Рассказы генерала Кутлубицкаго о временах Павла I [Излож. А.И. Ханенко] // Русский архив, 1912. - Кн. 2. - Вып. 8. - С. 509-538.

 

Разсказы генерала Котлубицкаго о временах Павла I-го*).

 

15 июля l849 года, в хуторе Никольском, в 6-ти верстах от города Городни (Черниговской губернии) скончался генерал-лейтенант, бывший генерал-адъютант императора Павла I-го, Николай Осипович Котлубицкий. За несколько лет до кончины поселился он с жившею при нем незамужнею дочерью в хуторе родной сестры своей В.—О.—В., оставив на попечение сына имение, в Нижегородской губернии, подаренное ему Павлом Петровичем и состоящее из 1399 душ.

Я познакомился с Николаем Осиповичем в деревне у родных моих, где он гостил по неделе и болеe. Он, оказывал мне особенное расположение. Потом несколько раз я бывал у него в Никольском, где меня реняли особенное, неподдельное радушие и доброта старика и его дочери, невыразимая искренность и гостеприимство хозяйки и ея любезных дочерей, племянниц старика, который горячо любил сестру и ея детей: помогал сыновьям ея, бывшим на служба, предназначал noco6иe, которым желал обеспечить недостаточное состояние своих племянниц. Все это семейство чрезвычайно влекло к себе всякаго. У них, бывало, чувствуешь себя настоящим человеком: нет ни приторной угодливости, ни  холодной вежливости; все так тепло, горячо  и свободно,   все   просто,

 

*) Статью эту написал достопамятный деятель просвещения в. Черниговской губернии Александр Иванович Ханенко, ровно как и следующую за нею. Оне перепечатываются из. "Русскаго Архива" 1866 и 1868 годов, ныне принадлежащих к числу книжных редкостей. П.Б.


510

все от души. Пословица „в гостях хорошо, а дома лучше", в их обществе никогда мне не приходила в голову. Они были очень религиозны; с особенным усердием посещали церковь; любимым чтением их были книги духовнаго содержания, которыя они выписывали, но охотно читали и другия книги. Бедный всегда ими был не только наделен, но и обласкан у них; нуждающемуся они искали сами как бы помочь действительнее. Роскоши у них не было, но довольство и чистота так и улыбались везде. Глядя на их старый дом, я часто думал: в таких-то домах жили когда-то правда и счастие вместе с нашими дедами.

Комната старика украшалась несколькими иконами в переднем углу. Над скромной постелью, в головах, без рамок прибиты были два портрета: Серафима и Марка, подвижников Саровской пустыни. В углу небольшой бюст императора Павла, и его же портрет масленными красками, по средине другой стены, над кроватью. Кроме этого Николай Осипович еще имел золотую табакерку с портретом его благодетеля Павла 1-го и с надписью: По Боге он еднн, я им и существую. Табакерка эта обратила на себя внимание покойнаго императора Николая Павловича и переходила из рук в руки придворных, на завтраке в Гатчинском дворце, куда Кутлубицкий приглашен был государем, во время представления ему в Петербурге (после обедни к Николаю Осиповичу явился ординарец в мундире императора Павла, и потом он приглашен был к завтраку).

У Николая Осиповича был еще перстень с камнем, на коем вырезан было удивительнаго сходства профиль императора Павла, работы известнаго в то время резчика Мозжечкова. Во время приезда в Нижний-Новгород покойнаго государя Николая Павловича, Кутлубицкий представлялся ему, особенно от других дворян, в кабинете. Государь разговаривал с ним более часа. Тогда же он обратил внимание на перстень: велел его снять, чтобы ближе разсмотреть работу и возвращая сказал: «если бы мне не жаль было лишить тебя этой вещи, то я бы отнял ее у тебя». Николай Осипович всегда помнил эти слова и в поеледствии (в 1843 году) завещал одному из любимых племянников своих, чтобы перстень этот, после его смерти, каким бы ни было образом, был передан в руки государя, что и было исполнено в 1852 году.

Старик Котлубицкий любил поговорить о прежнем времени, а я, часто бывая с ним по нескольку часов на едине (впрочем


511

он не всегда говорил обо всем при всех), любил послушать и старался выпытывать у него все подробности царствования, котораго он был живая летопись. И потому в памяти моей сохранился целый ряд разсказов, которые я теперь хочу записать, зная, что иногда самое незначительное происшествие пустой анекдот могут бросить новый свет на характер исторических лиц и самаго времени; а все прошлое для нас так драгоценно. Всякая подробность прежняго быта, всякая мелочь старины, открывая особенные обычаи или привычки наших предков, нам более и более уясняют картину их прежняго быта; и, возсоздавая таким образом прежних людей и прежнее время, дается возможность современному человеку наблюдать все незначительные пружины, все незамечаемыя обстоятельства, направлявшия ход истории. Только на основании изучения прошедшаго можно гадать о будущем. Только в прошедшем можно наблюдать те законы, по которым двигалось человечество и по которым вероятно будет двигаться вперед.

В предлагаемых мною разсказах Кутлубицкаго, я по возможности, сколько помню, буду стараться сохранить тон и манеру самаго разскащика, даже некоторыя его выражения. Он разсказывал мне в разное время, как что приходилось; я же постараюсь записать их в возможно-последовательном порядке, хотя много и нельзя будет связать хронологической нитью по отдельности происшествий.

У Павла Петровича, когда он был великим князем и наследником престола и жил еще в Гатчине, была собственная его рота, и при ней пушка, в которой сделалась раковина. Заделывать в пушках раковины в то время почиталось секретом, и заделывающий их назывался секретным мастером (весь секрет состоял в том, чтобы, сняв воском форму раковины, заделать ее серебром). Наследник желал сам видеть производство этой работы, почему, по его требованию, Мелессино1) и прислал к нему секретнаго мастера с адъютантом своим Аракчеевым. Его высочество был очень доволен, вспомнил, что его видел у его начальника, и в разговоре с наследником Аракчееву удалось намекнуть: не угодно ли ему в Гатчине завести артиллерийскую батарею? Павлу это понравилось: он попросил у императрицы Екатерины двух артиллерийских офицеров: императрица поручила Мелессино спросить: кто пожелает перейти в батарею наследника? Старики отвечали: «кого матушке

 

1) Петр Иванович Мелиссино, начальник артиллерийскаго корпуса.


512

угодно, пусть и назначит; а сами вызываться не станем». Мелессино доложил. их ответ Екатерине, которая, как кажется, была довольна их привязанностью к ней; а между тем, желая сделать приятное наследнику исполнением как бы уже несколько забытой его просьбы, назначила к нему вместо двух нескольких офицеров (кажется, четырех) из кадет, коих ученические чертежи лежали у нея в кабинете. Она приказала их подать: под первым чертежом подписано было имя Капцевича, под другим — Кутлубицкаго. Их и назначила она с другими товарищами. Аракчеев, подавший мысль о составлении батареи, был сделан ея командиром, а Кутлубицкий адъютантом при этой батарее. Он находился всегда при наследнике, который его очень любил, называл его Николакой и очень часто заставлял его у себя в кабинете перечерчивать большею частию планы и фасады каких-то дворцов. Впоследствии жену Кутлубицкаго император называл колибри, по причине малаго ея роста.

Однажды, когда он принялся передвигать стол для своей работы с одного места на другое, Павел Петрович сказал ему: „Оставь, это не твое дело, ты слуга государственный; у меня есть для этого свой холоп, как у тебя Андрюшка" (в Гатчине он знал домашнюю жизнь каждаго из своих приближенных). „Иван, закричал он на Кутайсова, передвинь стол". Иван Павлович Кутайсов слышал весь разговор из передней, и с той поры уже не возлюбил Кутлубицкаго.

Через некоторое время его службы, кажется, чуть ли не через год. Павел Петрович сам предложил ему ехать в отпуск к отцу в Малороссию; на дорогу подарил ему свою шинель, в которой, говорил покойный Николай Осипович, я только переделал воротничек: вместо краснаго поставил черный. Великому князю было известно через самаго же Кутлубицкаго, что отец его, живший в маленьком своем имении Полтавской губернии, в Прилуцком уезде, служил в канцелярии графа Румянцова, управлявшаго Малоpoccией, и находился при нем в Турции, и что по милости графа сам он был определен в корпус. Почему, отпуская его домой, Павел. поручил ему передать письмо к Румянцеву, сам привязал его к шнурку, на котором Кутлубицкий, по обыкновению, носил на груди крест, приказал вручить тайно самому графу, заметив при том, что тайнаго с ним свидания он может добиться чрез его карлика.


513

По приезде молодого адъютанта к обрадованному отцу, первым угощением, по старому обычаю, была ему предложена баня. Дом отца Николая Осиповича состоял из двух комнат, разделенных большими сенями, в которых была сделана печка. Послушный сын не смел отказаться от бани, а между тем куда спрятать письмо? Осмотрев, что в сенях никого нет, вынул он из печи кирпичину, положил туда свой крест с письмом и осторожно закрыл опять кирпичем: по возвращении же из бани, он поспешил вынуть положенное, так чтобы никто не мог видеть.

После первых дней общей радости, проведенных дома, Николай Осипович сказал отцу, что ему следовало бы съездить к графу Румянцову, поблагодарить за его определение в корпус. Отец похвалил сына за его благородныя чувства, на другой день снарядил тележку и в ней отправился с сыном в имение графа Ташань, где он тогда проживал. Приехавши на место, остановились в постоялом доме и, переодевшись, отправились в дом графа. По докладе о них, старик вышел к ним в тулупе, поблагодарил отца и сына за память, погладил последняго по голове, дал ему поцеловать свою руку и пригласил обоих к обеду.

После обеда отец Николая Осиповича ушел отдохнуть, а сын сказал ему, что останется посмотреть сад; и только что он ушел в сад, как и выбежал за ним карлик графа, который безпрестанно увивался возле него. Осмотревшись, чтобы никого не было, Кутлубицкий едва успел сказать ему, что он имеет надобность видеть на едине графа, как карлик скрылся под балконом, и чрез несколько минут кивнул ему, чтобы он за ним следовал, и провел темным коридором в спальню графа, а сам исчез. Кутлубицкий увидел перед собою постель и перегородку, из за которой услышал слова графа: „взойди, мой друг, сюда". И когда он взошел, старик спросил его: „что тебе надо?" Кутлубицкий объяснил ему свое поручение и, вынув привязанное ко кресту письмо, подал его графу, который, поцеловав печать, спросил: "за чем ты прежде мне не сказал об этом?" и приказал завтра таким же образом взойти к нему для получения ответа. И когда на другой день Кутлубицкий был опять тем же путем проведен карликом, граф сам привязал ему на крест свой ответ наследнику. „Смотри, я тебе вручаю, сказал он, мою седую голову; чтобы у тебя ____ этого письма никто не видел; ежели, в случае, заболеешь, съешь его". Потом прибавил: "я вижу, что наследник тебя любит;


514

когда он взойдет на престол, вероятно ты будешь к нему близок. Смотри же, вот тебе мое стариковское наставление: проси у государя за всех и для всех; но для себя, чтобы язык не заикался, чего нибудь просить. Сердце царево в руце Божией, и когда Богу угодно будет тебя наградить через царя, то он и наградит. Но чтобы сам ты никогда ничего не просил для себя". Кутлубицкий за все время пребывания своего при дворе старался быть верен этому благородному наставлению редкаго по чувству и характеру вельможи времен Екатерины и однажды имел случай разсказать о том императору Павлу, когда он спрашивал у него, зачем он никогда ничего для себя не просит.

Однажды великий князь, проезжая верхом по Мещанской улице, встретил партию арестантов и поручил следовавшему за ним Кутлубицкому подать им милостыню. Один из них, видя наследника престола, сказал так, что мог слышать Павел, ехавший шагом: „Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии твоем". Великий князь приказал записать имя и фамилию произнесшаго эти слова и по восшествии на престол немедленно велел возвратить его на родину. (Записку эту всегда ему клали в карман). Возвращенный был уроженец Симбирской губернии Прохор Матвеев, невинно осужденный за воровство.

В день неожиданной кончины императрицы Екатерины, великий князь Павел Петрович ездил для развлечения на мельницу, в Ропшу, в больших четвероместных санях, вместе с Mapиею Федоровною. Напротив   их   сидел   граф  Ильинский,  в   каком-то   странном Польском или  охотничьем  уборе со шнурками, и  какой-то другой придворный. На запятках стояли Капцевич и Кутлубицкий. Дорогой великий князь говорил о виденном  им и Марией  Федоровной  сне. Сон  этот   разсказан  в Записках   графа Растопчина: "Последний день царствования Екатерины и первый день императора Павла" *). По поводу этого сна, граф Ильинский сказал:  „Вероятно ваше высочество скоро будете императором, и тогда я выиграю мой процесс с казною". У графа  был процесс  с  казною о имении в  несколько тысяч душ.   На это великий   князь  отвечал:   „Наверное  выиграл бы; по моему бы   всех   казенных   крестьян  раздать   помещикам. Живя в Гатчине, я насмотрелся на их управление: помещики лучше заботятся о своих крестьянах,  у них своя отеческая полиция".

 

*) Напечатано в Чтениях общ. ист. и древн. Росс. 1864, кн. 2.


515

Во время этой поездки приехал в Гатчину с известием о болезни Государыни граф Зубов (брат любимца) и послал к великому князю доложить о своем приезде двух гусар по двум различным дорогам, не зная, по которой из них он будет возвращаться.

На возвратном пути наследник, приметив скакавшаго против него гусара, когда тот поровнялся с санями, спросил у него по-Малороссйски (гусары все вообще были из Малороссиян): „Що там таке?" Посланный отвечал: „Зубов приихав, ваше высочество". —  А богацько их? спросил Павел1). Гусар, вероятно часто слыша Русскую пословицу: один как перст, и не понимая ее, отвечал: „один як пес, ваше высочество". — Ну с одним можно справиться, отвечал наследник; потом снял шапку в перекрестился.

Возвратясь во дворец, наследник призвал к себе Зубова в кабинет, велел приготовить экипажи, но не поехал в Петербург, пока не прислал от себя нарочнаго находившийся при великих князьях кн. Оболенский 2). Тогда Павел уехал в карете, а вслед в санях с одним из придворных Кутлубицкий. Дорогою они встречали много посланных с известием о происшедшем. По прибытии в зимний дворец, государя встретили на крыльце со свечами. Великие князья Александр и Константин Павловичи были в мундирах его полка (вероятно Гатчинских).

По восшествии уже на престол, однажды, когда съезжались во дворцовую церковь к обедне, Павел, заметив в окно очень красивых лошадей, спросил: "Чьи они?" И когда ему доложили, что это лошади графа Румянцева, то он сказал: „жаль, что они не в Немецкой упряжи, они были бы еще красивее". Узнав такое мнение государя, генерал-губернатор Петербургский Архаров побрал подписки у всех жителей Петербурга, чтобы никто не ездил иначе, как в Немецкой упряжи, о чем немедленно дал знать брату своему, второму Московскому генерал-губернатору3), который в свою очередь обязал такими же подписками жителей Москвы, не спросясь о том предварительно у старшаго тамошняго генерал-губернатора

 

1) Т. е.: много ли их?

2) ?.. П. Б.

3) Тогда в столицах  было  по два  генерал-губернатора, второй   или младший нес должность обер-полицеймейстера и был заменен им впоследствии.


516

князя Долгорукова*). Старик обиделся и написал о том государю. Получив письмо, Павел тот час же послал Кутлубицкаго с приказанием, чтобы Архаров просил прощения у князя Долгорукова, поручив арестовать перваго и посадить под Ивановскую колокольню, ежели он не примирится с князем. „Смотри, прибавил государь, чтобы твоя одна нога была здесь, а другая в Москве. Вся Poccия собирается в Москву к моей коронации, а они всех заставляют переделывать упряжи".

Кутлубиций   приехал  к  князю  Долгорукову; узнав, что  он отдыхает, просил его не будить; а между тем послал за Архаровым, разсказал ему причину своей посылки, объяснив ему необходимость   просить  у   князя   прощения.   Между  тем  князь  проснулся, выслушав царскаго флигель-адъютанта, простил Архарова и поцеловался с ним по просьбе Кутлубицкаго, как он говорил, для того, чтобы   донести   ему   можно  было  о  том   государю;   просил   также разорвать и самое  письмо Долорукаго к государю,  привезенное им обратно.   Окончив  это,   Кутлубицкий   полетел   на   фельд-егерских назад в Петербург, куда  приехал   часу   в  10-м   вечера, прямо во дворец. Кутайсов, узнав, что  Кутлубицкий  стучится в дверь, не велел его  пускать; но  тот  успел  продвинуть  свою  палку   в дверь и сильно стукнул в нее кулаком, что случилось в то самое время, когда Павел в халате и колпаке   проходил в свою опочивальню.   Он   вздрогнул,   услыша   стук;  но  когда  ему   объяснил Кутайсов, что это ломится в дверь Кутлубицкий и что ему сказано было, что   теперь  не  время   безпокоить   государя, то он велел его тотчас же впустить,  прибавив, что он  с  нетерпением   ожидал его. Обрадованный донесением Кутлубицкаго, Павел надел на него снятый с себя орден св. Анны, который он всегда носил на шее. Когда он выходил из кабинета, камер-лакей успел ему шепнуть, что ему нужно что-то  ему   передать на едине. Кутайсов, увидев у Кутлубицкаго орден на шее, приказал   подать Шампанскаго, чтобы его поздравить. Выпили по стакану вина; наконец, чтобы узнать, что хочет   сказать   ему   камер-лакей,  Кутлубицкий   просил   Кутайсова переменить данный государем орден: так   как   он к нему привесился, привык, то вместо того из орденов  государя дать другой такой же.

По   уходе   Кутайсова,  камер-лакей   сказал   ему,   что   наследник престола   просит  его   явиться к нему во всякое время, когда

 

*) Князя Юрия Владимировича.


517

он возвратится из Москвы, хотя бы и ночью. Кутлубицкий   поспешил  к  наследнику. В  первой   комнате, по  его   словам,   горела свеча и сидела  штатс-дама; другия  комнаты  были  темны, и только в последней из них, в спальне, теплились перед  образами лампадка.  Узнав о приходе   Кутлубицкаго,  наследник   позвал  его к себе и, руководимый светом лампадки, он прямо подошел к кровати,   на  которой   под  одеялом   лежал   Александр   Павлович,  с своею супругою. Заметив у Кутлубицкаго пожалованный ему орден, он и Елисавета Алексеевна поздравили его. Кутлубицкий поцеловал руку  наследника и,  обежавши  кругом   кровати,   поцеловал  также поданную из под одеяла руку  его  супруги. Александр Павлович пригласил  сесть  Кутлубицкаго и разсказать  ему, зачем  он  был посылаем в Москву; Кутлубицкий отвечал: „кто же мне поручится, что ваше высочество сохраните в тайне то что я скажу?"—„Какую же тебе нужно поруку; ну вот Бог  тебе   порукою", отвечал  наследник, указывая   на  образ.   Тогда Кутлубицкий и разсказал ему все подробности своего поручения.

При этом разсказе, я заметил Николаю Осиповичу странность и неблаговидность его поруки, почти клятвы, у наследника в таком неважном деле. Старик мне отвечал: „надо было жить в то время и в тех обстоятельствах, тогда бы поступок мой не показался бы странным; я еще жалел, что не попросил таковой же поруки у Елисаветы Алексеевны".

По смерти императрицы Екатерины, Зубов оставался по дворце по прежнему1). Между тем Павел приказал купить на Морской улице дом и отделал его как дворецъ, только не велел ставить императорскаго герба. Когда дом былъ готов, убран и снабжен всем столовым серебром, столовым золотым прибором на несколько персон, экипажами, лошадьми, тогда, накануне рождения Зубова, государь послал к нему Кутлубицкаго сказать, что он дарит ему этот дом ко дню его рождения2), и завтра с императрицею будет у него пить чай. Зубов поблагодарил и переехал со дворца в подаренный ему дом.

На следующей день император с Mapиею Федоровною в сопровождении   Капцевича   и   Кутлубицкаго   (на запятках),  после  обеда,

 

1) Князь Зубов жил в том  помещении  с  Комендантскаго подъезда, где, в наши дни жила и скончалась графиня А. Д. Блудова. П. Б.

2) Князю Зубову не было и 30 лет, родился он 15 Ноября 1767 года. П. Б.


518

отправился к Зубову, который  встретил их на лестнице и упал к ногам их. Государь и государыня подняли его и пошли с ним под руку по лестнице, при   чем   Павел   сказал ему: „кто старое помянет, тому глаз вон". В гостииной подали Шампанскаго; государь сказал графу: „сколько здесь капель, столько  желаю тебе всего добраго", и обращаясь к государыне, сказал: „выпей все до капли". И  выпивши  сам  разбил бокал,   при   чем  опять Зубов  падал к ногам его и был поднят с повторением: „Я тебе сказал, кто старое помянет, тому глаз вон". Потом подали самовар. Государь сказал Марии   Федоровне: разлей чай, у него ведь нет хозяйки. По чашке чаю подано было также Капцевичу и Кутлубицкому. стоявшим в другой   комнате, но  видевшим, и слышавшим  все в открытую дверь. Они   выпили и, по обыкновению  тогдашняго  времени, опрокинули на блюдца чашки, выражая этим, что они   пить более не желают.   Государь,   заметив   это,   сказал:   „ведь  вы  дома   вероятно пьете по две чашки и не хотите безпокоить государыню; она нальет нам   и  по другой." После  чаю  государь и государыня   уехали,  сопровождаемые Зубовым  по лестнице. Считаясь больным, он был в сюртуке. Вскоре потом князь Зубов уехал за границу.

В последнее время царствования  императрицы  Екатерины,  приезжал  из Германии какой-то князь очень  красивой  наружности, по выражению Николая Осиповича, „как писанный", и помещен  был во дворце *). Цель его   приезда  была  обратить  на  себя благосклонное внимание императрицы. К нему определен был  для   показания Петербурга чиновник Министерства Иностранных Дел. Сам  ли  кн. Зубов или из угождения к нему другие успели искусною интригою повредить приезжему князю; не смотря на то, он по видимому начинал нравиться императрице. В то время в Измайловском полку служил князь  Щербатов,  молодой   человек   пылкаго   нрава,   иногда  предававшийся увлечениям и шалостям своих лет. В театре, в первых рядах  кресел, сидел Немецкий  князь с приставленным  к нему чиновником. Рядом с надменным гостем занимает место упомянутый   князь   Щербатов, в кафтане, с  модною  в то время суковатою палкою. (Военным вне службы тогда   позволено  было ходить в статском платье). В антракте Щербатов спросил по французски своего соседа: Как вам  нравятся, князь, наши Русские  актеры? Но не  получив ответа,  повторил   свой   вопрос  по  немецки.   Вместо ответа гордый иностранец, обратившись к своему приставу, сказал

 

*) Это был принц Десакс. П. Б.


519

ему: "Как  дерзки   у  вас  молодые люди! Они так  смело   навязываются со своими разговорами".—Ах ты, Немецкая  свинья. Я сам Русский князь, закричал  вспыльчивый  Щербатов, и ударил своею палкою по лицу надменнаго Немца. Окровавленаго его увезли домой, но уже не во дворец, а в лучшую   гостинницу, куда перевезли все его вещи. Встревоженный Зубов доложил тотчас же о случившемся неприятном   происшествии и объяснил, что он считает  теперь неприличным   битаго  князя   поместить во дворце и должен был для него приготовить другое помещение. На другой день императрица через Зубова послала  ему  табакерку  с  своим  портретом и с изъявлением крайняго сожаления о случившемся. Князь,  приняв с признательностию   подарок  императрицы,   поблагодарил  Зубова за случившееся с ним, намекнув, что он  найдет  время   с   ним   расчихаться, и уехал за границу.

Молодой Щербатов был отставлен изъ полка, с запрещением въезжать в столицу. По восшествии на престол Павел Петрович вызвал его из деревни и определил в тот же полк с пожалованием чинами против сверстников. Князь Зубов, находясь за границей, получил от оскорбленнаго в России Немецкаго князя вызов на дуэль; тот, считая себя не в праве стреляться за Щербатова, переслал ему вызов. Императору было известно об этом, и когда князь Щербатов просился у него в отпуск за границу, то он приказал дать ему на дорогу пять тысяч рублей, Когда Щербатов по возвращении представлялся государю, он был очень доволен и спросил его: „что убил Немецкую свинью?" На что тот отвечал утвердительно.

В царствование императора Павла в Петербурге было только семь Французских модных магазинов: он не позволял больше открывать, говоря, что терпит их только по числу семи смертных грехов.

Во время пребывания государя после коронации в Москве, он любил по утрам гулять верхом по городу. В одну из таких поезадок, он заметил у церкви Иоанна Воина, за Москвой-рекой. большое стечение народа; узнав, что народ собрался по случаю храмоваго праздника слушать проповедь отца Матвея, он сошел с лошади, отдал ее полицейскому чиновнику, а сам, вошед в церковь, остановился у самаго входа за народом, облокотясь на одного из мужиков. Между тем вышел в рясе, из северных врат


520

алтаря, не служивший в тот день священник отец Матвей, стал перед налоем и начал проповедывать. Предметом проповеди была жизнь празднуемаго Святаго, Иоанна Воина. Проповедник не мог видеть государя и красноречиво говорил о долге воинов: не жалеть своей жизни, сражаясь за веру и царя, и о проистекающей из того обязанности царей любить своих подданных, дорожить ими и заботиться о их благосостоянии. Проповедь эта так тронула государя, что глаза его были наполнены слезами; прослушав ее до конца, он вышел из церкви, и когда полицейский чиновник подвел ему лошадь, он сказал ему: ты верно сегодня на водке у священника будешь видеть отца Матвея; скажи ему мое спасибо. По возвращении во дворец, император послал за митрополитом Платоном и сказал ему: „Ты меня учил закону Божьему и помазал на царство, но я от тебя не слыхал такого наставления, как сегодня от отца Матвея; привези его сейчас ко мне с проповедью", что немедленно было и исполнено. Когда вошел отец Матвей, государь подошел к нему под благословение, и когда тот не хотел дать поцеловать ему руку, Павел сказал ему: "Я у тебя целую руку, как у служителя алтаря, а ты у меня как у помазанника Божия. Если ты мне не дашь своей, то и я не дам тебе моей руки". После сего отец Матвей исполнил желание государя, который заставил его вновь прочесть пред ним проповедь и просил его подарить ему, говоря, что он, вставши с постели и помолившись Богу, прочтет ее, прежде чем начнет заниматься делами. И с тех пор всегда на столике пред постелью государя клали вместе с молитвенником и эту проповедь.

Государь тогда же пригласил отца Матвея быть придворным проповедником, поручив митрополиту озаботиться продажею его дома, по отъезде его в Петербург, куда он тогда и отправился. На новом месте своего назначения, он к каждому празднику приготовлял проповедь; но ни разу не произносил их в продолжении года, потому что не получал на то приказания. В продолжении этого времени скончалась его жена, оставленная им в Москве. По случаю бракосочетания великой княжны Александры Павловны с палатином Венгерским, совершившегося в Гатчине, туда поехал весь двор, по тесноте помещения митрополиту с архиереем отведена была только одна комната. Отец Матвей пришел, туда к митрополиту и сказал ему о желании своем принять монашество. Владыка одобрил его намерение и обещал постричь его по возвращении в Лавру. Нет, состригите меня здесь, потому что так желает государь,


521

отвечал отец Матвей. На другой день по пострижении с именем Михаила, он был назначен архимандритом Сергиевской пустыни близ Петербурга, и на обедне во время церемонии его назначения перед словами: аксиос, Кутлубицкий, по приказанию императора, принес на серебрянном блюде орден Иоанна Иерусалимскаго, который и был возложен на него императором. На следующий день он был хиротонисан во епископа и таким же порядком Кутлубицким был принесен орден первой степени Иоанна Иерусалимскаго, уже на золотом блюде.

Однажды император Павел ехал по Петербургу, за его экипажем следовал верхом Кутлубицкий; он издали приметил карету, ехавшую на встречу государю. И так как в то время все экипажи, встречающееся с ним, должны были останавливаться: мужчины выходили из них, а дамы делали реверанс на ступеньках кареты, почему все почти экипажи избегали встречи с государем, завидевши его, сворачивали в другия улицы, то Николаю Осиповичу пришло на мысль, что это какая-нибудь провинциальная. Когда карета поровнялась с государем, дверки отворились, и на ступеньках появилась дама, горбатая с переди и с зади. Государь хотел отвечать поклоном на ея приветствие; но он вдруг отворотился и надулся. Кутлубицкий, заметив неудовольствие государя, поспешил догнать экипаж и узнал у лакея о имени и месте жительства барыни. Императору понравилась расторопность Кутлубицкаго. Он подозвал его рукой к себе и спросил: „что это за дама?" — Польская графиня такая-то. —  „Зачем она сидела на ступеньках?" Это так показалось вашему величеству, потому что она горбата с переди и с зади.

По возвращении во дворец, государь приказал Кутлубицкому узнать, за чем приехала эта графиня в Петербург. Оказалось, что она имела значительный процесс в Сенате о поместье, состоявшем из нескольких тысяч душ, продолжавшийся уже лет десять. Она уже несколько раз, по приглашению своих знакомых, приезжает в Петербург для окончания этого дела; но, несмотря на обещания, оно все не оканчивается. Государь на другой день по утру послал Кутлубицкаго к генерал-прокурору князю Куракину сказать, чтобы он не выпускал сенаторов из присутствия, пока они не кончат того процесса и чтобы он сам привез к государю решение по оному.

Николай Осипович застал князя Куракина в уборной, окруженного обер-секретарями; они хотели удалиться, видя в нем


522

посланника Павла, но он просил их остаться и при них передал приказание императора. Разумеется, дело было кончено в тот же день и в пользу графини. Когда князь Куракин привез к государю сенаторское решение, то он приказал тот-час снять с него копию и заверить самому Куракину, и приказал отвезти таковую к графине, при чем отойдя и подозвав Кутлубицкаго к окну, сказал ему тихонько: „Николка, постарайся, чтобы завтра уехала из Петербурга эта графиня". Николай Осипович тот час же отправился к ней и застал у нея почти всех сенаторов-Поляков, которые, узнав, что государь принимает в ея деле участие, нашли приличным посетить ее. Когда Кутлубицкий подал ей от имени государя решение, и она прочла его, то она перекрестилась и от радости не могла устоять на ногах. Пришедши в себя, она сказала: „Позвольте, генерал, выпить Шампанскаго за ваше здоровье?"—„Хорошо, матушка, отвечал Кутлубицкий, сперва выпьем за здоровье государя, а потом и за меня грешнаго". После Шампанскаго, он сказал графине, отозвавши ее в сторону, что государю угодно, чтобы она тот час же выехала из Петербурга. Она отвечала, что очень рада была тотчас это исполнить, но не может так скоро достать подорожную и лошадей. „Об этом не безпокойтесь, матушка", отвечал Николай Осипович и, послав за частным приставом, приказал ему тотчас доставить подорожную и лошадей. Графиня между тем собралась, и он верхом проводил ее до заставы. Когда, возвратясь во дворец, доложил государю о том, что она выехала и он проводил ее за заставу, то он был очень доволен и поцеловал точнаго исполнителя его приказаний в лоб.

Государю, неизвестно по каким соображениям, угодно было послать на ревизию полков, расположенных, в южных губерниях, Кутлубицкаго, не смотря на то, что ревизия этих войск только что произведена была двумя генералами, посланными по высочайшему повелению. Николай Осипович, прибыв на место pacпoлoжeния перваго, подлежащаго его ревизии, полка, узнал, что ревизоры брали с каждаго полка взятки, под видом денег на прогоны, тогда как им на дорогу и содержание отпущены были деньги перед отправлением их из Петербурга. Почему он счел необходимым написать к ним, чтобы взятыя ими с каждаго полка деньги были ими возвращены, о чем он на обратном пути будет осведомляться, и, чтобы они таким образом избавили его от неприятности донести о том государю.


523

В эту поездку Николай Осипович встретился в Каменце-Подольске со знакомой ему графинею, которой уродство принесло такую же существенную пользу, какую часто приносит красота, Впрочем и в этом случае действовало могущество красоты, из уважения к которой удалено было ей противуположное.

По мере возвращения Николая Осиповича, по забранным им в полковых канцеляриях справкам, оказывалось, что взатыя прежними инспекторами деньги были возвращены, исключая 4,000 рублей. По приезде его в Петербург, бывшие ревизоры успели, прежде представления его императору, увидеться с ним, прося его пощадить их, и, когда он спросил их: зачем они не прислали остальных денег, то они отвечали, что остальныя взял Иван Павлович себе, и когда они ему говорили о возвращении, то он и слышать не хотел.

Государь был очень обрадован приездом Кутлубицкаго, пожаловал, по словесному его представлению, семействам некоторых отставных генералов и полковников пансионы. По словам Кутлубицкаго некоторые из них были до того бедны, что жены и дочери сами воду носили. Поговорив с ним, император обыкновенно в эту пору после обеда ходил к Марии Федоровне пить кофе; он приказал идти за собою и Николаю Осиповичу, и представлял его государыне, говоря, что он очень рад, что по ревизии его не сделано никого несчастным. Выпивши вместе с государем чашку кофе из рук императрицы, он последовал за ним по приказанию через внутрения комнаты в залу, куда съезжались ежедневно по вечерам лица, составлявшия общество двора. Когда вошли в залу, Кутлубицкий пробежал за колоннами и стал на свое место, как вдруг государь позвал его и, обращаясь к знаменитому Репнину, сказал ему: „Ваше сиятельство, вот мой щенокъ"*), мой генерал-инспектор; он послан был на ревизию стольких полков, и я через него не сделал ни одного несчастным, и ваше сиятельство сегодня представили мне двух капитанов написать в рядовые".— Чтож делать, государь, отвечал Репнин, они этого стоили. „А ты думаешь как, Николака?" сказал Павел, взглянув на Кутлубицкаго. Тот упал на колени со словами: государь, ты милостив, прости их! „Растопчин, сказал на это Павел, напиши указ, что я их прощаю".

 

*) „Что  он   послал,   ревизовать   нас   своего  щенка?"   говорили   недовольные этой посылкой старики-генералы, но вероятно эти слова дошли до императора.


524

Через несколько  месяцев  случилось  Кутлубицкому, жившему во   дворце   (по   прежнему   обычаю)   ударить   придворнаго   лакея   за грубость: тот пожаловался  Нарышкину, который   довел  о  том   до сведения государя. Он сделал выговор Кутлубицкому и не велел ему являться на глаза. Это случалось  с  приближенными   Павла   нередко. Старик Николай Осипович   говорил, что  это  значило,   что день  он   мог отдохнуть  дома, зная, что   его   не   потребуют, тогда как   в  обыкновенное   время   и   ночью   он   не  совсем раздевался, чтобы быть готовым на призыв императора. Но вышло противное. Когда разсерженный государь прогнал Кутлубицкаго, Кутайсов навязывал ему галстух и на слова его: „Кутлубицкий слишком уже распанел", отвечал „как  ему   не распанеть, когда ваше величество так его балуете. Вот онъ послан был на ревизию полков; его предшественникам,    прежним   ревизорам,   назначено    было   на   путевыя издержки по 10,000 рублей, а ему ваше величество  изволили  забыть сделать о том распоряжение. Чтож, он  не хотел  даже   попросить меня напомнить  о том вашему  величеству". "Чем  же он ездил, возразил государь, брал взятки?"—„Мало   чего   не   говорят  по  городу", отвечал Кутайсов. — "Позвать Кутлубицкаго", закричал вспыливший Павел, и Николай Осипович,   явившийся   по зову, увидел в   камердинерской   Кутайсова   и Нарышкина, сидящих   на   диване. „Кутлубицкий,   сказал  из   них   первый,   вас  требует   государь" н указал на дверь.

Павел в волнении ходил по кабинету и, увидя вошедшаго Кутлубицкаго, встретил его гневным взглядом и словами: «так ты вор!». Но тот, мгновенно смекнув в чем дело и чувствуя свою невиновность, а также зная характер Императора, бросился перед ним на колени и сказал: „Государь, ежели я виноват, повели меня казнить; но ежели я прав, повели казнить и того кто меня оклеветал". Павел, пораженный его словами, начал успокоиваться. Тогда Николай Осипович на более спокойный вопрос: откуда он взял денег на дорогу, объяснил, что он, незадолго перед командировкою своею, получив в подарок от него 1300 душ, считал неприличным просить еще денег на путевыя издержки, и просил начальника недавно учрежденнаго тогда банка графа Румянцова дать ему под залог 100 душ 20,000 рублей, который отвечал ему, что для этого нужно предварительно соблюдение некоторых формальностей, требующих времени, почему он и предлагал ему пока своих 20,000, которыя он ему возвратит по совершении залога.—"Куда же ты девал все эти деньги? Ты их не мог употре-


525

бить все на дорогу?" спросил, его Павел. — Не спрашивай, государь, отвечал Николай Осипович: но не смотря на неоднократное повторение: «не спрашивай, государь», он наконец, по настоянию Павла, должен был признаться, что значительную часть этих денег отдал бедным отставным генералам, штаб и обер-офицерам, от имени императора, на что имеет их расписки. Тогда государь отпустил милостиво Кутлубицкаго и закричал: „Ивана сюда!" Николай Осипович занял на диване место Кутайсова. который поспешил на зов государя. В скважину замка видно было, как снята была с него лента и посыпались на спину удары палкою, которых Кутлубицкий с Нирышкиным насчитали 40. Во время этой операции, шум от которой достиг до кабинета Марии Федоровны, бывшаго над самым кабинетом государя. прибежал камер-лакей государыни спросить: от чего шум в комнате императора? На что ответил Кутлубицкий: скажи матушке, что батюшка Ивашку за Николку наказывает. Через несколько минут вышел из кабинета с повязанной лентой Иван Павлович, но на спине виднелись следы палки. Он сел молча возле Кутлубицкаго; но через несколько минут вызвал его в другую комнату и сказал ему; „Прости меня, Николай Осипович, я перед тобою виноват".— Бог с вами, Иван Павлович. Государь вас наказал и довольно; с вола двух шкур не дерут —.,Поди же скажи об этом Государю: он мне не приказал являться к нему на глаза, пока ты не простишь". Кутлубицкий вошел в кабинет, стал перед Павлом на колени и сказал ему: Государь, прости Ивана Павловича: ты наказал его и довольно: с вола двух шкур не дерут.

Через несколько месяцев Иванъ Павлович успел таки отдалить от двора Кутлубицкаго: он был сделан членом артиллерийскаго департамента, председателем котораго был граф Аракчеев. Тот сейчас же хотел командировать его для осмотра Казанскаго пороховаго завода, но Николай Осипович отклонил от себя это поручение. Во время новаго назначения он находился в хороших отношениях со своим председателем и бывал с ним вместе в Грузине. Между тем, покровительством Кутайсова, Аракчееву назначен был особенный доклад государю, раз в неделю, в Четверг, по делам артиллерийскаго департамента, чего никогда не бывало и не нужно было, потому что артиллерийский департамент составлял часть ведомства Военной Коллегии. Это сделано было единственно для Аракчеева, чтобы доставить ему случай чаще быть в сношении с государем; но это продолжалось недолго: Аракчеев имел только всего два доклада.


526

Вот  как   это  случилось. Государь тогда  жил  в Гатчине  и после   перваго   доклада   Аракчеева   разсердился   на   Кутайсова,   прогнал   его,   не   велел   ему   показываться   на   глаза,   и   перед   его квартирой   постоянно   стояла   кибитка,   запряженная   почтовыми   лошадьми,   которыя   переменялись  каждые два   часа, как  бы  в  ожидании, куда везти любимца. Приехавши   со вторым  докладом,  Аракчеев  не  нашел   нужным   посетить   находящегося   в   немилости. Между тем в Петербурге жила жена Кутайсова и не знала о   происшвествии с ея мужем: ей никто об этом не говорил, чтобы напрасно ея не тревожить, так  как это случалось с  приближенными  императора нередко и   продолжалось   недолго. К   графине   Кутайсовой в это время родственники прислали из деревни какого-то близкаго им сироту-мальчика,   прося  определить  его  в кадетекий  корпус. Так как  Аракчеев   был   в   то   время начальником   военно-учебных заведений, то она послала  этого  мальчика   к   нему  с  адъютантом своего   мужа,  прося   приказать  определить  его. Аракчеев  накануне возвратился из Гатчины   н когда войдя   в приемную  увидел адъютанта с малъчиком и узнал от него в чем дело, то сказал при находящихся  тогда  в  его   приемной:  „мне все попрекают Кутайсовым, а я от него и выйденнаго яйца не видел: скажите  графине, что я не могу определить его в корпус". Когда адъютант передал слова   эти   графине, она   была  в  неприятном волнении   и не могла понять, что это значит. В это самое время Николай Осипович проходил мимо ея окон, она его подозвала и разсказала о случившемся. "Не безпокойтесь, графиня, возразил он,  дайте мне этого мальчика: я   сейчас   определю   его": — „Сделайте   одолжение   и  если   нельзя  на казенный, то на мой счет".—„Не безпокойтесь, повторил  Николай Осипович, каждый начальник корпуса его примет, узнав, что он прислан вами". Так и случилось: он взял мальчика с собою в корпус, где при имени графини Кутайсовой   его тот час же приняли. Графиня разсказала обо всем своему мужу, который, с неделю посидевши   дома  и   наслушавшись  в  волю,   не трогаясь  с  места, почтоваго   колокольчика,  опять   вступил   в  прежнее   значение  при императоре. Оскорбленный внезапной переменой прежних отношений к   нему Аракчеева, Кутайсов задумал   погубить  его,   и  орудием итого избрал Кутлубицкаго, никогда искренно не расположеннаго к Аракчееву.   Граф   Иван   Павлович   был   мастер   в  интригах: недаром он, пленный Турченок, взятый в Кутаиси, впоследствии был   отправлен   к  камердинеру   Людовика   XVIII-го,   по   словам Николая Осиповича, учиться дворским хитростям.


527

Неожиданно Николай Осипович был потребован в Гатчину. „Правда ли, спросил у него, государь, что Аракчеев у себя в Грузине выстроил дом артиллерийскими солдатами? Ведь ты у него бывал там?" Николай Осипович хорошо знал, что это правда и действительно был у него в Грузине, но ответил: „Я был у Аракчеева не в Грузине, а в другой отчине и не думаю, чтобы это была правда, потому что у Аракчеева не две головы и ему известна вся ответственность за подобнаго рода поступки". „Ну, Николака, сказал Павел, ты опять при моей особе подвижным комендантом: где я буду, там и ты. Теперь ступай, отпусти своих животов (лошадей) в Петербург, а сам в придворном экипаже поезжай в Петергоф и приготовь все к моему приезду: я завтра туда переезжаю".

У Николая Осиповича былъ верный кучер Татарин, на котораго было можно совершенно положиться, а так как, по прежней адъютанской привычке, он имел всегда карандаш и клочек бумаги, то он поспешил написать на ней несколько слов, предупреждая Аракчеева, чтобы тот принял свои меры (потому что вероятно тотчас же будет послан в Грузино Флигель-адъютант для разследования этого дела) и отдавая записку в руки кучера, сказал: по приезде в Петербург отнеси и отдай эту записку в руки самому графу Аракчееву и когда он прочтет, попроси его при тебе же сжечь.

Когда Николай Осипович приехал в Петербург, явился туда флигель-адъютант Балабин, говоря, что при отправлении его для произведения следствия в Грузины, ему приказано было увидаться с ним и распросить о дороге.

Из Петербурга в Грузино прямой проселочной дорогой было верст 75, а почтовой на Новгород верст 200. Николай Осипович советовал избрать ему последнюю, тем более, что в проезд его через Новгород губернатор доставит ему все зависящее от него для удобнейшаго производства порученнаго ему на месте разследования. Между тем, когда кучер Кутдубицкаго явился к Аракчееву, и отдал ему в кабинете, глаз на глаз, отправленную через него записку, Аракчеев прочел ее, и слезы покатились у него на глазах; и когда кучер повторил просьбу Николая Осиповича, чтобы он эту записку при нем сжег, Аракчеев отвечал: скажи своему генералу, что я не сожгу ея, а при тебе съем, и тотчас же это исполнил.


528

Немедленно послан был Аракчеевым адъютант прямым путем в Грузино и с помощию местнаго исправника успел устроить там дело так, что, не смотря на то, что, по словам Николая Осиповича дом строили артиллерийские солдаты, по приезде флигель-адъютанта оказалось, что дом построен был наемными людьми, под распоряжением отставного унтер-офицера.

Впоследствии, въ царетвоваше императора Александра Павловича, когда  граф  Аракчеев,  будучи   на   верху  своего   могущества, жил в Грузине, Николай Осипович, бывший давно в отставке, проезжая    вблизи,   оставив   свое  семейство  на  станции, на перекладной   смело подъехал к тому подъезду, к которому  кроме   государя  никто не смел подъезжать, и не смотря на удивление пораженных такою смелостию адъютантов  и свиты Аракчеева, был   принят  им   чрезвычайно любезно, как прежний сослуживец. Аракчеев все время  разговаривал с ним и упросил его остаться отобедать.

По словам Николая Осиповича, император Павел всегда говел на Страстной неделе; но в последний  год царствования отговел ранее, на Крестопоклонной, чтобы, как он сам говорил, иметь свободное   время   для   приняимя   в   подданство   Грузии и, желая   угодить своим новым подданным, хотел явиться   при   этом   торжественном случае в одежде прежних их государей-императоров Греческих, почему и велел приготовить для себя далматик. Одежда эта, дарованная Византийскими императорами,   как   отличие,   некоторым святителям   Восточной   церкви, сделалась   впоследствии   священным облачением   сперва   архиепископов,  а   потом   и   епископов,   под смиренным именем сакоса. Вследствии сего распространилась молва, будто бы император желает священнодействовать, для чего   и заказал себе apxиepeйское одеяние.

В   последнее   время   император   Павел   чувствовал   себя   не совсем здоровым, а в последний день своего царствования, проснувшись, еще лежа в постели, позвал к себе Кутлубицкаго и послал его за генерал-губериатором Паленом. Когда он  с ним возвратился,  император   был  уже одет. После  обеда (обед  при  дворе был  тогда   в 2 часа   по   полудни), отдохнувши,  т.   е.   посидевши с книгою около часа   в  кресле, государь   обыкновенно   ходил   к императрице, где  пил кофе, и потом  заходил  к детям. Но  в этот день, вместо того, он приказал позвать детей   к себе; когда их  привели, а  некоторых  принесли   на  руках, Павел сбросил


529

шпагу и бросивши на пол с дивана подушку, играл с ними на полу. Потом, когда он их отпустил, воротил опять великую княжну Анну Павловну: Аннушку ко мне! закричал он. И когда няня принесла ее опять, государь снял со стены небольшой образ пресватыя Богородицы, взлезши для этого на приставленный им стол перекрестил ее несколько раз образом и, положив его ей за пазуху, отпустил.

За несколько месяцев вперед, Пален сказал императору, что, рапортуя   ему  ежедневно  о  благосостоянии   города,  ему   бы   необходимо   было   знать   о  благосостоянии  дворца, как  части   города.   Посему   государь   приказал   Кутлубицкому,   как  коменданту   дворца, предварительно доносить о благосостоянии онаго генерал-губернатору. Николай  Осипович  и  делал  это поздно  вечером, иногда  сам, а чаще посылая с рапортом о том к Палену своего адъютанта. В этот день, после обыкновеннаго, так называемаго собрания во дворце, на   котором   присутствовал   государь.   Николай   Осипович,   сам приехав в 10 часов к Палену, застал большое общество и некоторых из бывших с Паленом того же вечера во дворце, как то Зубова и других. Он их застал за Шампанским, как ему  сказали, по случаю именин   или   рождения Палена. Николай Осипович с ним выпил так же стакан Шампанскаго за здоровье виновника торжества  хозяина и вышел, чтобы отправиться домой, но его провожал  Пален  и   в  передней  сказал  ему:   „Генерал,   пожалуйте вашу   шпагу,   государь   приказал  вас   арестовать".  На   возражение Николая   Осиповича, что   он   ни   в  чем  не  виноват  и   что он просит позволения поехать объясниться к государю, который вероятно еще   не  спит. Пален   отвечал:   „Разве   вы   не   знаете   порядка?" Таким образом Николай Осипович должен был отдать ему шпагу и отвезен был адыотантом Палена на гауптвахту. На другой день возвратили ему шпагу, объявив ему, что государь ночью  скончался от апоплексическаго удара.

 

РАЗСКАЗЫ  О  СТАРИНЕ*).

 

В дополнение к записанным мною разсказам Н. О. Кутлубицкаго о временах Павла I-го (напечатанным в „Русском Архиве" за 1866 г. стр. 1301—1331), присоединяю еще несколько не вошедших туда, при чем считаю полезным дополнить их разсказами и других современников Кутлубицкаго; а также цветными преданиями

 

*) Из „Русскаго Архива" 1868 года.


530

о некоторых известных лицах прошлаго столетия, близких здешнему краю (Малороссии).

Во время пребывания двора в Петергофе, однажды ночью позвали Н. О. Кутлубицкаго  к  императору, который   тогда спал один, в особой комнате с отворенным окном и вставленною в нем проволочною  сеткою.   „Как тебе  не  стыдно,   сказал   ему   государь, я только и сплю   перед   разсветом, а на   взморье,  в  кабаке, такой шум,  что   не  дают   мне   покоя.   Пойди,  уйми   их. Да   только не расправляйся  с  ними  строго".   Кутлубицкий   приказал   прислать за ним с казаками   верховую  лошадь  на   взморье, а сам  отправился туда пешком, прямою дорогою через сад. Сходя по золотой лестнице, он  оглянулся, и ему   показалось, что   в  комнате  великой  княгини Анны Федоровны горит свеча, и она читает книгу. Продолжая идти, он   был   невольно   поражен,   когда   вблизи   Монплезира   увидел великую княгиню гулящую в саду в сопровождении   великаго князя и наследника,   который   сказал   ему   несколько  слов.   Несмотря   на прелесть ночи и очаровательную  местность. Кутлубицкий  сильно безпокоился  неудовольствием  государя. В таком  взволнованном расположении  духа  он   пришел на взморье, где  уже застал  казаков и свою лошадь, вошел в трактир и попросил содержателя. Вместо содержателя к нему вышел прикащик его в халате, с чубуком в руках и на резкая замечания, сделанныя ему Кутлубицким. отвечал грубо и дерзко до того, что вывел Николая Осиповича из терпения, и тот   приказал   казакам  укротить  его нагайками. Оказалось, что этот  прикащик  тоже  купец, и за самовольную с ним расправу хотел жаловаться   государю. Чтобы не допустить до этого. Н.   О. на другой день заплатил ему 5 или 6 тысяч рублей.

Когда  я  был  еще  холостым, разсказывал  Н. О., то у меня были знакомыя камер-юнгферы  из  прислуги   государыни и великой княгини. Они по временам ко мне заходили: ведь   мне  нужно было знать все, что делается во дворце: иногда  батюшка (так  он  часто называл  Павла, из сыновней   преданности   к  своему благодетелю) спросит что нибудь, — так  надо  знать  что отвечать. Вот однажды ко мне забежала камер-юнгфера великой княгини Анны Федоровны и говорит, что великая   княгиня очень скучает, даже чувствует себя не совсем здоровою. Мне пришло в голову, что вероятно скучает в отсутствии своего супруга цесаревича, находившегося тогда с Суворовым  в  Италии  и  желает   посетить   своих   родителей, но  не знает, как   это  сделать; почему я на другой  день, когда  батюшка


531

отдыхал   после  обеда,   побежал   на   половину   великой   княгини,   и когда она меня приняла, то я ей осмелился высказать свои предположения  и решился   предложить мой совет. Благодарю  вас, генерал, за ваше участие ко мне, вы отгадали мое   желание; но  научите, как мне это сделать? — Очень  просто, сегодня в собрании 1) извольте принять на себя грустный вид. Император это заметит, подойдет к вам и спросит о причине   вашей   грусти; тогда вы и скажите, что скучаете в отсутствии   великаго  князя и чтобы находиться ближе к нему, желаете также   посетить  ваших родителей, которых давно не видали. Император сам   всегда   был почтительным сыном и уважает всегда это чувство в других. Он вероятно тотчас же доставит   возможность   исполнить   ваше  желание.   Так   действительно   и случилось: великая княгиня все исполнила по совету Н. О., и государь похвалив ея чувства к родителям,  спросил: когда же вы желаете ехать к родителям?—Чем скорее тем лучше, отвечала  она.—Но сейчас этого нельзя сделать, заметил император; а завтра все будет готово к вашему путешествию, и, призвав обер-шталмейстера, приказал к завтрашнему дню приготовить две кареты и все необходимое для поездки за границу великой княгини.

Император Павел покровительствовал женитьбе Кутлубицкаго и был расположен к жене его, которую он часто называл колибри (она была маленькаго роста). Император иногда заходил к Николаю Осиповичу, помещавшемуся во дворце, разговаривал и шутил с его женою. Однажды он ее спросил: „Страшен ли я, боитесь ли вы меня?" Нет, государь, отвечала она: вы не страшны, и я вас не боюсь.—А красив ли? продолжал император.—У вас чудесные глаза, отвечала ловкая женщина. Разсказывая об этом, Николай Осипович прибавлял, что у покойнаго государя глаза были чудные.

Однажды на разводе император отдал Николаю Осиповичу свою форменную трость2), с которою старик не разставался никогда, и даже сам размерил ею себе могилу. Я как-то спрашивал: Не с этой ли палкою был знаком И. П. К...в? — Нет, отвечал старик, в кабинете государя была другая палка из воловьей жилы.

 

1) Каждый вечер все члены высочайшей фамилии собирались в известную залу, куда приходил император и где находились также придворные, имеющие на то право; это и называлось собранием.

2) Эта самая палка находится теперь у меня: ее подарил, мне племянник Н. О., на память о его почтенном дяде.


532

Маститый  старик,  Пастовский   помещик, бывший   Зеньковский предводитель дворянства, Петр Петрович Пащенко, житель знаменитой сливами Опошни, разсказывал мне,  что он воспитывался  в кадетском корпусе   вместе с Кутлубицким и Капцевичем; но что он был большой шалун, ленивец и ничему не учился, а играл только в карты (в  хлюсты) на медныя  деньги с подобными   ему   товарищами на корпусном   чердаке.   Так   как его шалости   всегда  почти обращали   внимание   Аракчеева,   бывшаго в то время   поручиком и командиром егерской малолетней роты, который часто поэтому имел привычку  дергать  его  за  пучек, то  однажды   товарищи   его перед танцовальным классом натыкали ему в пучек булавок; выведенный из терпения его умышленными шалостями, Аракчеев и в этот раз   схватил  его  за  пучек   и окровавил   всю   руку.   В  таком положении он привел его к начальнику корпуса Мелессино, который улыбнулся и велел   наказать  Пащенко, но потом запретил офицерам   драться. Шалуна-кадета   препорядочно   высекли. Когда   уже   в царствование   императора Александра I-го Пащенко находился в Шостенском   пороховом  заводе, куда он  доставлял  селитру, то случайно   встретился  с  заехавшим  туда   Аракчеевым и представился ему.  Аракчеев  тотчас  вспомнил о булавках   в   тупее. Пащенко был   выпущен из корпуса в   кавалерийский   полк, который был расположен возле Слонима. Император Павел проездом смотрел в строю их полк, а потом   в   Слониме, в доме   гетмана Огинскаго (где помещался   государь), фельдмаршал  Репнин представил ему офицеров:  каждый из них становился на правое  колено, опираясь на палку левою рукою и в таком   положении   целовал руку императора. — По словам Пащенко, роскошь в Полтавской губернии и вообще   в  Малороссии   началась  со   времени   генерал-губернатора князя   Куракина,   которому    стал    подражать    бывший    Полтавской губернии   предводитель  Семен   Михайлович   Кочубей;   у   него  было 13000  душ,   но  он   прожил   все   состоние и разорился   до  такой степени, что не было чем его похоронить. До того времени в Полтаве жили очень просто: поваров не было, все держали кухарок*). Шампанскаго не знали, в продаже было одно только Крымское вино по 1 руб. 50 коп. сер. за ведро; никто не знал   иностранных  языков кроме Латинскаго; один только Паскевич (отец Фельдмаршала) говорил   понемецки. В  Опошне Пащенко   слыл местным банкиром,   составив   разными   предприятиями   и   оборотами   порядочный

 

*) Из дневника  прадеда моего Н. Д. Ханенка видно, что в 1730-м, годах у значительных Малороссиян были уже повара.


533

капитал в продолжении своей многолетней жизни. Разсказывали, что раз, заметив молодого человека скучающаго и ко всему равнодушнаго, вследствии моднаго когда-то (в 20 годах нынешняго столетия) байронизма, он сказал: я удивляюсь, что вы скучаете; мне когда сделается скучно, я перечту тысячу рублей пятачками и повеселею. Бывший Малороссийский военный губернатор князь Репнин любил Пащенку, часто играл с ним в карты, иногда даже занимал у него небольшия деньги (тысячи по две). Пащенко всегда рад был ему служить ими, только не иначе как на известный срок и на честное слово; когда князь упоминал о заемном письме, тогда Пащенко говорил, что на заемное письмо он не может ему занять, а на честное слово — сколько угодно, хорошо зная, что в последнем случае князь непременно возвратит, ему деньги в срок.

Упоминаемый в разсказе Пащенко Семен Михайлович   Кочубей, в последние  дни   царствования   императора Павла, находился по делам  своим   в Петербурге; и так как, по особенному распоряжению государя, не позволено было ему оставаться долее назначенных для   того   нескольких   дней, а между   тем   дела  его   не  были   еще окончены, то  он и обратился с  просьбою   помочь ему  к  своему родственнику, бывшему  перед  тем Малороссийским губернатором М. П. М.*), отозванному от должности за то, что в одной из своих официальных бумаг выразился, что такой-то взят под стражу, тогда как в подобном случае следовало, по принятому порядку, писать: взят под караул или под арест. Этот родственник С. М. Кочубея, вероятно  будучи лично  известен  С.-Петербургскому  генерал-губернатору Палену, приехал к нему вечером 11 Марта 1801  года ходатайствовать о позволении   остаться   еще  один  день   Кочубею   в Петербурге. Когда доложили о  нем Полену, тот   выбежал встревоженный и спросил: что вам нужно? Торопливо выслушав объяснение, он отвечал: ваш родственник когда хочет, и навсегда может оставаться в Петербурге.

Один Малороссийский дворянин хорошей фамилии имел дело в Герольдии о внесении его в родословную книгу и, находясь в Петербурге по одному общественному делу, решился подать лично прошение императору, прося прибавить к его гербу девиз: Помяну имя Твое в роды родов. Прошение он по тогдашнему обычаю подал, ставши на колена. Павел прочел просьбу, она ему понравилась, и он сказалъ: сто душ. Проситель от страха и радости упал

 

*) Михаилу Павловичу Миклашевскому, биография котораго написана Ф.В. Чижовым. П. Б.


534

ниц. — Мало? сказал имцератор, 200. Но тот, ничего не понимая, продолжал лежать. Мало, повторил государь,— 300, мало, — 400, мало, — 500, мало, — ни одной. Насилу наконец опомнившийся проситель встал; и хотя, не умея встать в пору, не получил имения, но дело его в Герольдии окончилось скоро и успешно.

В 10 верстах от уезднаго города Суража. Черниговской губернии, находится село Ляличи с великолепным каменным господским домом,   при   нем   с   огромным   парком,   обведенным   прочною каменною оградою, со всеми затеями барства   прежняго времени. Эта усадьба, роскошно  отделанная   и   меблированная, была   выстроена по распоряжению  императрицы  Екатерины   II-й,   средствами   всего   края; план дома, проэктированный знаменитым Гваренги, был исправлен карандашем самою императрицею1); самое село было названо Екатеринодаром и подарено графу Петру Васильевичу   Завадовскому .  Разсказывают, что Завадовсий, представляя государыне для утверждения составленный   Гваренги   проэкт  для  здания Государственнаго   Банка, так восхищался им, что Екатерине вздумалось выстроить ему такой дом же на месте его родины 2 )

Говорят также, что императрица намерена была посетить это роскошное жилище во время своего путешествия по Белоруссии, но намерение это не осуществилось. Признательный Завадовский в саду подареннаго ему поместья поставил бронзовую статую своего благодетеля, гр. Румянцева, и никогда не проходил мимо нея, не снимая шляпы пред ликом Кагульскаго героя 3). По восшествии на престол императора Павла, Екатеринодар велено называть прежним его име-

1) Этот план с  поправками   императрицы многие видели у прежних владельцев Лялич.

2) Отец его имел поместье близ Стародуба и в с. Дахновичах, а также и в с. Красновичах, близ Лялич. Брат П.В. Завадовскаго, Иван Васильевич, был подполковником Стародубским. П.В., бывши в силе, завладел многими монастырскими милями возле Суража и даже, говорят, отнимал почти насильно прилегающия к его имению земли своих небогатых соседей; почему он не пользовался особенным расположением своих земляков; брат его, живший возле Стародуба в с. Мериловке, Илья Васильевич, был очень добрый и всеми любимый человек.

3) Имение Ляличи при сыне гр. Завадовскаго было продано Энгельгардту, потом барону Черкасову и теперь находится во владении Н. Л. Артыганьева. При продаже барону Черкасову, наследниками Энгельгардта увезена была статуя в Смоленскую губернию. В прошлом году куплен этот замечательный памятник Черниговским губернатором, князем Сергеем Павловичем Голицыным и подарен городу Глухову, в. котором была сосредоточена административная деятельность графа, во время управления им Малороссиею, где эта статуя будет воздвигнута, как знак тройной признательности — современника, потомка и всего края.

535

нем — Ляличи. Граф  Завадовский   отставлен от службы и выслан в деревню, при чем, по местному преданию, ему пожалован  был орден: белая лента  с оригинальною  надписью— И даже разсказывали, что в первое   время, приставлен   был  к нему   полицейский чиновник для наблюдения, чтобы   ежедневно  надевал  этот  орден. Другие   говорят, что ему была дана не лента, а белыя пуговицы на кафтан   с  такою же надписью.   В   продолжиние  всего   царствования Павла граф Завадовский жил в Ляличах, откуда ему не дозволено было выезжать далее 10-ти верст. Исправнику повелено было наблюдать  за  нии. Этот  исправник,   Шпаковский,   человек   грубый   и корыстолюбивый, делал находящемуся в опале графу все возможныя притеснения: безпрестанно  ездил в Ляличи и каждый   раз   возвращался оттуда с деньгами и разными вынужденными подарками; ежели иногда случалось   графу от скуки   выехать к какому нибудь соседу верст за 10, то исправник сейчас являлся туда и заставлял графа, хоть в полночь, несмотря ни на какую  погоду, возвращаться домой. По восшествии на престол   императора   Александра I-го,   Завадовский немедленно был вызван в Петербург и потом сделан министром народнаго   просвещения.   Рассказывали,   что   этот   исправник   так надоел   графу,  что   он,   будучи   министром, употребил   все   свое влияние, чтобы   исправники   были   по   выбору   местнаго дворянства, а не по   назначению   от   правительства,  каковым   был   хорошо   ему знакомый исправник.

Когда граф Румянцов отправил своих секретарей: Безбородку и Завадовскаго на службу в Петербург, то вышел за ними на крыльцо и сказал: Не забывайте меня старика1).

Безбородко прихал в Петербург слишком 30-ти лет, не зная никакого иностраннаго языка кроме Латинскаго; но в два года выучился по французски, а потом по немецки и итальянски. По-французски он писал и говорил отлично, только чрезвычайно бегло 2).

Назначенный статс-секретарем, Безбородко не был еще знаком с Петербургским обществом и потому иногда охотно, по просьбе своих товарищей, дежурил за них в праздничные дни. Однажды на масляной угодно было государыне приказать пригласить к завтраку

 

1) Слышал,  от  Петрушкевича, отец  котораго в то время  служил  у гр. Румянцова.

2) Слышал от племянника Безбородка А. Я. Бакуринскаго.


536

на блины  дежурных   статс-секретарей. Камер-лакей доложил, что никого из них  нет во дворце. „Как, спросила  императрица, неужели  нет  даже  дежурнаго? — В  статс-секретарской  есть  какой-то Безбородко, отвечал  камер-лакей.—Пригласить  его; ведь   он тоже статс-секретарь, сказала  государыня.   В   разговоре  с  Безбородкою императрица  коснулась  какого-то  закона; он прочел его наизустъ, и когда  государыня   приказала   подать   книгу, то   пока  ее  принесли, он скизал на какой именно  странице  напечатаны самыя слова. С тех  пор государыня   обратила  особенное   внимание  на  Безбородка. Память у него была превосходная; всем известно, как он однажды императрице   прочел  наизусть, держа   перед   собою   чистый  лист бумаги, один чрезвычайно важный указ, который он еще не успел написать по ея приказанию.

Племянник   князя   Безбородка,  А.   Я.   Бакуринский, живший   у своего дяди,  находясь  на  службе в Коллегии Иностранных   Дел и бывший у него  домашним  человеком, разсказывал, что он часто посылал его в свою огромную библиотеку, не справляясь с каталогом, взять в таком-то шкапу, на такой-то полке известную книгу,— и   никогда  не  ошибался. Этот   же   племянник   разсказывал,   как Безбородко   приезжал   в  Чернигов  к  его   матери,   сестре   своей, бывшей  замужем  за   Черниговским   губернатором   Бакуринским. Он и брат  его, будучи   детьми, приветствовали   дядю  на крыльце, причесанные по тогдашней моде с тупеями, Латинской речью, заранее пригоговленною их  учителем-семинаристом. Из Чернигова Безбородко отправлялся в Стальное, где жила его мать; он однажды ехал туда на лошадях губернатора и, возвращаясь, говорил шутя своему зятю, что его кучер очень удачно сострил над его управлением почтовым ведомством. Когда  императрице  угодно  было  увеличить прогонные платежи, то, чтобы сделать это менее неприятным образом для народа, говорил Безбородко, я предложил государыне уменьшить самыя   версты   из 700 в 600-тыя, что  было  одобрено  и приведено в действие. Наш   кучер,  везши   меня   пьяный, зацепил  колесом за версту, начал сердиться и ворчать, а вместе с тем и обратился: Що так густо  наставлено   столпив,  що неможно проихать не зачепившись!

Безбородко всегда любил свою родину и покровительствовал своим землякам: приезжая в Петербург, все они являлись к нему и находили у него ласковый прием. Один из них, ожидая в кабинете за креслом князя, писавшаго письмо по его делу к одному


537

влиятельному лицу, от котораго дело зависело, ловил мух и замахнувшись разбил стоявшую на пьедестале дорогую вазу. „Поймал?" спросил Безбородко, не переставая писать. Другой Малороссиянин, никак не мог застать его дома и забрался в его карету, стоявшую у дворцоваго подъезда. Безбородко удивлен был, заставши в карете посетителя, который объяснил, ему дорогою причину таковаго обстоятельства и самое дело, по которому он искал, и нашел его покровительство.

Тот же племянник Безбородко разсказывал, что однажды, ожидая к обеду императрицу, которая обедала по тогдашнему обычаю в 2 часа, он послал его сказать повару, чтобы обед был готов скорее, к приезду императрицы, и когда тот возвратился в кабинет, граф спросил его: "ну что он говорит?" племянник отвечал, что повар сказал ему: доложите графу, что хороший обед нельзя так скоро сделать как разделить Польшу. „И ему до этого дело", отвечал Безбородко.

Во время следования императора Павла I-го чрез Смоленскую губернию, не смотря на предварительное высочайшее повеление, чтобы собственно для проезда государя не были делано особенных приготовлений и исправления дорог, он застал множество крестьян, чистивших дорогу; спрошенные государем, они сказали, что они высланы для исправления пути помещиком Храповицким, по случаю царскаго проезда и при этом удобном случае жаловались вообще на притеснения своего владельца. Прибывши на станцию, взволнованный император, в присутствии окружающих его придворных и находившагося при нем государя-наследника, стал громко выражать свое негодование за ослушание его повелений. Как вы думаете, Храповицкаго надо наказать в пример другим? Все безмолствовали. Тогда он, обратясь к наследнику престола, сказал: ваше высочество, напишите указ, чтобы Храповицкаго разстрелять, и напишите так, чтобы народ знал, что вы дышите одним со мною духом. Благодушный Александр в смущении вышел в другую комнату, как в это самое время подъехала отставшая карета Безбородки, находившагося тоже в свите государя. Великий князь наследник бросился к нему, разсказал в коротких словах происшедшее и просил его успокоить государя. „Будьте благонадежны", отвечал Безбородко с обыкновенным своим Малороссийским выговором, и вместе с наследником вошел в комнату к государю.— Ну вот, Александр Андреевич, обратился к нему Павел и объяснив


538

дело,   прибавил:  „как ты думаешь, хорошо ли я сделал, что приказал  Храповицкаго   разстрелять? — Достодолжно   и   достопохвально. государь,  отвечал   князь   Безбородко  с  тем   же   Малороссийским выговором. Великий   князь   наследник и все   были   поражены  таковым его ответом.—„Вот видите, воскликнул   государь,  что  говорит умный человек: а вы чего все испугались?" Подождав немного, князь   Александр Андревич   продолжил:   Только,   государь.   Храповицкаго надо казнить по суду, чтобы все, знали. что ослушника повелений государя   карает  закон; следовательно   нужно   послать   указ Смоленской Уголовной   Палате,   чтобы   она   немедленно   приехала   в полном   своем   составе  на  место и постановила   свое   определение. Государь на это согласился, и сейчас о том был послан с фельд-егерем указ  Уголовной   Палате, а   государь   отправился   в   путь. Безбородко   с   намерением   отстал;   заметивши   в  дали   несколько скачущих троек с чиновниками в мундирах и зерцалом, вышел из  своего   экипажа, пошел   вперед   и, как  бы   гуляя,  встретил необыкновенный    поезд,   остановил   их,   спросил    председателя, отвел  его   в  сторону и сказал  ему,   чтобы   он и его  товарищи, не смотря ни на какия   соображения как  можно  были   осторожны и действовали   сообразно   с   законами   в   предстоящем   порученном им деле, что   в   противном   случае он и вся палата могут подпасть под справедливый гнев императора.

По суду Храповицкий, выславший крестьян для исправления дороги не по случаю проезда государя, а особенно потому, что она была испорчена дождями, был оправдан*).

А. Ханенко.

 

 

 

 

 

 

 

*) Разсказ этот я слышал от двух почтенных стариков, Черниговских помещиков; один из них находился в  родственных отношениях с князем Беэбородкою.