Рикорд Л. И. Воспоминания Людмилы Ивановны Рикорд, вдовы адмирала Петра Ивановича Рикорд. — PС, 1883, т.39, № 8, с. 361—368.

 

 

 

 

Сканирование – Михаил Вознесенский

Оцифровка и редактирование – Юрий Шуваев

 

 

 

 

 

 

 

ВОСПОМИНАНИЯ ЛЮДМИЛЫ ИВАНОВНЫ РИКОРД,

вдовы адмирала Петра Ив. Рикорд 1).

 

14-е сентября 1830 года останется замечательным днем в истории Турции. Султан Махмуд II-й, в то время царствовавший, первый начал стремиться к просвещенным и гуманным реформам в своем государстве, преобразовывая как внутренний строй, так и внешния условия его на европейский образец. Прежде всего было обращено его внимание на существенную сторону преобразования, обезпечивавшую благосостояние государства, — это именно на преобразование войска.

В этот достопамятный день были назначены первые маневры турецким войскам, — одетыя в европейския формы, оне подвергались всем ломкам и артикулам европейских войск.

На это торжество были приглашены все особы дипломатическаго корпуса европейских держав, которыя находились в Константинополе, сановники-паши, были приглашены и несколько дам, жены и дочери посланников. Я же, будучи в Константинополе мимоездом, получила также приглашение присутствовать на этом торжестве лично от самаго султана, которому было известно, что супруг мой, адмирал Петр Иванович Рикорд, занимает почетный пост в Греции, куда лежал мой путь.

 

1) В дополнение к помещенным уже на страницах «Русской Старины» разсказам из воспоминаний уважаемой Л. И. Рикорд (род. 1794 г.), представляем настоящий разсказ. Приносим за его сообщение искреннюю признательность Людмиле Ивановне.       Ред.

Это было написано 3-го мая 1883 г., когда мы получили настоящий отрывок, а 24-го июня Людмилы Ивановны Рикорд не стало.   Ред.

 

362

Место, избранное для маневров и празднества была обширная равнина на азиятском берегу; здесь было выстроено все нестройное турецкое войско. Когда войска стали маневрировать, нам, приглашенным, всем были отведены особыя места, с которых мы могли отлично видеть всю окрестность, сплошь застланную собравшимся народом посмотреть на это небывалое еще тогда торжество. Во время церемониала войск командовал сам Махмуд, голос котораго резко отличался необыкновенною звонкостью; подъехав к моей карете, он приветствовал меня, отсалютовав саблею, как принято это в европейских войсках. Лицо его выражало торжественную важность, приличную дню, с котораго приступал он к возрождению своего народа. По окончании церемонии, был парадный обед для представителей европейских держав и других приглашенных. Обед был изготовлен в самом утонченном европейском вкусе, при чем и сопровождался всеми условиями европейскаго этикета.

Султан помещался в отдельном от общаго стола киоске, откуда смотрел на своих гостей. В продолжении обеда он выходил из него и обращался к некоторым с вопросами. Подойдя ко мне, он, через переводчика, осведомился: долго-ли я намерена пробыть еще в Константинополе? и сказав несколько учтивых слов, направился в свой киоск. После этого за столом был провозглашен тост за здоровье Махмуда, который был приветствован общим «ура!». Блестящим фейерверком было заключено это небывалое еще торжество в честь европейскаго просвещения в империи изуверов-османлисов.

После кратковременнаго, но знаменательнаго пребывания в Константинополе, я решила продолжать плавание свое. Для переезда через Мраморное море и Дарданеллы мне предоставлено было два десяти-весельных «каика» (шлюпки); в одном из них расположилась я, с сопровождавшим меня офицером нашего фрегата, в другом — прислуга с багажом. На моем каике было 12 человек гребцов, все мусульмане, чисто и парадно одетые. По тихо струящимся водам Мраморнаго моря, которое растилалось как зеркало, мы быстро скользили вниз к Дарданеллам. Совершенно благополучно вступив в этот пролив, мы очутились в бурной пучине при устье его: легкое суденушко наше, как игрушка, бросалось из стороны в сторону, черпая и кормой, и носом, и едва не заливалось вздымающимися волнами... Фрегат же, который должен был нас встретить, чуть-чуть виднелся вдали, среди высоких пенистых волн, не подавая нам надежды спасенья... Поло-

 

363

жение было поистине ужасное! Не скрою, что страх, вследствие очевидной такой опасности и безпомощности, тогда всецело овладел моей душею, как ни старался утешить и ободрять меня бывший со мною офицер... Но, волею Божьего и святою десницею Его, мы избавлены были от явной погибели: фрегат наш подоспел еще во-время к опасному положению нашему в безсильной борьбе со страшной стихией! Co всеми последними усилиями изнеможенных гребцов, каик наш не мог держаться у борта фрегата, вследствие сильнаго водоворота; тогда опытные моряки наши и особливо капитан фрегата, спустили в наш каик кресло, опутанное веревками; севши в него, они подняли меня на палубу фрегата; таким же образом выручили за мною и других от гибели. Тут уж вздохнула я свободно, среди своих офицеров, чувствуя себя вне опасности, и чувство глубоко проникнутой благодарности им, на век сохранится в душе моей! День клонился к вечеру, когда все общество наших офицеров провело меня в кают-кампанию. Здесь был приготовлен уже парадно сервированный обеденный стол, за которым капитан объявил мне, что он празднует день имянин своей отсутствующей супруги, остававшейся с детьми в Кронштадте и которую я очень близко знала. Обед прошел в оживленных разговорах и в приятных воспоминаниях, под впечатлениями которых я окончательно воспряла духом после тех перенесенных недавних треволнений, и уж спокойно смотрела на предлежащее продолжительное еще плавание. Место для меня было приготовлено в капитанской каюте, со всевозможными удобствами.

На другой день плавание наше продолжалось при попутном ветре; нам сопутствовали два казенных корвета.

У Афонской горы мы простояли на якоре несколько часов. Эта гора высится на небольшом уединенном полуострове, среди вечно зеленеющей природы. Так как лицам женскаго пола посещение Афонских монастырей возбраняется, то я, стоя на якоре, любовалась в подзорную трубу на красивые монастыри и окружающия постройки. Вся эта окружающая красота, уединение и безмолвие располагали к глубоким и благоговейным размышлениям.

По мере того, как плыли вперед — нам открывались разнообразные виды, всевозможные ландшафты: проходили долины, холмы, крутыя обрывистыя скалы, группы разсыпанных островов, покрытые свежей, влажной зеленью, все прекрасно, ново, занимательно! К некоторым  островам мы приставали, чтобы насладиться жи-

 

364

вописной природой и лучше запечатлеть в памяти очаровательныя картины местности.

У острова «Сиры» мы бросили якорь и отправились к русскому консулу. Проведя у него несколько приятных часов, мы возвратились к своему фрегату и отсюда смотрели как празднует греческий народ день Иоанна Богослова. Празднество это греческий народ сопровождает точно такими же играми и обычаями, как у нас в Малороссии в день, известный под именем «купала». Раскладывают костры, вокруг которых пляшет с песнями молодежь обоего пола, убранная венками из различных трав и цветов; затем, прыгают через костры попарно, держась за руки...

Приближаясь к Греции, к цели моего путешествия, кратковременное плавание наше в живописном уголке Средиземнаго моря, на котором разбросаны многочисленные острова и островки, было сопряжено с некоторыми опасностями.

Здесь нас встретил страшный шторм, сопровождавшийся сильной грозой и дождем. Среди пенистых волн, с ревом стали подниматься «тифоны»: масса воды вздымается вверх и образуя водяной столб, в несколько саженей высоты, на подобие исполинскаго водопада, наверху разсыпается облаками водяной пыли.

Это страшное явление, двигаясь по направлению ветра, вращается с такой стремительной силой, что грозит гибелью плывущим судам, сокрушая все, что попадается на пути. Нами было замечено несколько таких «тифонов», во избежание которых были заряжены орудия: они разбиваются ядрами с корабля, иначе, налетев, они могут сломить его или изорвать паруса. От ядра они разсыпаются и разрешаются обильным дождем.

Но все эти грозившия нам опасности, благодаря Бога, миновали нас и, 25-го сентября 1830 г. мы благополучно пристали к берегу полуострова «Мореи». Еще подъезжая к берегу, мы любовались чудесными видами: из синевы воды поднимается ряд Морейских гор, громоздясь одна над другою; высокие скалистые уступы, представляющие громадныя глыбы белаго мрамора, блистали золотистым отливом, выглядывая из-за живописных групп южных растений.

Здесь было место стоянки всей нашей эскадры; тут-же на берегу помещалось и русское интендантство с магазинами, начальник котораго, полковник Бровцев, выслал к нашему фрегату шлюпку, с приглашением приехать к нему на обед. При всей моей усталости, я однако приняла любезное приглашение

 

365

и совершенно нечаянно встретила у него большое веселое общество, которое собралось у хозяина праздновать день его ангела (Сергия).

По окончании обеда, провожаемая всем бывшим обществом, я отправилась, на катере фрегата, в городок «Порос», место моего пребывания, которое было назначено мне супругом Петром Ивановичем, прибывшим сюда на корабле, на другой день. Красивый маленький городок «Порос», находящийся на острове того-же имени, довольно оживлен, благодаря своему порту. Но во всем городке решительно нельзя было найти вполне удобной квартиры, так что, за все пребывание свое здесь, я подвергалась многим лишениям, но лишения эти искупались теми наслаждениями, которыя доставляли мне красивые берега Мореи, с целыми рощами малинных, апельсинных и других тропических растений.

Жители города — преимущественно греки, коммерческий народ, так что я лишена была возможности иметь здесь какой-нибудь круг знакомых. Моя монотонная, однообразная жизнь здесь изредка озарялась отрадными посещениями Петра Ивановича, который, по служебным обязанностям, пребывание имел в резиденции Греции. С наступившими праздниками Рождества Христова, у меня собралось все русское общество. Это время года — самое благоприятное здесь и потому мы пользовались всеми возможными удовольствиями, которыя представляла нам сама природа: веселым обществом мы совершали прогулки по разнообразным и живописным окрестностям острова. В половине-же января месяца, я покинула остров «Порос» и на корабле «Александр» переселилась в Поле-де-Роматио, где ожидал меня уже совершенно иной образ жизни. Здесь, как в резиденции Греции, сосредоточивались все правительственныя лица страны, с которыми Петру Ивановичу приходилось быть в постоянных, непосредственных сношениях, как должностному лицу и заслуженному филэллину, пользовавшемуся правами греческаго почетнаго гражданина. Принимая живое искреннее участие в положении дел Греции, он был сильно озабочен в то время; то была смутная эпоха освобождения страны, стремившейся к независимости от турецкаго владычества. Горячим приверженцем независимости Греции — был граф Каподистрия который стоял во главе республики с титулом президента. Он неустанно трудился и собирал конференции, в которых особенно деятельное участие принимал и Петр Иванович, прилагавший все старания

 

366

свои, чтобы примирить открывшуюся ожесточенную борьбу партий; но все эти старания его не увенчались успехом: жертвой враждовавших сторон пал граф Каподистрия, от руки майнота — Мавро-Михели, главнаго вождя революции, который с успехом волновал свою родину и поддерживал в ней дух сопротивления правительству.

Каподистрия отправился, по обыкновению, к обедне в церковь и здесь у входа его ожидал уже Мавро-Михели: раздался выстрел и граф Каподистрия упал окровавленный на паперть, испустивши дух и не успевши произнести ни одного слова. Ночью, тихо и скромно, без особенных церемоний труп Каподистрии был отправлен для погребения на остров Корфу, место его родины.

Ни одно революционное движение в Европе не пользовалось таким сочувствием, как возстание греков против турецкаго владычества, — это придавало им силу и энергию в борьбе за свободу. Потерявши независимость, греки тем не менее сохранили свою народность, религию и язык, что мешало им слиться с победителями. Знакомство с древнею славою и величием отечества заставило греков еще глубже чувствовать свое настоящее унижение и развивало жажду к возстановлению независимости своего отечества. В это же время образовались политическия общества из лиц, сочувствовавших делу греков, под общим названием «Филэллинов»; к этим обществам принадлежали многие ученые, писатели и другие известные европейские деятели.

После смерти Каподистрии, сенатом немедленно назначена была правительственная коммисия из трех лиц, в числе которых был и брат покойнаго Каподистрии — Августин. Тогда начались нескончаемые несогласия и раздоры; картина анархии, безпорядков, междоусобных возстаний увеличивалась и возрастала с каждым днем, и наконец распространилась по Ливадии (средней Греции) и Мореи. По всем улицам были разставлены усиленные караулы, но революционное движение, анархия и безначалие — брало верх. Мирные граждане выезжали из городов и покидали греческия провинции. Мною занимаемая квартира охранялась конвоем, из 12-ти вооруженных гребцов, при 2-х офицерах, и потому, представляя более спасительное убежище, к нам начали собираться представители греческаго правительства и другия должностныя лица; наконец квартира была переполнена до такой степени, что даже лестница от выхода была занята ими, во всевозможных позах и

 

367

положениях, с портфелями и со средоточенными, глубокомысленными физиономиями... За невозможностью уже пройти в двери, жена одного из министров была доставлена в мою квартиру в окно.....  Комендант города, генерал Алмейди, родом испанец, на коленях и со слезами на глазах умолял меня принять довольно большой ящик, в котором хранились ключи от городской крепости, из боязни, чтобы они не попали в руки мятежников.....

Так как жители пользовались водопроводами из-за города — вода была остановлена злоумышленниками, чтобы возбудить неудовольствие мирных граждан на бездействие правительства. Народ, действительно, толпами начал собираться около нашей квартиры и, жалуясь, кричал, что город остался без капли воды!....

Но, вскоре, союзными силами европейских держав возстановлен был и порядок, и спокойствие страны; определилось окончательно политическое устройство ея: Греция была объявлена конституционным королевством и королем ея был избран баварский принц Оттон 1-й. Таким образом, Греция была вызвана к новой жизни своими собственными усилиями и стараниями европейской дипломатии.

Эскадра наша была в постоянных плаваниях по водам Греческаго Средиземнаго моря; этим обстоятельством я воспользовалась, желая осмотреть все историческия достопримечательности маленькой страны эллинов, которая так много послужила для человечества! Пересевши на бриг, я отправилась по Пирейскому заливу с целью побывать и осмотреть славный исторический город Афины, который находился еще тогда под владычеством Турции. В продолжении двух дней, я осмотрела все сохранившиеся остатки древности, с которыми связано столько воспоминаний о великом прошлом, о великих людях! Осматривая знаменитый храм «Дианы», развалины и остатки котораго приводили меня в изумление своими художественными совершенствами, я подняла здесь красивый обломок мраморной капители и хотелось мне оставить его у себя в память моего пребывания в Афинах; но при выходе мне предложили оставить этот обломок, так как «бдительно» следят за тем, чтобы все малейшие остатки прежняго величия сохранились в целости..... Странно, однако, что англичане и французы — решительно взяли все, что имело более и цены, и значенья!....

Время пребывания моего в Греции, два с половиною года, было

 

368

самой смутной эпохой страны. Перед своим отъездом, я была удержана жителями на «Поле-де-Роматии» еще на шесть недель, «аманатом» или залогом спокойствия в городе на будущее время. Было и несколько покушений на мою жизнь, но Провидению угодно было спасти меня, и возвратилась я на родину, слава Богу, живой и здоровой!

 

Людмила Рикорд.

3-го мая 1883 г.