[Салтыков А.В.] Записки путешественника в Сарепту (Журнал Графа С - ва) // Памятник отечественных муз, изданный на 1827 год, Борисом Федоровым. - СПб.: А. Смирдин, 1827. - С. 47-80.

 

 

ПАМЯТНИК

ОТЕЧЕСТВЕННЫХ   МУЗ.

 

ИЗДАННЫЙ   НА   1827   ГОД,

Борисом   Федоровым.

 

САНКТПЕТЕРБУРГ.

В Типографии Александра Смирдина.

1827.


 

 

 

 

 

ЗАПИСКИ ПУТЕШЕСТВЕННИКА В САРЕПТУ.

(Журнал Графа С    ва).

Общество, состоящее из восьми особ и двух провожатых, отправилось из Москвы — 1797 года Июня 26 числа; больных было двое, влюбленных один, все прочие в хорошем положении. Пред захождением солнца прибыли мы в Люберцы, село удельное, и вышли прямо в сад, украшенный руками самой природы. Приятность погоды соглашалась с веселым нравом путешественников. Гуляя и резвясъ, мы вошли в густую и темную алею, где поставлен был стол, с зажжеными свечами, для ужина. Луна предстала нам во всем своем блеске, и мешая свет свой с сиянием огней, представляла места сии очарованными! — За ужином мы не походили на скитающихся


 

 

48

странников; смех, разсказы, пение, и безпримерный апетит, заставили нас подумать, что нет никого счастливее нас. Влюбленный сочинитель журнала, в тот вечер был очень чувствителен; но как любезная его родилась гораздо позже, нежели он, то был скромен и осторожен. Отужинали, — стали расходиться. Вечерняя одежда еще умножала прелести прекрасных; но — за дымом, которой испускал Князь Г. из своей трубки, как из жерла, в лице — ни одной узнать было не можно. Спать ложились в кареты. Сочинитель, в унынии, пошел один в карету, и, опустив стекло —

Сказал печально он луне:

„Ты будь товарищ мне!

„Заставь меня забыть прекрасной взор девицын.

„Ты   другом   будь моим,  и спутницей в Ца-

рицын,

„И мне свидетель верный будь,

„Как скучно — одному  заснуть.


 

 

49

27-го. — День следует за днем,   но не бывают   сходны,    сегоднишний день был предназначен   для  потерь и печали!    Мы приехали    обедать в Бронницы,   прежде бывший город, и остановились  у преждебывшаго Городничаго.   Тут должно  было разстаться с любезнейшею нашей спутницею, Княжною В. Один тот, кто ее знает, может  совершенно  чувствовать потерю нашу! Вместе с нею отдалился в   Москву   и предмет всех моих мыслей.    Я  подошел проститься, и  сказал ей, что разлука меня не переменит.  Мы еще имели удовольствие проехать с Княжною три версты  вместе,  потом,  удрученные  горестно,  разпростились  с ней. Печальный ищет уединения:   я    сел  в свою карету, и, думая успокоить свои мысли,   произносил   несколько раз ея имя. Имя ея для всех любезно; оно — одна из трех первых добродетелей. Но, увы!....


 

 

50

Хоть к Вере прилеплен душею,

Любовью пламенной горю,

Но я надежды не имею

И бед своих конца не зрю.

С унынием продолжали мы путь свой; все предметы казались нам одетыми черным флером. Подъезжая к деpевне Никитской, где нам должно было остановиться, увидели мы зрелище, приличное нашему печальному воображению. Из Москвы везли тело одной умершей девицы, в сопровождении нескольких карет. Эта роза, упавшая с своего стебля, была Г-жа Б., скончавшаяся 20-ти лет от роду, которую везли хоронить в деревню. Далее, среди села, увидели мы зеленый луг, на котором расположились и поставили столы для ужина.

28-го. Проснувшись рано, приехали мы к обеду в город Коломну, где ничего примечателънаго не видали, кроме одной куп-


 

 

51

чихи, которая толщиною превосходила все вероятие. Мы с ужасом на нее смотрели. Старшая Княжна вздохнула, предвидя, что она сама расположена к такой дородности. В вечеру приехали мы в деревню Ширабокову; погода была очень холодна; мы собрались все в избу; одна из наших молодых путешественниц, не смотря на стужу, удалясь от всех, сидела на крыльце, погрузясь в задумчивость. Я спешил подойти к ней: несчастные ищут себе подобных, а счастливых разделяет зависть. — »О чем вы так грустите?« — Она молчала. Мое участие ее тронуло.

29-го. В 6 часов по полудни прибыли мы в Рязань. Почти подле ворот стоит Театр. Мы спросили: »когда дают спектакль?« — Отвечали, что сегодня. Мы с Князем Г: пошли смотреть зрелища, и пройдя несколько темных и дурных лесниц, вошли в партер; я в жизнь


 

 

52

свою не видывал места уединеннее! В одной только ложе сидел судья с женою: он спал без стыда, а жена вязала чулок! В партере было двое зрителей, подле которых и я расположился. Давали какую-то Драму, и представление было уже в половине. Я увидел, что в глубине сцены и под самым почти плафоном висел большой деревянной фонарь, в котором горела сальная свеча. Я мучился догадками: на что это? Но не мог себе объяснить, и принужден был спросить незнакомаго мне соседа: „для чего повешен этот фонарь?" Это, милостивый государь, солнце, отвечал он мне, ибо — до смыслу Драмы, надлежит быть солнцу. Не прошло пяти минут, как свеча погасла, пустив смрад по всему партеру. „Неужели, я спросил его, это затмение?" Нет-с, милостивой государь, это несчастной случай, как-нибудь махнуло ветром-с; но сей же час это


 

 

53

исправят-с. — Не ожидая исправления, или лучше сказать, восхождения опять на горизонт царя светил, предложил я своему товарищу — идти домой, где и нашли своих путешественниц, весьма утомленных от дороги. На другой день, В .... прислал нас звать — обедать, и приказано для нас быть большому спектаклю на Театре. Завившись, распудрясь, опрыскавшись духами, отправились мы на званой пир. Обходительный хозяин встретил нас на крыльце; потом, войдя в комнаты, представил меня хозяйке. Тут я сделал большое дурачество: не знав имяни хозяина, я всегда говорил хозяйке: ваш муж, ваш супруг, — не подозревая ни мало, что она еще девица и его падчерица. Нас посадили играть в бостон, по полтине; потом пошли мы за стол, которой был довольно хорош; между гостями была одна дама, которая говорила так много и так скоро, что


 

 

54

не успевали ей отвечать. К несчастию, она знала, что мы на другой день отъезжаем, и для того спешила пересказать все, что с пятилтняго ея возраста с нею случилось, а ей было 40 лет! Она живет в деревне, в 10 верстах от города, иногда случится проезжатьчерезъ городъ какому-нибудь путешественнику, то посылают за нею нарочно — быть душею разговора.

После стола окончив партию, мы пошли домой, куда за нами приехали все гости В ..., чтоб  вместе отправиться в спектакль. Уже не то, что накануне, представилось нам:  партер был освещен великолепно, платье и белье на судейских женах все было перемыто и перекатано, оркестр был многолюден, и зрителей было человек до ста. В первой и самой лучшей ложе, я увидел двух дам, и любопытствовал узнать, кто оне? — Это госпожа Г., содержательница


 

 

55

пансиона, у которой все здешния благородныя девицы обучаются, а другая госпожа Д., жена одного лекаря, который лечит все лучшее дворянство. — Удивительно, подумал я, сколько родительская  любовь и страх смерти заставляют оказывать уважение! — Поднялся занавес, и — блеснули прелести Воробьевской! Справедливость требует сказать, что она прекрасна; нежность лица и голос ея удивительны! впрочем, актриса посредственная. Колпаков, который играл первую роль, имеет большия дарования; остальные не стоят быть упомянутыми. Во время представления, Княгине сделалась дурнота, от чесночнаго запаха, который поднимался из партера; но что значат все дурноты в Свете, когда надобно смотреть Рязанской Театр! (*) Благопристойность требовала дождаться конца.

 

(*) Это было за 30 лет. — Примеч. Изд.


 

 

56

Из спектакля приехали к нам несколько человек, ужинать. В. Г — ъ был очень чинен, а падчерица его, та самая, которой я говорил: ваш муж, ваш супруг, — очень задумчива. Она сказала за столом, что векша перегрызла у нее лексикон. Эта остановка к приобретению дальнейших сведений, была, может быть, причиною ея печали.

31-го. Отобедав рано в городе, отправились мы в путь свой, распростясь с двумя своими спутницами, которыя остались в Рязани.

Августа 1. Ночевали в селе Поплевине, тут нашли мы старуху, о которой того селения крестьяне разсказывали, что она по сту раз и более на день плачет, но только тогда, когда ее о чем спросят, а прочее время спокойна и в здравом разсудке. Любопытство побудило меня спросить ее: »далеко ли, бабушка, до Ряжска?« —


 

 

57

Близехонька, мой батюшко, близехонька; да уж теперь ночь! — и, недокончив речи, заплакала. — »О чем ты, бабушка, вспоминаешь?« — Помню, дитятко, как слонов вели! — и горько стала плакать. — »Какова, бабушка, была ты с молоду?« — Тут она завыла, а я прекратил свои вопросы, чтоб ее не уморить.

3-го. Ночлег имели в городе Козлове, который не стоит имяни города. Нам отвели большой каменной дом, пустой и угрожаемый падением. Не только чего-нибудь другаго, но с нуждой могли найти себе дров. Уже три дни как начинаем чувствовать перемену климата: жары величайшие, места степныя, но изобильныя хлебом, и в полях растут арбузы!

4-го. После обеда приехали мы в Тамбов. Г., мне очень знакомой, прислал спросить нас о здоровьи. Квартирой мы бы-


 

 

58

ли недовольны, и всю ночь не спали от несказаннаго множества сверчков.

5-го. Г. прхехал к нам поутру, и просил нас в тот день к себе на вечер. Обедали мы дома, в самом дурном саду, но под тенью и с тремя любезнейшими девицами, дочерьми моей родственницы. После обеда поехали к Г., где нашли довольно большое общество; из имянитых людей был отставной Статский Советник, у котораго в петлице висел Владимирской крест, на брюхе. Человек немолодой, первый основатель игры бостона — в Тамбове, преподавал всем карточныя правила, и по игре был верховный решитель всех споров. Как скоро предложили о картах, то он просил хозяина, чтоб ему дозволить учредить партии; всем повелительно назначил  места; а нас, как гостей, почтил своею особою. Жена села подле его в кресла, и положила марки к себе на колена. Возьми,матуш-


 

 

59

ка, сказал он, мой платок и табакерку, дабы ни что меня от игры не отвлекало. — Но, при первой сдаче, лишь только поднял карты, услышал в другом столе небольшой спор, положил их на стол, и начал улыбаться. Мы с удивлением на него смотрели! — Милостивые государи, сказал он, я знаю, что они без меня не кончат: по сих пор  не знают — с чем помогать на шесть; позвольте мне встать и возстановить между ими порядок. Прими, моя жизнь, за меня карты, сказал он, оборотясь к жене своей. — Мы не предвидели, что злое наказание готовилось нам! Советница у меня была под рукой; я спрашивал, а она молчала; положив на стол карты, прохлаждала себя опахалом; »вам говорят, сударыня!« напоминал я ей.....»»Я не могу, отвечала она, сама собою  решиться.« — »Но ваш супруг просил вас — принять карты и играть.« — »Розница; я донесу Вашему (сиятельству, что в 32


 

 

60

года моего замужества, я никогда ни к чему без его согласия не приступала.» — »Это такая, сударыня, мелочь!« — »Когда Ваше Сиятельство, начнешь малым, дойдешь до большова.« — Злодейка! подумал я, ты недаром так говоришь;.... досадовал; а она продолжала обмахиваться веером; наконец подошел достойный муж жены своей, и поцеловал ее в щеку.

 

Лишь только взял он карты — как начал располагать игрою, углубляясь в размышления с важным видом. Хозяин, приметя страдание наше, — просил его, чтоб он поспешил окончить партию; но, при всем этом, она от 6 часов продолжалась до 10, до тех пор, как возвестили ужин. Хозяин дал руку Княгине я хозяйской дочери, а Советник Советнице. За ужином подлинно приметно было их согласие, потому что они друг от друга есть не отставали.


 

 

61

6-го. Мы званы были обедать в деревню, к Г. 3—й, в 38 верстах от города. Во всем путешествии мы ничего не видали лучше сей деревни! Дом преогромной, превосходной архитектуры; от онаго с обеих сторон во все пространство двора идут галлереи с прекрасною колоннадою, за коими службы. Из дому виды прелестные. Целыя улицы каменных домов, где живут мастеровые, почти все чужестранные также много живущих иностранных художников; манеж, конюшни и все строение каменное. Театр деревянный, но для каменнаго материял   весь изготовлен.   Мы ходили  с Княгинею по всем службам; были в конюшне, на по-варне и в людских покоях. Везде такая ж чистота и порядок, как у господина во    внутренних    комнатах. —   Отобедав, пошли мы осмотреть   Французскую колонию, состоящую из 4 семейств, тут поселившихся; нашли их молотящих


 

 

62

они, бросив цепы, подошли к нам с женами и детьми, со всею Французскою учтивостью; говорили, что они счастливы, и что молятся за новаго своего помещика, который их на 10 лет уволил от всех податей. Тут простились мы с любезною нашею хозяйкой; приехали ночевать в деревню Санпуры, где уже не могли найти никакого пристанища; ужинали в безобразных, тесных и грязных сенях. — Едучи далее, мы ничего, кроме степи и неба не видали: селения очень редки и те пустыя, обитателей мало; все в поле; да и писать негде.

7-го Августа: приехали обедать в деревню Вязы. Вот прекраснейшее место, какое только найти можно! Окружено рощами, у реки, которая несколько раз извилась вкруг селения, между островов, осеняемых высокими деревьями. Мы ездили на версту от деревни — ловить рыбу; потом поехали в степь — покупать дыни


 

 

63

и арбузы, которыми все поля покрыты. Ужинали в деревне Иловой. Квартиры несносныя! но как нам сопутствует прекрасная погода, то мы боимся только возвращения.

8-го. Обедали в деревне Шинках, где не нашли даже одного сарая, где бы остановиться; одевались по свиным хлевам. Трудно поверить, чтоб люди могли жить под таким покровом, как тамошние избы, хотя многие из крестьян богаты скотом и хлебом, имеют до 100 лошадей и до 500 овец! Ночевать приехали в Хоперскую крепость: строение самое бедное, крепость земляная, местоположение довольно приятное.

9-го. Утром приехали мы в Михайловскую станицу: тут нас встретили Козацкие начальники; пробыли с нами целый день, обласкали, угостили, сделали тысячу учтивостей. Все, что нам было нужно, мы здесь нашли с изобилием. Для нас забросили тоню и вытащили чрезвычайное


 

 

64

множество   больших  рыб. Мы ночевали в станице.

10-го. Обедали в степи, в 26 верстах от станции, между высоких гор, подле речки Каменки. Я сидел у подошвы горы, когда разбивали наш лагерь, и увидел птицу, которая бы по верности должна служить примером людям: — это горлица.

Проезжая необитаемыми степями, мы видели на полях несколько тысяч сурков.

Чистыя воды речки Кумылги приманили-было наших спутниц купаться; но, увидя в траве змею, оне отменили намерение. Вскоре пошел проливной дождь, — при сильном ветре, едва могли удержать свою палатку ; огонь, который разложен был для кухни, безпрерывно заливало дождем; от чего мы обедали почти вечером. Дорогой, по степи, видели множество дичи, драхв, куропаток и проч.


 

 

65

12-го. Ночевали на хуторе Кулобродском. Остановились у хозяйки, которая имеет семь сыновей; все были на войне, все благополучно возвратились, все женаты, все имеют детей. Редко можно видеть подобную семью, согласную и благополучную!

13-го. Поутру приехали на хутор, который стоит среди степи, называемой Колодезная почта. Прескучное селение! Ночью поднялась гроза с проливным дождем. — Ночевали в станице Ловлинской, в доме крестьянина Гр. Шереметева, которой потчивал нас разными фруктами.

14-гo. Обедали на хуторе Грачи; тут не нашли ни сена ни овса; но лошади были так утомлены, что невозможно было далее ехать: принуждены были послать в сторону за кормом, и потом продолжали свой путь. Не доезжая города, по обеим сторонам дороги видели гуляющих стадами диких коз и сайгаков.


 

 

66

Приехали в Царицын очень поздно.   Город бедной, крепость самая ненадежная! — Но Волга,   во всей славе,  разпространив берега свои, спешит погрузиться в море ,   до котораго   отсюда   с небольшим 500   верст.    Если бы  здесь   все   съестные припасы были так дешевы, как рыба и Фрукты, то нигде бы в свете нельзя было найти такой дешевизны.

15-го.   В  Царицыне   отслушали мы обедню в день праздника Успения Пресвятыя Богородицы. Отобедав, продолжали путь свой.   До места  нашего пребывания, я шел с собаками по полям, и затравя волка и двух зайцев, прибыл в печальную Сарепту (*). Это могила 500 мертвецов, еще живущих: каждой из них откупил   себе место, где  его схоронят; получил нумер, под которым он ляжет, и в праздник, все, как тени, гу-

 

(*)   Снова просим   припомнить,   что это описание Сарепты за 30 лет пред сим.


 

 

67

ляют вкруг могил своих. Преугрюмыя лица прикрыты престранными париками. Здесь смех осуждается, и малейшая улыбка почитается неосторожностью. На все товары наложена непомерная цена. Уныние здесь обладает временем и для меня скука считает часы, шесть недель моего пребывания здесь , она представит мне за 6 месяцев.»

 

Пребывание в Сарепте.

 

«Сарепта, ныне названная городом, имеет в длину 350 сажен, полверсты ширины, и две версты в окружности; она лежит на реке Сарепте, которая в полуверсте от города, впадает в Волгу. В ней 1 церковь и 18 каменных домов, прочие небольшие деревянные. Посреди площади большой колодезь, который довольствует водою всех жителей. Лучшие домы: братской, сестр, старшин и вдов.


 

 

68

В окружности города простираются сады, изобилующее виноградом; есть деревья и  растения совсем нам неизвестныя: из лучших почитаются — рейн-баум, которое по-Русски называют  рай-деревом тамаринд, прелестнейшее дерево усыпаемое весной мелкими  алыми цветками; — тополь, у котораго с одной стороны листья беловатые, а с другой зеленые. Я видел оливковыя деревья, отягченныя плодами. Шесть старшин составляют верховный их совет; четверо управляют внутренними, а двое внешними делами. Последние по общественной нужде отправляются в разныя места. Между старшинами в особенном уважении один, называемый Фиг; он первый выехал в Россию из Пруссии и основал Сарепту : человек 74-х лет, но довольно здоровый и крепкий.

«Моравские братья, по переселении их в Россию, намерены были обратить Калмы-


 

 

69

ков в Христианскую Веру. Многие из них кочевали по два и по три года с сим народом, дабы обучась Калмыцкому языку, им удобнее было достигнуть их похвальной цели; но Калмыки остались приверженными к закону праотцев своих.

«Табак составляет лучший доход Сарептских жителей. Дикая, безплодная и от солнечнаго зноя почти окаменелая земля, ничего, кроме сего растения, произвести не может. Сады их опустели бы, ежели бы не орошались машинами. Хлебное вино приносит им также большой доход, потому что они одни во всей губернии имеют право винокурения.

«Ни любовь, ни родительская власть, не располагают здесь женидьбою. Старшины назначают жениха невесте , и по их приговору , каков бы он ни был, уже непременно должно приступить к браку. При нас случилось, что один здешний житель, был по братским нуж-


 

 

70

дам в Пептербурге; старшины, не дав ему знать, в  отсутствие помолвили его, и три раза провозгласили о свадьбе его в церкви. Он через неделю возвратился, и крайне был удивлен, сведав, что он почти женат. После венца новобрачным не позволяют целую неделю  жить вместе.

«Скучная и единообразная здешняя жизнь, не может быть описана. По приезде нашем, мы в тот же день послали за Доктором, чтоб взять от него наставление к употреблению целебных вод. К нам явился человек средних лет, говорун  необычайной; каждый из нас стал просить его совета; но он, вместо того, чтоб обратить внимание на слова наши, начал разсказывать нам свое похождение. «Я был, говорил он, в молодости своей очень несчастлив; мой отец имел в своем владении целительной кол-


 

 

71

одезь, которой вы увидите. Когда он умер, то опекуны мои продали колодезь, и промотали деньги. У меня было только три копейки, с которыми я вошел в школу — обучаться врачебной науке: (мне казалось за его знание более заплатить и не можно); но вдруг я стал благополу-«чен: по счастию, родная сестра моя, которую я любил более жизни, скончалась, и оставила мне 1000 рублей наследства.» Вот какому человеку мы вверили здоровье свое! Он все болезни, мозоли, подагру, насморк , чахотку, приписывает кислоте желудка; другой доктор приезжал сюда на время, и живет у господина Смирнова, бывшаго в Астрахани Вице-Губернатором. Сказывают, что он человек ученый, но как он нас не пользует, то я ничего не могу сказать о его искусстве, кроме того, что он имеет непреодолимую страсть говорить по-Французски, но столь


 

 

72

дурно, что при каждом слове едва можно удержаться от смеха.

«Наконец, Августа 18-го числа предстала мы к источнику здравия. Калмыки первые открыли сей колодезь, и нарекли его святым. Он, по мнению многих, достоин сего имени. Дай Бог, чтобы и мы таким же его почитали. Я приступил к нему с верою и почтением, н преклонил колено, чтоб самому достать первую кружку сей целебной воды. Она для меня почти не имеет никакой разницы с обыкновенною  водою: едва можно почувствовать вкус соли, которою вся земля здесь напитана; но есть люди, в которых она производит несказанное отвращение. Слуга мой несколько раз принуждал себя выпить один стакан сей воды, после чего всегда чуствовал тошноту, но для прочих действие сей воды удивительно, ни сколько не ослабляя больнаго. Ее можно выпить от 8 до 15 кружек,


 

 

73

что составляет 7 ½ фунтов. Совсем тем нездоровым очень опасно сюда ездить; большой обветшалой и вовсе негодной сарай, здесь единственное убежище. При малейшей стуже, везде продувает ветер, которой здесь бывает очень пронзителен , и ежели случится простудиться , то уже никакой помощи нельзя ожидать. Имя доктора и лекаря здесь неизвестно; я не считаю того врачем, который нас пользует. Очень опасно садиться в ванну, если же хоть не много дурна погода, тогда в том месте, где ванна поставлена, бывает необычайная сырость. Вышедши из теплой ванны, должно возвращаться в ненастное время 8 верст в Сарепту, потому, что при колодезе нет никакой хижины, где бы больной мог укрыться от стужи. В городе мы наняли трактир, состоящий из 4-х комнат; но ни одна комната с другой сообщения не имеет. Сени разделяют наши


 

 

74

покои, чрез которыя мы ходим видеться. Трактирщик, Немец, старик сердитой, своенравной, всякой день делал нам разныя досады; но последняя была чувствительна. Мы откармливали живность слишком три недели, как он однажды утром выбежал в шлафроке, и сняв с себя колпак, гонял наших куропаток до тех пор, что они все разлетелись, и деньги, употребленныя на корм их, унесли с собою; мы хотели на него жаловаться , но начать тяжбу из куропаток, было бы и смешно и убыточно!

«Мы просили позволения видеть дом Сестр. Оне все девицы. Не считая двух малолетных, самая младшая имеет 30 лет, а большим около 50; оне не прекрасны; одеты все по-детски, и к ним как к детям приставлены мамы. Мы нашли всех их за работою; оне шили шелками, вязали кошельки и занимались другими приличными их полу трудами;


 

 

75

на все, что мы ни говорили им, стыдливыя девицы ничего нам не отвечали; но старшая мама, которая управляет всем домом и хорошо говорит по Русски, нам все объясняла; — она водила нас по всем покоям, показывала их рукоделья, из коих мы купили несколько безделиц. Наконец она привела нас в спальню их, которая совершенно походила на кладбище. У всех девиц была одна комната, где более 100 кроватей, одна подле другой, и стояли очень тесно.

«Я дал заметить маме, что мне спальня не понравилась, сказав, что она не может быть здорова от стесненнаго воздуха и духоты, которая конечно девицам мешает спать.— « Нет, отвечала мама, оне набегавшись и нарезвязь днем, почивают крепко,» — Но когда им бегать? говорил я ей, их почти не спускают с места. — «Оне и на одном месте, продолжала она, не посидят спокойно.»


 

 

76

На другой день, после обеда нам дозволено было увидеть вдов. Избавь вас Бог, читатели, чтобы оне когда-нибудь во сне привиделись вам. У самаго Гогарта упала бы кисть от страха, если бы он вздумал представить их на полотне! Сколько в этом доме недостает зубов, глаз, не говоря уже о волосах, потому что все оне показались нам лысыми. оне, сказывают, очень мало времени наслаждались замужством, что и вероятно. Быть их мужьями и жить долго — не естественно!

«Наступил праздник — день основания Сарепты. Мы, желая обласкать жителей, послали  просить старшин и других к себе обедать, и в час после полудня совсем очутились в Германии. Только двое из гостей говорили по Русски, прочие ничего неразумели. Мне пришлось сидеть за столом между теми, которые ничего не понимали: один был очень спокоен, а


 

 

77

другой начал разсказывать по - Немецки всю Французскую революцию, и как он не терпел Французов, то объяснялся с таким жаром, что я думал, у него глаза лопнут. Я всеми моими движениями показывал ему, что я Немецкаго языка не понимаю, но он того не примечал и продолжал свой для меня безтолковый разговор. Я, в отчаянии, просил того, которой не много разумел по Русски, объяснить ему, что я ничего не разумею, и в ответ получил, что это не мешает, лишь бы я сделал честь его дослушать. Я опять начал ему в глаза глядеть, а он продолжал говорить. Скука, досада и нетерпение, стали брать верьх над моею учтивостью; я прибегнул опять к тому ж Немцу, который служил мне переводчикомъ. «Скажи пожалуйста, говорил я, какая польза моему соседу, разсказывать тому, кто его не понимает? — У него такая привычка, он отвечал мне, когда начнет разговор,


 

 

78

то уже остановиться не может, и мы вас покорнейше просим  дослушать его. Он крайне огорчится, когда вы откажете в этом. — «Но скороли будет конец? спросил я его. — Это только, что вступление, отвечал он мне. Вот, подумал я, какой гость пожаловал, и стал размышлять, как бы мне отделаться: но вдруг неожиданный, смешной и жалкой случай меня от него избавил. Фиг, почтенной старец, о котором я говорил выше, и котораго они чтут отцем и основателем всего своего благополучия приподнялся достать на ножик соли; слуга подумал, что он уже встает и отодвинул стул. Старик начал спускаться; но почувствовал уже поздно, что садится на пустое место, и хлопнулся на землю, а парик его отскочил к третьему окошку. Немцы все в один голос ахнули! и поваля стулья, бежали поднимать его, также и парик, которой в


 

 

79

сем несчастном случае ему изменил. Я, пользуясь сим безпорядком, велел скорее сбирать со стола, а сам ушел гулять вдоль по Волге.

«Недостало бы времени описывать все Немецкая затеи. В доме у Сестр работали Олонцы, плотники: надзирательница, будучи чрезмерно довольна поспешностию Русских мастеров, желала сверх договорной цены сделать им какую - нибудь ласку, но долго не нашла на что решиться. Всего бы приличнее было послать купить вина и поднести им по стакану; но она вынесла корзину с розами, и каждому из них сама приколола по цветочку. Мужики подумали, не с ума ли она сошла, и смотря друг на друга, хохотали; а розы, стыдясь быть под тенью бороды, немедленно увяли.

«Иногда бывали мы в Отраде. Всякое место, куда отлучишься из Сарепты, должно бы называться сим именем.


 

 

80

Село Отрада принадлежит г-ну Смирнову, женившемуся на г-же Бекетовой. Это приятнейшие люди, которых имена я всегда сохраню с благодарностью в моей памяти. Внимание их простиралось не только на все возможныя ласки к нам, но даже предупреждало наши прихоти. Они имеют дар одолжать людей, с такою приятностию, которая превосходит и самое одолжение. Мы разстались с ними с чувствами истинной приязни.

«Скоро солнце, осветив Сарепту, меня не увидит в ней. Я, в путешествии своем, описывал людей в точном их виде. Много бы еще можно сказать о здешних жителях; но учтивости, которыми они осыпают   нас,   побуждают долг путешественника  уступить   долгу благодарности» (*).

 

(*) Сим оканчиваются записки  Графа Алексия Владимировича Салтыкова.