неудобна. Поперек всего полуострова до Каффы, в 30 вер. от Козлова, тянется большая горная цепь до самаго моря, она занимает около трети всего Крыма: некоторыя возвышенности, в особенности около Галки, весьма значительны: горы каменисты с самою ничтожною растительностью; встречаются довольно часто прекрасныя долины, орошаемыя небольшими речками, с роскошною растительностью, с многими поселениями. В этих долинах находятся в изобилии: яблоки, абрикосы, груши, сливы, орехи и виноград; в Сутоке выделывают прекрасное местное вино.

Татары, населяющие эту гористую местность, пользуются относительным благосостоянием, и живут гораздо лучше и богаче, чем остальные жители Крыма. Они имеют каменные дома, крытые черепицею, разумеется, по обыкновению малы и низки. Весь край разделен на отделы, которыми управляют мурзы (назначенные ханом). От Каффы, через Сутоку, Урсову, Ялту до Балаклавы всего 182 версты. Вся эта дорога по берегу моря, трудна для конной езды, идет по страшным горам и в некоторых местах шириною не более фута.

Балаклава скверный городок. Старая крепость расположена у подошвы высокой горы и теперь совершенно раззорена. Гавань небезопасна, имеет 10 или 12 сажень в ширину, но за то окружена горами и потому вполне защищена от ветров. В 10-ти верстах по направлению к Козлову находится Акиарская гавань, едва-ли есть подобная в Европе по положению и обширности. Это есть весьма глубокий залив, имеет до 4-х верст длины и до 200 саж. ширины, который врезывается посреди высоких гор. В 2-х верстах от этой гавани находится маленькая гавань Чусе, около которой видны остатки древняго города. Акиарский монастырь, близь залива, на высокой горе, совершенно разрушен. Говорят, что жили в монастыре несколько тысяч монахов, кельи высечены в скалах, и при виде их возбуждает удивление, что такое множество часовень, и довольно ясно можно различить древнюю живопись. В некоторых из них хорошо сохранились колонны, арки и подземные ходы, высеченные в скалах. Пред входом в монастырь высечена в камне, над большими фронтальными воротами, греческая надпись, означающая следующее: "200 лет тому назад казанские татары раззорили этот монастырь и перебили всех монахов".

 

 

 


69

В 8-ми верстах от Балаклавы, на крутом берегу расположен небольшой русский Георгиевский монастырь. В настоящее время живут всего пять монахов; местные греки ходят молиться в монастырь.

В Крыму трава очень плоха и сено составляет редкость и потому всех лошадей отправили в Перекоп и крепость Самору, оставив необходимых для артиллерии. В Приднепровской степи прибыло около тысячи косцов, из Украины, для подготовки сена и накосили в большом количестве.

Провиант для нашего отряда и для Ялтскаго поста был доставлен на 7-ми больших кораблях, из которых одни наняты у греков, другие же отняты у турок; так как погода стояла хорошая, то и доставка была произведена довольно скоро.

Казачьим постам, разставленным вдоль берега, на разстоянии от 10 до 20 верст, приказано было следить за неприятельскими кораблями.

Приказом 4-го октября (1771 г.) я был переведен в Брянский полк, на место мaиopa Елагина, котораго зачислили в Воронежский. Эта перемена была для меня весьма неприятна, против моего желания и должен был оставаться в Крыму. Князь Щербатов, под предлогом, что в отряде много больных офицеров, задержал мой отпуск, это еще более увеличило мое неудовольствие. Я в жизни не проводил такое скучное время, как в Балаклаве, в этом несчастном городке, и вспоминать буду с неприятным чувством.

8-го октября получил приказ от князя Щербатова, что, по распоряжению кригс-коммисии, меня и с многими другими штаб-офицерами перевели в летучие отряды. Поехал в Каффу, к князю, для получения вида на проезд.

Так как я никак не мог ожидать такого скораго отъезда из Балаклавы и вообще из Крыма, то и эта поездка в Каффу была для меня приятна. В Крыму нет почтовых дорог, так что надо было мне ехать кругом через Козлов и Перекоп.

Турки имели желание высадиться с двух больших кораблей в 70 вер. от Балаклавы, но наши казаки отбили их от берега.

В Козлове появилась чума и много наших солдат погибли в Каффе, в Эникале и в Арбате. Князь выступил с войсками из Каффы, но я застал его при смерти больным. Он передал свое командование над всеми войсками генерал-мaиopy Сорычу.

 

 

 


70

Я уехал не повидавшись с князем; он не мог уже подписать мой вид, но приложил свою печать. Был я назначен в Смоленск; мне прогонов не платили; получил всего 19 рублей на 3-х лошадей до Полтавы.

13-го октября я вновь прибыл в Перекоп; несколько дней что чума и здесь показалась, и должен был, по общему правилу, выдержать карантин. В Александровской крепости, вместе с маиором Муфелем, должны были выдержать 6-ти дневный карантин и только 28-го прибыли в Полтаву, где представились старому князю Долгорукову, который не поехал в Петербург, получив назначение командиром 2-й же армии, разделенной на несколько самостоятельных отрядов.

Одно счастие, а не искуство руководило князя Долгорукова в эту кампанию. Во всей армии не было генерала, который хуже его знал военное дело; его закоренелое упрямство доходило до того, что он не принимал ничьих и никаких советов, и делало еще более затруднений в командовании. Под предлогом, чтоб не утомлять солдат и доставить им более удобства, мы шли рядами и располагались лагерем в одной линии, не выставляя нужных форпостов, во весь переход от Полтавы до Черной-Долины. Случалось довольно часто, что во время переходов обозы, иногда и колонны, сталкивались. Приближаясь от Днепра к Перекопу, в виду близко находившагося неприятеля, принужден был переменить нашу дурную диспозицию на более целесообразную. Это имело смешной или, вернее сказать, грустный вид. Колонны пехоты, кавалерия, артиллерия и обозы сталкивались, шли на встречу, останавливались и только по истечении 2-х или 3-х часов мы пришли, наконец, в сколько нибудь сносный вид. Несколько тысяч татар могли бы без труда обратить нас в бегство и во всяком случае разграбить наш обоз с 4-х месячным провиантом; должны были бы отступить, ничего не предприняв; татары могли бы сделать и отступление невозможным. Но против всякаго ожидания были мы счастливее. Во время всего перехода  мы не видели неприятеля; он нам показался, когда мы были уже под Перекопом. Сделанная диспозиция принадлежала генералу Каховскому, а переход чрез Сиваш, чтоб во время атаки на линию напасть на неприятеля с тылу, был предложен гусарским маиором Фритчем, который не получил ни малейшаго знака отличия за молодецкую и прекрасную рекогносцировку местности. Маиор Фритч один из лучших офицеров, как по своей опытности, храбрости и большим познаниям в военном искустве.

 

 

 


71

Все возвратившиеся из Крыма полки были расквартированы по зимним квартирам в окрестностях Полтавы.

3-го ноября я, наконец, получил отпуск от генерал-аншефа князя Долгорукова, который мне сделал строгий выговор, «порядочную реприманду», на слишком спешный проезд чрез карантин от Перекопа до Полтавы: маиор Муффель, который также ехал со мною, получил также выговор, но в более резких выражениях. Получить этот выговор было для меня весьма неприятно. Князь, желая смягчить свое неудовольствие, уважил мою просьбу, перевел меня в 17-ю полевую команду на место маиора Муффеля, который получил 24-ю (в дороге мы условились об этом обмене), о чем был послан рапорт в кригс-коммисию.

4-го ноября выехал верхом из Полтавы, получив прогонных денег на 3-х лошадей 38 руб. 85 к., в Дерпт, где должна быть сформирована 17-я полевая команда. Сделав 704 версты, приехал в Смоленск 27-го, после многих приключений и неприятностей. Между Мглином и Рославлем меня не хотели пропустить в Смоленскую губернию, потому что на форпостах были еще карантины, вследствие появившейся чумы в южной России и особенно в некоторых украинских городах.

В Смоленской губернии был обнародован строжайший указ решительно никого не пропускать из Украины. Мне следовало ехать на Серпухов, через главный карантин, т. е. сделать объезд около 100 верст. Я был поставлен в весьма затруднительное положение, но решился пробраться прямым путем и удалось мне проехать по проселочной дороге, чрез большой лес, вдоль польской границы и здесь крестьяне не хотели меня пропустить, но благодаря общительности смоленской помещицы, к которой я должен был обратиться, проехал до Великой-Луги, где я должен был выдержать 8-ми дневный карантин.

Подполковник Бок принес мне указ кригс-коммисии от 22-го октября о моем производстве в подполковники; это известие меня очень порадовало, что оставлен в полевой команде.

10-го декабря выехал на почтовых, с подполковникомъ Боком, прямо в Псков, куда мы приехали 12-го, а 17-го был у своих в Цирстене, — остался со своими родными не более недели; поехал в Дерпт, к своей 17-й легкой полевой команде, в которую был зачислен указом кригс-коммисии.

В России всего 25 полевых команд, и каждая состоит из роты драгун в 66 человек с одним поручиком из 2-х рот мушкатер в 136 человек с надлежащим числом

 

 

 


72

офицеров и унтер-офицеров, из 50 человек егерей с одним поручиком и из 32-х артиллеристов при 4-х пушках. Кроме того, был адъютант, который заведывал канцеляриею и писарями; по указу кригс-коммисии, назначался штаб-офицер командовать, с жалованьем 500 рублей, сверх установленнаго, по полевому штату, содержания с остальными подчиненными. Каждая полевая команда имела свое знамя, краснаго цвета; музыкантов не полагалось.

В Лифляндии были учреждены 4 полевыя команды под начальством генерал-мaиopa Ребиндера, который имел свое пребывание в Риге, где и находились 3 команды: он подчинялся непосредственно кригс-коммисии.

 

 

1772 г.

 

Январь, февраль и март заняты были приведением моей команды в наилучший вид; не мало стоило мне труда. 13-го февраля ездил в Ригу к генералу Ребиндеру, чтоб переговорить о служебных делах. 26-го, вернувшись, приехали ко мне в Дерпт мои почтенные родители с моим братом, который был обер-квартирмейстером 1-й армии; они гостили у меня две недели.

Для комплектования моей команды, я ожидал из России казенных лошадей, имея всего 156, считая драгунских, артиллерийских и обозных. В апреле, неожиданно, получаю приказание от генерала Ребиндера, чтобы по указу кригс-коммисии выдать мне денег, для покупки недостающих лошадей; отпущено на драгунскую 20 руб., а на упряжную 12 руб.; я немедленно отправил всех своих офицеров для покупки необходимых лошадей.

22-го освятили мое знамя; на другой же день выступил в Ригу и стал лагерем со своею командою при Дролингс-Буш, где присоединены под мое начальство оставшияся 6 рот различных полков.

Генерал-губернатор Браун был нашим начальником во время всего моего пребывания в Риге; он был чрезвычайно как любезен со мною.

23-го утром обер-кригс-коммисар Диаконов (неприятный и крутой человек), инспектировал мою команду, а вечером генерал-губернатор Браун произвел смотр - за что получил благодарности и оба смотра были удачны.

2-го сентября, по приказанию кригс-коммисии, выступил со моею командою на зимние квартиры в Ревель; мои солдаты расположи-

 

 

 


73

лись по деревням. Мы довольно весело провели зиму. Приехал князь Орлов и чрезвычайно как оживил общество своими пышными приемами; с ним приехало из Петербурга много и других лиц.

 

 

1773 г.

 

В январе, по указу кригс-коммисии, я назначен состоят под начальством фельдмаршала Голицына.

28-го февраля, князь Орлов дал великолепный бал и в ту же ночь уехал в Петербург; никто не знал причину этого быстраго и неожиданнаго отъезда. В продолжении нескольких недель, он оставил в Ревеле до 20,000 долгу, но своею вежливостью и любезным обращением снискал себе всеобщую любовь. Он занимал квартиру в доме престарелой графини Мантейфель, не платил за свое помещение, но из Петербурга ей прислал великолепную табакерку, из яшмы, с бриллиантами, в цене 20,000 р.

22-го мая расположил свою команду лагерем в Шарлотенталь, в имении магистрата юстиции Дена. В это время стояли 3 эскадры, из 20-ти военных кораблей — одной командовал вице-адмирал Чичагов, а другой контр-адмирал Бекбол (?), оба достойные и опытные моряки.

7-го июня прибыла с нетерпением ожидаемая ланд-графиня Гессен-Дармштадтская с тремя дочерьми, на 24-х весельной фрегате, совершенно новой конструкции. Они остановились в Катеринтале; камергер Черкасов (грубый и надменный человек) был послан к ним на встречу. Ревельское дворянство в их честь дало костюмированный бал и 11-го выехали в Петербург, в придворных экипажах.

27-го числа, по распоряжению кригс-коммисии, я выступил с командою в Ригу и стал лагерем около мызы обер-коменданта Гартвиса, в 26 верстах от города. Генерал-маиор Гроттенгельм, назначенный нашим новым начальником, выехал на почтовых, и после произведеннаго моей полевой команде смотра, я расположился в предместьи Риги на зимния квартиры.

9-го ноября поехал в отпуск и после больших затруднений и небезопасных переправ чрез несколько разлившихся рек приехал к своим.

19-го был для меня счастливейший день, день моего обручения с баронессой Наталией-Луизой Икскюль-фон-Гильдебрандт; ей было 20, а мне 30 лет. Она была единственная дочь барона Икскюля (вдовца), оставшаяся в живых.

 

 

 


74

11-го декабря вернулся в Ригу и занялся своею командою и офицерами, которые весьма усердно мне помогали в моих служебных делах; могу искренно сказать, что они пользовались моим добрым к ним расположением. На праздники уехал к своим и был дан в честь моей невесты бал, который продолжался до полуночи и сервирован был ужин.

29-го числа вернулся: начальники должны быть при своих командах в день новаго года. Мне очень было желательно остаться этот день с моими.

 

 

1774 г.

 

8-го января, генерал-маиор Гротенгельм приехал ко мне и изъявил желание осмотреть мою команду как она расположена и расквартирована в окрестностях города: остался очень доволен и я получил благодарность, в самых лестных выражениях. В феврале, марте, апреле и мае ездил по возможности к своим, где с моею невестою проводил самое приятное время.

5-го июня был день моей свадьбы; одна родня присутствовала при бракосочетании и было все-таки 32 особы; из моих приятелей был генерал-лейтенант Эссен с своим семейством.

26-го выехали из родительскаго дома прямо в Ригу, где было уже устроено помещение в небольшом домике в предместье; сильная жара во время нашего путешествия не мало нас утомила.

26-го июля, императрица, собственноручно, уведомила генерал-губернатора Брауна о заключении мира с Турциею. Это была весьма приятная весть и по этому случаю, 10-го августа, в русской церкви был совершен молебен и произведен 101 выстрел из пушек. В тот же день у губернатора был дан обед в зале замка, а вечером бал.

11-го августа последовало приказание от фельдмаршала Голицына, что я с моею командою поступаю под начальство князя Потемкина.

13-го прискакал гвардейский курьер из Петербурга с приказанием отправиться мне с командою в Петербург.

16-го выступил 1) на Дерпт и не доходя до столицы, на Фокенловской станции, по приказанию князя Потемкина, должен был сдать свою команду секунд-маиору Глинке для получения другого назначения. По высочайшему повелению полевыя команды упраздняются,

 

1) По распоряжению я оставил артиллерию в Риге

 

 

 


75

а части преобразовываются в драгунские полки*). Тяжело и грустно мне было расставаться с офицерами, которые выказывали мне самыя теплыя выражения чувств.

Глинка должен был идти с командою в Тулу, где должна быть переформирована в драгунский полк. Пред выступлением, мы поехали вместе в Петербург и 14-го сентября, мы собственноручно передали князю Потемкину наши рапорты.

19-го, вышел указ кригс-комиссии о назначении меня в Шлиссельбургский полк, вследствие моей просьбы к князю; зная, что шесть рот стоят в Ревеле, я был очень доволен этому назначению.

Генерал-аншеф Салтыков представил меня великим князьям, которые приняли очень милостиво и распрашивали о моих походах.

24-го с удовольствием выехал из Петербурга и 3-го октября был уже в Ревеле; на другой день принял шесть рот Шлиссельбургскаго полка, которыя были вновь сформированы. Генерал-лейтенант Эссен — мой начальник.

В указе графа Алексея Орлова было сказано, что так как Шлюссельбургский полк очень пострадал в Архипелаге и был почти уничтожен, то для его пополнения обер-комендант Бенкендорф должен был сформировать, из рекрут, шесть полевых рот и находиться при Эстляндской дивизии: я застал уже их почти сформированными.

 

 

1775 г.

 

24-го февраля скончался престарелый принц Голштинский, генерал-фельдмаршал русской службы, Эстляндский генерал-губернатор. Ему было более 78 лет. Добродушный принц был весьма неспособен и отличался своим невежеством; плохой охранитель общественнаго порядка: при спорах, все были правы и склонялся, весьма легко, то на ту или другую сторону; когда же разбирались важныя преступления и когда ему не удавалось уладить этого дела, то тогда он начинал ругать праваго и виноватаго; вследствие этой слабости его подчиненные пользовались и делали все, что хотели.

Между тем, собственно городское общество потеряло в этом добродушном принце очень любезнаго, обходительнаго и гостеприимнаго хозяина, который доставлял случай приятно провести время; он проживал ежегодно около 20.000 рублей. В последние годы он стал уже не так расточителен и, можно сказать, был даже скуп.

 

*) расформированные полевые команды в большинстве были обращены на составление батальонов пехотных полков, 16-й и 17-й – на составление Смоленского драгунского полка; егерские команды обращены на составление егерских батальонов, драгунские – на составление Сибирского драгунского полка (Звегинцов В. В. Хронология русской армии. 1700-1917. ч. 1, Формирования частей по царствованиям и родам войск. Париж, 1961, с. 26).                          Ю.Ш.

 

 

 

 


76

Тело умершаго принца было выставлено на две недели в замке на особо устроенной парадной кровати, с большим безвкусием; 18-го марта его торжественным образом похоронили. Отпевание происходило в церкви Св. Олая. Весь гарнизон, состоявший из 2-х баталионов моряков, команда (рота) из артиллеристов и мои 6 рот Шлюссельбургскаго полка, был выстроен для парада, по обеим сторонам, в два ряда, от замка до церкви Св. Олая; всего было 1,500 человек во фронте. Генерал Лойд и комендант Балтийскаго порта были больны; в этот день я командовал всем отрядом. Я должен заметить, что во время похороннаго шествия и вообще не было никакого порядка, что особенно обнаружилось у церкви, во время моего командования; не дождавшись сигнала, артиллерия открыла беглый огонь, за четверть часа раньше, чем следовало, и, не смотря на мое приказание о прекращении стрельбы, пальба все продолжалась. Полковник Цвейфель, большой оригинал, обращаясь ко мне, сказал: "Не огорчайся, любезный Штрандман! безпорядочно прожил принц, безпорядочно умер и безпорядочно хоронят его".

20-го мая приехал новый командир Шлюссельбургскаго полка, полковник Петр Алексеевич Лукин, светский человек и говорил очень хорошо по французски; при первом с ним знакомстве он очень нравится, но когда с ним ближе познакомишься и узнаешь его, то увидишь, как обманчив его светский лоск. Лицемерие, злость, недоверчивость, мстительность, легкомыслие, наклонность ко лжи и клевете, все эти таланты составляют его принадлежность; но он умел скрывать привлекательным и открытым обращением; трудно себе представить, чтобы в его годы можно было быть таким испорченным, Во время его кратковременнаго пребывания в Ревеле и в Сибирском полку, он оставил по себе много дурных воспоминаний. Он служил в гвардии и был в чине полковника, имел весьма смутное понятие о военном деле, вдруг начинал заниматься, и решительно никогда не кончал и все ругался. По фронту он был очень слаб, но кричал отчаянно на всех парадах. Одним словом, это был во всех отношениях весьма дурной человек.

26-го мая выступили наши шесть рот Шлюссельбургскаго полка в лагерь на Ландсберг, близь Моисеева кладбища.

В июне месяце прибыл из Архипелага остаток Шлюссельбургскаго полка, 180 человек, на русских военных судах. Офицеры же у нас в полном комплекте. По приказанию генерал-лейтенанта Эссена, вновь прибывшая команда солдат должна быть распределена поровну для укомплектования шести рот.

 

 

 


77

В июле приехал полковник Александр Андреевич Беклешев, с указом из Петербурга о его назначении состоять штатным полковником Шлюссельбургскаго полка, которым командовал в Архипелаге. Лунина*), как не в комплекте, считать заштатным. Все офицеры были очень довольны этою переменою. Полковник Лунин сдал полк и уехал в августе в Петербург. Полковник Беклешев умный и образованный человек, в нем много природнаго остроумия, он хорошо знает большой свет, образован и бегло говорит на многих иностранных языках. Приятный в обществе на первый взгляд, он чистосердечен, но в сущности очень скрытный; он горд и резок со своими подчиненными, которые его не любят. Ко мне лично он был всегда хорошо расположен.

В последних числах августа, генерал-лейтенант Эссен и генерал-маиор Лойд сделали нашему полку смотр. 1-го сентября выступили из лагеря и расположились в 11 верстах от города в имении генерал-лейтенанта Дерфельда.

В нашем полку был подполковник Воеводский, моложе меня, но который в отношении содержания, благодаря протекции полковника Беклешова, получал более моего. Я подал прошение (петицию), где доказывал, что я имею более прав, чем Воеводский, занимать штатное место в Шлюссельбургском полку. Воеводский узнал мое решение, подал прошение (петицию) в кригс-комиссию; его защитником был генерал-аншеф Брюн, командир Финляндской дивизии и по Высочайшему повелению был зачислен в наш полк. К величайшему моему удовольствию, в октябре я был переведен в Вятский полк, котораго ожидали из Новгорода. Я представился своему новому начальнику, полковнику Розенбергу, служившему прежде в гвардии.

Генерал-маиор Лойд былъ переведен в Финляндскую дивизию, куда и отправился; по происхождению он англичанин, большой оригинал, ему 50 лет, от природы он очень умен и остроумен, говорит бегло на многих иностранных языках, в особенности хорошо владел французским, хорошо знает математику, философию, естествоведение, историю и военныя науки 1). Его почти, можно назвать человеком с всеобъемлющим умом, имел при этом удивительную память. Он был почти при всех европей-

 

1) Генерал Лойд вышел в отставку в 1774 году и уехал в Англию. В Ревеле ни с кем не сходился и ни у кого не бывал - и говорил, что не видал ни одного умнаго человека в нашем городе.             Авт.

*) Так в тексте, возможно типографская опечатка, Лукин превратился в Лунина или наоборот.             Ю.Ш.

 

 

 


78

ских дворах и отлично знал слабыя и сильныя стороны каждаго государства и знаком со всеми международными отношениями. Он основательно изучил тактику и военную историю, для чего он предпринимал утомительныя путешествия по всем местам, где происходили важнейшия дела последняго столетия - он употребил 4 или 5 лет, чтобы самому изследовать местность, на которой были расположены и действовали войска. Он вспыльчивый, несообщительный, мнительный и в высшей степени безпокойный человек, который все ругает, презирает, редко скажет о ком нибудь хорошее, всеми недоволен и самим собою и, насколько я знаю, он такой же ревностный турок, как и христианин, одним словом это настоящее чудовище; ни одно государство его долго не потерпит в своих пределах за его высокий гений (genie superieur), который направлен только на собственную свою выгоду и на все дурное.

В последних числах октября умер генерал-лейтенант обер-комендант Бенкендорф; через два или три месяца был назначен комендантом Ревеля, с сохранением всего жалованья покойнаго, служащий в нашей дивизии генерал-лейтенант Эссен, человек благороднаго образа мыслей и весьма любимый. Эссен служил с большою славою; ему и генералу Доникау мы обязаны, что в Царндорфском сражении победа, которая была по утру на стороне Пруссии, к вечеру сделалась сомнительною.

27-го декабря прибыл, наконец, Вятский полк; им командовал секунд-маиор Карл Нолькен. Наш полковник остался в Петербурге, а потому я принял на себя командование полком.

 

 

1776 г.

 

В феврале месяце прибыл в Ревель генерал-маиор Энгельгардт, назначенный на место генерал-лейтенанта Эссена командующим всего войска стоявшаго в Эстляндии; в него входили следующие полки - Ингерманландский, Вятский, Великолужский и Вологодский пехотные и Казанский кирасирский.

Шлюссельбургский полк, который находился под командою командира Финляндской дивизии, графа Брюна, получил позволение остаться еще на год в Ревеле,  до полнаго своего сформирования,

Кроме Энгельгардта в Ревельской дивизии находились еще генерал-маиор Фризен,  генерал-маиор Луис и генерал-маиор Бекельман, которые, кроме генерала Луиса, стояли в Ревеле.

 

 

 


79

Все эти генералы способные, достойные люди, особенно Энгельгардт, из наших лучших генералов и при том отличный кавалерист и честный человек. Он командует довольно резко, но никогда не придирается и всегда учтив и любезен со своими подчиненными, так что его нельзя не любить и не уважать.

В начале марта стало так тепло, что растаял снег и реки разлились.

14-го апреля, в 9 часов вечера, Бог дал мне дочь. С 20-го у моей жены сделалась сильная лихорадка, потом перешла в горячку, которая сопровождалась сильным  бредом  и конвульсиями.

25-го, в 10 час. утра, она неожиданно скончалась; смерть ея причинила мне величайшее горе, какое я когда либо испытал в жизни; прискорбно и мучительно потерять жену в цвете лет. Горесть воспоминания об утрате мешает мне подробно описать характер жены, но цель, которую я поставил себе (начиная этот дневник) представлять характеристику лиц, которыя мне известны и интересны по своим заслугам и различным событиям, в которых я принимал какое нибудь участие, заставляет меня исполнит эту тяжелую обязанность; я постараюсь выполнить ее, насколько у меня хватит сил.

У моей покойной жены было очень привлекательное лицо; характер у нея был спокойный и сериозный, но в обществе она не блистала остроумием; впрочем этот недостаток вполне вознаграждался солидным, верным умом и разсудительностью. Она получила слишком строгое воспитание в очень почтенном и уважаемом семействе дяди Тизенгаузена, у котораго она жила, после преждевременной смерти своей матери. Она была довольно образована, хорошо играла на фортепиано, говорила на французском языке, рисовала очень порядочно, писала она превосходныя письма, так что я часто удивлялся способности в этом отношении и особенно уменью выбрать удачныя и меткия выражения. Гордость и тщеславие, свойственное ея полу, были ей чужды, Кроме того она была очень богобоязненна, делала много добра, хозяйством занималась заботливо и прилежно. Если бы мне нужно было привести некоторые недостатки этой достойной уважения женщины, - у кого их нет, - я мог бы сказать, что она была немного вспыльчива и иногда высказывала ревность, что я приписываю исключительно ея сильной любви ко мне; только благодаря этой любви, отец ея согласился на мой брак, не смотря на то, что всегда желал выдать свою единственную дочь за Ревельскаго дворянина, чтобы  никогда не разлучиться

 

 

 


80

с нею. Одним словом она была во всех отношениях отличнейшая женщина, которую все уважали за ея хороший и солидный характер. Память о ней всегда будет священна для меня.

29-го апреля похоронили жену в соборе. 12 офицеров, Ряжскаго полка несли дубовый гроб и погрузили его в склепе. Я не мог присутствовать при этой мучительной церемонии, потому что за три недели пред тем вывернул себе, ногу и не мог ходить, а то бы я счел своим священным долгом присутствовать при похоронах жены. На другой день обер-комендант Эссен и жена его взяли к себе мою двухнедельную дочку; за ней отличный уход и она находится под самим лучшим надзором этих достойных лиц, пользующихся у всех лифляндцев высоким уважением.

20-го мая, когда моя нога несколько поправилась, я отправился в полк, который стоял в лагере, в местность, хотя и очень красивую, но сырую и потому служившую источником многих болезней.

Генерал-маиор Энгельгардт получил отпуск и уехал в Ригу; генерал-маиоры Фризен и Бенкельман*) произвели, в первых числах августа, нашему полку смотр, на котором присутствовало очень много знакомых и дам, приехавших из города.

13-го поехал к своим в Цирстен и вернулся 17-го.

В ноябре месяце получил я грустное известие: генерал-лейтенант и Рижский вице-губернатор барон Мейндорф скоропостижно умер 16-го числа, на 70 году жизни, от удушливаго катарра. Наш дом потерял в нем честнаго и истиннаго друга: этот уважаемый человек будет вечно жить в памяти всех знавших его.

22-го декабря я взял у генерала Энгельгардта паспорт, чтобы ехать в Петербург, для получения аренды, о которой за год только вышел именной указ. 27-го выехал со своим зятем и не смотря на сильную бурю и дурную погоду, мы благополучно приехали, 29-го, в Петербург и остановились в трактире Демут.

 

 

1777 г.

 

6-го января, зять мой Кнорринг, в качестве командира лейб-кирасирского полка, подал лично рапорт императрице  и уехал обратно в Сомель.

Я подал в сенат петицию об аренде, ссылаясь на поданный, за год перед тем, именной указ, по которому мы с братом

 

*) вновь в тексте разночтение фамилии, вероятно правильный первый вариант, поскольку фон Бекельман Евстафий Карпович, полковник Ингерманландского пехотного полка в 1774 году был награжден орденом Св. Георгия 4 ст. – вполне вероятно его производство в генерал-майоры к 1776 году.             Ю.Ш.

 

 

 


81

должны были получить, при первой вакансии, от 13 до 15 гакенов (мера). Мою просьбу исполнили без особенных затруднений, однако мне не дали Козериц, котораго я желал, и я удовольствовался поместьем Тугалон, предложенным сенату юстиц-коллегией.

В феврале подан был сенатом указ, перешедший по обыкновенному порядку в юстиц-коллегию, а оттуда в рижское генерал-губернаторство, что мы с братом получаем поместье Тугалон, в 13,5 гакена, в аренду на 12 лет.

6-го февраля, в 2 часа пополудни, я выехал из Петербурга; 8-го был уже в Ревеле.

20-го февраля, в день немецкой масляницы, все неженатые да­вали в замке маскарад дворянству и знатнейшей части городскаго купечества. На нем присутствовало 480 человек. Генералы Энгельгардт, Фризен и много штаб-офицеров и я были распорядителями; внесли по 10 руб. и всего набралось до 500 руб., которых едва хватило на издержки по устройству маскарада.

20-го мая наш полк выступил в лагерь, возле красивой березовой рощи. Полковник Розенберг заболел и остался в Ревеле, но скоро поправился.

4-го июня, в Троицын день, освящены в лагере знамена, с обычной церемонией.

8-го августа, генерал Бекельман сделал смотр нашему полку; по этому случаю приехали к нам в лагерь из Ревеля вице-губернатор Сиверс, обер-комендант Эссен со всем своим семейством.

17-го полк выступил из лагеря. В продолжение всего лета у нас стояла дождливая погода, и так как наша местность без того была очень сыра, то и солдаты, и мы сильно страдали, особенно в августе, когда почти беспрерывно были бури и шел дождь.

В конце августа прибыл в Ревель, в нашу дивизию, генерал-лейтенант Федор Иванович Глебов, со всем своим семейством, и поместился в доме виц-губернатора Сиверса; он один из добродушнейших людей, которых я когда либо видел. С подчиненными он и жена его были очень учтивы и оба пользовались в Ревеле большим уважением, как за свою приветливость и вежливость, так особенно за то, что жили богато и каждый день принимали гостей. Он ужасно любил игру в карты, и так как в Ревеле порядочно развилась страсть к игре, то он ежедневно имел возможность проводить время, как ему хотелось. В первых числах сентября у нас была самая лучшая  лет-

 

 

 


82

няя погода, но 9-го разразилась необычайно сильная буря; вечером вихрь сорвал крыши со многих сараев, а в лесу вырвал с корнем несколько больших деревьев. Этот ураган был причиною неслыханнаго до сих пор большаго наводнения в Петербурге, во время котораго погибло более 1000 человек, и при том особенно много (до 400 челов.) - находившихся в заключении при полиции.

В конце октября 500 солдат из эстляндской дивизии были отряжены в Крым, под командою секунд-маиора вологодскаго полка Кауциуса. Наш вятский полк должен был отчислить 200 человек в состав этой команды.

В декабре я узнал, что наша великая княгиня разрешилась от бремени; ожидая по этому случаю повышения, поехал 18-го на почтовых, в Петербург, взяв с собою Осипа и Фромгольда; снегу было мало, но я все таки ехал в санях и прибыл в столицу 21-го и остановился у инженера капитана Кнорринга, который проживал в трактире "Лондон". После Рождества меня представили великим князьям.

 

 

1778 г.

 

7-го января не было и речи о повышении; но когда, прождав напрасно, я уже собирался уехать, при дворе сделалось известным движение по службе, и я, с некоторыми другими, были произведены в полковники; произведен был также мой товарищ, подполковник Кнорринг, служивший в казанском кирасирском полку и приехавший из Ревеля в Петербург с своим братом, маиором. Мы вчетвером, занимали одну комнату и очень весело проводили время. В день нашего повышения, нас представили императрице вместе с гвардейскими офицерами, которые были произведены или переведены из гвардии в армию, при том мы удостоились чести, преклонив колени, поцеловать руку монархини. В этот день во дворце был большой бал, на котором, в первый раз после родов, появилась великая княгиня. Я пробыл еще некоторое время в Петербурге, не зная куда меня переведут. В это время князь Потемкин представил нас великому князю и великой княгине. Вакансий на полкового командира было мало, а потому полковники из числа вновь произведенных офицеров, между ними я и Кнорринг, были зачислены сверх комплекта в свои прежние полки.

 

 

 


83

30-го января я выехал на почтовых из Петербурга и через несколько дней приехал в Ревель.

15-го февраля была свадьба дочери обер-коменданта Эссена, Генриаты, с капитаном вятскаго полка Богговутом 1); на эту свадьбу получили приглашение только самые близкие родственники, которых все таки набралось до 30 челов. В марте месяце, мне прислали в Ревель указ о моем повышении. 23-го числа я приносил обычную присягу.

7-го апреля, в первый день Пасхи, прислали в Ревель указ, что я назначен командиром Томскаго полка, на место умершаго полковника Ильина, поэтому я должен был ехать в Астрахань, представиться губернатору Якоби. Это назначение было мне очень неприятно.

Весь этот месяц я был занят к приготовлению к дальному путешествию и продажей всех ненужных вещей.

14-го мая, сержант Мартиниянов повез из Ванты в Цирстен мою фуру, запряженную четверкой. Полковник Розенберг, желая оказать мне любезность, перевел этого сержанта и другого Штольбара в мой полк.

В мае вышел указ полкам Вятскому и Ингерманландскому отправиться в Польшу, а именно в Витебск, а Вологодскому и Кегсгольмскому занимать караулы в Риге.

22-го, дружески простившись со своими родственниками и приятелями, я выехал наконец из Ревеля, на собственных лошадях, и направился в Цирстен. Мне очень грустно было разставаться с Ревелем, где оставил свою дочь, у своего приятеля Эссена, может быть на продолжительное время, и где так приятно проводил время; более чем когда-либо размышлял я теперь о переменчивости нашей судьбы, которая особенно капризна по отношению к нам, военным. Я всегда буду вспоминать о Ревеле.

Я был не совсем здоров, однако тем не менее подвигался вперед. Но в Сербенском круге, в 4-х милях от Цирстена, узнал я, к моему величайшему горю, что мой отец умер 23-го (мая). 30-го только приехал в Цирстен и застал там всех в сильном горе. Наш отец страдал 30 лет от внутренней болезни; он постоянно лечился, и чувствовал всегда лучше после лечения, но не смотря на это, под старость, у него образовался  отек  в

 

1) Отец этого капитана, через год после свадьбы, совершенно разорился, так что его дети ничего не получили.

 

 

 


84

легких с катарром в желудке и сильно ослабил его и болезнь перешла в изнурительную лихорадку, от которой он и умер в 9 часов утра 23-го мая. Ему было 74 года. Всем был известен его прекрасный характер; его дети должны быть благодарны ему за христианское и разумное воспитание, которое он дал нам. Вечно будем мы почитать память лучшаго и благороднейшаго отца. 8-го июня происходили похороны. Отец был поставлен в часовню ландрата Берга, возле эстляндской церкви. В печальной церемонии присутствовали: брат нашей матери, сестра с мужем, судья земскаго суда Мегден и я.

Весь июнь и часть июля я пробыл с матерью, в Цирстене, наслаждаясь приятною деревенскою жизнью и проводя время в занятиях сельским хозяйством.

10-го июля я отправился из Цирстена к своему полку. Со мною ехали мои люди. Денег же у меня было всего 422 рубля, вместе с 300 рублей, которые я взял взаймы у обер-коменданта Эссена, и 100 рублями, занятыми у дяди.

Я проехал чрез Мелову и Рамкову и 16-го прибыл в Плескову, где застал выздоровевшаго Фромгольдта. Я ехал на собственных лошадях, но здесь взял 10 почтовых лошадей.

18-го я выехал из Плескова,  20-го (приехал) в Новгород, сделав 207 верст. 24-го я приехал в Тверь и 28-го благополучно приехал в Москву и остановился на Тверской,  у одного богатаго русскаго купца, которому я платил рубль в день; прожил здесь неделю, чтобы починить свои экипажи. 2-го августа я выехал из Москвы в Астрахань, — сделал 100 верст до Коломны, затем 39 в. до Саромека, 202 до Ряжска, 104 в. до Козлова, 73 в. до Тамбова,  180 верст до несчастной крепости Капорской, где стоят наши фрегаты и откуда весною отправляют их в Таганрог. Из Капорской я проехал 363 вер. до Царицына. Не доезжая 30 верст до Царицына, узнал я от унтер-офицера Ладожскаго полка, что Томский полк стоит не в Астрахани, а в лагере на берегу Дона. Я поехал назад до казачьей станицы Кагальника, лежащей на Дону на царицынской линии; в этом месте я намеревался переправиться через Дон.

16-го августа я благополучно прибыл в свой полк. Он стоял в лагере в Куммаашской станице вместе с Ладожским полком.

За почтовых лошадей вместе с тем, что я давал на чай, я платил от Плескова до места 229 руб. 50 коп., брали по 1 коп. с версты.

 

 

 


85

Обоими полками командовал генерал-маиор Пилльс, живший в лагере со своею женою. Моим полком командовал подполковник Сенденфорст, который любил пить. Премьер-маиром был Беклешов, брат командира моего прежняго Шлиссельбургскаго полка. На другой день после моего приезда я принял полк в довольно хорошем состоянии; но ремонтных денег на лошадей я не получил ни копейки. При этом и в других случаях я не сделал ни одного замечания любезному (lieber) подполковнику, а на третий день представил рапорт, что я нашел все в порядке и в исправности.

В конце этого месяца были очень сильныя жары, а по ночам бывали грозы.

Генерал-маиор находился с двумя нашими полками под начальством генерал-лейтенанта и астраханскаго губернатора Якоби, который дал нашему бригадному командиру предписание защитить донския станицы или селения от нападения кабардинцев.

11-го сентября, приехал к генералу Пиллю курьер от генерал-маиора Рейзера, с Кубани, что его кубанцы атакуют, просит немедленной помощи. 13-го мы выступили в Ростовскую кре­пость, стоящую в 230 в. от нашего лагеря. 10 лет тому назад я был в этой крепости капитаном Вологодскаго полка. Весь этот месяц простояла теплая погода. Через несколько дней мы получили приказ от губернатора Якоби не идти дальше, а в случае дурной погоды, до дальнейшаго распоряжения, разместиться по обывательским квартирам возле крепости.

Было 11-е октября. Генерал-маиор Пилльс расквартировался с Ладожским полком в Ростове, а я далее на 11 верст со своим в больших казачьих селах, в Аксаи и Рогавише.

В конце октября и в начале ноября погода стояла холодная и нельзя было выгонять лошадей в поле; от времени до времени шел снег, который однако тотчас же таял. В Аксаи у меня была очень хорошая квартира с красивым видом на Дон и окрестности Черкаска. Сено здесь дорого, пуд стоит 12 коп., а четверть овса 1 р. 50 коп. По приказу, полученному от губернатора Якоби, который находился тогда на Моздокской линии, полки пошли на зимния квартиры. Ладожский поместился в Ростове и окрестных селениях, а я, 6-го ноября, пошел со своим полком к назначенным мне квартирам, в 150 верстах отсюда, на берегу Дона, и поместился в Качеловской станице, состоящей из 245 дворов. В это время стояли необычайные морозы.  Дон так

 

 

 

86

замерз, что по нем ходили. Но 14-го река вскрылась, и весь снег стаял.

Теплая погода продолжалась до декабря; тогда наступили еще сильнейшие морозы. Дон снова стал.

В декабре я послал в Москву поручика Рожнова за аммуницией для полка, и одного отличнаго унтер-офицера в аптеку.

 

(II р о д о л ж е н и е   с л е д у е т ).

 

 

 

 


271

1779 г.

 

В начале января (1779 г.) были такие морозы, каких не могли припомнить туземцы старики. Они простояли почти весь месяц. В январе я начал объезжать все свои роты, наблюдая маршировку рядовых и знание ружейных приемов; и окончил этот смотр 13-го января.

В средних числах февраля у нас стояли сильные морозы, но было мало снегу; с этого времени вода начала ежедневно под­ниматься.

В марте я вновь осмотрел и проверил занятия во всех ротах — отдельно каждаго солдата, и они быстро заряжали с порохом свои ружья. Многия роты сделали значительные успехи в этом отношении.

25-го марта я окончил это дело.

Между тем в полку, под моим присмотром, усердно занимались починкой моего обоза, заготовлением солдатскаго платья, сукно для котораго я, по счастью, получил из Ростова, новых эполет и других нужных вещей для полка.

В апреле мой премиер-маиор Беклешов произведен в подполковники и переведен в Козловский полк а на его место назвачен ко мне премиер-маиор Дюккер

4-го апреля, днем был большой пожар - сгорело несколько домов, смежных с моим. Моя квартира находилась также в большой опасности и из нея поспешили все вынести.

 

 

 


272

5-го апреля я получил приказ от генерал-маиора Тилля*) быть готовым ежеминутно выступить с своим полком на Моздокскую линию и послать офицера в Астрахань, за деньгами, для покупок необходимых провиантских подвод.

7-го апреля, приведя в исполнение этот приказ, я должен был переменить квартиры моего штаба и обеих гренадерских рот, стоявших в Семикаракотске, потому что вода слишком прибывала; мы перешли в Кундруч, за 20 верст. Когда, при выходе из Калетовска, мне пришлось уплатить по роспискам, по счетам, то произошел большой переполох, жители заявили неслыханныя претензии, требуя, чтобы им возвратили все пропавшия, во время нашего пребывания, вещи, которыя будто бы были украдены моими солдатами. Мне удалось уладить дело при посредстве казачьяго полковника Федора Ивановича Кузнецова, очень хорошаго, честнаго человека. Я советую всем, кому придется стоять у казаков, этих упрямых и недобросовестных людей, платить помесячно; в противном случае, они, при выступлении войска, предъявляют множество жалоб, большая часть которых лишена всякаго основания.

Благодаря любезности и сговорчивости жителей, у меня и моих подчиненных в Кундручи было гораздо лучшее помещение, чем в Калетовске.

24-го апреля умер от скорбута подполковник Сенденгорст*); он был еще в цветущем возрасте, но его губила страсть к спиртным напиткам. 26-го его похоронили, с обычной церемонией, на кладбище русской церкви.

С 7-го мая начали выгонять лошадей и в полку все готовилось к выступлению. В это время происходил военный суд над несколькими солдатами, причинившими насилие 70 летнему старику 1). Вышеупомянутый казачий полковник был депутатом обвинявшей стороны. Впрочем это была единственная, за всю зиму, жалоба, принесенная на моих солдат высшему начальству.

В первых числах мая я получил от генерала Тилля приказ выступить как можно скорее и взять с собою провианту на 4 недели; для этого он прислал мне нужныя повозки, запряженныя быками.

 

1) Этот случай произошел в Трогеленской станице; жители были столь злы, что подали жалобу не мне, а прямо своему начальству, которое дало знать генералу Тиллю, он и созвал военный суд.  Авт.

*) в предыдущей части печаталась фамилия генерал-майора как Пилльс (Пилль), подполковника как Сендерфорст. См. далее прим. Ред.                  Ю.Ш.

 

 

 


273

10-го мая я стянул весь полк в лагерь у Кундручи.

Снова, как пришлось платить по квитанциям, у меня были болышия неприятности с казачьими станицами, в которых стояли некоторыя роты. Особенно памятно будет мне дерзкое обращение жителей станиц Кагеловской, Ведерновской и Трогелевской.

14-го мая я выступил с своим полком, вследствие полученнаго приказа, на Ростов, оттуда на Моздокскую линию. Со мной было 52 фуры, запряженныя быками, для перевозки провианта на 4 недели. У меня недоставало 260 человек до полнаго комплекта и в последний месяц дезертировало 30 человек, по большей части все xoрошие люди.

20-го мая я благополучно прибыл с своим полком к речке Донцу, за Ростовом; Донец недалеко от этого города впадает в Дон. В следующие дни я переправился через oбе реки. Дон разлился на большое пространство и мы должны были проплыть, по крайней мере, 15 верст, на 50 больших рыбацких лодках, присланных нам из Черкаска. Место нашей переправы чрез Дон называется Каузуей; оно лежит между Азовом и Ростовом.

25-го мая я выступил и сделал 27 верст до местности, лежащей против Черкаска, до Садних Тернов 30 в., до Кагальникской Балки 17 в., до Вершинный Кагальник 12 в., до Кушной 14 в., до Первой Генки 14 в., до Средняго Егорлыка 28 в., до Разсыпной Балки 30 в., до Большаго Егорлыка 24 в., по берегу Егорлыка еще 24 в., до Туминскаго Кургана 25 в., до Сары Камыша 25 в., до начала леса, по течению Тагильска 22 в., до редута по Высокой горе 18 в., до Ставрополя 27 в. Всего от Черкаска до Ставрополя мы сделали 310 в. От Дона до этой крепости дорога шла по степи, и только в 50-ти верстах от этого города начинается большой густой лес, который тянется по берегу Кубани 1). С этой, недавно выстроенной, маленькой Ставропольской крепости начинается, устроенная два года тому назад, Моздокская линия. Крепость построил полковник Шульц с своим Владимирским драгунским полком; он же построил еще 3 другия маленькия крепости, Бешмагирский редут, Алексеевскую и Александровскую. Я застал его самого со штабом в Ставропольской крепости, которая лежит в красивой местности, среди гор. Вокруг нея много лесу.

14-го июня я прибыл в Ставрополь. На дороге ко мне приезжало несколько курьеров от губернатора Якоби, с приказом

 

1) В этой степи не увидишь ни одного дерева до Тагильска.             Авт.

 

 

 


274

спешить как можно скорее, так как возмутившиеся кабардинцы становились с каждым днем все задорнее, а потому я на другой-же день выступил из Ставрополя; не давая дневок, дошел до Павловской крепости.

15-го июня я прошел 30 в., до Бешмагирскаго редута; 16-го 27 в., до Алексеевскаго редута; 17-го 18 в., до Александровскаго редута. В этих редутах стоял драгунский полк Шульца. 18-го до Андреевской крепости, где было расквартировано несколько рот кабардинскаго полка; 19-го до моста у Саблина 26 в.; 20-го я выстроил два моста и прошел по ним 2 в.; 21-го 26 в., до Кунки: 22-го 7 в., до Георгиевской крепости, где стоял штаб Ка­бардинскаго полка и несколько рот того же полка, другия же роты стояли в Мариевской крепости в 12 в. отсюда. Георгиевская крепость очень красиво расположена на Подкумке, на берегу которой много леса. В тот же день я прошел чрез эту крепость и дошел почти до Мариевской, которую я миновал. 23-го, пройдя еще 10 в., прибыл в Павловскую крепость, где я представился с своим полком губернатору Якоби.

Подле Павловской крепости я застал следующия части под командою губернатора Якоби:

Четыре роты Кабардинскаго полка с его полковником Ладыженским, Кабардинский егерский баталион, под командою подполковника Кека, Моздокский баталион, под командою маиора Якоби, брата губернатора, 400 казаков под командою, подполковника Савельева, затем полки донских казаков; между прочим, несколько сотен Семеновских и Гребенских казаков, известных своею храбростью и ловкостью в стрельбе. Впоследствии этот отряд был усилен.

Не задолго до моего прихода между этим отрядом и 1,500 возмутившихся кабардинцев произошло большое сражение, в котором последние были побиты. Они несколько дней стояли у Павловской крепости, ежедневно тревожа губернатора, а потом оставили его в покое и неожиданно напали на Мариевскую крепость. В ней два дня держался Бас, храбрый капитан Кабардинскаго полка, а на третий подоспел губернатор Якоби с своим немногочисленным отрядом; разделив свое войско на 3 маленьких карре, он на голову разбил кабардинцев и заставил их отступить от крепости.

После этой неудачи, кабардинцы или черкесы несколько недель скрывались в высоких кавказских горах, неподалеку отсюда. Возмутившиеся горцы требовали, чтобы мы покинули вновь устроен-

 

 

 


275

ную линию от Моздока до Ставрополя и возвратили им занятые нами пункты.

Губернатор Якоби, не соблюдая своей прямой выгоды, вернулся в Павловскую крепость, откуда не двигался, хотя и был подкреплен моим полком, поэтому в конце июля, кабардинцы появились снова и расположились лагерем на Малке, в 20 верстах от нас.

Они ежедневно тревожили нас, а иногда отрезывали сообщение с другою крепостью (Мариевскою), прогоняли и перебивали пикеты.

1-го августа у нас была стычка, продолжавшаяся несколько часов. Весь отряд стоял под ружьем, как это всегда бывало, когда показывался неприятель.

Замечу здесь, что от постоянных и часто маловажных тревог офицеры и солдаты сильно были утомлены; последние не имели права раздеваться, но должны были спать перед фронтом возле своих ружей. Можно себе представить, как страдали они, особенно осенью, в дурную погоду.

7-го августа мы переменили позиции и расположились лагерем в двух верстах по ту сторону Павловской крепости. По неизвестным мне причинам наш лагерь был очень узок и состоял из двух (Tresse). Казаки стояли и в переднем, и заднем фасе, а 4 мушкатерския роты моего полка стояли на обоих флангах обоих фасов (en poteau); таким образом вся наша позиция походила на параллелограм.

В конце августа прибыл к нам из Сибири горский егерский баталион. Им командовал подполковник Великопольский. Когда он переправлялся через реку Куму, близь Георгиевской крепости, на него напало около 1,000 горцев; но он отразил их, убил и ранил 100 слишком человек, и благополучно довез до нас большой транспорт провианта из 500 фур, который конвоировал из Царицына. В этом деле он потерял около 20 человек убитыми и ранеными. Во все лето отряд фуражировал подле лагеря, обыкновенно под сильным прикрытием. Ночью все лошади стояли в лагере, а днем их выгоняли по близости от фронта. Под конец, корму было так мало, что сено приходилось ездить добывать за 15 верст. Плохой корм испортил и ослабил лошадей, а многия даже пали. До января я потерял от падежа около 60 вьючных лошадей.

5-го августа присоединился к нам Владимирский драгунский полк, которым командовал полковник Шульц. С ним прие-

 

 

 


276

хала и его жена, переодетая в мужское платье. Вместо него в Ставрополь пришел, из Ростова генерал-маиор Тилль с Ладожским полком и занял посты драгунскаго полка.

Этот генерал-маиор Тилль 1), о котором я еще ничего не сказал, был человек лет 50-ти, женатый, грубый и гордый эгоист, с угрюмою, отталкивающею наружностью, мрачным выражением глаз, выдававших его злое сердце — он был презираем всеми подчиненными за трусость и нелюбим за придирчивость.

Когда, после присоединения драгунскаго полка, наш отряд сделался уже весьма значительным, мы ожидали, что генерал Якоби перейдет в наступление, но он не трогался с места, не мог ни на что решиться и более, чем когда либо, доказал, что тактика не по его части.

Кабардинцы каждый день безпокоили нас то здесь, то там, уничтожали наши пикеты, сжигали траву перед фронтом и по­стоянно тревожили отряд. Не редко из-за 200 кабардинцев весь отряд стоял несколько часов под ружьем и выставленные пикеты поспешно возвращались.

В этих случаях наш командующий необыкновенно волновался, ничего не делал, не сходил с фронта и только усиленно смотрел вдаль на неприятеля; а кабардинцы часто в продолжении нескольких часов стояли в 2-х или 3-х верстах от нас на курганах или холмах и, без сомнения, радовались, что прогнали все наши пикеты, табуны и фуражиров. Полковник Шульц, Ладыжинский и я, и подполковники Ток и Великопольский давали понять губернатору, что величайший срам терпеть все эти дерзкие нападки со стороны кабардинцев, что от нашего 6ездействия они сделаются смелее и отрежут нам все сообщения; но наши слова ни к чему не вели, и губернатор уверял, что ему приказано не наступать на неприятеля. В этой нерешительности, в этом бездействии его поддерживал большой фаворит его, подполковник и казачий полковник Савельев, исправлявший должность дежурнаго маиора при отряде, командовавший всеми казаками и пикетами; Якоби слушался этого офицера, не имевшаго никакого понятия о партизанской войне и не отличавшагося особенной храбростью.

Впоследствии я узнал, почему губернатор не нападал на неприятеля: поводом к его бездействию послужило одно выражение в письме к нему князя Потемкина. Князь писал ему, что посы-

 

1) В рукописи имя это пишется: то Тилль, то Пилль, то даже Пиллс. Ред.

 

 

 


277

лает именной указ 1) императрицы и от себя может посоветывать не предпринимать никаких военных операций против неприятеля до 15-го сентября, а до этого времени стянуть войска и привести себя в хорошее оборонительное положение.

Это выражение: оборонительное положение, наш умный командир объяснил так, будто оно значит постоянно обороняться и будто князь дает ему понять, чтобы он никоим образом не переходил в наступление.

В этом смешном толковании, о причине котораго он никому раньше не говорил, разубедил его генерал-маиор Фабрицын (Фабрициан?), прибывший 25-го сентября; он был переведен к нам из Польши и под его команду губернатор отдал все войска, стоявшия в лагере.

Тотчас по его приезде мы получили известие, что кабардинцы совершенно разсеяли партию наших фуражиров у Екатерининской крепости, в 50-ти верстах от нас, что они убили одного поручика и 50 солдат и еще отняли у нас пушку.

Генерал Фабрицын предложил — немедленно напасть на неприятеля. Но мудрый командир сослался на письмо князя Потемкина; тогда Фабрицын попросил показать ему это письмо и прочитать, успел разъяснить губернатору его ошибку; а потому в тот же день, т. е. 28-го сентября, весь отряд получил приказ быть готовым к походу.

28-го сентября храбрый Фабрицын пошел, с 800 егерями, 2-мя ротами Моздокскаго баталиона и 2-мя казачьими полками, прямо к неприятельскому лагерю на Малке, в 20-ти верстах от нас; он хотел ночью обойти лагерь и напасть с тыла. Ночью, несколько часов после него, выступил губернатор со всем отрядом и направился к Малке, следуя тремя колоннами, на флангах и посреди которых находилась кавалерия. На заре, пройдя уже полпути, мы услышали и увидели вдали (нас окружала степь) канонаду, открытую егерями, наступавшими под командой Фабрицына. Наша кавалерия поскакала вперед и мы тоже спешили к Малке. Приблизившись, мы застали горячую перестрелку, из пушек и мушкетов, между нашими егерями и неприятелем; перестрелка эта продолжалась до 10 часов. Часть нашей кавалерии переправилась на тот берег и напала на отступавшего уже неприятеля, котораго было здесь до 6,000;

 

1) В указе императрица писала, что теперь мир и спокойствие во всей империи и что потому она решила наказать задорных кабардинцев, для чего губернатору следует принять свои меры. Авт.

 

 

 


278

она вместе с егерями привела горцев в совершенное разстройство. Отряд наш построился в карре на этом берегу Малки и не принимал никакого участия в деле: однако, устрашая неприятеля своею численностью, он, вероятно, ускорил его бегство. Мы сделали несколько выстрелов из пушек и стреляли несколько раз бомбами из гаубиц по неприятельской кавалерии, находившейся на противоположном берегу. Нам достался весь неприятельский лагерь, состоявший из 200 кибиток и пушки, которыя были оставлены у Екатерининской крепости. Убито было около 500 кабардинцев, у нас около 20 человек и ранено вчетверо больше. Неприятель отступил к Баксану, за 30 верст отсюда, а мы, после полудня, вернулись в лагерь к Павлову, хотя наш отличный и храбрый генерал Фабрицын настаивал на том, чтобы завершить дело и преследовать неприятеля.

Наш командующий сделал капитальную ошибку, не воспользовавшись победой: если бы мы подвинулись немного вперед, кабардинцы наверно отдались бы под покровительство Российской империи; это предположение подтвердили впоследствии несколько пленных. Я не говорю уже о том, что, если бы мы расположились на берегу Малки, наши лошади поправились бы от отличной травы, которая тут растет, между тем как в Павлове, на 12 или 15 верст кругом, не было травы. Лошади сильно отощали, особенно от нерадения нашего командира, который не запасся овсом: в ноябре у меня пало до 50 вьючных лошадей, а оставшияся едва двигались. Полковник Шульц потерял до декабря около 500 лошадей. Если бы губернатор был заботливее и раньше велел привезти овса из Царицына, лошади не отощали бы так сильно; правда, они страдали и от того, что трава, которую добывали из-за 15 верст, была хуже, чем летняя солома.

В последних числах октября и начале ноября прибыли, наконец, большие транспорты с провиантом и овсом. Сена было уже так мало, что за 20 пудов платили 4 рубля. Я выписал его из Марьенской крепости, заплатив по 25 коп. за пуд; а за четверть овса, и то с трудом добываемаго платили 2 рубля и 50 коп. В октябре было много бурь и дождя, а в ноябре стояла приятная ясная погода. 20-го выпал первый снег.

После дела на Малке, кабардинские князья начали вступать с вами в переговоры и с позволения нашего командира прислали к нам в лагерь знатнейшаго своего князя Шамиофа (?) с несколькими другими. Но требования их с каждым днем все возростали и в

 

 

 


279

конце ноября они даже написали губернатору дерзкое письмо. Тут только он сознал свою ошибку, раскаявшись в том, что отвергнул совет Фабрицина, не извлек никакой выгоды из нашей последней победы и не принудил самого неприятеля заключить мир. Переговорами кабардинцы хотели выиграть время и напасть уже на наши зимние квартиры.

Поэтому, чтобы обезопасить нашу коммуникацию и особенно зимния квартиры, необходимо было вновь перейти в наступательное движение и разбить неприятеля. Весь отряд получил приказание быть готовым выступить на зимния квартиры и спечь для этого сухарей на 10 дней. Это распоряжение было очень целесообразно, вполне маскируя наши намерения.

Вместо того, чтобы выступить на указанныя квартиры, все полковники получили, 27-го ноября, приказ явиться в 9 часов утра к генерал-маиору Фабрицыну. Он прочитал нам инструкцию, состоявшую из нескольких пунктов; суть ея заключалась в том, чтобы мы выступили в 4 часа пополудни и шли различными колоннами на Баксан, приблизительно в 60 верстах от нас. Мы взяли с собою провианту на 6 дней, и оставив все прочия провиантныя фуры и всех больных, которых в моем полку было уже около 300. Ни одному офицеру не было разрешено иметь с собой экипажи, я один получил позволение взять одну фуру.

Отряд составлял следующия части: Владимирский драгунский полк, в 700 человек, под командою полковника Шульца, 4 роты Кабардинскаго пехотнаго полка, около 300 человек, под командою полковника Ладыженскаго, два егерские баталиона, а именно: кабардинский, командир подполковник Кек, и горский, под начальством полковника Великопольскаго, в обоих около 900 человек; затем мой полк, около 800 человек, 3 эскадрона казачьяго легиона, под командою подполковника Савельева, 7 казачьих полков, 3 или 4 тысячи калмыков, 2 пехотныя роты горскаго баталиона, около 200 человек, под командою маиора Якоби. Следовательно всего, без легкой кавалерии, было около 3,000 человек.

27-го ноября, в 5 часов пополудни, отряд выступил в трех колоннах, с кавалерией в промежутках. К несчастию, за два дня перед тем, выпало много снегу и в первую же ночь был сильный мороз 1). Мы перешли чрез Малку (стремительную и быструю реку шириною в 30 или 40 сажен) в брод, не сделав упо-

 

1) Губернатор закутался и ехал в экипаже  за отрядом.             Авт.

 

 

 


280

требления взятаго с собою моста 1). В час ночи весь отряд был на другом берегу и, несмотря на темноту, продолжал идти скорым шагом по степи. Поутру был сильный мороз. По дороге на Баксан нам пришлось переправиться чрез 3 маленькия речки, шириною в 10 или 20 саженей; при переправе наш командир не перевозил пехоту, но загонял ее как скот в воду. Мороз дал себя знать, 1,500 человек отморозили себе ноги, между прочим много офицеров, но почти исключительно из пехоты, а не кавалеристы. Этой участи подверглись полковник Ладыжинский, подполковник Кек, 9 офицеров и более 900 человек солдат и унтер-офицеров моего полка. Вечером мы пришли к Баксану. Я никогда в жизни не видел такой быстрой реки. Мы еще не сталкивались с неприятелем, который бежал, завидев нас издали. Три солдата моего полка, которые к несчастию отстали, были изрублены партией неприятелей.

Мы расположились лагерем в виде трех карре, с кавалерией посредине, и провели ночь недалеко от Баксана. Снегу было более, чем на четверть аршина. На следующий день выступил весь отряд; замерзших везли на казачьих лошадях. Мы переправились чрез Баксан и расположились в нескольких кабардинских деревнях: хотя деревни эти были покинуты жителями, мы нашли там очень много сена и до 20,000 овец, которыя раздавались ежедневно полкам умеренными порциями. 30-го мы выступили в прежнем порядке и, сделав 20 верст, дошли до горы, у подошвы которой мы остановились в одной большой деревне. Сюда отступили кабардинские князья (в том числе Шамгар и Мисоуст), с скопищем в одну тысячу горцев. Желая сдаться нашему губернатору, они послали к нему депутатов. Когда мы пришли, они стали просить нас еще настоятельнее, обещая подписать все, что угодно, и принести присягу. Переговоры окончились заключением мира: все князья принесли присягу в присутствии войск и подписали, хотя и неохотно, очень невыгодный для них договор 2). По этому договору, границею между Россией

 

1) Раньше, чем мы дошли до Малки, у меня открылось кровотечение из носу, продолжавшееся 1,5 часа; сидя на своей фуре, я едва мог остановить кровь, а вокруг меня бродили кабардинцы и я подвергался опасности истечь кровью. Я прикладывал снег к голове и остановил кровь; но упал в обморок и пролежал без чувств несколько часов.

2) Замечательно, что кабардинцы принесли присягу 2-го декабря, день моего рождения. В этот день был сильный туман, снегу было на 3 вершка.                       Авт.

 

 

 


281

и Кабардой должны были служить Малка и Терек. Подполковник Савельев был послан с несколькими ротами егерей и казаков в Малую Кабарду, чтобы и ее подвести   под русское подданство

3-го декабря, приведя все в порядок, мы выступили в обратный путь, а 5-го, к нашему величайшему удовольствию, дошли до прежняго лагеря у Павловcкой крепости. Отряд находился в жалком положении, потому что было много народу с отмороженными ногами и другими частями тела. Вообще я никогда в жизни не претерпевал в несколько дней всего того, что перенес в эту экспедицию.

Чрез несколько дней после нашего возвращения, губернатор Якоби (по русски его зовут Иван Варфоломеич) 1) уехал обратно в Астрахань, чему мы очень обрадовались. Я думаю никогда не было генерала, котораго подчиненные любили менее, чем Якоби. Это и неудивительно: его спесивая, мужицкая гордость и отвратительный эгоизм, старательно впрочем им скрывавшийся,. не поз­воляли ему быть в дружеских отношениях с подчиненными; он оказывал им услуги с полным неудовольствием, его надо было заставлять сделать какую-нибудь любезность, если он не видел от нея никакой пользы для себя. Якоби был немцем на половину (его дед был, кажется, ирландец), но ненавидел немцев и считал стыдом говорить на их языке (которым, к тому же, дурно владел); добиваясь популярности у русских, однако не был популярен ни у тех, ни у других. Претензии его доходили до того, что он старался уверить многих офицеров, будто он потомок английскаго короля Иакова.

Подчиненные не терпели его за недоверчивость, нерешительность, совершенное незнание тактики и трусость и, в особенности, за то, что, не смотря на свой ум и разсудительность, он совсем не заботился о солдатах. Эта постыдная беззаботность высказалась особенно по отношению к солдатам, отморозившим обе ноги; когда мы, полковники, попросили у него фур и лошадей, чтобы отвезти этих солдат на предназначенныя для них квартиры, он, с язвительным смехом, отказал нам и сказал, что если мы сами не можем перенести их, то пусть их оставят в лагере у Павловской крепости, а у него нет свободных лошадей. Но мы отлично знали, что генерал Якоби в последнюю экспедицию взял в добычу 1,000 лошадей. Одним словом, это испорченный пошлый человек.

 

1) Эти слова у автора написаны по русски.                        Переводчик Н. Ш

 

 

 


282

12-го декабря, генерал-маиор Фабрицын, котораго губернатор назначил шефом всей линии, разослал письменное росписание, где поместиться на зиму каждому полку и баталиону. По этому росписанию, я должен был стоять зимой в Моздоке, куда и поспешил отправить 300 человек обмороженных. Снегу совсем не было, погода стояла холодная, но приятная; Фабрицын расположился в Мариевской крепости. Все офицеры и солдаты были очень рады находиться под командою этого честнаго и достойнаго генерала, который особенно отличился в прусскую и турецкую кампании.

8-го декабря умер капитан моего полка Назарев от того, что у него были отморожены ноги; это был отличный, честный человек, котораго я очень уважал за кроткий характер и другия хорошия качества.

13-го декабря разошлись все полки. Я тоже выступил из лагеря под Павловском со своими здоровыми солдатами, которых у меня оставалось только 300, и 15-го благополучно прибыл в Моздок. В лагере мы простояли 4 месяца подряд, не считая похода к берегам Баксана. На весь полк мне дали всего 160 квартир и, сверх того, отведено 80 квартир в станице близь Моздока.

Комендантом в Моздоке был полковник Александр Федорович Иванов, человек лет 60 слишком; старый, скупой холостяк, он жил уединенно и каким-то философом; у нас с ним установились дружеския отношения, не нарушавшияся во все мое пребывание в этом городе.

 

 

1780 г.

 

Пока мы находились на Моздокской линии, я лишился около 70 лошадей, павших большею частью от сапа. За все время зимней стоянки у нас не было никаких дел с кабардинцами и не случилось ничего важнаго. Зима продолжалась всего несколько недель, но была очень сурова; Терек замерз на большую глубину и местные жители говорили, что уже давно не припомнят такой холодной зимы 1).

 

1) В январе губернатор Якоби подарил каждому полку и баталиону лошадей, которых он взял в добычу. Я получил 109 лошадей и жеребят, по большей части кобыл. 38 хороших кобыл я подарил офицерам и оставил себе всех жеребят.             Авт.

 

 

 


383

Почт-директор Пестель пересылал мне письма, гамбургския, ревельския газеты и ревельский листок для объявлений; письма и газеты посылались через Москву и Астрахань, шли довольно долго (например, из Лифляндии до Моздока 5 и 6 недель), но никогда не пропадали.

В конце февраля уже нигде не было видно снега и наступили теплые дни.

11-го февраля прихали ко мне генерал Фабрицын и полковник Ладыженский и мы вместе поехали в Кизляр 1), в 200 верстах от Моздока. 17-го мы вернулись. Кизляр довольно хорошая крепость, но так как она лежит в низкой местности на Тереке, то летом там бывает невыносимая жара и климат вообще нездоров.

Около Кизляра трава начинает рости и все зеленело.

У мелких кабардинских князей возникли раздоры с их народом, и поэтому подполковник Фромгольдт, которому уже несколько лет было поручено наблюдать за Малой Кабардой (а также за моздокским населением, значительнейшую часть которого составляли окрещенные кабардинцы и армяне), был послан в горы, а именно в Тиртадус (?). Но возстание разгоралось и для подкрепления Фромгольдта были отряжены две мои гренадерския роты (под командой моего премиер-маиора Дюккера), 2 орудия и 4 роты егерей; эти роты соединились за день перед тем у Екатерининской крепости.

Когда пришли эти войска, все инсургенты, которых было до 3,000, сложили оружие и прошли под ярмом. Два знатнейших князя были арестованы. Причиной этого возстания было то, что князья не хотели признать, по статье последняго договора, свободу народа, но обращались с ними как и раньше, т. е. как с крепостными и рабами. Несколько сот человек пришли в Моздок и просили защиты у подполковника Фромгольдта.

20-го марта я велел пасти лошадей. В конце марта цвели абрикосы и в степи можно было найти много тюльпанов, левкоев и других цветов.

30-го марта я ездил в Мариевскую крепость, к генералу Фабрицыну, чтобы принять лошадей, которых он сторговал для моего полка, по 15 рублей за каждую. Полковник Шульц с своею женою были

 

1) Кизлярским  комендантом был бригадир Алексей Матвеевич Кураедов

 

 

 


284

также там и в обществе этих друзей я очень весело провел целую неделю.

6-го апреля я вернулся в Моздок.

16-го апреля опять поехал к нашему генералу, а 17-го отправился с ним и еще другими офицерами в Ставрополь, чтобы провести праздники у полковника Шульца. Он встретил нас в Александровской крепости.

18-го апреля все наше общество прибыло в Ставрополь. Здесь мы танцовали несколько дней сряду.

23-го апреля мы уехали из Ставрополя. Шульц и его жена провожали нас до Георгиевской крепости. 27-го я, наконец, вернулся в Моздок.

30-го апреля умер в Моздоке подполковник Фромгольдт, служивший в Кизлярском гарнизоне. Этого офицера (он был рижский уроженец) очень уважали за его честность и весьма ценили за хорошее знание здешней гористой местности. Я потерял в нем друга и единственнаго человека, котораго посещал в Моздоке. Перед смертью он обвенчался, по католическому обряду, с дамой, с которой жил 15 лет.

16-го мая, по приказу, полученному от генерал-маиора Фабрицина, я выступил со своим полком из Моздока и пошел к нему в Мариевскую крепость, куда прибыл 20-го мая.

В Моздоке я оставил 215 больных (в том числе 200 обморозившихся, не успевших еще оправиться) и 507 для уборки сена, так как знал, что пробуду в этих странах еще и следующую зиму. В лагере у Марьева, под моею командою находились еще баталион горских егерей, две гренадерския роты Ладожскаго полка и две гренадерския роты Кабардинскаго. Мы стояли в очень здоровой и красивой местности; маленькая речка протекала у нашего праваго фланга, а Марьина крепость построена на очень высокой горе, в полуверсте от нашего леваго фланга.

По мирному договору, кабардинцы должны были заплатить нам контрибуцию в 10,000 рублей; эту сумму они внесли сполна в средине июня; но при этом потребовали вознаграждения за уведенный у них скот.

10-го июня поехали мы, вместе с генерал-маиором Фабрицыным, полковником Шульцем и его женою (приехавшею к нам на Троицын день) и несколькими офицерами, к подполковнику Кеку, в Екатерининскую крепость. 12-го июня мы вернулись.

 

 

 


285

В июне и июле стояла неимоверная жара; особенно много вреда принесла саранча, полнившаяся миллионами.

Кабардинские князья, со свитою из 100 человек, приехали к Марьинской крепости и в 5 верстах от нея, на высокой горе разбили палатку; тут происходило у них важное совещание с генералом Фабрициным, отправившимся к ним с несколькими офицерами и 40 егерями; они трактовали о тех статьях последняго мирнаго договора, которыя еще не были приведены в исполнение. Совещание это продолжалось несколько часов; к вечеру все разъехались, и князья вернулись в свои горы. Между тем я был готов каждую минуту броситься на кабардинцев, если бы они вздумали наложить руку на нашего генерала.

10-го августа я поехал в Балтовы горы, чтобы пользоваться теплым купаньем; со мной поехали Фабрицын, Шульц с женою, Ладыженский, командир Кабардинскаго полка и еще несколько офицеров. Гор этого названия пять, из них средняя так высока, что вершина ея выше облаков; оне находятся в 40 верстах от Марьиной крепости. С вершины самой низкой горы, сажен 50 или 70 над горизонтом, течет горячая и прозрачная как кристалл вода, образуя на своем пути прелестнейшую каскаду. Почва, по которой она протекает, сделалась от времени миловидной; поэтому вода, особенно при солнечном свете, отражает множество цветов на протяжении всей горы и на 10 или 15 сажен в ширину.

Мы провели две недели в этой прекрасной местности; от купанья в этих кислых и теплых водах очень скоро вылечивались больные скорбутом. В 60 верстах оттуда, недалеко от Кавказских гор, бьет настояний зельтерский источник; я пробовал эту воду и нашел, что она ничем не отличается от зельтерской.

25-го августа генерал-маиор Фабрицын произвел смотр моему полку; в параде участвовало только 500 человек: дело свое они выполнили весьма удовлетворительно.

5-го сентября я повел полк на квартиры в Моздоке, где застал еще больными большую часть солдат, отморозивших себе ноги в прошлом году.

Первый баталион остался со мной, а второму (им командовал капитан Илья Васильевич Суворов) назначено было стоять в Червленной станице, в 100 верстах от Моздока.

В это время я начал делать приготовления к поездке в Лиф-

 

 

 


286

ляндию; мне надо было получить наследство тестя, умершаго в Ревеле; кроме того, я хотел лично осмотреть имение Царицинскаго коменданта, которое находится в Полоцкой губернии.

Пока я стоял в лагере под Марьевым, мои солдаты убрали в Моздоке полное количество сена, какое мне нужно было на зиму на всех полковых лошадей.

12-го сентября я выехал из Моздока на почтовых; мне понадобилось 6 лошадей. Своих денег у меня было 6,534 рубля и, кроме того, я занял у полковника Ладыженскаго 1,000 рублей.

Раньше, чем от князя Потемкина пришла резолюция на мое прошение об отпуске в Петербург, генерал-маиор Фабрицын отпустил меня на трижды 29 дней.

20-го сентября я приехал в Ростов, лежащий в 630 верстах от Моздока. Здесь я получил 1,000 рублей фуражных денег, которые с прошлаго года должен был моему полку провиантмейстер Бунин.

22-го сентября доехал до Бахмута, находящегося в 280 верстах от Ростова.

23-го сентября был в Изюме. От Ростова до сих пор я платил прогоны, установленные для Азовской губернии, по 2 коп. с версты, а во всех других местах по 1 коп.

От Бахмута до Изюма 92 версты; оттуда я проехал чрез Савницу, Андреевский, Змеев, Мереховицу до Перскова, всего 156 верст; затем в Красный Кут и Ахтырку, 68 верст; оттуда в Буранку, Сумы, Регек, Ворожбу, Пески, в город Путилов, 22 версты; затем в Везенок, Холопкон, Глухов, 41 вер., куда я прибыл 28-го сентября.

Из Глухова я проехал в городок Клим 126 вер., оттуда чрез Ситков, Березовку, Верки, Шолцу, где переправа чрез речку Овошу. Затем в Шепатович, Шегерек, Стрелку, в Костину, 174 вер., куда я прибыл 2-го октября. Эти две последния деревни принадлежат генералу Фабрицыну и лежат на Днепре. В этих местностях огромный лес, откуда сплавляют в Ригу много мачт.

4-го октября я поехал дальше и, сделав 86 верст, приехал в Могилев. 7-го был в Полоцке, 224 версты. В Могилевской и Плоцкой губернии платил за лошадь по 12 коп. с 10 верст.

В Полоцке, где был губернатором Иван Михайлович Ребиндер, я прожил две недели; у меня было с собою 10,000 руб.

 

 

 


287

и я хотел купить себе имение. Наконец, мне удалось купить у статскаго советника Александра Семеновича Васильчикова его деревню Яннаполь. В ней числилось 916 душ и она обошлась мне в 25,750 рублей. Эти деньги уплатил в три срока. 19-го октября контракт был подписан. Доверенным Васильчикова был капитан Василий Никифорович Пальский.

23-го октября я был введен во владение Яннаполем 1). Юргенсон был моим первым управляющим (инспектором).

25-го октября выехал я из, Яннаполя чрез Парклан в Цирстен, куда благополучно прибыл 27-го. Здесь застал я мою мать и сестру матери Бенту, всех в полном здравии.

Яннаполь лежит в 22 милях от Цирстена.

Всего от Моздока до Цирстена я проехал 2,436 верст и кроме того сделал еще 590 верст, разъезжая по Полоцкой губернии, осматривая имения.

11-го ноября я поехал на санях в Ригу, к зятю Таубе.

Пока я был в Риге, здесь сделалось известным движение по службе; 24-го ноября, в день тезоименитства императрицы, много полковников было произведено в генералы и бригадиры. Поэтому открылись вакансии в пяти полках, стоявших в окрестностях Петербурга, между прочим в Сибирском. У меня явилась мысль ехать тотчас в Петербург, променять свой Томский полк на один из здесь стоящих. С этой целью я уехал из Риги и приехал 30-го ноября в Цирстен.

Желая повидаться с дочерью, я поехал в Ревель, и, прибыв туда 12-го декабря, остановился у обер-коменданта Эссена. Мою маленькую Луизхен я нашел совсем здоровой.

14-го декабря вечером выехал из Ревеля на почтовых и 16-го декабря благополучно прибыл в Петербург 2) и остановился в "Лондоне".

На другой же день я был представлен князю Потемкину; за меня ходатайствовал астраханский губернатор Якоби, который также был в это время в Петербурге, и 20-го декабря, согласно моему желанию, я был переведен из Томскаго полка в Сибирский. Давно мне перемена по службе не доставляла такого удовольствия.

 

1) Яннаполь лежит в 200 врстах от Полоцка

2) Между Нарвой и Цетербургом мы встретились с братом и зятем Кноррнигом, которые ехали в Лифляндию; но было темно и мы проехали, не узнав друг друга. Авт.

 

 

 

288

Вексель в 5,000 рублей, который я дал при покупке Яннаполя и срок котораго истекал 20-го января, заставил меня уехать из Петербурга еще до новаго года. Я выехал 29-го декабря, поехал в Гавриловский, где встретил генеральшу Эссен и двоюроднаго брата Штерншлима, и приехал в Гомель в новый год вечером, но не застал ни зятя, ни сестры.

 

(II р о д о л ж е н и е   с л е д у е т ).

 

Сообщ. Н. К. фон-Штрандман.