Романович Е.М. Пресмертные дни и кончина графа Аракчеева. (Из рассказа отставного штабс-капитана Евгения Михайловича Романовича) / Сообщ. П.А. Мусатовским // Русский архив, 1868. – Изд. 2-е. – М., 1869. – Стб. 283-289.

 

 

ПРЕСМЕРТНЫЕ ДНИ И КОНЧИНА

ГРАФА АРАКЧЕЕВА.

 

(Из разсказа отставнаго штабс-капитана Евгения Михаиловича Романовича).

 

Служа в Аракчеевском, ныне Ростовском, гренадерcком принца Фридрида Нидерландскаго, полку, я с   полком своим  стоял   в   Новгородской губернии, в 60 верстах от местопребывания графа Аракчеева т. е. от села Грузина, в   так  называемом Графском  поселении,    расположенном   по берегу реки Волхова. Аракчеев был шефом нашего полка, и во время торжественных дней и   праздников от нашего полка всегда отражался офицер для поздравления rpaфa. В 1834   году, перед наступлением пасхи, я, в звании полковаго адъютанта, назначен был к поездке в Грузино для поздравления графа с светлым  праздником. Грузино — это богатое село,   расположенное по реке Волхову, с  роскошным  домом и великолепным садом. Я прибыл туда в четверг на страстной неделе; обо мне докладывают его сиятельству, который изъявил желание меня видеть. Я  был тогда ловким молодым человеком.   Застаю  графа сидящим в кабинете; я ему раскланялся и отрапортовал о себе и о своем назначении.

  Кто-ты   такой?   спросил граф несколько в нос.

  Романович, ваше сиятельство! отвечал я.

  Поляк!! воскликнул как  будто с ужасом Аракчеев.

  Никак нет, ваше сі-ство! Малороссиянин из Черниговской губернии, возразил я.

 

 

 

284

    Это все лучше,  отвечал Аракчеев, уже несколько смягченным тоном, а то Поляк — подлец! (*)

Тут он стал приветливее, посадил меня, вступил в разговор, порицал правительство, при чем великому князю Михаиле Павловичу также досталось не мало.

   Знаешь-ли-ты  К.?   спросил он меня потом.

  Имею счастие знать,  отвечал я.

  Какое тут счастие! с гневом возразил он мне и при этом разсказал о тех благодениях, которыя он будто-бы   оказал генералу К-ю, когда  тот был еще в офицерских чинах и горько жаловался, что   К.   забыл   его и никогда не навеститъ.  За тем спросил меня,   не   желаю-ли   я   осмотреть его комнаты, и когда я изъявил согласие на его любезное предложение — „Смотри, сказал он, почаще читай, что написано на стенке." Я, признаться, вначале не  понял слов этих, смысл которых был для меня весьма загадочен. Камердинер повел меня по комнатам, роскошно отделанным; каждая комната имела свой инвентарь, где было вписано   все что   заключалось в комнате.   Инвентарь   этот висел на стене, и рукою самого графа было надписано: „глазами гляди,   а рукам воли не давай." Тут-то стал мне понятен смысл его слов:  почаще читай, что на стенке написано. Из всех комнат, много осмотренных, особенно замечательна   так  называемая Александровская; называлась она так, потому что император, бывая у Аракчеева,   там занимался.   В этой  комнате сосредоточено было, так сказать, все величие Аракчеева, все прошедшее  его   славы, уже померкшей при покойном Николае. Так,    на   столе    стоял    мраморный бюст Александра на литом серебренном пьедестале, на одной стороне кото-

(*) Грубое выражение это отчасти объясняется тем, что граф Аракчеев был близким свидетелем благодеяний, которыя оказывал Полякам император Александр Павлович. П.Б.

 

 

 

285

раго выписано было золотыми буквами письмо государя к Аракчееву из Таганрога незадолго до кончины его величества. В этом письме государь уведомлял его о разстроенном и почти безнадежном состоянии своего здоровья уверял его в своей вечной дружбе и преданности к нему. На другой стороне - надпись такого содержания: „кто осмелится прикоснуться к этому бюсту, тот да будет анафема, проклят!" Тут же стояла чернильница и хранилось перо, которым писал император Александр; сорочка, в которой он родился, печать им употребляемая; в стеклянном ящике сберегалась холщевая сорочка, в которой почил Александр и в которой Аракчеев завещевал себя похоронить; лоскут глазета от его гроба и множество писем и бумаг. На стене висели часы, которые однажды в год, а именно: 19 ноября в 2 часа (в день и час кончины императора) играли: „Со святыми упокой!..." Осмотревши комнаты, я возвратился в кабинет к гр. Аракчееву. — Пьешь-ли ты водку? спросил он меня, и, получив отрицательный ответ, похвалил меня, сказав, что и он ея не употребляет, и приказал подать вина. Мы выпили.

На другой день в пятницу, в 3 часа по полудни, Аракчеев почувствовал сильную боль в груди (антонов огонь), и тотчас потребовал медика. При нем находился тогда в качестве домашняго врача некто г. Левицкий. Тот явился и увидал, что состояние графа безнадежно. Аракчеев начал бранить и медиков и медицину, требовал, чтобы продлили ему жизнь на два месяца, потом уменьшил этот срок на месяц, умолял, сердился. Наконец просил, чтобы послали за Арендтом в Петербург. Я послал тотчас фелдегеря, которых при графе находилось 6 человек, и тот полетел в Петербург. Между тем Аракчеев стал приходить в бешенство. Раздавались проклятия; наконец он взмахнул руками и

 

 

 

286

одну из них всунул в рот с криком: „проклятая смерть!"  и испустил дух в присутствии моем, в присутствии врача и камердинера. Омывши тело покойнаго, мы стали одевать его: надели на него холщевую рубашку, в которой умер император Александр, облекли его в парадный генеральский мундир и положили на стол. Потом я запер двери и запечатал их своею печатью и печатью бурмистра и отправился во флигель спать. Вдруг в четыре часа ночи меня будят; говорят: „Пожалуйте, приехал генерал К". Я тотчас встал, являюсь. —„Кто такой, и за чем?" спросил генерал. Я объясняю. — „Все-ли благополучно?" снова спросил меня К.— Все благополучно, отвечал я. Тогда мы пошли в дом в сопровождении фельдъегеря, прибывшаго с генералом. Я отпечатал и отпер двери. К. вошед в Александровскую комнату и стал прибирать бумаги покойнаго, вынул письма из пакетов, перещитал их и другия бумаги в моем присутствии, вложил в папку, запечатал и отдал фельдъегерю, который и отправился с ними в Петербург.

В Светлое Воскресение приехали генералы и другия важныя лица из Петербурга, а также племянник Аракчеева, полковник со звездою, и Грузино оживилось. Между тем вызван был Аракчеевский полк, прибывший на подводах, и батарея артилерии. Когда нужно было класть тело покойнаго в гроб, то К. обратился к нам офицерам с вопросом, не желает-ли кто переложить тело покойнаго, но никто не изъявил желания, и тело должны были положить священник и племянник Аракчеева. Ко гробу приставлен был почетный караул из офицеров, которые менялись чрез каждые два часа денно и нощно; диакон читал псалтырь. Нам однажды захотелось шампанскаго. Подали, конечно, в другой комнате, куда вышли и мы. Один из офицеров подошел ко гробу со стаканом в руках. Диакон положительно обмер; „Что вы!

 

 

 

287

сказал он отчаяным голосом, как это можно! Что если да граф встанет? беда нам, все пропали! ".Во вторник совершено было погребение Новгородским архиепископом с участием архимандритов и множества духовенства. Тело покойнаго положено при находящем в Грузине великолепно-устроенном храме, в склепе, рядом с прахом умершей насильственным образом его наперсницы Анастасьи. Над могилой поставлен памятник художественной отделки.

Вот что разсказывали тогда о истории этого памятника. В декабре 1833 года приезжает в Грузино молодой человек и привозитъ этот памятник. На вопрос графа: откуда этот памятник? молодой человек отвечал, что кто-то он имени графа заказал его, что даже деньги за него, и равно и за провоз, отданы. На памятнике была изготовлена надпись следующаго содержали: здесь лежит тело Новгородскаго дворянина Алексея Андреевича Аракчеева, родившагося в таком-то году и умершаго (оставалось вписать только год и месяц смерти). Это обстоятельство не мало удивило Аракчеева и крайне его смутило. Предполагали что оно имело не мало влияния на ускорение его смерти. Этот-то самый памятник и был поставлен над могилою его. Другая причина могла быть та, что Аракчеев, столько трудов положивший на свою любимую идею, на свое создание (я говорю о военных поселениях) замечал, что оне год от году все более и более приходили в упадок и не было уже сил поддержать их. Жалкое состояние этих поселений, конечно, не могло не возбуждать крайне и без того раздражительнаго темперамента этого причудливаго временщика; оно не могло не поселять грусти в его сердце при виде столь жестоко обманутых ожиданий (*).

Почти тотчас по смерти знаменитаго владельца Грузина начались между кресть-

(*) Мы сильно сомневаемся в справедливости сих последних предположений разскащика. П. Б.

 

 

 

288

янами безпорядки: избавившись от долго висевшаго над ними гнета, крестьяне бросились все опустошать. Вследствие этого в виде военной экзекуции мы, т. е. наш полк, должен был простоять в Грузине еще несколько времени, и мы простояли там более двух месяцев и отправились оттуда в Петербург. Славно пожили мы тогда! Офицеры и солдаты — все это жило на счет Аракчеева, и мы были всем обезпечены совершенно. Распорядителем всего был уездный предводитель дворянства Тыртов, и мы ему, признаться, много надоедали нашими требованиями.

Недели чрез две приехал в Грузино брат Аракчеева Петр Анреевич с женою; отдали последний долг усопшему и прожили некоторое время в Грузине; но когда открылось, что Аракчеев все имение свое передает Новгородскому корпусу, который потому и назван был Аракчеевским, то эти родственники с негодованием уехали. Замечу при этом, что поведение наше, это веселие и этот разгул солдатской жизни в начале сильно не нравились брату Аракчеева, и он дал нам заметить через Тыртова, что подобное поведение не прилично, что тело покойнаго еще не остыло и что мы живем на всем содержании графа, следовательно должны почесть его память. Но, как я сказал, Аракчеев-брат и жена его скоро уехали, и разгул наш не потерпел перерывов....

Странная личность была этот покойный Аракчеев, скажу я вам! Кому неизвестна желчность, раздражительность его? Вот несколько случаев в дополнение к моему разсказу: одних я сам был свидетелем, о других слышал от лиц к нему приближенных. Так например, граф не питал никакого уважения к браку, — он, можно сказать, пренебрегал им. Вот что мне разсказывали. В огромном имении Аракчеева постоянно наростало значительное число женихов и невест; о них обыкновенно докладывал графу бурмистр,

 

 

 

289

и граф приказывал представить их к себе; являлись парни и девицы целою толпою. Граф разставлял их попарно, — жениха с выбранною им невестою; Иван становился с Матреною, и Сидор с Пелагеею. Когда все таким образом установятся, граф приказывает перейдти Пелагее к Ивану, а Матрену отдает Сидору и так прикажет повенчать их. Отсюда в семействах раздоры, ссоры и разврат (*). В Грузине был большой порядок и чистота: главная улица не уступала любому паркету богатаго аристократическаго дома. Это была, т. сказать, парадная улица. Хозяйственныя и другия принадлежности домашния крестьяне обязаны были возить по околице, облегавшей задние дворы селения. Избави Боже, если кто попадется из крестьян с навозом или другим чем на главной улице: тот бит будет много! В экзекуциях своих Аракчеев доходил до нероновской артистичности: так донесли ему однажды, что у крестьянина нашлась табакерка с табаком, чего Аракчеев терпеть не мог. Назначена крестьянину порка: откомандировали хор певчих, состоящий из молодых красивых девиц, все в красных сарафанах; разложили мужика с табакеркой и всыпали ему значительное число горячих. Во время экзекуции певчие пели: „Со святыми упокой, Господи!".

 

(Сообщено П. А. Мусатовским)

 

 

 Use OpenOffice.org