Понятовский С.-А. [Запись бесед с императором Павлом I.] / Сообщ. С. Горяинов // Русский архив, 1912. – Кн. 1. – Вып. 1. – С. 21-45. – В ст.: Павел Первый и Станислав-Август.

 

 

 

ПАВЕЛ ПЕРВЫЙ И СТАНИСЛАВ-АВГУСТ.

По неизданной рукописи.

 

I.

Станислав-Август имел обыкновение, в течение всей своей жизни, вести записи событиям, которых он был свидетелем. При нем состоял постоянно целый штат секретарей, которым он диктовал свои мысли и которые собирали и переводили на Французский язык акты и документы, интересовавшие короля. Немудрено, что после его смерти (1/12 Февраля 1798 г.) осталось кроме, восьми томов записок, хранящихся в Государственном Архиве, немало бумаг, переданных в Московский Главный Архив М-ва Иностранных Дел. В числе этих бумаг имеется пять тетрадей, собранных под общее заглавие: „собственноручныя записки короля Польскаго Станислава-Августа о современных ему событиях в Польше с 1794 по 1798 гг.". Это черновыя записи, 87 листов учиненныя на Французском языке не собственноручно королем, но постороннею рукою, от его имени, в виде дневного журнала, начиная с 2 Марта 1794 г. Кроме изложения совершившихся событий в этих тетрадях приведены разговоры Станислава-Августа с разными лицами, письма его к другим, ответы полученные им и различные акты переведенные на Французский язык. Составление этих записок всегда занимало Станислава-Августа; известно, что и в свое последнее пребывание в Петербурге он ежедневно работал над ними со своими секретарями. В числе последних главным был Христиан Фризе, принятый в 1796 г. на Русскую государственную службу с чином


22

коллежскаго советника. В дипломатическом отделе С.Пбскаго Главнаго Архива хранятся бумаги Фризе. В них, между прочим, им удостоверяется, что 33 года он состоял на службе Станислава-Августа и что работал под его диктовку над его записками. Но кроме почерка Фризе встречаются в некоторых частях записок и другие почерки, почему с большим вероятием можно сказать, что Фризе составлял под диктовку Станислава-Августа черновыя записки, которыя по исправлении и дополнении их переписывались или самим Фризе, или другими секретарями, а таковых во время последняго пребывания Станислава-Августа в С.-Петербурге состояло при нем нисколько: Пузыно, Антоний Понятовский, упомянутый Фризе. Пять тетрадей бумаг, переданных на хранение в Московский Архив, представляются черновыми записями, писанными рукою Фризе с различными выносками и дополнениями. Вероятно оне не были переписаны, а ожидали окончательной отделки, но смерть Станислава-Августа прервала эту работу.

Из этих бумаг нас интересует отрывок, находящейся в пятой тетради, на обороте 65 листа, а на 128 странице всей рукописи. На полях страницы, в том месте, с котораго начинается отрывок, стоит надпись: „Entretien du fen roi le 4/15 jaulet 1797", сделанная рукою Фризе очевидно уже после смерти короля. С этого места рукописи на 20 страницах излагаются на Французском языке разговоры, которые Станислав-Август вел с Императором Павлом 1: в разное время своего пребывания при Русском дворе, с 4 Июля по 13 Ноября 1797 г. Эти разговоры не вошли в дневник Станислава-Августа, который он вел о своей жизни в С.-Петербурге и который посылался в Варшаву для сведения его родственников*). Разговоры с Императором не предназначались оглашению. Они тем более интересны, что рисуют отношения Павла Петровича к развенченному королю и положение последняго при Русском дворе. С одной стороны, самодержавный повелитель могущественной империи, непризнававший над собою никакого закона, не лишенный однако благородства, но неумеренный в своиъ побуждениях, полный причуд, не выносивший чужого мнения, вместе с тем подозрительный и вспыльчивый. С другой—король, потерявший все свои владения и все свое состояние, униженный и принужденный пользоваться гостеприимством и милостями своего грознаго покровителя. Независимо от сего в этих разговорах выражается личность Павла, недавно

*) Дневник Станислава-Августа в рукописи  хранится в   Императорской Публичной Библиотеке.


23

только вступившаго на престол, выделяются некоторыя его черты, развившияся впоследствии в нем, замечаются проблески мистицизма, согревается мысль о том, что он призван божеством спасти человечество от гибели, возстановитъ начала веры, попранныя революциею и водворить порядок, ею разрушенный.

 

II.

Павел Петрович, ни в чем не разделявший воззрений своей матери, всегда был противником раздела Польских областей и относился сочувственно к Полякам. Поэтому, немедленно по воцарении он даровал свободу Польским пленным, содержавшимся в С.-Петербурге и распространил эту милость на прочих Поляков, сосланных Екатериной П. В Воскресение 16 Ноября 1796 г., т. е. десять дней спустя по смерти .Императрицы, Государь приехал в Мраморный дворец, в нижнем этаже котораго содержался Тадеуш Костюшко, глава пооследняго возстания и сам сказал ему: „vous etes libre, je voulais moi-meme vous apporter cette bonne nouvelle"1). Вместе с Костюшко были освобождены его главные сподвижники: адъютант его Юлиан Урсын-Немцевич, граф Игнатий Потоцкий, член совета революционнаго управления и др. Император не забыл при этом короля, проживавшаго в неволе в Гродне и пригласил его в С.-Петербург. Ему был отведен для жительства весь Мраморный, а для летняго пребывания Каменноостровский дворец, увеличено содержание с 11000 до 16600 червонцев в месяц, а его ближайшим родственникам возвращены конфискованныя староства. От короля и его родных милости Императора распространились на Поляков вообще; многим вернули имения, других приняли на службу в войска.

Если обратиться к дневнику Станислава-Августа, то мы увидим, что 3 Июля 1797 года король был приглашен в Петергоф, куда он прибыл вместе с племянницей графиней Урсулой Мнишек, мужем ея графом Михаилом-Юрием Мнишком и их дочерью Изабеллой. Их сопровождал генерал граф И. А. Безбородко, брат канцлера. Королю отвели апартаменты, которые занимала Императрица Екатерина II, когда она проживала в Петергофе. Государь принял его после парада и крестин дочери Марии у князя П. П. Щербатова2),

1) Вы свободны, я сам пожелал принести вам эту добрую весть.

2) Князь Павел Петрович Щербатов (1762—1831), каммергер, сенатор, женат на графине Eкатерине Валентиновне Мусиной-Пушкиной, фрейлине Екатерины II.


24

которой восприемниками были Их Величества. Государь обошелся с королем очень ласково. На обеде Станислав-Август сидел, как по обыкновению, между Их Величествами. После обеда Император показал королю свои апартаменты, во дворце Monplaisir, в особенности свой рабочий кабинет, стены котораго, отделанныя деревом, остались такими, какими оне были при Петре I. После осмотра дворца все общество разошлось до шести часов, когда, по приглашению августейших хозяев, король и Мнишки сели в линейку для прогулки в парк. Ужин на террассе дворца ожидал Государя и его гостей. После ужина Император пригласил короля провести еще два дня в Петергофе. Четвертаго Июля король осматривал гранильную фабрику, а вечером ездил вместе с Государем в Ораниенбаум, который Император подарил в этот день великому князю Александру Павловичу. Возвратившись с прогулки, король ужинал с двором в зале дворца Monplaisir.

Мы привели все эти подробности, чтоб показать, при какой обстановке произошел 4 Июля разговор между Императором и королем, приведенный в бумагах последняго. Беседа началась с того, что Павел Петрович спросил короля, не имеет ли он сведений о личности Прусскаго генерала Рюхеля, прибывшаго от Фридриха Вильгельма III, чтоб благодарить Императора за присылку генерал-маиора Нелидова в Берлин, чтобы выразить соболезнование Императора по случаю смерти тещи короля.

Станислав-Август ответил, что он видел Рюхеля1) впервые в этот день и не имел никаких сведений об этом генерале, но что его поразило сходство Рюхеля с самим королем Прусским.

Император Павел. Действительно, он похож на него с той разницей, что у короля Прусскаго лицо и все тело гораздо шире, чем у Рюхеля. А что происходит с вашей виллой „Лазенки".

Король. Она, как любовница, скучает по своем милом, который желал бы ее пристроить и с этой целъю передать Прусскому королю; но я не знаю, состоится ли наконец эта продажа. Я однако премного обязан благодарить Ваше Величество за то, что Вы велели для моей пользы передать в Берлин, чтоб ускорили продажу2).

Имп. Павел. Я еще переговорю с Рюхелеме, манеры котораго мне очень нравятся, и вы могли бы, как мне кажется, сами замолвить слово с ним о том.

1) Генерал Рюхель имел в то время большое значение при Прусском дворе.

2) Варшава по третьему разделу Польши перешла во владение Пруссии.


25

Король. Я вновь выражаю мою благодарность и последую вашему совету.

Имп. Павел. Знаете ли вы другого какого-либо Прусскаго генерала?

Король. Я знаю одного принца Голштинскаго 1).

Импер. Павел. Что это за человек и что он из себя изображает?

Король. Он считается хорошим военным; он заслуживает уважение за свое безкорыстие и кроткое обращение, которыя он проявил в Польше, везде, где бы ему ни приходилось командовать. Он росту небольшого и наружности довольно обыкновенной. Позвольте спросить у вас известий об одной личности, которой я желаю много добра, так как она много оказала его в Польше, а именно в поместьях моей сестры в Белостоке и его окрестностях. Я говорю о генерале Бенингсене2).

Импер. Павел. Он должен находиться в настоящее время с своим полком в походе не далеко от Астрахани, он родом из Гановера, и я его ценю.

В продолжение того же дня разговор перешел на С.-Петербургский ломбард, управление котораго приняла на себя Императрица, в виду того, что от него зависела больница Воспитательнаго Дома. При этом Император сказал своей супруге в виде шутки: „Вы продаете в ломбарде не только заложенныя вещи, но даже и краденыя". На последнее указание Императрица ответила довольно серьезно, отрицая подобный случай, и принялась даже излагать подробно, как погашено уже долгов Воспитательнаго Дома на миллион рублей, какия благия последствия получились уже от управления графа Сиверса3), который заведывал от имени Императрицы этим учреждением, а равно Воспитательным Домом в Москве. При этом разговоре присутствовал сам Сиверс. Император сказал тогда: „к краденым вещам, которыми мы пользуемся, я причисляю Польшу".

Король. Я думаю, что по душевным качествам, которыми Бог вас наделил, у вас самих чувство справедливости честнаго человека должно часто сталкиваться с политическим положением главы Государства.

Импер. Павел. Это правда; я однако стараюсь, по мере возможности, чтоб моя совесть шла в авангарде.

1) Принц Голштейн-Бек, бывший в то время в С.-Петербурге.

2)   Генерал Леонтий Леонтьевич Бенингсен, впоследствии граф.

3)  Граф Яков Ефимович Сиверс, бывший Русский посол в Варшаве.


26

Этим разговором король воспользовался, чтоб разсказать Императору о всех кознях Ассебурга*) и других деятелей, совершивших первый раздел Польши. Император выслушал это сообщение с большим любопытством и вниманием, а когда король назвал Панина, то он сказал мне: „о да, Панин всегда был чрезвычайным приверженцем Пруссии". Продолжая этот разговор, король имел случай сообщить и о последнем Гродненском сейме и сказал: „этот граф Сиверс, котораго В. В. так цените и услугами котораго вы пользуетесь, в состоянии лучше всякаго другого представить вам отчет о тех средствах, к коим прибегали нарочно для того, чтоб мой народ возбудить к возстанию 1794 г."

Импер. Павел. Вы правы, я очень ценю Сиверса.

Король. Несомненно, все, что он сделал в Гродне, только могло причинить мне сильнейшее горе, но он всегда это делал так, что я по справедливости должен заявить одно: я всегда видел, что он сам первый был сильно огорчен этими приказаниями, которыя он обязан был исполнять.

В тот же день, а равно и накануне, Император требовал настоятельно от меня самых подробных объяснений о том, что со мною произошло когда-то в Петербурге и Ораниенбауме (и это было безбожно (das war gottlos), он задавал вопросы о личностях обеих Императриц Елисаветы и Екатерины, а также об особах их дворов и о личности Петра III. Затем он продолжительно распространился также и о несправедливости, будто-бы причиненной ему царствованием его матери, к которой он также применял Русскую пословицу: я желаю, чтобы трава не росла более, когда я умру (а по мне, хоть трава не расти). Он уверял, что в последние годы Екатерины II она, казалось, преднамеренно допускала постепенное разрушение Петергофа, Орениенбаума и многаго другого.

Король.   „Последний  любимец   всегда   вредит   предыдущему. Екатерина II украсила Царское Село в ущерб другим   Императорским   резиденциям".   Заметив,   что   Император   ласкал   великаго князя Александра в Орашенбауме, я ему выразил, как трогательно было  видеть в нем   проявление   отеческих   чувств. Он восполь-

*) Барон Ахац-Фердинанд Ассебург, Брауншвейский уроженец, бывший на Датской службе посланником Дании в С.-Пбге в 1765 г., перешедший в 1771 на Русскую службу с чином действ. тайн. советника. По поручению Екатерины II он приискал невесту для Павла Петровича в лице принцессы Гессенской, бывшей впоследствии великой княгини Наталии. Станислав-Август в своих Записках указывает на Ассебурга, как на лицо, подавшее первую мысль о разделе Польши и побудившее на то короля Прусскаго и Екатерину II.


27

зовался этим случаем, чтобы высказать вновь то негодование, которое он таил в себе против своей матери, питавшей к нему так мало любви. Между прочими предметами, о которых шла речь в тот же день, он сказал много добра об обоих Разумовских, и он с интересом узнал от меня разсказ о том, как младший Разумовский, Кирилл Григорьевич, отверг предложение Императрицы Елисаветы, поставив ей следующий вопрос: „Решились ли вы действительно на гибель вашей армии? Если вы на это решились, я по совести не могу принять начальствование над нею, которое вы желаете мне поручить в эту кампанию" *).

Имея в виду современныя события Император сказал: „Я так сделал, что все воюющие будут вынуждены под конец примириться".

Король. Где будет конгресс?

Имп. Павел. Его не будет, так как Французы его не хотят, а каждый заключит мир отдельно.

Потом зашла речь об ассигнациях. Император сказал по этому поводу: „нужно же мне оставить нисколько для облегчения циркуляции, но я стою за поднятие цены металлов. После того разговор перешел, с той и с другой стороны, на легкую тему: о любовных похождениях, о женщинах, Иодцко и др. Король упомянул о предсказании продолжительности жизни до 72 лет в виду того, что развитие длилось до 24 лет.

 

III

Следующий разговор помечен третьим Сентября. Он произошел в Гатчине, где Станислав-Август находился по приглашению Императора уже с 23-го Августа. Короля в это время сильно раздражали памфлеты, которые тогда писались против него в Польше. Он жаловался на эти нападки князю Н. В. Репнину- именно в этот день он доказывал, что ему следовало отвечать на клеветы против него; и негодовал на то, что его секретарю Вольскому, который был уполномочен им опровергать все, что писалось, не было разрешено напечатать возражения против памфлетов, ни в Галиции, ни в Пруссии, и что даже в Вильне ни одна типография не соглашалась исполнить эту работу. Князь Репнин обратился за советом к фрейлине А. И. Нелидовой, которая на следующий день ответила, что Государь был согласен разрешить печатание опровержений короля, но под

*) При открытии Семилетней войны?


28

непременньм условием, чтобы они предварительно подвергнуты были цензуре. Император находил неприличным печатать в Русских пределах слишком резкия суждения о событиях затрогивавших память Екатерины II. Репнин предложил назначить цензором Виленскаго губернатора Якова Булгакова, так как он разумел по польски, но Государь ответил: „я предпочитаю, чтобы цензором был князь Безбородко; он знает Польсти язык не хуже Булгакова"!

4-го Сентября король сказал Императору: „я благодарю вас за то, что вы велели мне ответить вчера. Это дело необходимо для спасения моей чести".

Имп. Павел. Я этим только исполнил свой долг. В самом деле, я смотрю на это дело так, а именно, что я бы нарушил свои обязанности, если бы поступил иначе.

Король. То, что вы только-что сказали—новое благодеяние.

Имп. Павел. Настоящий век столь испорчен, что не только творят зло, но даже не прячутся, а сбрасывают совершенно покрывало и гордятся своею злобою.

Король. Действительно, мне приходится удивляться злобе тех, которые клевещут на меня столь жестоко, в особенности теперь, когда они не могут более расчитывать на какую нибудь выгоду для себя.

Пятаго Сентября император спросил: „Что за офицер Эльсниц (Oelenitz)?

Король. Откуда вы знаете его?

Имп. Павел. Он писал мне несколько раз; его книга по тактике очень хороша. Что стало с ним?

Король. Он умер уже около десяти лет. Он был недоволен службою в Пруссии. Князь Адам Чарторыйский, находившийся тогда в Берлине, пригласил его быть профессором тактики в Варшавском кадетском корпусе.

Имп. Павел. Что стало c неким Красинским Кальвинистом, который когда-то был здесь, и что это за человек?

Король. Он умер уже давно. Это была очень незначительная и дрянная личность; он был орудием в руках большого негодяя, примаса Подоскаго, который присылал его сюда с предложением императрице Екатерине II свергнуть меня с престола и посадить на мое место Саксонскаго принца; но императрица отвергла эту мысль.

Импер. Павел. Что за человек был Гольц, бывший маршалом коронным диссидентов.


29

Король. Это был достойный человек, искусный военный и добрый гражданин. Он был бы еще лучше, если бы не отличался столь желчным нравом. Онъ также умер.

Импер. Павел. А кто был главою диссидентов в Литве?

Король. Грабовский.

Павел. Что за человек был он?

Король. Он был еще лучше Гольца. Оба они даже не искали для диссидентов столько, сколько Екатерина II, в действительности, вынудила их требовать под угрозою их совершенно покинуть на мщение тех, которых они обидели, если они не продолжат упорно домогаться того, чего она сама требовала для них; но в этом был только повод для сокрытия других политических видов.

Павел. Я это хорошо знаю, и тут положено начало несчатиям Польши.

Король. Коль скоро вы знаете и выражаете сочувствие, я по крайней мере в том могу видеть утешение.

Павел. Знаете-ли вы маиора Цугегера (Zugeherer)? Что он за человек?

Король. Это честная личность; он верно служил у нас офицером; его отец был Курляндским резидентом в Варшаве, мать его Полька; он родился и воспитывался в Польше, так что он настоящий Поляк.

Павел. Что за человек Пшисиховский, прежде служивший в Польше в кавалерии, котораго я нахожу в царствование моей матери полковником в нашей пехоте и который может скоро оказаться подлежащим производству в генерал-маиоры, если произойдет смертность между генералами.

Король. Саксонский двор, в течение многих лет, поручал ему производство ремонта в Польше для Саксонской кавалерии. Насколько я знаю, это хороший малый.

Павел. Что же человек Витт*), который находится у нас теперь на службе генералом?

Король. Он после отца преемственно получил начальство над Каменецкою крепостью, каковую обязанность он исполнил добросовестно. Он пользовался у нас славою искуснаго инженера.

*) Иосиф Витт, перешедший на Русскую службу в 1790; его жена Гречанка София К., знаменитая красавица, развелась с ним и вышла за графа Станислава-Феликса Потоцкаго-Щенснаго, бывшаго маршала Тарговицкой конфедерации.


30

Павел. Это рогоносец этой красавицы панны Витт, которую

мы видели здесь.

Король. Да,  Ваше  Величество.

Пребывание короля в Гатчине продолжилось еще несколько дней. 15 Сентября, как сказано в дневнике, в Гатчине состоялись последние маневры, которыми Император остался недоволен, что он высказал королю в разговоре с королем.

В этот день разговор записан в следующем виде.

Павел. А что вы мне скажете о Годлевском, который теперь сидит под стражей?

Король. О нем я знаю только, что покойный Виленский епископ Масальский способствовал своими рекомендациями вступлению его на Русскую службу, около 12 лет тому назад. Он отличился при штурме Очакова, подняв на себя одну из первых лестниц, вследствие чего князь Потемкин послал его с вестью о взятии Очакова в Варшаву к послу Штакельбергу. Тогда же я видел его в продолжение немногих дней, а с того времени я ничего не слышал о нем.

Павел. Одно то, что он был в числе любимцев Потемкина, было достаточным, чтоб привлечь мое внимание на него, но обнаружилось еще худшее. Открылись пакости на его счет: он попался в злоупотреблениях по обмундировке солдат и в других деяниях того же рода.

Король. Он мог испортиться под влиянием дурных примеров, так как Вашему Величеству известно, что во времена Потемкина кормление начальников за счет их полков вошло в обычай; уверяли даже, что это делалось с согласия самой Государыни.

Павел. Я знаю это хорошо, но я не желаю, чтоб это продолжалось теперь. Другой Поляк, по имени Гижицкий, просил зачислить его в тот же полк Годлевскаго, и как скоро он вступил, злоупотребления Годлевскаго открылись. Я лишил его полка, который я отдал тому же Гижицкому. Знаете ли вы его?

Король. Мне не помнится, видел ли я его когда-нибудь; но я осведомлюсь; я хорошо знаю его родных.

Павел. Из котораго он повета?

Король. Из Киевскаго воеводства.

Павел. О, в этом повете имеется много смешеннаго товара.

Король. Как везде.

Павел. О, там более чем в других местах. Знаете ли вы многих оттуда?


31

Король. Без сомнения, я знаю многих, между прочим одного Перекладовскаго, который был у нас бригадиром; он очень исполнителен и храбр. Он был взят в плен в одной схватке в 1792 г. Щенсний-Потоцкий, к которому его привели, обошелся с ним не прилично, как с холопом, чтоб принудить его к переходу на его службу. Перекладовский не уступил, пока война продолжалась, не желая быть изменником перед отчизной, но когда все кончилось, он напоследок, за неимением каких-либо средств к существованию, поступил на Русскую службу; с того времени я не имею сведений о нем.

Павел. Мне ничего неизвестно, так как его имя мне не попадалось в списке офицеров наших войск. Но кстати об офицерах, знаете ли вы, что Пшисиковсий производится, однако, в генерал-маиоры моей службы. Очередь производства дошла и до него.

Король. Можно его поздравить.

Павел. А что стало с Мадалинским*), с этим безпокойным человеком, столь тонким интриганом?

Король. Он спокойно живет в маленьком поместъе, находящемся в Прусских владениях. Это хороший и честный человек, впрочем самый простой, чтоб не сказать самый глупый и уже положительно совсем неспособный на хитрости и интриги.

Павел. Значит, мне доставили очень не верныя сведения на его счет. Но что скажете вы мне об Игнатье Потоцком, где он находится, что делает он, сидит ли он смирно?

Король. Он был на водах. Он часто проживает у князя Чарторыйскаго и, насколько мне известно, он держится в стороне от всяких дел и интриг.

Павел. Как мне по крайней мере кажется, я поступил с ним так, что ему не подобало бы жаловаться на меня.

Король. Я знаю, что он очень прославлял вашу доброту и что он был бы человеком нечувствительным, если бы поступил иначе.

Павел. Какое ваше мнение о его уме и сердце?

Король. У него в самом деле, много ума и способностей.

Павел. Он мне их проявил, когда я с ним говорил; но скажите мне, каков он по отношении к душевным качествам?

Король. Он остался сиротою очень рано; его воспитала тетка, которая была его опекуншей и которая всегда славилась чрезвычайно

*) Польский бригадный генерал, принимавший участие р возстании 1794 г,


32

злою. Может статься, что это подействовало на его молодые годы, когда он показался в свете; но я думаю, что за последние годы он далеко отступил от своего прежняго образа действий.

Затем, в продолжение разговора того же 15-го Сентября, Император поведал королю в следующих выражениях, что возбудило, в этот день, его негодование на маневрах.

„Знаете ли вы, что сегодня меня постигло настоящее горе, так как я получил новое доказательство порочности, к несчастью столь всеобщей. Сегодня утром, во время военных маневров, я видел несколько офицеров Петербугскаго гарнизона, которые попросили у меня разрешения присутствовать при маневрах под предлогом горячаго желания усовершенствоваться в военном искусстве. Но вместо того, чтобы прилежно заниматься делом, эти господа при встрече со мною, в праздности, разгуливали в отдалении от войск и вовсе не занимались тем, что они заявили желание видеть. Если они думают угождать мне этим, они ошибаются, так как я приучаюсь их разгадывать. Я вам доверяю все это, потому что вы стоите вдали от всяких отношений этого рода и не можете ими интересоваться.

Король. Я не знаю, в чем дело; но когда вам неизвестна вперед цель маневров и вы даже не знаете место, назначенное для нападения, может случиться самым ретивым военным блуждать по окрестностям, так что они окажутся совершенно безучастными тому, что происходит. Это бывало даже со мною.

Павел. О, не делайте этого сравнения, оно никак не подходит к данному случаю. Но, надо признать, что в этом ХVIII-м веке, род человеческий вообще очень испорчен, люди весьма порочны и большею частью очень фальшивы. Но что вы думаете, какой конец будет этому столетию, не предчувствовали ли вы чего либо по этому поводу или не узнали ли вы чего?

Король. Я не пророк, ни богослов.

Павел. Но, не может быть, чтобы вы не имели сведений по такому предмету; прошу вас, скажите мне, какия бы они ни были.

Король. Ну, да: я, как и многие другие, действительно слыхал о различных предсказаниях или гаданиях, но не придавал им веры, ни значения.

Павел. Но все таки разскажите мне некоторыя, а я вам также поведаю потом те, которыя мне самому были сделаны.

Король. Я где-то читал, что в 1800 году произойдут в человеческом роде большия перемены в отношении богослужения.

Павел. Именно, мне тоже самое было сказано, будто бы произойдет великое объединение.


33

Король. В виду того, что вы желаете говорить со мною по этому вопросу, я вам разскажу незначительный случай, который, как бы сказать, сам по себе ничтожен, но который относится к предмету нашего разговора: Петербургский архиепископ1) обедал у меня, три недели тому назад, вместе с другим епископом Греческаго происхождения Евгением2). Случайно рядом с ними сел Французский епископ, который находится в Петербурге3). Желая выразить им что-нибудь подходящее к случайной их встрече, я сказал им с улыбкою: „обе церкви сближаются". В ответ Петербургский архиепископ поднял стакан и сказал, провозгласив тост, что он пьет за соединение церквей.

Павел. Скажите мне, знаете ли вы, что про Авиньонское братство, которое во многом сведуще; с своей стороны я слыхал о нем около восьми лет тому назад. Оно состоит из семи человек, они живут очень набожно; их даже не разъединила смута, происшедшая во Франции4).

Король. Я никогда о них не слыхал. Не принадлежат ли они к отрасли мартинистов или к преемникам Нострадамуса?

1) Католический митрополит Сестренцевич.

2) Уроженец острова Корфу, бывший Таврический епископ при Екатерине II.

5) Жирах, епископ Ренский.

4) В 1778 году Литовский помещик, граф Фаддей Грабянка, основал в Берлине мистическую секту под названием: „Новый Израиль". Главным его побуждением служило не религиозное чувство, а изучение магии и алхимии. В 1786 г. Грабянка перенес свою деятельность на Юг Франции, в город Авиньон, принадлежавший тогда папскому престолу. Здесь он собрал вокруг себя несколько лиц из Французов, Итальянцев, Англичан и Немцев, которые внесли ему и свои деньги; на эти средства он построил церковь, где совершалась особаго рода служба—смешение разных религий и суеверных обрядов. Сам Грабянка называл себя королем, уповая по каким-то предсказаниям на получение Польскаго престола. Какая-то женщина из среды его исследователей изрекала пророчества. Все это продолжалось, пока не открылся обман; тогда исчезли последователи, изсякли и деньги. В начале деятельности этого братства, в нем состояли, между прочим, принц Фердинанд Виртембергский с женой, а из Русских капитан генерал-маиорскаго чина Сергей Иванович Плещеев, близкий человек Павла Петровича, сопровождавший его в его путешествиях по Европе. Плещеев, вступивший в братство в 1788 г., оставался в нем только два года: он его покинул, убедившись в том, что цель его была безнравственна и не имела никакой связи с масонством, к которому он принадлежал. Надо полагать, что Император Павел знал об Авиньонском братстве через Плещеева. В 1799 году Авиньонское братство разошлось; Грабянка появился в Петербурге и продолжал морочить людей; но и тогда нашлись у него последователи среди Русских: между ними, странно встретить фельдмаршала князя Н. В. Репнина, которому однако не долго пришлось оставаться в этом сообществе, так как он умер в 1801 г.


34

Павел. Ни к тем, ни к другим; но мне было именно сказано, что в 1800 году, после страшных мировых смут, случится полное замирение, и оно прийдет с Севера. Что вы думаете о том?

Король. Еще раз, я не пророк, ни богослов; но наконец, при мысли о том, что происходит, не трудно также прийдти к заключению, что эти бешеные Французы, свергнув у себя и престол, и алтарь, обратив свои усилия на то, чтобы разсадить по всему свету свои начала политическия и религиозныя, или скорее антирелигизныя, унизив почти все державы Европы, за исключением вас, могут, наконец, если они еще далее разовьют свои замыслы, побудить вас противопоставить им вашу мощь и сделаться даже возстановителем истинных религиозных начал и настоящих обязанностей человека и гражданина.

Павел. Вы оказываете мне слишком много чести. Кто же я такой, чтобы признать за собой подобныя достоинства?

Король. Одно произвело громадное впечатление, во всей Европе и обратило внимание на вас.

Павел. Что же это такое?

Король. Это надпись, вычеканенная вами на ваших червонцах: „слава Богу, а не мне" (Не мне, не мне, а имени твоему). Павел. Действительно ли обратили внимание на это? Король. И большое.

Павел. Да, я туже надпись велел сделать на моих знаменах; с одной стороны изобразить слова видения, которыя Константин прочел: „этим знаменем победишь''. И вы заметили, сколько крестов я изобразил на своих знаменах.

Король. Да, ваше величество, и вот почему образующееся общее мнение о том, что вы человек чести и верующий, согласуется с вероятностями грядущаго, о которых я только что говорил с вами.

Павел. С моей стороны, я держусь смирно в моей простоте, ожидая наступления этих великих перемен, которыя, по моему крайнему убеждению, близки. Скажите мне еще, что вы о них думаете? Нет ли в Священном Писании чего-либо в подтверждение этого верования?

Король. В нем, действительно, сказано, что произойдут великия войны среди народов, которые подвинутся друг на друга, и междуусобныя брани внутри государств, что поколеблятся престолы и погибнут первосвященники, что Антихрист будет потворствовать преступлениям и неправдам, но что под конец, по Божьему указа-


35

нию, воспрянут   сильные   мира   сего для   успешной   борьбы с Антихристом и что двери ада не преодолеть однако церкви Господней.

Павел. По исчислению веков не соответствовало ли бы это моим предчувствиям?

Король. Как вы хорошо знаете, нашлись многие, вообразившие, что открыли известнаго рода предел, приблизительно соответствующий великим событиям нашего мира, около 2000 лет со времени сотворения миpa, приблизительно столько же со времени потопа до Иисуса Христа и что они полагают еще 2000 лет со времени Иисуса Христа до конца мира.

Павел. И так, еще недостает нам только двух столетий.

Король. Но если все точно исчислить и припомнить все, что написано, то не следует также забыть о тысячелетии, которое должно быть веком царствования праведных.

Павел. И не сказано ли, что в этом тысячелетии молодые грешники погибнут, а праведные останутся молодыми в столетнем возрасте?

Король. И вот, вы в таком разсвете сил, вы крепкаго здоровья и, может быть, вам суждено чувствовать себя молодым через многие годы с настоящаго, так как на вас, впрочем, смотрят как на человека стремящагося к добру и обладающаго всеми средствами для его осуществления.

Павел. Да могу ли я, в своем ничтожестве, считать себя в силах исполнять это? Но после сказаннаго тысячелетия, что еще случится?

Король. Если память мне не изменяет, то написано, что после тысячелетия вновь воцарится на некоторое время Антихрист, а с ним будет царство злых, и что, наконец, Иисус Христос Сам лично явится для суда над человеческим родом, и что наступит конец мира.

Павел. Да, но когда это будет?

Король. Вспомните и о том, что, как сказал сам Иисус Христос в Евангелии, никто кроме одного Бога Отца не знает, когда это случится.

Павел. Это правда, но что вы думаете о св. Иоанне, который должен явиться ранее Иисуса Христа?

Король. Вы знаете, что Энох и Илия считаются не умершими, но вознесенными Богом живыми на небеса и что, как предполагают, евангелист Иоанн был также изъят из среды людей и куда-то скрыть от них живьем, для какой-то цели, нам неизвестной.


36

Павел. Следует признать, что мы знаем многое, но еще более нам неизвестно, и что эти Авиньонские братья, которые многое знают, также многаго не знают. Известно ли вам, что этот Грабянка, про котораго мы беседовали и котораго мы несколько раз осмеивали, также принадлежал к Авиньонскому братству?

Король. Я этого не знал и конечно не подозревал бы, судя по его образу действий, которыя были мне известны за 30 лет, так как я его не видал с того времени; но мы знаем, что самые ничтожные люди бывают Божьими избранниками.

Павел. Что ни было бы, помните, что я сказал вам сегодня, а именно, что через три года вы будете свидетелем великих событий, очень удивительных.

Король. Я себе замечу это; но так как мне уже 66 лет от роду, кто знает, доживу ли я до 1800 года?

Павел. О, я надеюсь на то; но скажите, какое впечатление вы ощущаете в самом себе, после всего того, о чем мы с вами говорили?

Король. Понятно, когда затрогиваешь такие предметы, душа возносится над земным миром к Тому, Кто держит все в Своей власти.

Павел. Вы совершенно правы, и так должно быть, и эта потребность, ощущаемая всегда в чем-то высшем, за пределами настоящаго, служит доказательством будущей жизни, которой мы обречены.

Еще после обеда, Император взял короля за руку, повел к противоположному концу зала и сказал: „как чувствуете вы себя в настоящую минуту?"

Король. В каком-то тихом меланхолическом настроении.

Павел. Да, в такой меланхолии, это верно; так и должно быть после разговора, который мы только что имели.

За ужином Император еще сказал королю: „не говорится ли о знаке, который покажется людям во время этих великих перемен?"

Король. Да; но   сказано   также, что у Антихриста будет свой

и что он заставит носить такой знак, который обманет многих, но все-таки не всех и что найдутся такие, которые сохранят и будут всегда держаться истиннаго знака Агнца.

14 Сентября, как записано в дневнике, прибыл в Гатчину Прусский генерал-маиор герцог Голштейн-бек, котораго Император произвел в генерал-лейтенанты и принял с отличием, как принца своей крови. В разговоре 16 (27) Сентября упоминается


37

о нем. Беседа Императора с королем началась в этот день с того, что Павел Петрович передал Станиславу-Августу о принятии им на Русскую службу Деболи, бывшаго Польским министром при императорском дворе.

Павел. Деболи долго был здесь; я его помню мелким поверенным в делах, а затем он постепенно возвысился до места министра второго ранга, всегда следуя прямому пути, что заставляло его уважать, не взирая на его щедушную наружность.

Король. Не смотря на царство любимцев, которые чередовались один за другим, он всегда держался графа Панина и своего долга.

Император. И это обстоятельство дало мне возможность часто видеться с ним и узнать его с хорошей стороны. Знаете ли вы этого Пруссака (то был принц Голштинский, генерал-лейтенант на Прусской службе).

Король. Да, ваше величество: я видел его в Белостоке и в Гродне.

Павел. Что вы думаете о нем?

Король. Он мне кажется здравомыслящим и пользуется славою умнаго и добраго человека.

Павел. Я нарочно буду говорить с вами по русски, чтоб он не понял нас, во избежание того, чтоб он случайно не услышал наших слов (хотя мы говорили довольно тихо). Не поговорите ли вы с ним о ваших делах с Прусским королем, а именно об этой Прусской гадости с червонцами?

Король. Если ваше величество думаете, что это будет кстати, я обращусь к нему по этому предмету:

Павел. О, нет, я шучу; но я уже говорил с ним о том сегодня утром.

Король.  В самом деле,  вы с ним говорили?

Павел. Да, это правда.

Король. И что же он отвечал?

Павел. Он старался уверить, что все это не должно было быть приписано Прусскому королю, но одним его подчиненными

Король. Ему так и подобало отвечать в качестве Прусскаго деятеля.

17 Сентября Император очень ласкал принца Гольштинскаго; между прочим он сказал королю: Мне нужно найдти способ удержать этого принца крови здесь. Я предложу ему и вам, ваше величество, на будущей неделе поехать верхами, чтоб пообедать, за несколько верст отсюда, в том месте, где находится каменеломня, из которой я добываю камень на все постройки, возводимыя мною


38

здесь1). После того Император задал королю вопросы о 1792 и 1794 г.г., о 14 Апреля 1794 2) и распрашивал о подробностях, касающихся его самого. „Вы в самом деле перенесли жестокия страдания и в различных видах".

Король. В особенности в отношении моей чести, и вот чем объясняется необходимость напечатания ответа Вольскаго.

Павел. Я предупреждаю вас, не делайте этого; вы навлечете на себя еще пропасть бед и ответы более резкие, и это падет отчасти еще на меня за то, что я разрешил напечатание.

Король попросил позволения поговорить потом на едине с Императором. Императрица сказала тотчас: „следуйте доброму совету Императора". Потом, в простенке окна, король объяснился с Павлом Петровичем3).

Павел. Плюйте на это, как я.

Король. Какое сравнение!

Павел. Дело идет не о чести, а о вашем собственном спокойствии; вы себе навлечете нечто худшее.

Король. Но это мне приходится судить о своем положении; вы однако не берете назад свое обещание?

Павел. Я говорю вам это из любви к вам самим.

20 Сентября был день рождения Павла Петровича; по принятому обычаю поздравления при дворе приносились вечером накануне торжественнаго дня. В Дневнике короля записано, что он вечером 19 Сентября первым поздравил Императора со днем его рождения.

В этот день произошла следующая беседа между ними.

Павел. Знаете ли вы, что эти Французы всех обманывают?

Король. Мира не будет следовательно.

Павел. Я очень боюсь такого исхода; что вы думаете, какой будет конец всему этому?

Король. Когда никого не окажется, кто бы мог сопротивляться им, они обратятся к апостолу Павлу.

Павел. Но   того, историю   котораго я читал, нет   на  этом сете.

Король. А тот, кому он завещал свое имя, еще на свете.

1) Из Дневника короля видно, что эта поездка состоялась 18 Сентября в линейках.

2) В этот день гвардия короля покинула его и примкнула к повстанцам. 3) В записи не приводится  этот  разговор; в ней отмечены слова: le roi sur l'opinion des parens et de la paternite; очевидно, в  памфлетах  оглашалась   какая-то тайна о происхождении короля (мнения восприемников о законности рождения). Слова короля вызвали совет Императора: „crachez dessus, comme moi je l'ai fait".


39

Павел. Но когда и кто его призовет?

Король. Тот или те, которым Французы нанесут всего более вреда.

После долгаго молчания Император Павел сказал: Вы призадумались.

Король.  Позвольте мне сказать, что и вы кажетесь в раздумьи.

Павел. Посмотрим, угадаем ли мы свои мысли друг у друга.

Король. Я признаюсь чистосердечно, что я думал о том, что вы сказали мне сегодня и в тот день, во время нашего продолжительнаго разговора относительно будущаго.

Павел. В самом деле, теже мысли занимают и меня; во всяком случае я готов.

Затем после обеда Император мне сказал еще: Но кто же, по вашему мнению, больше всех пострадает от Французов?

Король. Это не трудно предположить.

Павел. Это мог быть его величество король Прусский.

Король. Он так обманывал; кто знает, не будет ли он обманут.

21 Сентября разговор между Императором и королем произошел во время театральнаго представления в Гатчинском дворце. Давали в этот вечер две Французския пьесы: „l'avocat Patelin и Le deguisement inutile".

Во время спектакля, Император спросил у короля, знает ли он архиепископа Сераковскаго и что это за личность?

Король. Это очень дурной человек.

Павел. Но мне доносят, что он хорошо показал себя теперь во время чумы в Сатанове.

Король. Во-первых, окажется под конец, что не было настоящей чумы в Сатанове, а только эпидемия кроваваго поноса, который, впрочем, уже теперь прошел. Может статься, что Сераковский удачно чем-либо проявил свою деятельность, чтоб показаться с выгодной стороны перед начальником области; но если вы хотите знать, что это за человек, спросите Сиверса. Во время Тарговицкой конфедерации, его покровители назначали ему миссию в Рим. Он даже получил необходимыя деньги; но он все проиграл в следующую ночь, вследствие чего его путешествие не состоялось. Несколько лет до того, когда папа был в Вене, тот же Сераковский прибыл туда, чтобы принести присягу перед ним в том, что епископ Солтык с ума не сходил; между тем было всем известно, что он был сумасшедшим, да еще в очень замечательной степени.


40

Сераковский принес эту ложную клятву для пользы той партии, которая старалась тогда мне сделать огорчение, обвиняя меня перед обществом, на сейме, в том, что я был   причиною   распоряжения Краковскаго капитула   о   заточении   этого   епископа   по   случаю   его   умственнаго разстройства. Во время Гродненскаго сейма в 1793 г. я спросил графа Сиверса, как он мог требовать от меня благодеяний для такого мерзавца. Он мне отвечал: „я знаю хорошо, что он мерзавец; но вы знаете также, что я Русский посол и что следовательно я вынужден просить за такого   человека, так как   он первый из   всех Польских священников согласился присягнуть Тарговицкой конфедерации. Вот чем подводится итог его заслугам.

Павел. Ах, я не знал всего этого.

Разговор продолжался за ужином.

Павел.  Кому принадлежит Дубно?

Король. Князю Михаилу Любомирскому, который в настоящее время пребывает еще в Петербурге.

Павел. Я в немилости у него.

Король. Он много теряет от этого.

Павел. Я лучше желаю, чтоб он  не пользовался теми выгодами, которыя он извлекал в Дубне, нежели   позволять  негодяям ими пользоваться. Знаете ли вы генерала Карра?

Король. О, да.

Павел. Что он делал в Польше?

Король. Он состоял при посольстве князя Репнина. В 1767 г. ему было поручено убедить сейм в Радоме к отправке четырех мнимых послов, которые прибыли сюда.

Павел. И это действительно совершилось. Но каково было его поведение в Польше?

Король. Так себе.

Павел.  Предавался ли он игре?

Король. Достаточно, но к тому же он пользовался большим успехом у дам.

Павел. О, этого я не знал.

Король. Он даже считался большим ходоком в этом роде.

Павел.   Г-н   Витворт*)   пребывал   при   вашем   дворе   в течение некотораго времени.

Король. Почти в течение трех лет.

Павел. В начале вашего царствования дипломатический корпус был хорошо составлен у вас.

*) Английский посланник при Павле I.


41

Король. Товар там был смешанный.

Павел.  Посмотрим, кто именно?

Король. Сперва князь Репнин, потом Роотон1).

Павел.  Не умер ли он?

Король. Да, ваше величество, от самоубийства.

Павел. Из-за чего?

Король. Из за того, что он признал себя неспособным с женщинами и он говорил, что в таком случае нечего более жить.

Павел. Какой сумасшедший; но посмотрим, кто были другие.

Король. Был Дубен со стороны Швеции.

Павел. Это тот самый, который находился впоследствии здесь; но каковым он был?

Король. Нельзя про него много сказать ни добраго, ни худаго; но он обладал некоторыми странными талантами, которые вовсе не относились к предметам его инструкций.

Павел. Например.

Король. Он умел ржать как лошадь, свистать как птица, плясать на канате и показывал всякия подобныя штуки.

Павел. О, как именно?

Король. Раз на гулянке в Белянах, что вблизи Варшавы, почти как Екатериненгоф приходится к Петербургу, Дубен, прохаживаясь с дамами, увидал приготовления, сделанныя для представления плясунами на канате, и, проходя мимо их, прыгнул на канат, не предупредив никого, и стал плясать на нем так ловко, что предприниматели, приняв его за своего собрата по ремеслу, предложили ему вступить к ним в компанию для участия в барышах.

Павел. А. В. Бенца2)?

Король. О, этот забавлял общество своею разсеянностью, вследствие которой он был очень смешон; но его разсеянность исчезала в делах, в которых он уже слишком усердно послужил своему государю.

Павел. А из Французов кто был при вас?

Король. Сперва маркиз Поми, который поссорился из-за этикета с примасом во время междуцарствия, каковое обстоятельство было причиною его отъезда и того, что Францией признано мое избрание лишь годом спустя после прочих дворов. Потом маркиз Конфлан был отправлен для признания меня королем.

1) Английский министр в Варшаве.

2   Прусский министр в Варшаве.


42

Павел. Мы увидели его здесь впоследствии, но что вы думаете про него?

Король. Я считаю его первою причиною многаго зла.

Павел. Каким образом?

Король. Будучи гусарским полковником, он считал для себя уместным много курить и много пить. Этот приучил последняго герцога Орлеанскаго и все его общество к постыдному пьянству; герцог Орлеанский, во время своих путешествий по Англии, привил этот порок принцу Уэльскому и герцогу Торкскому; хотя эти принцы, как говорят, от него избавились, но он слишком широко развился среди Английской молодежи.

Павел. Но после Конфлана не были ли у вас при деле другие Французы?

Король. Были некоторые второстепенные агенты, как-то Бонно, котораго видели здесь, Якубовский, родом Поляк, очень честный человек и под конец в качестве министра г-н Сан-Круа, который впоследствии назвался дэ-Корш, а затем был Французским республиканским министром в Турции.

Павел.  Почему у него было два прозвища?

Король. Пока во Франции разрешалось быть дворянином, он назывался г-м де-Сан-Круа; когда же дворянство во Франции было изгнано, он принял первоначальное имя своей семьи де-Корш и под этим именем он распространял революционныя идеи у нас по всем слоям общества.

Затем разговор случайно перешел на балет Дон-Жуан и на впечатления, которое он произвел на разных лиц. Император даже сознался, что вздрогнул, когда он его увидал в первый раз в Венеции. После того он разсказал хорошо следующее: „Я вам сообщу об одном случае, признанном всеми. Я находился сам третий в одном саду; один из трех хвастался своим неверием и посредине своих речей он привел тираду из, не помню, какого автора, подходящую к мыслям, которыя он только что развивал. Пока он декламировал, я подумал про себя: как бы мне хотелось, чтоб Бог наказал его какою-либо бедою, для примернаго урока, и в то же мгновение мраморный бюст, перед которым он декламировал, сорвался с своей подставки, хотя никто к нему не прикоснулся, причем ни в самую минуту падения, ни после того нельзя было определить ближайшей его причины, одним словом бюст упал столь неожиданно, что он чуть чуть не повалил безбожника, который едва успел отскочить. Он побледнел и смутился.

Король. Но исправился ли он?


43

Павел. Нет, насколько мне известно.

Король.  Позвольте спросить, в каком саду это случилось?

Павел. В саду, где имеются деревья; но я вам разскажу другой случай. Кавалерийский офицер, который даже командовал уже эскадроном, разъезжал верхом на серой Английской лошади, которая отличала его от других всадников. Он был безпутен и не скрывал своего неверья. Во время учения я также подумал про себя: „не будет ли угодно Богу дать ему хороший урок", и в тоже мгновение, когда я подумал это, я потерял офицера из виду. Я поскакал к эскадрону спросить, куда он делся; мне донесли, что его лошадь свалилась под ним и что он был тяжело помят.

Король. Ну, а этот, не исправился ли он?

Павел.  Нет.

После чего Император велел князю Юсупову приготовить к поставке комедии и балета Дон-Жуан.

Король. По приказанию Марии Терезии давали эту пьесу в Вене всегда во Вторник на Маслянице с целью приготовления к посту. Но мне кажется, что балет „Дон-Жуан", когда он хорошо исполнен (производит еще более впечатления, чем пьеса).

Павел. Я разделяю ваше мнение, так как les faits sont plus rapproches (действия поражают сильнее).

 

IV.

21 Сентября после ужина король откланялся Императору перед своим выездом из Гатчины. В записях за этот день встречается указание на то, что по приметам придворных Павел Петрович был в дурном расположении духа; они заметили, что Император не был так приветлив к королю, как обыкновенно, почему они обратились к Станиславу-Августу за разъяснением, не просил ли он Императора за кого из своих близких или соотечественников. Но король объяснил, что он в своих беседах ограничивался ответами на то, о чем спрашивал его Император.

Только 13 Октября Станислав-Август вернулся в Гатчину накануне дня рождения Марии Феодоровны. Вечером 13 Октября, записывает Станислав-Август, Император мне сделал прием холоднее обыкновеннаго и мне не сказал ни слова во время ужина, за церемониальным обедом на следующий день он был также холоден. Императрица, заметив это и очевидно будучи огорчена тем, сказала мне как бы оправдываясь: „на церемониалъном обеде, как сегодня, разговор обыкновенно не вяжется". Я ей ответил улыбкою


44

и склонением головы; она как будто поняла меня. Вечером, во время бала, император не сказал мне ни слова; за ужином он предложил мне очень пустой вопрос. В Четверг 15 (26) Октября за обедом он поговорил со мною немного более; вечером во время спектакля он также беседовал, а за ужином я заметил, как он посылал знаки девице Нелидовой, которая отвечала ему тем же, хотя сидела очень далеко. Потом Имиератор как будто пришел в себя и стал обходиться со мною по прежнему. Еще до приезда моего, в этот раз в Гатчину, меня уже предупредили о том, что Император два дня как очень угрюм по отношению ко всем и даже раздосадован чем-то, что он был очень недоволен вахтпарадом, потом мне сказали, произошла ссора между ним и Е. И. Нелидовой. Я даже приметил оттенок к охлаждению и принужденности между ним и Императрицей.

Некоторые предполагали, что причиной его нерасположения было открытие этого заговора в Дубне (какой бы он ни был), который должен был вспыхнуть во время контрактов на прощанье и что он хотел мне дать понять это, хотя сказанное меня вовсе не касалось. Некоторые придворные довольно открыто заявили, насколько они не одобряли обхождение Императора со мною в этот раз, после того как он сам пригласил меня приехать.

16-го Октября король вернулся из Гатчины в С.-Петербург. В тот же день к нему явился от имени канцлера его брат граф И. А. Безбородко с дружеским предупреждением не просить Императора ни за него, так как 14 Октября за обедом Павел Петрович велел Обрезкову явиться к нему после обеда и, когда он его увидал, поручил сказать князю А. А. Безбородко о своем удивлении и неудовольствии, что король его просил за князя Михаила Любомирскаго. Станислав-Август разсказал графу Безбородко свой разговор с Императором по этому предмету, объяснив, что ни слова не замолвил за князя Любомирскаго.

Положение Станислава-Августа было очень тягостно при Русском дворе: с одной стороны его досаждали родные и соотечественники, явившиеся за разными милостями, а с другой несчастный король должен был опасаться подозрительнаго и изменчиваго нрава Императора, который в это время был встревожен разными слухами о заговорах в разных областях перешедших к России по разделу Польши.

Примеченное еще в Гатчине придворными с 14 Октября дурное расположение Императора отразилось на короле, который в течение целаго месяца не имел беседы с ним, хотя, как видно из


45

его дневника, он участвовал на церемониях всего Мальтийскаго орденскаго праздника 8 Ноября, в день Михаила Архангела, но только 15 Ноября отмечается королем его разговор с Павлом Петровичем во время бала в Эрмитаже, на который Станислав-Август был приглашен. Однако, этот разговор начался с того, что Император поставил на вид королю новыя сцены в Литве. По замечанию короля это дело кончилось арестом четырех лиц и оказалось в высшей степени преувеличенным. Во время разговора, который почти исключительно имел своим предметом Польския дела, Павел Петрович обнаружил свойственную ему раздражительность и тяготился музыкою и продолжительностию бала, причем из замеченнаго Станиславом-Августом разговора, который он имел с графом Безбородко на следующий день, не трудно усмотреть, что обхождение с королем стало другое и что за изменением отношений к нему со стороны Императора ему при дворе не оказывалось уже прежняго внимания.

В дневнике короля говорится, что императрица предложила ему во время бала партию в бостон, но, он умея играть только в пикет, извинился, и она стала играть в бостон с фелъдмаршалом Салтыковым, с вице-канцлером князем Куракиным и с графом Завадовским. На следующий день король спросил графа Безбородко, играл ли в прошлый вечер его брат князь Александр Андреевич в карты в зале примыкающем к бальному. Генерал ответил, что его брат действительно играл в помещении на лево от дальняго зала и на вопрос короля, имеются ли там стулья, он подтвердил, что имеются, а мне, заметил король, пришлось стоять на ногах все время бала, и я признаюсь, что он показался мне немного продолжительным. Но ваше величество не пожелали играть, сказал Безбородко. Мне, возразил король, императрица предложила играть в бостон, во что я не умею; но вы видели, что я играл в Гатчине в пикет всякий раз, когда императрица меня приглашала. Таким образом бедному королю пришлось стоять весь вечер в наказание за то, что не умел играть в бостон, и никто ему стула не предложил. Разсказывая о своем печальном положении, Станислав-Август прибавил, что в тот же день, 16 Октября, граф Безбородко сказал одному лицу: „мой брат порицает многое, что позволяют себе творить здесь в отношении короля".

 

С. Горяинов.