Пыляев М.И. Эпоха рыцарских каруселей и аллегорических маскарадов в России // Исторический вестник, 1885. – Т. 22. - № 8. – С. 309-339.

 

 

ЭПОХА РЫЦАРСКИХ КАРУСЕЛЕЙ И АЛЛЕГОРИЧЕСКИХ МАСКАРАДОВ В РОССИИ.

 

В БЛЕСТЯЩИЙ век Екатерины, эстетическия забавы и наслаждения  получили   широкое развитие. Роскошь и великолепие ея общественных пиров и торжеств доходили до степени сказочнаго азиатскаго волшебства. Ряд таких блестящих празднеств  начался   с прибытием императрицы   в Москву для коронования. Первый  такой большой исторический праздник был назначен на шестой месяц  по совершении коронации.   За месяц до этого торжества появилась афиша, которою извещалось: «Сего месяца 30-го и февраля 1-го и 2-го, т. е. в четверток, субботу и воскресенье, по улицам: Большой Немецкой, по обеим Басманным, по Мясницкой и Покровке, от 10-ти часов утра за поздни, будет ездить большой маскарад, названный «Торжествующая Минерва», в котором изъявится гнусность пороков и слава добродетели. По возвращении онаго к горам, начнут кататься и на сделанном на то театре представятъ народу разныя игралища, пляски, комедии кукольныя, фокус-покус и разныя телодвижения, станут доставать деньги своим проворством охотники бегаться на лошадях и прочее; кто оное видеть желает, могут туда собираться и кататься с гор во всю неделю масленицы, с утра и до ночи, в маске и без маски, кто как похочет, всякаго звания люди».

Устройство маскарада стоило больших хлопот; программу, по приказанию императрицы,   составлял   известный первый русский

 

 

 

310

актер Федор Григорьевич Волков (1729—1763), объяснительные стихи к программе сочинил М. М. Херасков, а хоры к маскараду написал А. П. Сумароков. Машины и другия аксесуарныя вещи делал механик италианец Бригонций 1).

Всех действующих лиц в этом маскараде было более 4,000 человек, двести огромных колесниц были везены, запряженными в них от 12-ти до 24-х в каждой, разубранными волами. Это торжественное шествие уподоблялось бывшим в древности римским увеселениям.

Подробности этого маскарада описаны в книжке, напечатанной в 1763году в Москве при университете, с таким заглавием: «Торжествующая Минерва», общенародное зрелище, представленное бывшим маскарадом в Москве 1763 года, генваря (?) дня» 2). Маскарадное шествие  открывалось   предвозвестником торжества   со свитою и разделено было на отделения. Пред каждым несли на богато украшенном шесте особенный знак. Первый знак был Момуса, или пересмешника, на нем были куклы и колокольчики с надписью «Упражнение малоумных», за ним следовал хор комической музыки,  большия литавры  и   два знака Момусовых. Театры с кукольщиками,  по сторонам двенадцать человек на деревянных конях с погремушками. Флейтщики и барабанщики в кольчугах. Далее ехали верхом Родомонт, Забияка, храбрый дурак,   за ним следовал паж,   поддерживая его косу.   После него служители Панталоновы, одетые в комическое платье, и Панталон—пустохваст в портшезе, который несли четыре человека. Потом шли служители глупаго педанта, одетые Скарамушами (?), следовала книгохранительница безумнаго враля; далее шли дикари с ассистентами, несли место для арлекина; затем два человека вели быка с приделанными  на груди рогами;  на нем сидящий человек имел   на груди  оконицу  и  держал  модель   кругом вертящагося дома;  перед ним двенадцать человек   в шутовском платье, с дудками и погремушками. Эту группу программа, объясняет так: «Мом, видя человека, смеялся, для чего боги не сделали ему на грудях окна, сквозь которое бы в его сердце можно было смотреть; быку смеялся, для чего боги не поставили ему на

1) Известный строитель Царскосельскаго театра, затем сцен Эрмитажнаго и Большаго театров. Убытки при кладке фундамента государственнаго банка довели этого художника до сумасшествия, и он покончил с жизнью, бросившись в Фонтанку, близ Летняго сада; по смерти его императрица запретила употребление машин на театрах.

2) Это описание было выпущено в крайне ограниченном количестве экземпляров. Краткия перепечатки из него были в «Маяке» 1840 г. и «Москвитянине» 1850 года. Все перепечатки неполны и сделаны с большими пропусками; мы воспроизводим теперь полностию из имеющагося у нас экземпляра этой редкой книжки.

 

 

 

311

грудях рогов, и тем лишили его большей силы, а над домом смеялся, отчего не можно его, если у кого худой сосед, поворотить на другую сторону».

Момус с своею свитою заключал первое отделение маскарада. Второе отделение представлял Бахус; знак—козлиная голова и виноградныя кисти; надпись—«Смех и безстыдство».

Затем — пещера Пана, окруженная  пляшущими  и поющими нимфами; далее пляшущие сатиры и  вакханки  с виноградными кольями, тамбуринами,   бряцалками и корзинами с виноградом. Сатиры ехали на козлах, пересмехаемые бегущими за ними; двое подвигались  на свиньях и двое   с обезьянами.   Колесница Бахуса, заложенная тиграми, и сатиры с тамбуринами и бряцалками;  далее сатиры  вели осла,   на котором  сидел пьяный Силен, поддерживаемый сатирами;   наконец, пьяницы тащили сидящаго на бочке толстаго краснолицаго откупщика; к его бочке были прикованы корчемники и шесть крючков. Затем следовали целовальники с мерками и насосами и две стойки   с питьем, на которых сидели чумаки с гудками, балалайками, с рылями и волынками. Отделение Бахуса заключал хор пьяниц. Пред третьим отделением маскарада был знак с надписью «Действие злых  сердец»;  он  представлял ястреба,  терзающаго   голубя, паука, спускающагося на муху, кошачью голову с мышью в зубах и лисицу, давящую петуха. «Нестройный хор музыки, где музыканты наряжены в виде разных животных; забияки, борцы и кулачные бойцы окружают дискордию, или несогласие, бьются, борются, бегают с убийственными орудиями и три фурии с ними». Четвертое отделение   представляло   «Обман»,  на   знаке  была изображена маска,   окруженная змеями,   кроющимися  в розах, с надписью «Пагубная прелесть»; за знаком шли цыгане и цыганки, пьющие, поющие   и  пляшущие колдуны   и  ворожеи  и  несколько дьяволов. В конце следовал обман  в лице прожектеров и аферистов.

Пятое отделение было посвящено посрамлению невежества; на знаке изображены были: черныя сети, нетопырь и ослиная голова, надпись «Вред и непотребство». Хор представлял слепых, ведущих друг друга; четверо, держа замерзших змей, грели и отдували их. Невежество ехало на осле. Праздность и злословие сопровождала толпа ленивых.

Отделение шестое изображало «Мздоимство». На знаке было изображение гарпии, окруженной крапивой, крючками, денежными мешками и изломанными весами. Надпись гласила «Всеобщая пагуба». Ябедники, сопровождаемые духами ябеды, и стряпчий крючкотворец открывали шествие. Подъячие шли с знаменами, на которых написано было крупными литерами «Завтра». Несколько замаскированных длинными огромными крючьями тащили за собою

 

 

 

312

зараженных акциденциею, т. е. взяточников, обвешанных крючками; поверенные и сочинители ябед шли с сетями, опутывая и стравливая идущих людей разнаго звания; хромая «Правда» тащилась на костылях с переломленными весами, сутяги и аферисты гнали ее, колотя в спину туго набитыми денежными мешками. Затем везли взятку, или акциденцию, сидящую на яицах, из которых вылуплялись гарпии. Два друга Кривосуд-Обиралов и Взятколюб-Обдиралов ехали, беседуя о взятках, при них состояли пакостники, которые разсыпали вокруг на пути крапивныя семена. В конце за ними шли обобранные тяжущиеся с пустыми мешками, печально опустив головы.

Седьмое отделение изображало мир навыворот, или «Превратный свет»; на знаке виднелось изображение летающих четвероногих зверей и человеческое лицо, обращенное вниз; надпись— «Непросвещенные разумы». Хор шел в развратном виде, в одеждах на изнанку, два трубача ехали на верблюдах, литаврщик на быке, за ними четверо шли задом; слуги в ливреях везли открытую карету, в которой разлеглась лошадь; вертопрахи-щеголи везли другую карету, с посаженною в ней обезьяною; несколько карлиц с трудом поспевали за великанами, за ними подвигалась люлька с спеленатым в ней стариком, котораго кормил грудной мальчик. В другой люльке лежала старушка, играла в куклы и сосала рожок, а за нею присматривала маленькая девочка с розгой; затем везли свинью, покоящуюся на розах; за нею брел оркестр певцов и музыкантов, в котором действующия лица были: поющий осел и козел, игравший на скрипке; при них состояло несколько лиц, одетых развратно. Далее везли химеру, которую разрисовывали четыре плохих маляра и песнословили два рифмача, ехавшие на коровах; Диоген с фонарем в руке катился на бочке. Гераклит и Демокрит, т. е. смех и горе, несли земной глобус, а за ними шесть странно одетых, с ветряными мельницами, представляли любителей празднословия.

Восьмое отделение глумилось над спесью; знак украшался павлиным хвостом, окруженным нарцизами, а под ними зеркало с отразившеюся в нем надутою харей с надписью: «Самолюбие без достоинств». Хор составляли рабы, с трубачами и литаврщиками, за ними шли: скороходы, лакеи, пажи и гайдуки, предшествуя пышному рыдвану спеси и окружая его.

Отделение девятое представляло «Мотовство и бедность с их свитами». На знаке виден был опрокинутый рог изобилия, из котораго сыпалось золото, по сторонам курящияся кадильницы; надпись гласила: «Безпечность о добре». Хор шел в платьях, обшитых картами; два знамени были составлены из множества сшитых карт;   потом шли  рядом  пиковый валет, король и

 

 

 

313

дама, за ними трефовый валет, король и дама, после того червонныя и бубновыя фигуры карт. За ними следовали слепая фортуна, затем счастливые игроки и несчастные с растрепанными волосами, брели и двенадцать нищих с котомками. Затем еще толпа картежников и костырников; шествие замыкала колесница развращенной Венеры с сидящим возле нея купидоном. К колеснице были прикованы гирляндами цветов несколько особ обоего пола, затем шла «Роскошь» с мотами-асиссентами. Хор поющих бедняков и скупость с своими последователями, скрягами, в характерных масках; четырнадцать кузнецов шли за скрягами с их инструментами, за ними подвигалась часть горы Этны, на которой Вулкан с циклопами ковал громовыя стрелы на поражение пороков.

За этим отделением начиналось самое торжественное и великолепное шествие — маскарад; открывалось оно колесницей Юпитера-громовержца, и затем следовали персонажи, изображавшие золотой век.

Впереди этой группы шел хор пастухов с флейтами, за ними следовали двенадцать пастушек, и шел хор отроков с оливковыми ветвями, славя дни золотаго века и пришествие Астреи на землю. Двадцать четыре часа, в одежде, блестящей золотом, окружали золотую колесницу, в которой Астрея призывала радость, вокруг нея теснились стихотворцы толпой, увенчанные лаврами, призывая мир и счастие на землю; далее появлялся целый Парнас с музами и колесница для Аполлона; потом шли земледельцы с их орудиями, несли мир в облаках, пожигающий военныя оружия; затем шла группа Минервы с добродетелями; впереди были трубачи и литаврщики; за ними науки и художества, при торжественных звуках труб и литавр, предшествовали колеснице добродетели, которую окружали маститые старцы в белой одежде и лавровых венках: герои, прославленные историей, ехали на белых конях, за ними шли законодатели, философы. Хор отроков в белых одеждах, с зеленеющими ветвями, с венками на головах предшествовал колеснице торжествующей Минервы. Над нею видна была Виктория (победа) и слава. Хоры и оркестры роговой музыки гремели:

Ликовствуйте днесь,

Ликовствуйте здесь,

Воздух, и земля, и воды!

Веселитеся, народы,

Матерь наша, Россы, вам,

Затворила Яна храм.

О Церера, и Помона, и прекрасная Флора,

Получайте днесь, Получайте здесь

 

 

 

 

314

Без препятств дар солнечнаго взора!

О душевна красота,

Жизни сей утеха, жизни сей отрада,

Раствори врата Храма своего, Паллада!

 

Маскарадное шествие заключалось горой Дианы, озаренною лучезарными светилами.

Три дня двигался этот маскарад по московским улицам, собираясь на поле, пред Аннинским дворцом или Головинским, против Немецкой слободы, за Яузою, и шел чрез всю слободу, Басманную и возвращался по старой Басманной чрез мосты: Елохов и Салтыков, к зимним горам, иллюминованным разноцветными фонарями. Не смотря на холодную погоду, все окна, балконы и крыши домов были покрыты любопытными 1), и, кроме того, толпы народа провожали эту процессию.

Народ ликовал непритворною радостью; везде раздавались веселыя песни, звук дудок, флейт, бой барабанов и т. д.

Вот что пели хоры, участвующие в процессии. Хор сатиров пел:

 

В сырны дни мы примечали,

Три дня и три ночи на рынке:

Никого мы не встречали,

Ктоб ни коснулся хмеля крынке.

В сырны дни мы примечали:

 

Шум блистает,

Шаль мотает,

Дурь летает,

Хмель шатает,

Разум тает,

Зло хватает,

Наглы враки,

Сплетни, драки,

И грызутся как собаки.

Примиритесь!

Рыла жалейте и груди!

Пьяные, пьяные люди,

Не деритесь!

 

 

Хор пьяниц пел:

 

Двоеныя водки, водки скляница!

О Бахус, о Бахус, горькой пьяница!

Просим, молим вас,

 

1) Этот маскарад стоил жизни его автору Ф.Г. Волкову. Разъезжая верхом для наблюдения за порядком маскарада, Волков сильно простудился и слег в постель. Он скончался 4-го апреля 1763 года. См. «Опыт словаря о российских писателях", Н. И. Новикова, стр. 40.

 

 

 

315

Утешайте нас;

Отечеству служим мы более всех,

 

И более всех

Достойны утех;

Всяк час возвращаем кабацкой мы сбор:

Под вир-вир-вир, дон-дон-дон, протчи службы вздор.

 

Хор к обману пел следующее:

 

Пусть мошенник шарит, невелико дело;

Срезана мошонка, государство цело;

 

Тал-лал, ла-ла, ра-ра!

Плутишку он пара.

К ябеде приказной устремлен догадкой,

Правду гонит люто крючкотворец гадкой,

 

Тал-лал, ла-ла, ра-ра,

И плуту он пара.

Откупщик усердной на Руси народу

В прибыль государству откупает воду;

 

Тал-лал и т.д.

К общу благоденству кто прервет дороги,

Ежели приставить ко лбу только роги!

 

Тал-лал и т.д.

 

Хор невежества пел:

 

То же все в ученой роже,

То же в мудрой коже:

Мы полезнаго желаем,

А на вред ученья лаем;

Прочь и аз, и буки,

Прочь и все литеры из ряд!

Грамота, науки

Вышли в мир из ада.

Лучше жить без заботы,

Убегать работы.

Лучше есть, и пить, и спати,

Нежели в уме копати.

Трудны к тем хоромам

В гору от земли подъезды,

В коих астрономам

Пялиться на звезды

 

Хор к «мздоимству» пел:

 

Есть ли староста бездельник, так и земской плут,

И совсем они забыли, что ременой кнут.

Взятки в жизни красота.

Слаще меда и сота:

Так-то крючкотворец мелит,

Как на взятки крюком целит;

Так-то староста богатой,

Сельской насыщаясь платой,—

 

 

 

316

Так их весь содом.

Крючкотворцев жена —

Такой же сатана!

А от эдакой наседки —

Таковыя же и детки;

С сими тварьми одинаки

Батраки их и собаки:

Весь таков их дом.

 

Хор к превратному свету:

 

Приплыла к нам на берег собака,

Из заполночнаго моря,

Из захолоднаго океана;

Прилетел оттоль и соловейка,

Спрашивал гостью приезжу,

За морем какие обряды.

Гостья приезжая отвечала:

Многое хулы там достойно.

Я бы разсказати то умела,

Есть ли бы сатиры петь я смела,

А теперь я пети не желаю,

Только на пороки я полаю;

Соловей, давай и оброки.

Просвищи заморские пороки—свист

За морем хам-хам-хам-хам и т. д.

 

 

Хор к гордости исполнял:

 

Гордость и тщеславие выдумал бес,

Шерин да берин, лис-тра-фа,

Фар-фар-фар, люди-ер-арцы,

Шинда-шиндара, транду-трандара,

Фар-фар-фар-фар и т. д.

 

 

Хор игроков голосил:

 

Подайте картежникам милостинку;

Черви, бубны, вины, жлуди всех нас разорили

И, лишив нас пропитанья, гладом поморили.

 

 

Хор к златому веку воспевал:

 

Блаженны времена настали

И истины лучем Россию облистали.

Подсолнечна, внемли!

Астрея на земли,

Астрея во странах российских водворилась,

Астрея воцарилась.

Рок щедрый рек:

Настани россам ты, златой желанный век —

И се струи российских рек,

Во удивление соседом,

Млеком текут и медом.

 

 

 

317

 

Хор к Парнасу пел:

 

Лейтесь, токи Ипокрены,

Вы с Парнасския горы,

Орошайте вы долины

И прекрасные луга!

Напояйтесь, россияне,

Теми сладкими струями,

Кои Греция пила,

И, имея на престоле,

Вы, афинскую богиню,

Будьте афиняне вы!..

 

 

Государыня смотрела на маскарад, объезжая улицы Москвы в раззолоченой карете, запряженной в восемь красивых неаполитанских лошадей, с цветными кокардами на головах. Императрица сидела в ало-бархатном русском платье, унизанном крупным жемчугом, с звездами на груди и в бриллиантовой диадеме на голове. За нею тянулся огромный поезд высоких тяжелых золотых карет с крыльцами по бокам,—карет, очень похожих на веера, на низких колесах, в которых виднелись: распудренныя головы вельможных царедворцев, бархатные или атласные кафтаны, расшитые золотом или унизанные блестками с большими стальными или стеклянными пуговицами, пюсовые камзолы, лосинные чинчиры в обтяжку и т. д. В других осьмистекольных ландо виднелись роскошно одетыя дамы в атласных робронтах и калишах на проволоке, в пышных полонезах, в глазетовых платьях и длиннохвостых робах с прорезами на боку, с фижмами или бочками, головы были также распудрены—прическа à la Valliere, или палисадником; ноги в белых атласных башмаках стерлядкою (т. е. востроносые). Лакеи сзади карет, стояли одетые турками или албанцами; были и настоящие арабы.

Отъезд императрицы в Москву на свою коронацию, по отчетам полицейским, потребовал на переезд до 19,000 лошадей и около 80,000 народа. Петербург на это время совершенно делался пустым: на его улицах не было видно ни одной кареты, и даже улицы заростали травою.

В первых годах царствования Екатерины, в Петербурге часто происходили карусели, или турниры, на Царицыном лугу. Этими играми императрица воскрешала времена рыцарства.

Великолепная такая первая карусель была дана в С.-Петербурге летом, в 1766 году, 18-го июля. На эту карусель была выбита золотая медаль, на которой с одной стороны—изображение императрицы Екатерины II, с надписью: «Б. М. Екатерина II, императрица и самодержица всероссийская». На обороте представлено в отдалении ристалище, над которым парит орел с венком,

 

 

 

318

а на первом плане гений, с надписью: «с Алфеевых на Невские брега». Ведемейер говорит: «богатыя одежды, доспехи, панцыри, драгоценные камни, красота женщин—все это представляло зрелище необыкновенное».

Участвовавшие в карусели были в костюмах разных народов и разделялись на четыре кадрили: славянскую, индийскую, римскую и турецкую. Над последними двумя начальствовали графы Григорий и Алексей Орловы. Церемониймейстер в французском платье носил на поясе шарф с золотою бахромою, и в конвое его были 1 унтер-офицер, 8 человек конных и 2 трубача. Для вспоможения, дано ему восемь человек герольдов; каждый из них имел при себе четырех конных и одного трубача. При кавалерах особые люди несли дротики, пики, значки; участвовавшие в турнирах выказывали свою ловкость, отрубая головы куклам, изображавшим мавров, и пронзая копьями тигров и кабанов, сделанных из картона. На места, назначенныя для карусели, пускали по билетам. Две великолепныя ложи были приготовлены—одна для императрицы, другая для великаго князя. Судьи, в числе которых был главным фельдмаршал Миних, приехали в придворных каретах и вошли в свои ложи, причем играли трубы и литавры. Посреди карусельнаго места находилась трибуна, в которой присутствовал главный судья; он чрез трубачей давал сигнал к въезду и выезду карусельных кавалеров. Кроме него, было 12 судей, записывавших число выигранных призов, сохранял ли рыцарь на лошади должное положение, с правой ли ноги лошадь начинала скачку, и не сбивалась ли с ноги. Позволено было и неизвестным кавалерам принимать участие в турнире, с тем, однако, чтобы они избрали для себя девиз и знак, какой заблагоразсудят, и чтобы при появлении своем извещали обер-шталмейстера императрицы о своем имени и фамилии с доказательством о дворянстве, а обер-шталмейстер ручался бы своею честью сохранить тайну ненарушимо, и никому оной без дозволения того кавалера не объявлять. Если неизвестный кавалер не хотел открыться и обер-шталмейстеру, то мог назвать кого либо из знатных особ, присутствовавших на карусели, которая бы ручалась за его дворянство.

По окончании турнира судьи и кавалеры возвращались во дворец; кавалеры в особой зале ожидали назначенных призов; судьи присуждали их по большинству голосов; решительное определение делал главный судья. По окончании сего, обер-церемониймейстер со всеми герольдами вводил кадрили в залу, для получения призов.

Фельдмаршал Миних, как главный судья, произнес речь на французском языке; вот она в переводе:

 

 

 

319

 

«Знаменитые дамы и рыцари!

 

«Всем вам известно, что не проходит дня, ни минуты, когда бы не выражалось внимание ея императорскаго величества, нашей всемилостивейшей государыни, к умножению славы ея империи и благоденствия ея подданных вообще, и в особенности к возвышению блеска ея дворянства. Сия несравненная монархиня назначила сей день, чтобы доставить случай избранному дворянству ея империи ознаменовать свое искусство в воинских упражнениях блистательной карусели, какой до сих пор еще в России не было видано. Кто не разделит со мной чувства удивления и благодарности, которыя она так справедливо внушает своею благостию и прозорливостию материнскими. Знаменитые дамы и рыцари! Сии благородныя упражнения выполнены вами достойным образом, и так, что вы можете быть уверены в благоволении ея величества, его высочества цесаревича и во всеобщем одобрении».

Потом, обратясь к графине Бутурлиной, которой был присужден первый приз, он сказал: «по поручению ея величества, вам, милостивая государыня, должен я вручить первый приз, приобретенный ловкостью необыкновенной, заслужившей всеобщее одобрение: позвольте, милостивая государыня, мне первому принесть поздравление с сим почетным отличием, доставляющие вам право на раздачу из рук ваших прочих заслуженных призов».

В 1770 году, во время приезда принца Генриха, брата короля прусскаго, императрица Екатерина II всячески старалась сделать его пребывание в Петербурге приятным. При дворе почти ежедневно были даваемы праздники; особенно был замечателен маскарад, данный для него в Царском Селе: императрица, великий князь, принц Генрих и разныя придворныя особы, числом шестнадцать, сели, когда смерклось в огромныя сани, запряженныя шестнадцатью лошадьми, и поехали из Петербурга в Царское Село; сани были внутри и снаружи обставлены двойными зеркалами, отражавшими все безчисленные предметы внутри и снаружи; за этими санями следовало более двух тысяч других саней; сидящие в них все были замаскированы и одеты в домино. В семи верстах от Петербурга, они проехали сквозь большия триумфальныя ворота, великолепно освещенныя. Затем на пути чрез каждыя семь верст стояла пирамида, искусно иллюминованная, и против нея гостинница; в каждой из них сидели люди различных наций, которые плясали и играли на инструментах. На Пулковской горе был представлен Везувий, извергавший пламя — это извержение продолжалось во всю ночь. От Пулковской горы до Царскаго Села стояли деревья, на которых висели разноцветные фонари в виде гирлянд. По прибытии в Царское Село, дворец был освещен à giorno;   после танцев, по выстрелу из пушки, бал прекра-

 

 

 

320

тился, вместе с ним погасли и все огни во дворце; затем все стали у окон и увидели великолепный фейерверк. Новый пушечный выстрел дал сигнал, и моментально опять засветился дворец; за этим последовал роскошный ужин. Принц Генрих после этого бала отправился в Москву и прибыл туда с изумительною быстротою—в 36 часов!

Не менее торжественными и богатыми бывали маскарады и другия празднества, которыя давали в честь императрицы богатые вельможи ея царствования. Так известный Л. А. Нарышкин дал для Екатерины маскарад, стоивший ему более трех сот тысяч рублей. Описание этого маскарада мы берем из прибавления к № 85  «Московских Ведомостей», 1772 года.

«29-го, июля 1772 года, Л. А. Нарышкин всеподданнейше просил государыню Екатерину удостоить высочайшим присутствием своим его приморский дом, именуемый Левендаль, где в роще предназначил он быть маскараду и представлению увеселительных огней, на что получа высочайшее благоволение, старался заблаговременно пригласить чрез билеты как чужестранных министров и знатных особ обоего пола, так и именитое купечество. По приглашению, в 3 часа пополудни, как благородство, так и гражданство в великом множестве начали собираться, и прежде 6 часов вся роща наполнена уже была народом, гуляющим между дерев и с приятностию взирающим на различие предметов, взор их услаждающих. Одни с удивлением смотрели на домы и беседки, по вкусу и образцу китайцев состроенные, другие, входя в рощу, читали на разных языках изображенное на доске от хозяина дозволение в следующей силе: «Хозяин здешняго дому весьма будет рад, если приезжие пожелают посещать сие место своим гуляньем, когда угодно». Некоторые осматривали места, испещренныя всякаго рода цветами, кустами различных растений, иные восхищались изгибистым течением речки, протяжением островов, дикостью буераков, безразмерным ведением дорог, непрозримою густотою леса, мрачностью пещер, возвышением при удолиях гор и другими привлекающими внимание явлениями. Между тем, при наступлении семи часов изволили прибыть из Петергофа императрица с его высочеством и со всего двора своего свитою. При приближении императрицы к даче, играла музыка на трубах и литаврах в горней китайской беседке, стоящей при входе в рощу. При приезде государыня вошла в покои хозяина, затем изволила пойдти в провожании домохозяина в рощу, куда вскоре последовал и цесаревич. Звук разной музыки раздавался по всей роще, и каждое оной место украшено было особливаго рода увеселениями. Остров, где находятся качели и другия игры, наполнен был представлением разных забавных игр и позорищ. Государыня,

 

 

 

321

пройдя это место по излучистой дорожке, обсаженной кустами и деревами, незаметно пришла в густоту дремучаго леса, внутри котораго находилась глубокая пещера, мохом и дерном обросшая; цветы и плоды, служащие пищею и увеселением пустынных жителей, находятся на поверхности оной. При осмотре всего, императрица вдруг услышала голос пастушьих свирелей. Следуя сему эху, нечувствительно приближалась к холму, покрытому лесом и испещренными цветами, на верху коего стояла пастушья хижина; под нею на пологости горы видны были пастухи, стерегущие овец, и пастушки, упражняющияся в собирании цветов для украшения хижины своей; но как только увидели оне императрицу, вдруг музыка умолкла, и две первенствующия пастушки Филлида и Лиза (это были дочери Нарышкина—Наталья и Екатерина), будучи одеты в простое, но приятное пастушье платье, и держа в руках увитые цветами посохи, разговаривали с собою о прибытии толь драгоценной гостьи, и спешили на дол для приглашения ея в свою хижину. Ея величество изволила сидеть у подошвы горы сея, на сделанной из дерну скамейке, и вняв усердному сих пастушек прошению, благоволила к хижине их восприять путь, который усыпали они благовонными и прекрасными цветами. Но не меньше их, как и всех зрителей, было удивление, как гора, к которой государыня подходила, вдруг разступилась и вместо хижины открылся огромный и великолепный храм победы, состроенный о двух жильях, для входу в которой сооружены были крыльца; при дверях каждаго входа стояли истуканы, представляющие победы, на море и на сухом пути торжественным оружием императрицы одержанныя. В средине сводов был виден орел с распростертыми крыльями, у коего на груди было вензелевое имя императрицы, а в когтях свиток с надписью «Екатерине II победительнице».

«Сей храм окружали два перехода, наполненные вооруженными ратниками. Вид оружий и звук военной музыки взору и слуху приятнейшее представляли зрелище. Столпы, увитые лаврами, пальмы и трофеи, поставленныя всюду, услаждали очи каждаго. Глава храма украшена огненными сосудами. Слава, стоящая на поверхности, трубою своею возглашала вселенной торжество победоносных оружий императрицы.

«Гений победы (Дмитрий Львович Нарышкин), вышед для сретения государыни при входе в храм, нес в руках сплетенный из лавра венец, подавал оный государыне, изъявив причину произнесенною пред нею речью, которая купно с речьми пастушек и с планом храма особою книжкою напечатана на французском языке, и с планами храма и горы давана была присутствующим тут зрителям. Лишь только императрица изволила вступить в храм, украшенный трофеями, завоеванными

 

 

 

322

у турок и татар, как по выстрелу из пушки, картины, представлявшия трофеи, превратились в изображения побед, которых содержание было следующее: 1-я картина представляет взятие Хотина, 9-го сентября, 1769 года. Над городом и войском окруженное сиянием божество держит надпись: «Супротивление было бы тщетно»; 2-я картина—сражение при реке Ларге, 7-го июля, 1770 года. Здесь сидящая на облаках Слава гласит тако: «Не сим одним окончится»; 3-я картина—сражение и победа при реке Кагуле, 21-го июля, 1770 года. Тут Минерва, взирающая со сводов небесных, на свитке держит сии слова: «Число преодолено храбростно»; четвертая картина—флот оттоманский, сожженный и истребленный на Архипелаге при Чесме, 24-го июня, 1770 года. Тут виден на воздухе парящий орел и испущающий молнию со словами на свитке: «Небывалое исполнилось».

«Пятая картина—взятие Бендер, 16-го сентября, 1770 года; здесь видится на тверди небесной, испещренной звездами, Беллона, мечущая на город стрелы, в одной руке горящий факел, а в другой держит хартию с сею надписью: «Что может постоять?» Шестая картина—покорение Кафы и всего Крыма, 1771 года. На высоте зрится Слава, держащая в руках лавры, для увенчания российских героев. Крым, веселящийся владычеством премудрыя обладательницы, изъявляет радость свою сими на свитке написанными словами: «Коль сладок ныне жребий мой». Осмотря все сие, государыня изволила пойдти к так называемому «Китайскому урочищу», где построены домы, сады и птичники во вкусе китайском, наполненные птицами; служители домов этих, одетые китайцами, играли на разных китайских мусикийских орудиях. Между этими домами была воздвигнута из редких морских камней, раковин и окаменелостей горка; на площадках стояли высокия мачты, украшенныя китайскими с колокольчиками пагодами и разновидными флагами. Государыня, здесь отдохнув немного, пошла через маленький мостик, в правую сторону рощи, где слышан был раздающийся от рожков деревенских пастырей и пение ликующих поселян голос. Здесь, посреди леса, на лугу видны были шалаши хлебопашцев, а немного подалее открылись их дома, огороженные плетнями и вмнщающте в себе все, чем семейные и зажиточные крестьяне изобиловать могут. Любящие деревенское хозяйство с восхищением видели живое и наглядное представление здесь деревни; любители полей, жатв и пчельников—каждый с удовольствием находил тут соответствующий своему вкусу предмет. Государыня оттуда пошла к площади храма, намощенной досками для танцев, которые тотчас и открылись при игрании в переходах храма огромной музыки. Государыня после пошла в верхние покои, где накрыт был великолепный  вечерний стол,  с кушанием и  десертом,  из

 

 

 

323

редчайших плодов нынешняго времени года на 80 персон, проще же, коих было более 2,000 лиц, угощаемы были по разным беседкам и покоям, в роще, на нарочно устроенных столах, наполненных кушанием и питием. В это время проспекты, рощи, здания и все места, как и крыльца верхних покоев и ограда всего дома, освещены были налитыми воском глиняными и стеклянными сосудами, и разноцветными слюдяными и другими фонарями.

«По окончании ужина, при реке, именуемой «Красной», зажжен был фейерверк, коего щит представлял Астрею, возвращающую золотой век: в одной руке держала она весы равенства, а в другой рог изобилия, внизу видны были пастухи, веселящиеся спокойно паствою овец, и удаляющиеся от них, в виде фурий, несогласия и раздоры; по сгорании щита пущено вверх несколько тысяч ракет и увеселительных огненных шаров; причем зажжены и разные огнемечущия колеса, представлявшия глазам наиприятнейшее зрелище. Ея величество и его высочество изволили сию огненную потеху смотреть из нарочно поставленнаго для сего на лугу намета, из котораго лишь только изволили выйдти, то открылось между дерев другое прозрачное огненное явление, представляющее в колеснице Феба, держащаго в руках озаряющее всех пресветлыми лучами освещенное вензелевое имя императрицы, под которым внизу виден был образ престарелаго индийскаго брамина, стоящаго с благоговением между пальмовым и расветающим алоевым деревом, и творящаго воздеянием рук сему им обожаемому светилу поклонение. У корня одного из этих дерев был изображен герб домохозяина. Когда это зрелище окончилось и все полагали, что оно последнее, как вдруг увидели еще освещенный сиянием среди перспективы мраморный столб, на верху котораго виднелся двоеглавый орел, с вензелевым именем государыни, а внизу на подножии, состроенном из дикаго камня, на медных досках. бронзовыми буквами была изображена следующая надпись: «Сей из обретеннаго в Сибири мрамора сделанный и от всещедрыя государыни Екатерины вторыя в дар полученный столб, в незабвенный знак к ея императорскому величеству благодарности на сем месте поставил Лев Нарышкин, лета, в кое российский флот прибыл в Морею и истребил турецкия морския силы». На верху сего показалось приятнейшее зрелище восходящаго солнца, лучами своими озаряющаго всю рощу, так, что если бы часы не показывали полуночи, то можно бы подумать, что наступил уже день. Некто из находившихся тут стихотворцев, при открытии сего явления, начертил карандашем следующую надпись:

О новое, что видит здесь народ!

В необычайный час зрим солнечный восход:

 

 

 

324

Конечно, Феб, узнав приход Екатерины,

Вознесся в полночь здесь, оставивши пучины;

И не хотя идти еще на твердь небес,

Узреть ее предстал во Левендальский лес:

Блеск радостных огней собой усугубляя

И храм побед ея сияньем окружая,

Простря свои везде чистейшие лучи,

Чем изъявил он тут пресветлей день в ночи.

Монархиня! тебе круг солнечный дивится,

Так диволы, что народ твой видя зрак чудится?

 

 

«После осмотра всего этого императрица и ея двор отправились в храм, где продолжались танцы. Мрак, тихость и теплота ночи и приятность летней погоды соответствовала празднику. В час ночи его императорское высочество, и в начале третьяго часа, государыня, изъявив хозяину свое удовольствие, изволили возвратиться в Петергоф,— в четыре часа ночи и все гости, оказав хозяину благодарение, разъехались по домам. В заключение чего выпалено несколько раз из пушек, чем празднество сие окончилось».

По смерти этого Нарышкина, сын его, Ал. Львович, удивлял Петербург тоже своими праздниками, подобия которых, как говорил фельетонист того времени: «находили только в повестях Востока, где многолюдныя торжища Бассоры, Багдада, бывшия театром приключений забавных и вместе удивительных, могут безпрерывным шумом, разнообразием картин, деятельным движением сравняться с подобными зрелищами, виденными у него на праздниках». Ал. Львович Нарышкин возобновил петербургския серенады, бывшия в большом употреблении в царствование императрицы Екатерины. Перед домом его (Английская набережная), впродолжение почти трех летних месяцев, богатых светлыми ночами, с шести часов вечера до поздней ночи, разъезжали по Неве шлюпки с разнаго рода музыкою: роговою, духовою, хором певчих с рожками, бубнами и тарелками; набережная во время таких прогулок была покрыта народом. Этот Нарышкин был впоследствии очень хорошим директором театров; расточительность его не имела границ, и он частенько нуждался даже в небольших суммах.

Между вельможами века Екатерины также отличался широким гостеприимством и великолепием своих праздников обер-камергер граф Петр Борисович Шереметев. У него часто устраивались праздники, маскарады и спектакли, в которых участвовал и цесаревич. Особенно интересен был спектакль 21-го февраля 1766 года, распорядителями котораго были: директором— генерал-поручик граф Ив. Гр. Чернышев, указательницею мест—жена его, собирателем билетов — граф Зах. Гр. Чернышев,  директором оркестра—тайный советник князь

 

 

 

325

П. H. Трубецкой, капельмейстером—баронесса Е. И. Черкасова, музыкантами в оркестре были: князь П. И. Репнин, Л. А. Нарышкин, тайный советник А. В. Олсуфьев и многие другие вельможи двора. На театре давали соч. де-ла-Гранжа, комедию «Le contretemps»; действующими лицами в комедии были: князь Щербатов, две дочери хозяина, графиня Чернышева, граф Сольмс—прусский посланник, граф Строганов и другие высокие особы; взаключение дана была комедия Каюзака—«Зенеида»; в числе актеров был и цесаревич, графиня Шереметева и две графини Чернышевы; на четырех лицах, в ней игравших, было бриллиантов на два миллиона рублей. Но особенно великолепный праздник граф Шереметев дал в честь императрицы в своем подмосковном имении Кускове, во время проезда ея через Москву из Крыма. В этот день, по дороге из Москвы до села были устроены арки и триумфальныя ворота с аллегорическими эмблемами и надписями; в устроенных над ними галлереях, во время проезда царицы, гремели трубы и литавры. Граф с семьей встретил государыню на границе своего села, при въезде в которое были устроены ворота ионическаго ордена, росписанныя под мрамор, белый с красным, с затейливой золотой резьбой и с четырьмя золочеными гербами, изображавшими Нептуна, Аполлона, Марса и Меркурия. Внутри ворот изображена была летящая слава с трубой, вокруг которой надпись гласила: «течением приумножает славу свою»; на боковой стене верхняя картина представляла город и часть моря, озаренныя солнечным сиянием; в средине их вензелевое имя Екатерины с надписью: «лучами своими озаряет». Другая, нижняя картина изображала в окружности цирка пьедестал, в виде большой непоколебимой скалы, на которой лежала книга, озаглавленная «Учреждение законов», щит, шлем и меч, связанные лавровым фестоном, с надписью: «утверждают и охраняют». На другой стороне верхней картины было изображено солнечное сияние с вензелевым в средине именем государыни, а под ним в проспекте город Москва с надписью: «веселящаяся присутствием»; нижняя картина изображала в перспективе Кусковский сад, часть оранжерей и мраморный обелиск. На верху ворот галлерея, на которой, во время проезда государыни, играла музыка. Пред воротами, по обе стороны, находились вызолоченные цирки с нишами, в которых были поставлены померанцевыя и лимонныя деревья, обремененныя плодами. За каретами царицы, иностранных посланников и придворных тянулся нескончаемый ряд экипажей почетных гостей. Когда императрица подъехала к селу, ее салютовали пушечною пальбой с берега пруда, с яхты и других судов, красиво испещренных разноцветными, полоскающимися в воздухе, флагами. На шоссе выступили попарно кусковские жители,   одетые   в  цветы

 

 

 

326

графской ливреи, с корзинами, полными цветов; за ними шли девицы в белых платьях, с цветочными венками на головах, и устилали путь царицы живыми цветами. Государыня осмотрела весь дом графа, затем отправилась садом в новопостроенный для этого случая театр, в котором была представлена опера: «Самнитские браки с балетом». Вечером сад был ярко иллюминован, в нем горел щит с изображением имени Екатерины и парящей над ним славы. Шумящие каскады были тоже в огне, на большом озере стояла на якоре раззолоченная шестипушечная яхта, качались шлюпки, ходили по воде челноки, ботики, гондолы с разноцветными флагами, по водам также разъезжали песенники в русских костюмах. Перед фейерверком Екатерине поднесли голубя; с ея руки полетел он к щиту, и осветилось все Кусково. После всего государыня пошла в покои, где играла в карты; в 11 часов, был сервирован в галлерее роскошный ужин на 60 кувертов, с золотыми ложками, тарелками и проч. Перед государыней стояло 1) изображение горы с каменной руиной, украшенной алмазами, изумрудами и жемчугами; вазы и другия украшения были осыпаны бирюзой, рубинами и другими драгоценными каменьями. Во время стола гремела музыка и хор певчих пел:

 

Уж не могут орды Крыма

Ныне рушить наш покой:

Гордость низится Селима,

И бледнеет он с луной.

Славься сим, Екатерина!

Славься, нежная к нам мать!

 

На возвратном пути в Москву дорога ярко была освещена плошками и смоляными бочками. Когда государыня въезжала в Москву, били уже утреннюю зорю.

Также необыкновенно великолепен был праздник, данный в честь императрицы шляхетным кадетским корпусом, в 1775 году, по случаю мира с Портою, заключеннаго в этом году. Описание этого аллегорическаго празднества мы берем из редкаго периодическаго издания того времени «Journal de littérature et choix de musique», выходившаго в 1783 году в Цвейбрюккенском герцогстве; вот перевод описания:

«Один только разсказ об этом чудесном празднике уже дает возможность верить в великолепие публичных игр, устроиваемых древними греками и римлянами;  но,  заглянув в это

1) Граф Комаровский в своих записках говорит: (см. «Восемнадцатый Век, ч. I, стр. 322) «Что на этом великолепном празднике более всего меня удивило, так это—плато, которое поставлено было пред императрицею за ужином; оно представляло на возвышении рог изобилия, все из чистаго золота, а на возвышении том был вензель императрицы, из довольно крупных бриллиантов».

 

 

 

327

описание волшебства, которое мы сейчас представим читателям, остается только изумиться блестящему воображению устроителя праздника.   Каков же был эффект,   при выполнении всех его предначертаний!..1).

«Везде, как и в России, для исполнения подобнаго праздника можно найдти декораторов, архитекторов, музыкантов, актеров, машинистов; но что является в этом случае единственной принадлежностью Петербурга, это 700 молодых дворян, обученных декламации, искусствами плавания, верховой езды, единоборства и прочим телесным упражнениям, введенным у древних народов. Эти молодые люди и были главными исполнителями празднества; к ним присоединили еще 300 других лиц, что составило вместе 1,000 человек, которыми г. Пошэ и воспользовался с редким уменьем.

«Посреди площади, более обширной, нежели Тюльерийский сад, был, по плану г. Пошэ, выстроен вокруг центральнаго пункта амфитеатр, на столько удобный, что все зрители, в количестве 1,200 человек, могли, не оборачиваясь и не двигаясь, видеть все, что  происходило  во всех  концах  этой  обширной  окружности. Центральным пунктом,   по сторонам котораго воздвигалось это строение, являлась триумфальная колонна, в 50 футов вышины, украшенная вверху статуей богини Славы, окруженной знаменами и значками, отнятыми у турок. Богиня, при звуке трубы, давала сигнал к началу  упражнений,  предписанных  актерам и статистам. К амфитеатру  вели четыре аллеи,   обнесенныя перегородками из зелени, в промежутках которой, на известном разстоянии,   были поставлены  статуи и вазы,  наполненныя  апельсинами и другими фруктами. Аллеи эти освещались гирляндами разноцветных  огней.   Амфитеатр, видимо, подавлял своим величием повергнутыя  около  него аллегорическия  фигуры «Лживой политики»,   «Мора»,   «Пожара» и «Возмущения»,  изображенныя в страдальческих положениях.

«Зрелище (или, вернее, четыре отделения зрелища), устроенное два раза втечение июня месяца, начиналось в полночь, под сводом неба, бывшаго в то время, по счастью, чистейшаго лазореваго цвета и покрытаго звездами. Взор зрителя не отвлекался по сторонам, благодаря устройству амфитеатра, позволявшаго видеть только то, что было перед глазами.

1) «Остроумный изобретатель этого праздника, руководивший его исполнением, г. Пошэ, бывший директор общественных удовольствий в с.-петербургском шляхетном кадетском корпусе, в настоящее время состоит на службе его светлости владетельнаго герцога цвейбрюккенскаго, в качестве директора, французской школы малолетних чужеземных комедиантов, о которой нам уже приходилось говорить в № 1-м нашего журнала; от него-то мы и получили план празднества».             Примеч. «Journal de litterature etc.».

[Мнению арендатора театра Поше, «на котором даются маленькие французские комедии», следует отнестись с известными оговорками, поскольку именно в России он претерпел серьезную неудачу и оказался банкротом. Но в отличие от других должников, например Кампиони, Поше не успел скрыться из Петербурга и в 1781 «за неуплату хозяину театра денег, посажен магистратом». Именно отсюда и его сетования на щедрость правительства и т.п., что видно из приведенного текста.

К чести отечественных покровителей изящных искусств отметим, что история все-таки закончилась вполне благополучно и Поше побыв некоторое время в магистрате все же достиг желанной польской границы. Современник с удовольствием отметил это обстоятельство: «Наконец, после восьмилетних неудач, несчастному Поше фортуна опять улыбнулась. Последнее представление, данное в его пользу французскими артистами, доставило ему две тысячи рублей. В четверг 16 ноября в Эрмитаже давали пьесу «Журналисты». Когда кончилось представление, Флоридор взял шляпу и стал собирать для него деньги. Ея величество дала 400 рублей, а 1080 р. были пожертвованы другими зрителями. Мадам Биллио, поступавшая всегда с Поше великодушно, простила ему значительную часть его долга. Через неделю он отправится в Варшаву с шестью лучшими своими актерами, возвратив остальных их родителям и родственникам».

Банкротство было вызвано невнимание публики к постановкам Поше: «Русский театр весьма усердно посещается и тем причиняет большой ущерб другим театральным представлениям. Театр Поше… публикою совершенно покинут…» (Пикар. Письма Пикара к князю А.Б. Куракину // Русская старина, 1870. – Изд. 3-е. – СПб., 1875. – С. 143, 149). – М.В.]

 

 

 

328

1-е аллегорическое зрелище 1).

«При звуках трубы, возвещенных богинею славы, представлялась среди выполненных артистически украшений, обширная арена, изображавшая остатки развалин храма; вокруг их—поверженныя колонны, вазы и подножия занимали сцену. Одна только статуя находилась на своем пьедестале,—это «эмблема любви к Отечеству». В глубине театра возвышались горы, покрытыя деревьями, колеблемыми ветром.

«Аполлон, осужденный стеречь стадо Адмета, услаждает скуку своего новаго положения, оказывая всевозможныя благодеяния. Соседние пастухи,   наученные  его примером,   живут счастливо  и безбоязненно под сенью мира.   Их невинныя сердца,   тронутыя благодеяниями Аполлона, воздают ему почтение, тем менее льстивое,  что  они  не подозревают  его божественнаго происхождения. Пастушка Сильвия,   украшенная  всеми  дарами природы, возбуждает  в Аполлоне  живейшую  страсть,  отвечая   ему  взаимною нежностью. Любовники уже готовы увенчать свои стремления пред алтарем  любви   к отечеству,   как  вдруг,   в самый момент торжества,  они видят себя разлученными  лживой политикой, которая, завидуя их счастию, вооружила против них всех фурий ада. Вдруг статуя «любви к отечеству» оживает и, став во главе  витязей благодарности,   берет  на себя защиту любовников; она побеждает чудовищей и приковывает их к колоннам храма.   Эту  минуту   богиня судьбы  находит  удобною, чтобы возвратить Аполлону его божественное начало: счастье бога искусств оказывается совершенным,—тем более, что в Сильвии он узнает   богиню   благополучия,  которая укрылась под видом пастушки, чтобы разделить участь любимаго ею бога, с которым она  и   соединяется навсегда.   Между тем,  театр украшается иллюминованными транспарантами; колонны, вазы, пьедесталы и другие остатки храма благополучия внезапно поднимаются, занимают старыя места и образуют триумфальную колоннообразную галлерею, украшенную трофеями.   Горы исчезают  и  заменяются  триумфальной  аркой,   образующейся  при звуках марша, впродолжение  котораго  группы рыцарей,   в торжественных  колесницах, увлекают за собой в своем шествии лживую политику и закованных в цепи фурий. С одной стороны виден корабль, ведомый тритонами; это—новый памятник славы, воздвигнутый в честь  богини благополучия.  Богиня вместе  с Аполло-

1) В этом аллегорическом зрелище, равно как и в трех следующих, г. Пошэ, для довершения очарования, введены, во время важнейших моментов действия, лучшие отрывки из опер гг. Глюка, Филидора, Пиччини, Монсиньи, Флокэ и Родольфа; отрывки эти исполнялись оркестром из ста музыкантов.             Примеч. «Jour, de litter.».

 

 

 

329

ном замыкают шествие. Она садится на колесницу, сделанную в виде плуга и запряженную четырьмя белыми быками, руководимыми «любовью к отечеству». Этот блестящий кортеж окружен 400 рыцарей, сидящих на поддельных лошадях, удивлявших зрителей правдивостью и точностью их движений.

«Эпизод этот оканчивался соединением обоих любовников у алтаря «любви к отечеству», помещенному под триумфальной аркой. Празднуя счастливое событие, большинство рыцарей исполнило воинственные танцы при многократных возгласах витязей благодарности; в разгар этих игр, в виду всех появился двухглавый орел, спускавшийся над аркой с августейшим вензелем Екатерины II, окруженным лавровыми листьями и гирляндами, которые и образовывали вокруг триумфальной арки некоторый род балдахина 1).

 

2-е аллегорическое зрелище.

«При звуках трубы «Славы», амфитеатр с 1,200 зрителей, поворачивался вокруг своего центра и направлял взоры зрителей на новую арену, на которой изображался балет-пантомима следующаго содержания, сходнаго в аллегорическом смысле с воспитанием его императорскаго высочества великаго князя, его женитьбой и учреждением новых губерний, созданных мудрыми предначертаниями Екатерины II.

«Театр представлял храм бога искусств, в котором находилось несколько гениев, приведенных в уныние и обезсиленно склонившихся перед своими начатыми созданиями, представлявшими ряд аллегорических фигур, извлеченных гениями из глыб мрамора.

«Богиня благополучия, которую несчастия разлучили с ея детьми, питомцами Аполлона, находит, по своем возвращении, гения заслуги (аллегорический намек на его сиятельство князя Панина, воспитателя великаго князя), который, как новый Пигмалион, оказывается влюбленным в свое произведение. При виде богини вдохновение артиста в нем пробуждается; он показывает богине свою работу: изображение гениев правды и добродетели, находящихся в объятиях друг друга и изваянных слав-

1) Благодеяния императрицы Екатерины II, оказываемыя подвластным ей народам, со дня ея вступления на трон, и составляют главное основание сюжета этой аллегории. Война, мир, пожары и наводнения, раззорившия ея империю, прекратили на время благодеяния, которыми она всегда наделяла иностранцев, равно так и покровительство, оказываемое ею изящным искусствам; автор делает здесь намек на все эти случаи и прославляет возвращение благоденствия для изящных искусств и общественнаго благосостояния.                           Примеч. «Jour. de litter.».

 

 

 

330

ным скульптором из лучшаго паросскаго мрамора. Гений заслуги высказывает богине желание видеть ожившим свое произведение. Богиня благополучия, взяв лиру у Аполлона и вдохновленная тремя грациями, дает жизнь произведению гения заслуги. Следуя примеру богини, Аполлон оживляет все статуи, наполняющия театр. Эти новые питомцы богини благополучия окружают ее; Аполлон и грации образуют картину благодарности; они держат в руках знамена с изображением на каждом герба какой нибудь губернии. Тогда храм Аполлона превращается в великолепный транспарантный сад, украшенный каскадами и фонтанами; показывается богиня изобилия, дочь богини благополучия, сопровождаемая 24 гениями, которые обогащают своими дарами алтарь богини».

 

3-е зрелище.

«Упоительное забвение зрителей прервалось опять сигналом, данным богинею славы, вследствие котораго амфитеатр вновь обернулся около своего центра к третьей сцене. Там было изображено Марсово поле в виде цирка; арена, длиною в 700 футов, оканчивалась троном в китайском вкусе, на котором помещалась богиня благополучия с двумя питомцами заслуги по бокам и окруженная толпой мандаринов, бонз и т. п.

«Игры, служившия основанием этому новому зрелищу, представляли повторение тех упражнений, которыя входили в программу воспитания кадетов корпуса и которыя были введены в это заведение г. Пошэ.

«Сцена освещалась 200 кристальными люстрами, с 25 свечами в каждой. Цирк был украшен, с правой и левой сторон, арками, между которыми на скамьях помещались витязи благодарности, принимавшие участие в первом зрелище. Посреди цирка питомцы благополучия занимались всевозможными упражнениями, сгруппированными таким образом, что все зрители в одно и то же время наслаждались их лицезрением.

«Одни из них старались перескочить через ров, в 15 и 20 футов ширины; другие молодые люди вступали в единоборство или состязались в фехтовании; некоторые бросались одетые в пруд, стремясь взобраться первыми на скользкия мачты, воздвигнутыя среди пруда; и они возвращались оттуда, неся в руках стрелы, пущенныя их товарищами в чучела птиц, прикрепленных к мачтам, высотою в 60 футов.

«Это гимнастическое состязание сопровождалось каруселью, во время которой воспитанники гарцовали на настоящих лошадях, стараясь вызвать благосклонный взгляд или рукоплескания их благодетельницы.

 

 

 

331

«Празднество заканчивалось раздачею наград, которыя были розданы получившим их самой богиней, выступавшей вперед с своим кортежем при звуках цимбаллов. Любовь к отечеству и бог искусств сопровождали это блестящее шествие, имея в главе гения заслуги и воспитанников, удостоенных награды».

 

4-е аллегорическое зрелище.

«Радостные возгласы были прерваны звуком трубы богини славы, по знаку которой амфитеатр в последний раз обернулся к новой стороне зрелища, долженствовавшаго достойным образом увенчать этот волшебный праздник.

«Театр представлял храм Януса, смежный с храмом Моды. В нем была представлена небольшая лирическая комедия, сочинения г. Пошэ, под названием: «Мода, личина коей сорвана гением любви к отечеству». 24-х-летнее пребывание автора в России, дало ему возможность изучить эту страну и передать ея дворянству несколько полезных идей, могущих принести добрыя последствия.

«По смерти императрицы Елисаветы, финансовое положение государство было в большом безпорядке. Любовь к роскоши и страсть к игре вошли в обычай у знатнейших фамилий империи, всегда готовых следовать примеру двора. Императрица Екатерина ІІ, по восшествии своем на престол, решилась заняться искоренением этих злоупотреблений; но чтобы вернее от них избавиться, надо было найдти способ искусно на них подействовать. Тогда-то и родилась идея устроить знаменитый аллегорический и сатирический маскарад, под названием «Извращенный мир», составление программы котораго было поручено г. Пошэ. Там можно было видеть колесницы, запряженныя ослами, волами, свиньями, сопровождаемыя обезьянами, и более 1000 лиц, представленных в смешном виде: судей, переодетых лисицами, офицеров — сурками, купцов—щеголями и, наконец, ворон и коршунов, разрядившихся в павлиновыя перья и т.п.

«Аллегория эта являлась в слишком мягком виде, чтобы раскрыть глаза русскому дворянству относительно его смешной страсти к моде и других пороков; безпорядочность оставалась попрежнему, не смотря на постоянныя усилия императрицы вырвать с корнем обычаи, могшие послужить к разложению нации. Славная повелительница поставила, наконец, себе за правило—удостоивать своей благосклонностью только лиц, заслуживших это, и устранять от дел и занятия почетных постов тех лиц благороднаго сословия,  которыя  были заражены  пороками  прежней  при-

 

 

 

332

дворной жизни 1). Правило это послужило основанием комедии «Мода, личина коей сорвана любовью к отечеству». Вот ея фабула:

«Меркурий, завидуя могуществу благополучия и не имея возможности помешать счастию Аполлона, у котораго он успел только с помощью бога Момуса похитить лиру, решается, из жажды мести, развратить нравы подданных благополучия. Мода, будучи предметом их поклонения, является в самом прихотливом виде. Ее несут на богатом паланкине, взятом ею в долг и никогда не оплаченном; голова ея украшена самыми пахучими цветами; она шествует в сопровождении Момуса, превратившагося в ея управляющаго, жаждущаго её же раззорить, наемнаго адвоката, картежника — офицера, лживаго храбреца, лихоимца и взяточника — таможника; этот кортеж замыкают эмпирики и аптекаря, представляющие все вместе поклонников моды, приобретенных ею во владениях благополучия.

«Является бог любви к отечеству, держа в руках зерцало истины. Он подходит к питомцам благополучия, ослепленным модою. Возвратив им зрение, он разбивает аптекарские сосуды, и извлекает из них огни оливковаго цвета, отражающиеся на лицах поклонников моды. Он пользуется этим моментом и представляет им зерцало истины. Устыдясь видеть себя в непривлекательном и смешном виде, они отрекаются от своего заблуждения и при радостных восклицаниях надсмехаются над модой и ея единомышленниками, которые со стыдом удаляются, видя себя уличенными в глупости в то время, когда надеялись быть повелителями. «Любовь к отечеству» освобождает из цепей лиц, возвращенных им к истине, и предлагает одной из особ собрания основной конец гирлянды, служившей им целью. Вдруг внезапно, по искусному знаку, непостижимому даже для особы, взявшейся за гирлянду, глубина театра воспламеняется и образует фейерверк из китайских огней, изображающий «Разрушенный храм моды».—Этот фейерверк оставляет место для статуи Петра I-го, изображеннаго в виде Конфуция, как законодателя империи. Это — новый памятник, воздвигнутый «любовью к отечеству» в честь «благополучия».

1) Некоторые из них доходили до такого самозабвения, что натирали оконечности пальцев пензой для приобретения более нежнаго ощущения во время игры в карты; другие же из боязни кары, предназначенной против всех игроков, не осмелясь прибегать к игре в карты, придумали способ держать пари на быстрый бег тех отвратительных насекомых, даже названия которых избегают в наших странах. Стол заменяет песчаную равнину для этих бегунов в новом роде; игла, вбитая в середину стола, является достойным барьером в их соревновании. Один молодой русский умел так искусно приготовлять подобныя иглы, уснащенныя помадой, что из множества банков, которые закладывались по этому поводу, две трети выигрыша выпадали на его долю.        Примеч. «Jour. de litter.».

 

 

 

333

«В то время, как более четверти часа продолжался фейерверк, «любовь к отечеству» и ея новые сподвижники пригласили собрание сойдти с амфитеатра и повели зрителей, как бы желая дать им возможность опомниться, под своды, иллюминованные разноцветными огнями. Когда зрители были приведены к концу этой темной аллеи, бог вручил ключ фельдмаршалу князю Голицину. Тот отпер дверь, и собрание вошло в ротонду, разделенную на 12 зал, представлявших 12 знаков зодиака. Там находились столы, покрытые редкими яствами, фонтаны и каскады, бившие прохладительными напитками. Но что представляло в данном случае верх иллюзии, так это—новая триумфальная арка, воздвигнутая над ротондой в форме галлереи, где можно было видеть всех лиц, действовавших в  исполнении  празднества.

«В это время музыка пригласила желающих к танцам;   и втечение двух дней, как продолжалось вышеописанное зрелище, собрание не расходилось раньше зори.

«В программе находятся некоторыя подробности, упущенныя нами; и с небольшой помощью соображения, читатель может себе представить все волшебство картин, только что описанных нами».

Последний из каруселей на открытом воздухе был дан при Александре I в Москве, на обширной равнине, против Александринскаго дворца и сада Нескучнаго 1): здесь был выстроен огромный амфитеатр с галлереями и ложами для пяти тысяч человек, в окружности до 350 саженей. В назначенные дни, зрители, почти из одних дворян, по билетам, наполняли амфитеатр; а кругом его стечение народа бывало до 30,000 человек. По первому сигналу, главныя ворота в цирк отворялись, и рыцарския кадрили, каждая с особенною своею музыкою, выезжали из ближайшаго дворца, и в виду народа, восхищавшагося таким необычайным зрелищем, приближались к воротам. Все рыцари, составлявшие кадрили, были верхами на лошадях редкой красоты, с богатыми чепраками. Одежда их поражала зрителей своим вкусом и великолепием. Почти на всех блистали драгоценные камни. Проехавши несколько раз кругом лож и галлереи, рыцари производили свои турниры с копьем, на всем быстрейшем скаку копьями попадали в цель и повешенныя небольшия кольца. Много было и других эволюций, совершаемых с необыкновенным искусством. В этом особенно отличались: Всеволод Андреевич Всеволожский и Алексей Михайлович Пушкин. При кадрили Всеволожскаго был хор музыкантов, едва ли не первый тогда в России. Его сравнивали даже с оркестром князя Эстергази, в Вене, где был Гайдн

1) Описание берем из «Московских Ведомостей»  1811 года.

 

 

 

334

капельмейстером. Хором Всеволожскаго управлял известный в то время Маурер. Правила карусели были заимствованы из исторических сведений времен Людовика XIV. При нем, как известно, карусели были любимым занятием высшаго дворянства. В них участвовал и сам король, поражая всех своим искусством и богатством наряда.

Устройство московской карусели произведено с высочайшаго соизволения генералом от кавалерии Ст. Ст. Апраксиным, об устройстве которой и правилах первый подал мысль он сам; жена его Екатерина Владимировна была избрана для раздачи отличившимся рыцарям приличных призов, при звуке труб и литавр.

Рыцари подъезжали к ложе г-жи Апраксиной, салютовали своими копьями и получали из рук ея назначенные призы.

При императрице Екатерине ІІ-й каждую пятницу при дворе бывали маскарады, на которые допускались все, кто имел право носить шпагу; впрочем, купечеству отводилась «особая зала», но она имела сообщение с дворянской, и не запрещалось купцам ходить по другим комнатам.

От двора к каждому маскараду раздавалось до четырех тысяч билетов; в 6-ть часов пополудни, публика начинала съезжаться; сама императрица имела обыкновение туда приходить в седьмом часу и, поговорив с некоторыми вельможами, садилась за карты; в девятом часу, она обыкновенно удалялась во внутренние покои. Во втором часу ночи, маскарад кончался. Во время маскарадов публике разносились разные напитки, закуски, конфекты и пр.

Особенно большою непринужденностью пользовались маскарады в Царском Селе. Это случалось более зимой; здесь давался особенный род маскарадов, в которых мужчины наряжались в женское платье, а дамы в мужское. Узкий мужской костюм отлично обрисовывалъ красивыя женския формы, девственная скромность исчезала под свободными приемами мужчины, и наоборот, прямой мужской стан отлично приходился к молдавану и роброну. На таких маскарадах необыкновенно красив был в женском наряде известный фаворит Екатерины Гр. Гр. Орлов 1).

Весьма оживленные и веселые также маскарады давались в Эрмитаже, которые носили название «Сюрпризы»: соберутся придвор-

1) В 1742 году, вышел указ, как ездить в маскарады: «в хорошем, а не в гнусном платье—телогреях, полушубках и кокошниках»; нечиновным запрещено было носить шелковую подкладку; только первые 5 классов могли носить кружева. Знать приглашалась иметь побольше лакеев; 1-й и 2-й классы должны были иметь от 8-ми до 12-ти лакеев, по 2—4 скорохода, по пажу и по два егеря. Лица 4-го класса должны были иметь по четыре лакея у кареты и т. д.

 

 

 

335

ные подойдут к театру, видят двери запертыми, с надписью на них: поворотить женщинам вправо, мущинам влево. Там гости находили платье двух цветов—пунцоваго и белаго цвета, и вместо ожидаемаго спектакля шли в маскарад. Иногда придворные получали весьма странные костюмы; их наряжали: кого ветряною мельницею, кого башнею, хижиною, кого купцом, евреем, молочницею; гости, встречаясь, друг друга не узнавали. Однажды, все явились на ужин и заняли места, слуги суетились, но раскрытыя блюда оказались пустыми. Императрица встала с неудовольствием, гофмаршал был нем от испуга и оплошности кухни. Императрица обратилась к великому князю Александру Павловичу и сказала:

  Так мы пойдем к тебе, я есть хочу.

  У нас,—отвечал великий князь:—приготовлены кушанья только для нашего малаго  двора,  мы  вряд ли можем угостить все общество!

  Нет нужды,—проговорила императрица:—мы разделим по куску.

Все общество отправилось и нашло роскошный ужин, с великолепными парадными блюдами.

Во время шведской войны, в день придворнаго маскарада было получено неприятное известие, и, чтобы не прервать вечера и скрыть несчастие от публики, императрица посылает за графом Строгановым.

  Я уверена,—говорит она:—что ты исполнишь, что я тебе прикажу.

  С усердием, государыня. — Что прикажете?

  Садись же, подавайте поскорее.

Приносят женское платье, убирают ему голову; граф не понимает, что бы это значило.

  Иди теперь в маскарад, — говорит  императрица: — дай руку моему кавалеру, сохрани мою походку и представь мою особу.

Граф повиновался и расхаживал по маскараду величавою дамою, и все принимали его за царицу!

Но особенною прелестью в то время были для наших вельмож так называемые вольные дома с маскарадами; их посещали как все знатные обоего пола, так и вся простая публика, маскированная и без масок. По словам Энгельгардта, императрица очень часто, инкогнито замаскировавшись, в сопровождении А. Д. Ланскаго, статс-дамы графини Браницкой и камер-фрейлины Протасовой посещала вольные маскарады. На последние приезжала она в чужой карете и всячески старалась скрыть себя; но полиция всегда узнавала государыню и ея свиту. Многие не догадывались, или с намерением шутили, прыгали перед нею. Государыню это очень забавляло и смешило; иногда ей очень до-

 

 

 

336

ставалось от тесноты. Павел Сумароков разсказывал: однажды императрица уселась подле знакомой г-жи Д—ской, которую очень жаловала и допускала к себе в кабинет; государыня, переменив голос, вступила с ней в разговоры и долго ее интриговала. Последняя, сгорая от любопытства, желала узнать, кто ее интригует, и кого ни назовет, все получала отрицательный знак головою. Наконец, потеряв терпение, срывает маску с императрицы и, пораженная открытием, сильно смутилась и оробела. Императрица тоже не менее была удивлена дерзким поступком.

— Что вы сделали? Маска неприкосновенна! Вы нарушили права благопристойности!—проговорила государыня; затем встала и тотчас же уехала из маскарада. Смелая дама навек потеряла благоволение императрицы.

Не касаемся описания тех торжеств, что давал в своем Таврическом дворце князь Потемкин. Один последний праздник, устроенный им, походил на возсоздание сказок тысячи одной ночи: одного воска, в свечах и шкаликах, сожжено было на 70,000 руб., так что воска, бывшаго в Петербурге не достало, и за ним по почте посылали в Москву. На этом празднике, по описанию, танцовало двадцать четыре пары из знатнейших фамилий, в костюмах, украшенных бриллиантами, которые в итоге стоили десять миллионов рублей. Сам Потемкин имел на голове шляпу, которую по тяжести от бриллиантов не мог надеть, и ее носил за ним в руках один из его адъютантов.

Не смотря на такия роскошныя частыя празднества, тогдашнее высшее общество очень любило «вольные дома»; здесь оно освобождалось от оков этикета и вполне предавалось веселости и шалости, конечно, не выходя из пределов приличия.

Грибовский в своих воспоминаниях разсказывает про канцлера графа Безбородко, что он был большой охотник там проводить свое время и почти ежедневно, по выезде из дворца после доклада императрице, надевал простой сюртук и такую же шляпу, пускался в такие дома, в общество прелестниц, которых покидал только тогда, когда видел подобнаго себе гостя» Грибовский говорит, что он был один из первых деловых людей, которые в то время подавали другим пример к вольной жизни.

Лучшие маскарады и вечера такого сорта в то время бывали на Мойке, в увеселительном саду Нарышкина.

Основателем их был известный поддиректор императорских театров, барон Ванжура. Здесь каждую среду и в воскресенье давались праздники и маскарады с танцами, с платою по рублю с персоны. Вечера начинались с восьми часов вечера. Посетители могли приходить в масках и без маски. В зале для танцев играло два оркестра музыки:  роговой и бальной. На

 

 

 

337

открытом театре давали пантомимы и сожигали фейерверки. Иногда здесь шли и большия представления, как, например: «Капитана Кука сошествие на остров, с сражением, поставленным фехтмейстером Мире», или «Новый год индейцев», народныя пляски и т. д. При этих представлениях публика платила два рубля. Здесь показывали свое искусство «путешествующие актеры и мастера разных физических, механических и других искусств, музыканты на органах и лютне, искусники разных телодвижений, прыгуны, сильные люди, великаны, мастера верховой езды, люди с львами и другими редкими зверьми, искусными лошадьми, художники потешных огней» и т. д.

Затем еще публичные маскарады устроивали в большом каменном театре машинист Домпиери и танцовщик Ганцолес. Последние о днях маскарадов извещали публику афишами; приводим одну из таких афиш: «Машинист Домпиери и танцовщик Ганцолес, уведомляя почтенную публику, что первый их маскарад будет октября 14-го дня, просят покорнейше удостоить оный своим благосклонным посещением. Начало будет в 6 часов, за билеты платят по 1 рублю; паркет поднимется наравне с театром, так что будет одна пространная китайская зала, убранная и освещенная великолепнейшим образом, по сторонам которой будут разные покои, как-то: залы для контратанцев, горница для играния в карты, иные для напитков, другие — со столами, для ужина, иные—с лавками для продажи маскарадных платьев, масок, перчаток и прочих галантерейных вещей. Если кто пожелает иметь особенный ужин, то может оный заказать у Надервиля, содержателя французскаго трактира «Париж», заблаговременно».

Танцы в этих публичных маскарадах начинались «польским открытым» (как говаривали); за польским следовали: «очаковская» кадриль, штейн-басс, чудный веселостью контра-танец, с превычурными балансеями. Для выучки этих танцев требовались тогдашние профессора хореграфических выправок и балансеев разные гг. Сабиоли, Коссели, Парадиз, Морели. Далее в наших танцах следовали кадрили французския, точные балеты, минуэты à la Reine, по правилам танцовальнаго искусства, которых ранее не начинали, как после трех церемониальных поклонов даме; во время же танцев едва касались пальцами ея пальцев, а когда оканчивали, то изъявляли свою благодарность, целуя ей руку. Затем следовали простые польские, горлицы, аллеманы и круглый польский, с эластическим расшаркиванием, с премудрыми выгибами ног, приседаниями, поклонами и проч. В конце концов танцы, по обыкновению, заключались «Метелицею» или «Татьяною»; здесь уже пары выступали особенныя, выряженныя русскими  молодками   и  молодцами.   Это,   впрочем, не были

 

 

 

338

простые смертные, а часто титулованные особы, ученики и ученицы известнаго въ свое время русскаго Вестриса, танцора Бублика.

В первых годах нынешняго столетия, в Петербурге маскарады славились у Фельета. Здесь, на месте нынешняго здания главнаго штаба, стоял построенный полукругом великолепный дом графа Кушелева; в этом доме был театр с роскошными комнатами. Это был пале-рояль в миниатюре; лучшее петербургское общество здесь танцовало и проводило время; ресторатором здесь был француз Тардина, цены у него на вино и кушанья были весьма дешевы. Так за бутылку краснаго вина платили тридцать копеек и за жаренаго рябчика двадцать копеек. В этом же доме были лучшие иностранные магазины в столице.

Не менее превосходные маскарады в Екатерининское время давались в роскошном доме, на углу Невскаго и Екатерининскаго канала, в доме, теперь принадлежащем Волжско-Камскому банку.

В начале двадцатых годов, придворные маскарады в Зимнем дворце составляли тоже эпоху. Более тридцати тысяч билетов раздавалось желающим быть в этом маскараде. По разнообразию костюмов и многочисленности посетителей маскарада подобнаго не бывало. С восьми часов вечера, безконечный ряд великолепных комнат дворца открывался и в какой нибудь час времени наполнялся пестрою толпою. Черкесы, грузины, армяне, татары в национальных костюмах, толпа купцев с окладистыми бородами, в длиннополых сибирках и в круглых шляпах, с женами и дочерьми в парчевых и шелковых платьях, в жемчугах и бриллиантах, офицеры, иностранныя посольства, в парадных мундирах, и присутствие монарха с августейшей фамилиею и двором—все это делало такой маскарад вполне торжественным. Государь являлся всегда приветливым хозяином и удостоивал некоторых посетителей разговором и вниманием.

Во время маскарада раздавался желающим чай, мед и разныя лакомства. В маскарадах этих царствовал необыкновенный порядок, сохранялся он без содействия полиции, которая сюда не допускалась.

В тридцатых годах, имела большой успех в интеллигентном обществе маскарадная затея следующаго содержания. Несколько молодых людей разучивали одно из действий комедии «Горе от ума», преимущественно третий акт, и в костюмах и масках разъезжали по городу в каретах, с шестью или семью музыкантами, и, останавливаясь перед освещенными окнами своих хороших знакомых, посылали хозяевам визитныя карточки с надписью: 3-е действие «Горе от ума». Молодых людей приглашали войдти; замаскированные являлись с своим оркестром, розыгрывали акт и оканчивали вечер веселыми танцами.

 

 

 

339

В сороковых годах, блестящие маскарады давались в дворянском собрании и в Большом театре; такие бывали ежегодно на маслянице и раннею весною. Сюда относится так называемый маскарад — томболо.

В последнем, в час ночи, на особой эстраде, при звуках труб розыгрывали разныя галантерейныя вещи. Этим маскарадом окончивались до осени бальныя и маскарадныя собрания петербургской публики. К вышесказанному мы находим небезполезным присовокупить, что первые маскарады в России введены императором Петром Великим по случаю мира со шведами, в 1721 году; они продолжались тогда при дворе семь дней сряду. В смысле святочных игр и переодеваний, маскарады были еще известны при царе Иоанне Грозном. Маскарады в Европе вошли в обыкновение в 1540 году; ученик Микель-Анджело, Граници, устроил первый такой торжественный маскарад в честь Павла Эмилия. Слово «маскарад» заимствовано с арабскаго «мушкара», что в переводе значит «шутка».

 

М. И. Пыляев.