Невилль де ла. Записки де ла Невилля о Московии. 1689 г. / Пер. с франц. и предисл. А. И. Браудо // Русская старина, 1891. – Т. 71. – № 9. - С. 419–450.

 

 

 

 

ЗАПИСКИ ДЕ-ЛА НЕВИЛЛЯ О МОСКОВІИ

1689 г.

 

днимъ изъ интереснѣйшихъ источниковъ для исторіи тѣхъ смутъ, которыя переживало русское государство въ 80-хъ годахъ, ХѴІІ-го вѣка и для характеристики этой эпохи русской исторіи, вообще, является вышедшее въ 1698 году въ Парижѣ сочиненіе: „Relation curieuse et nouvelle de Moscovie Contenant l'etat present de cet Empire, les Expeditions

des Moscovites en Crimee, en 1689. Les causes des derniers Revolutions. Leurs moeurs et leur Religion. Le Recit d'un Voyage de Spatarus (Спафарій), par terre, a la Chine" 1). Авторомъ этого произведенія былъ дипломатическій агентъ французскаго правительства De La Neuville. Изъ предпосланнаго имъ своему разсказу письма къ Людовику XIV, мы узнаемъ, что авторъ въ 1689 г. посланъ былъ въ Москву

1) Кромѣ этого изданія существуютъ еще четыре: французское, вышедшее подъ тѣмъ же заглавіемъ въ Гагѣ въ 1699 г., англійское (An Account of Muscovy, as it was in the Year 1689. By Monsieur de la Neuville, then Residing at Moscow. London, 1699), и два голландскихъ: Reis-Beschryvinge van Polen na Muscovien, door de Heer N. Nieuwstad (переводъ имени Neuville). Tyel, 1699 и Utrecht, 1707 г. (послѣднее безъ имени автора). Необходимо замѣтить, что голландскія изданія содержаніемъ своимъ отличаются отъ французскаго подлинника и англійскаго перевода: — предпосланное разсказу письмо автора къ Людовику XIV замѣнено обращеніемъ издателя голландскаго перевода къ читателю, выпущена вся глава объ обычаяхъ и религіи москвитянъ (Leurs moeurs et leur religion) и въ концѣ книжки напечатана довольно пространная записка неизвѣстнаго автора о различныхъ событіяхъ Петровскаго царствованія (Aanmerkelyken Brief van een voornaam Duitsch Heer, uit Muscouw geschreeven). Въ остальномъ же голландскій переводъ отличается большею точностыо, нежели англійскій.           А. Б.

 

 

 

420

французскимъ посломъ при Варшавскомъ дворѣ, маркизомъ де Бетюнъ, для того, чтобы вывѣдать въ чемъ будутъ состоять переговоры отправленныхъ въ Москву шведскаго и бранденбургскаго посланниковъ; для большаго успѣха Невилль отправленъ былъ не какъ французскій, а какъ польскій посолъ.

Въ разсказѣ своемъ Невилль описываетъ путешествіе свое въ Москву, пребываніе тамъ, интриги царевны Софіи, стрѣлецкія волненія, крымскіе походы кн. В. Голицына, причины стрѣлецкаго бунта; далѣе слѣдуетъ характеристика русскихъ нравовъ и религіи, описаніе пути изъ Московіи въ Китай и торговли между москвитянами и китайцами. Невилль пробылъ въ Москвѣ 5 мѣсяцевъ, въ ожиданіи царской аудіенціи (которой онъ однако не получилъ) и въ продолженіе этого времени встрѣчался со многими выдающимися русскими людьми того времени: княземъ В. В. Голицынымъ, Андреемъ Артамоновичемъ Матвѣевымъ и Емельяномъ Игнатьевичемъ Украинцевымъ; онъ былъ хорошо знакомъ съ генераломъ Менезіусомъ; приставомъ Невилля былъ извѣстный путешественникъ въ Китай, переводчикъ при посольскомъ приказѣ Спафарій. Ему и польскимъ посламъ, бывшимъ въ то время въ Москвѣ, Невилль обязанъ многими изъ своихъ свѣдѣній.

Разсказъ Невилля постигла странная судьба.

Еще въ началѣ прошлаго столѣтія возникло предположеніе, что Невилль не былъ въ Россіи, что такого дипломатическаго агента не существовало, вообще, въ то время, и что имя это есть псевдонимъ извѣстнаго французскаго библіографа Adrian'а Baillet, который былъ родомъ изъ городка Невилль. Высказанное мимоходомъ однимъ французскимъ библіографомъ, мнѣніе это, благодаря главнымъ образомъ крайне враждебному отношенію автора къ царевнѣ Софіи, а отчасти и небылицамъ, которыя попадаются въ его разсказѣ, было принято и нѣкоторыми русскими историками. Такъ, покойный профессоръ Н.Я. Аристовъ въ сочиненіи своемъ „Московскія смуты въ правленіе царевны Софіи Алексѣевны" сомнѣвается въ томъ, что Невилль дѣйствителъно былъ въ Москвѣ. Но и онъ отдаетъ предпочтеніе разсказу Невилля передъ разсказами другихъ иностранцевъ, потому что „онъ слышалъ, кажется, нѣкоторые разсказы отъ людей болѣе достовѣрныхъ и близкихъ къ Петру". Съ другой стороны извѣстія эти оказали сильное вліяніе и были приняты почти всѣми нашими историками, за исключеніемъ, конечно, явныхъ ошибокъ, которыя мы находимъ въ разсказѣ Невилля. На важность и достовѣрность этихъ извѣстій указывали Устряловъ и въ особенности Погодинъ, посвятившій разсказу Невилля небольшое

 

 

 

421

изслѣдованіе въ сочиненіи своемъ: „Семнадцать первыхъ лѣтъ въ жизни императора Петра Великаго". Помимо общеизвѣстныхъ разсказовъ объ интригахъ Софіи и стрѣлецкихъ волненіяхъ, особенное вниманіе изслѣдователей обратили на себя, проливающія новый свѣтъ на все это время, извѣстія Невилля о князѣ В. Вас. Голицынѣ и его планахъ преобразованій, о личности Софіи, которую Невилль вопреки другимъ извѣстіямъ, выставляетъ очень непривлекательной, и друг.

Разсказъ Невилля въ русскомъ переводѣ (Н. А. Полеваго) помѣщенъ былъ въ 3-мъ и 4-мъ томахъ „Русскаго Вѣстника", изд. 1841 г. Но переводъ Полеваго не даетъ вѣрнаго понятія о томъ, что разсказываетъ Невилль, и можетъ быть скорѣе названъ сокращеннымъ пересказомъ, часто притомъ весьма не точнымъ. На то, что переводу этому нельзя довѣрять, указывалъ уже Погодинъ, сравнивая его съ французскимъ подлинникомъ. Но дѣло въ томъ, что переводъ сдѣланъ не съ подлинника, а съ англійскаго перевода, о которомъ мы уже упоминали. Большинство ошибокъ и отступленій необходимо тѣмъ не менѣе поставить въ вину переводчику, который англійское „Ministers of Sweeden" переводилъ: голландскій (?) посолъ Сведенъ. Для характеристики перевода сопоставимъ нѣсколько строкъ:

„Pyс. Вѣстн", 1841 г., т. IV, стр. 126.

Весъма справедливо предвидѣла царевна, что въ будущемь времени нельзя уже надѣяться ей такого самовластія и что лучшее, что она можетъ сдѣлать, было оставлять понемногу власть, по мѣрѣ возраста брата, не дожидаясь того, когда онъ самъ заговоритъ ей о томъ, чего до сихъ поръ хотя онъ еще и не дѣлалъ, но не скрывалъ о томъ своего желанія, которое еще болѣе умножала партія царя, стараясь унижать сообщниковъ царевны, такъ что, наконецъ, дѣйствительно, дѣло кончилось, послѣ многихъ смятеній, удаленіемъ царевны отъ двора и заключеніемъ въ ея прежній монастырь.

 

...что лучшее, чего она могла ожидать, было постепенная потеря власти по мѣрѣ того, какъ власть брата постепенно возрастала-бы. Въ этомъ она справедливо видѣла и причину того, что братъ не окончательно воспротивился ея желаніямъ. Но она понимала, что со временемъ всякія снисхожденія относительно нея уступятъ мѣсто оскорбленіямъ, со стороны приверженцевъ ея брата, въ то время, какъ ея сторонники будутъ уничтожены, и что сама она послѣ многихъ непріятностей вынуждена будетъ отказаться отъ всякихъ притязаній и укрыться въ свой монастырь.

 

 

1) На извѣстіяхъ Невилля о князѣ Вас. В. Голицынѣ основываются, главнымъ образомъ, всѣ біографы Голицына (Погодинъ, Брикнеръ); въ послѣднее время особенное вниманіе на значеніе этихъ извѣстій обратилъ докторъ русской исторіи В. И. Семевскій въ своемъ замѣчательномъ трудѣ „Крестьянскій вопросъ..." На сообщеніяхъ же Невилля о личности Софіи основывается М. И. Семевскій, въ статьѣ своей о портретахъ царевны Софіи Алексѣевны („Русское Слово" 1859 г., книга 12).  А. Б.

 

 

 

422

„Рус. Вѣстн." 1841 г., IV, стр. 135.

Она внушала такимъ образомъ благопріятное о себѣ мнѣніе знатнымъ, которыхъ старалась обласкать и народу, слышавшему объ ея поступкѣ и за то извинявшему ея удаленіе изъ монастыря. Однажды вырвавшись на свободу, она рѣшилась уже никогда не возвращаться въ свое монастырское уединеніе и сдѣлаться повелительницей другихъ, чего нельзя было ей достигнуть безъ значительнаго числа друзей. Взоры ея устремились тогда на князя Голицына, какъ самаго способнаго быть начальникомъ другихъ ея сообщниковъ.

 

... съ которыми была крайне любезна и предупредительна и расположила къ себѣ народъ своею ласковостью, стараясь, чтобы и тѣ и другіе остались довольными ея поведеніемъ и безъ неудовольствія смотрѣли-бы на то, чего имъ, до сихъ поръ, не приходилось видѣть. Казалось, что она могла удовольствоваться успѣхомъ своего выхода изъ монастыря, но такъ какъ она имѣла намѣреніе болѣе туда не возвращаться, то справедливо разсудила, что единственный способъ избавиться отъ опасенія быть когда-нибудь снова водворенной въ монастырь, былъ — стать полною повелительницею государства. Такіе замыслы не могли имѣть успѣха безъ поддержки большой партіи. Она рѣшилась образовать таковую и, взвѣсивъ достоинства окружавшихъ ея, не нашла ни кого болѣе способнаго стать во главѣ этой партіи, какъ князя Голицына.

 

Тамъ же, стр. 136.

Царевна Софія думала, что послѣ сего можетъ она приступить ко многому. Слыша о дальнѣйшихъ замыслахъ царевны, рѣшавшейся умертвить обоихъ царей и захватить себѣ престолъ, и бывшій хитрымъ политикомъ Голицынъ ужаснулся жестокости такого дѣла, которое й въ случаѣ успѣха могло возстановить противъ него и противъ царевны всѣхъ. Какъ ни тайно, было бы совершено злодѣйство, но оно могло когда-нибудь открыться и послужило-бы поводомъ къ возстанію недовольныхъ, въ родѣ Хованскаго, подъ предлогомъ мщенія за смерть царей и защищенія престола. Голицынъ предлагалъ Софіи избрать путь не столь кровавый, хотя не менѣе надежный: женить царя Ивана. Когда потомъ у Іоанна родится сынъ...

 

Царевна Софія, видя себя въ состояніи предпринять все, что ей угодно, захотѣла для успокоенія своей совѣсти, загладить свои скандальныя отношенія къ Голицыну таинствомъ брака. Все затрудненіе состояло въ томъ, чтобъ отдѣлаться отъ жены Голицына, на что князь этотъ не могъ рѣшиться, будучи отъ природы человѣкомъ благороднымъ. Къ тому-же онъ взялъ за нею большія богатства и имѣлъ отъ нея дѣтей, которыхъ онъ любилъ болѣе, нежели дѣтей, прижитыхъ имъ съ царевною, которую онъ любилъ лишь, какъ виновницу своего величія. Но благодаря женской изобрѣтательности, она такъ искусно повела дѣло, что убѣдила его уговорить жену сдѣлаться монахиней. Вслѣдствіе этого, согласно религіи москвитянъ, мужъ, выставивъ на видъ силу своего темперамента, не дозволяющаго ему оставаться

 

 

 

 

423

 

внѣ брака, могъ получить отъ Патріарха разрѣшеніе снова жениться. Когда эта добрая женщина выразила свое согласіе, царевна не сомнѣвалась болѣе въ успѣхѣ своихъ замысловъ.

Затрудненіе состояло лишь въ томъ, чтобы заставить Голицына одобрить убіеніе обоихъ царей, что она окончательно порѣшила, видя лишь въ этомъ возможность удержать власть за собою, своимъ будущимъ мужемъ и дѣтьми. Но князь этотъ, болѣе тонкій политикъ, нежели влюбленный, представилъ ей весь ужасъ этого замысла, убѣждая ее, что исполненіе его, несомнѣнно навлечетъ на нихъ гнѣвъ и ненависть всѣхъ и каждаго. Эта ненависть, хотя и скрытая, можетъ въ одинъ прекрасный день вспыхнуть и дать возможность и случай кому-нибудь изъ недовольныхъ, подъ предлогомъ мщенія за смерть царей, предпринять возстаніе, подобно Хованскому, который воспользовался подобнымъ-же предлогомъ, чтобы завладѣть престоломъ. Послѣднее легко могло случиться, еслибы она не приняла надлежащихъ мѣръ. Голицынъ предложилъ Софіи путь болѣе разумный и, очевидно, болѣе вѣрный, состоявшiй въ томъ, чтобы женить царя Іоанна и въ виду его безсилія подъискать его женѣ любовника, на что послѣдняя согласилась-бы для блага государства, съ цѣлью дать ему наслѣдниковъ. Когда потомъ у Іоанна родится сынъ...

 

Подобныя отступленія отъ текста подлинника встрѣчаются въ русскомъ переводѣ, изданномъ въ 1841-мъ году, на каждомъ шагу, не говоря уже о безчисленныхъ, болѣе мелкихъ, ошибкахъ, часто искажающихъ смыслъ. Отмѣтимъ, наконецъ, и то, что разсказъ Невилля болѣе, чѣмъ какой-либо другой иностранный источникъ, отличается искаженіемъ собственныхъ именъ; на искаженія эти обратилъ вниманіе Погодинъ и объяснилъ нѣкоторыя. Въ переводѣ „Русскаго Вѣстника" многія остались не объясненными. Объяснить происхожденіе ихъ можно отчасти и неясностью рукописи, по которой разсказъ Невилля печатался. 

А.И. Браудо.

 

 

 

424

Любопытныя и новыя извѣстія о Московіи, 1689 г.

Посвященіе Людовику XIV.

 

осударь! Маркизъ Бетюнъ, узнавъ въ 1689 году, что шведскій и бранденбургскій посланники поѣхали въ Московію, счелъ необходимымъ для пользы вашего величества отправить кого либо, кто могъ бы узнать, въ чемъ именно будутъ состоять переговоры упомянутыхъ посланниковъ съ Московіей. Честь исполненія этого порученія маркизъ возложилъ на меня, что меня очень поразило, такъ какъ я уже ранѣе совершилъ такое путешествіе и неоднократно навлекалъ на себя подозрѣнія этихъ варваровъ; но услыхавъ, что я могу быть полезнымъ вашему величеству, я принялъ это предложеніе и просилъ лишь маркиза де Бетюнъ принять во вниманіе, что проѣздъ въ Московію разрѣшенъ только купцамъ и посланникамъ, почему онъ и рѣшилъ просить въ этомъ случаѣ помощи короля польскаго.

Король съ благосклоннымъ участіемъ заявилъ, что трудно предположить, чтобы я не былъ узнанъ въ этой странѣ посланниками царя или другими людьми, видѣвшими меня при Варшавскомъ дворѣ, и что въ такомъ случаѣ меня сочтутъ шпіономъ и сошлютъ на вѣки въ Сибирь; далѣе, говорилъ онъ, что разъ дѣло идетъ объ услугѣ вашему величеству, то онъ охотно доставитъ мнѣ возможность безопасно и успѣшно совершить это путешествіе. Согласно этому, онъ выдалъ мнѣ рекомендательныя граматы къ царямъ и паспорты, и я отправился съ свитою, соотвѣтственною моему званію, ибо послѣднимъ договоромъ Польши съ Московіею положено не содержать присылаемыхъ пословъ на счетъ того государства, въ которое ихъ отправляютъ, и не давать имъ

 

 

 

425

подводъ безденежно. На четырнадцатый день достигъ я границы, хотя разстояніе отъ Варшавы до послѣдняго польскаго города составляетъ около 160 нѣмецкихъ лье. Я извѣстилъ о моемъ пріѣздѣ и назначеніи палатина Смоленскаго герцогства, куда я направился на слѣдующій день. Пріемъ, оказанный мнѣ въ Смоленскѣ, описанъ въ моемъ дальнѣйшемъ разсказѣ.

Обождавъ десять дней, пока съѣздилъ гонецъ, котораго палатинъ посылалъ ко двору за приказаніями относительно меня, я отправился въ Москву, гдѣ и былъ помѣщенъ въ домѣ, назначенномъ для меня первымъ министромъ, въ 150-ти шагахъ отъ города; ко мнѣ явился приставь Спафарій (Spatarus), уроженецъ валашскій, привѣтствовалъ меня отъ имени министра и остался состоять при мнѣ. Черезъ недѣлю послѣ этого онъ препроводилъ меня въ приказъ (Pretache), или совѣтъ, послѣ чего я посѣтилъ посланниковъ польскаго, шведскаго, датскаго, бранденбургскаго и нѣкоторыхъ нѣмецкихъ офицеровъ; при этомъ мнѣ удалось открыть цѣль посылки шведскаго и бранденбургскаго повѣренныхъ; они присланы были въ Московію для того, чтобы навлечь подозрѣніе на поступки польскаго короля относительно москвитянъ, увѣреніями, что король дѣйствуетъ въ пользу вашего величества желая, вопреки общему союзу, заключить отдѣльный миръ съ турками и намѣреваясь послѣ этого въ угоду вашему величеству сдѣлать нападеніе на герцогство Прусское. Вслѣдъ затѣмъ посланникъ голландскій началъ дѣйствовать противъ меня, сообщивъ москвитянамъ, что я французъ и пріѣхалъ для того, чтобы вывѣдать ихъ государственныя тайны. Его происки достигли того, что меня заключили на недѣлю въ моемъ жилищѣ; польскій посолъ, однако, такъ энергично жаловался на этотъ поступокъ, какъ на оскорбленіе, нанесенное, въ лицѣ моемъ, его государю, что совѣтъ разрѣшилъ мнѣ свободу, увѣривъ, что, лишая меня ея на время, имѣлось въ виду только предохранить меня отъ оскорбленій враждебно настроенной толпы. На эти извиненія я отвѣчалъ, что знаю Францію очень хорошо и могу сказать, что, обладая мильонами, французскій король тѣмъ не менѣе не пожелаетъ истратить и сотни экю для того, чтобы проникнуть въ тайны царей и что, имѣя честь быть посланникомъ польскаго короля, я никогда не побоюсь народной толпы. Кончилось однако тѣмъ,

 

 

 

426

что шведскіе посланники были удалены безъ всякаго успѣха, и я, извѣщая объ этомъ маркиза де Б., изъявилъ желаніе также быть отозванным, предвидя въ недалекомъ будущемъ смятенія. При началѣ ихъ я вынужденъ былъ для безопасности сидѣть дома, затворивши двери и никуда не выходя.

Все мое развлеченiе состояло притомъ въ разговорахъ съ моимъ приставомъ, только два мѣсяца тому назадъ вернувшимся изъ поѣздки въ Китай. Свѣдѣнія, полученныя мною отъ него, весьма любопытны и могутъ быть весьма полезны вашему величеству, указывая на возможность организовать сухопутную торговлю съ Китаемъ; поэтому я тщательно замѣтилъ всѣ подробности слышаннаго мною отъ него. Черезъ нѣсколько времени послѣ моего возвращенія въ Польшу, когда маркизъ Бетюнъ узналъ, что курфирстъ саксонскій и герцогъ ганноверскій рѣшили свидѣться въ Карльштадтѣ, въ Богеміи, я пожелалъ, чтобы король польскій послалъ меня для изъявленія его прискорбія герцогу ганноверскому, лишившемуся въ это время сына, о чемъ онъ извѣщалъ короля; при этомъ случаѣ я надѣялся узнать цѣль свиданія упомянутыхъ государей съ тѣмъ, чтобы извѣстить объ этомъ ваше величество. Отправленный туда, я отдалъ потомъ отчетъ маркизу Бетюну обо всемъ, что успѣлъ разузнать, а именно, что съ обѣихъ сторонъ были сдѣланы кое-какія предложенія относительно герцогства Лауембургскаго, но соглашенія однако не послѣдовало ни въ чемъ.

Въ заключеніе, когда ваше величество увѣдомили короля польскаго о кончинѣ ея высочества дофины, онъ назначилъ князя Радзіевскаго (Rzarstocki) для изъявленія вашему величеству его прискорбія о кончинѣ принцессы. Но маркизъ Бетюнъ пожелалъ, чтобы назначеніе это принялъ я; онъ надѣялся, что въ званіи польскаго посланника я могу съ большею безопасностью доставить вашему величеству донесенія его вамъ и депеши посланнику вашему въ Гамбургѣ и что, исполняя это порученіе, я могу посѣтить проѣздомъ нѣкоторые дворы, при которыхъ меня хорошо знаютъ и всегда оказывали учтивый пріемъ и гдѣ такимъ образомъ я могу изучить хорошо положеніе дѣлъ: всѣ эти дворы, исключая двора герцога ганноверскаго, я нашелъ въ довольно расшатанномъ состояніи, поставленными въ прямую необходимость поддерживать миръ съ вашимъ величествомъ.

 

 

 

427

Облеченный нынѣ въ званіе вашего дипломатическаго чиновника, я прошу васъ, государь, принять благосклонно то, что моя ревность на вашу пользу заставляла меня предпринимать, и принять также разсказъ, нѣкоторыя подробности котораго могутъ быть любопытны, и, можетъ быть, удостоятся вашего чтенія въ часы отдыха отъ важныхъ дѣлъ, которыми рѣшается судьба Европы, вашими побѣдами и волею Провидѣнія преданная рукѣ вашей. Дерзая уповать на эту особую вашего величества милость, пребываю неустанно усердный, неутомимый, вашего величества покорнѣйшій и вѣрнѣйшій подданный и слуга

Де-ла-Невилль.

 

 

 

Московія въ 1689 году.

 

Король польскій почтилъ меня званіемъ посланника своего въ Московію 1-го іюля 1689 г., и 19-го того-же мѣсяца я отправился изъ Варшавы смоленскою дорогою, такъ какъ дорога на Кіевъ, хотя и ближайшая, была тогда подвержена набѣгамъ татаръ. Какъ только губернаторъ Смоленской области, человѣкъ по образованію нисколько не походящій на москвитянина, услышалъ, что я выѣхалъ и приближаюсь къ Смоленску, онъ прислалъ пристава или дворянина, съ переводчикомъ, встрѣтить меня; они привѣтствовали меня за полъ-мили отъ города и препроводили въ предмѣстье на другой берегъ Днѣпра, временно въ какой-то домъ, до назначенія губернаторомъ другаго мѣстопребыванія. Одинъ изъ нихъ отправился увѣдомить его о моемъ пріѣздѣ и онъ прислалъ поздравить меня, приложивъ приэтомъ разные припасы, какъ-то: небольшой боченокъ водки, другой вина, третій меду, нѣсколько дичи, двухъ барановъ, возъ рыбъ и овса. Онъ предлагалъ мнѣ выбрать домъ для житья въ городѣ или предмѣстьѣ, но я остановился на послѣднемъ, такъ какъ въ предмѣстьѣ воротъ не было, городскія-же ворота рано запирались.

На другой день я посѣтилъ губернатора въ его дворцѣ, гдѣ встрѣтилъ митрополита и нѣсколькихъ почетныхъ лицъ. О Смоленскѣ я ничего не могу сказать. Строеніе въ немъ, какъ и въ другихъ русскихъ городахъ, деревянное; онъ окруженъ каменною стѣною для защиты отъ нападенія поляковъ. Желая почтить меня или, скорѣе, стараясь придать себѣ болѣе важности, губернаторъ собралъ 6,000 человѣкъ милиціи, которую при

 

 

 

428

такихъ случаяхъ набираютъ изъ крестьянъ, раздѣляя ихъ на полки и выдавая имъ на это время довольно чистую одежду; царь платитъ сей милиціи по четыре экю и по осьминѣ соли въ годъ. Каждый мальчикъ шести лѣтъ уже вносится въ роспись и получаетъ жалованье, такъ что вы видите тутъ и стариковъ и мальчиковъ, такъ какъ милицейскіе обязаны служить до смерти. Я проѣхалъ между этими красивыми воинами, поставленными въ два ряда отъ моей квартиры до губернаторскаго дома, въ моей коляскѣ, сопровождаемой верхомъ подстаростой Могилевскимъ, королевскимъ чиновникомъ, которому съ двѣнадцатью офицерами тамошняго гарнизона приказано было сопровождать меня до Смоленска.

Едва губернаторъ завидѣлъ поѣздъ мой, какъ вышелъ ко мнѣ на встрѣчу и повелъ въ комнаты. Тамъ, послѣ нѣсколькихъ привѣтствій, произнесенныхъ стоя, причемъ переводчикомъ былъ генералъ - маіоръ Менезіусъ, шотландецъ, знатокъ всѣхъ европейскихъ языковъ, губернаторъ велѣлъ принести большія чаши съ водкой и мы пили за здоровье короля и царей. Потомъ мы распростились и губернаторъ проводилъ меня на крыльцо, стоя тамъ, пока я не сѣлъ въ коляску. Мы возвратились прежнимъ порядкомъ, но дома я засталъ у себя генерала Менезіуса, которому губернаторъ приказалъ быть моимъ собесѣдникомъ, пока я пробуду въ Смоленскѣ; я былъ пріятно удивленъ, найдя человѣка его достоинствъ въ варварской странѣ, ибо кромѣ знанія языковъ, которыми генералъ владѣлъ превосходно, онъ былъ всесторонне образованъ и приключенія его заслуживаютъ описанія. Обозрѣвъ большую и лучшую часть Европы, онъ поѣхалъ въ Польшу, предполагая оттуда возвратиться въ Шотландію. Но въ Польшѣ онъ завязалъ интригу съ женою одного литовскаго полковника. Мужъ приревновалъ, замѣтивъ частыя посѣщенія гостя, и велѣлъ слугамъ умертвить его. Полковница увѣдомила о томъ своего друга, который и успѣлъ такимъ образомъ во-время принять мѣры; онъ вызвалъ мужа на дуэль, убилъ его, принужденъ былъ бѣжать и попался, сбившись съ пути, въ руки москвитянъ, воевавшихъ тогда съ Польшею. Сначала съ нимъ обходились какъ съ военноплѣннымъ, но когда узнали причину его бѣгства, то предложили либо служить въ царскихъ войскахъ. либо отправляться въ Сибирь. Онъ

 

 

 

429

соглашался лучше на послѣднее, благодаря своей наклонности къ путешествіямъ, но отецъ нынѣшнихъ царей пожелалъ лично видѣть его, нашелъ въ немъ пріятнаго человѣка, принялъ его ко двору и далъ ему 60 крестьянъ (каждый крестьянинъ приноситъ въ Россіи помѣщику около восьми экю въ годъ); потомъ онъ женился на вдовѣ нѣкоего Марселиса (Marcellus), который былъ первымъ основателемъ желѣзныхъ заводовъ въ Московіи, приносящихъ нынѣ царямъ ежегодно дохода до 100,000 экю. Не сомнѣваясь болѣе въ его вѣрности, царь послалъ его въ Римъ, въ 1672 году, сдѣлать папѣ Клименту предложеніе относительно соединенія русской и латинской церквей на нѣкоторыхъ условіяхъ. Возвратясь безъ успѣха, онъ былъ произведенъ въ генералъ-маіоры, и черезъ нѣкоторое время царь Алексѣй Михайловичъ (Alexis Samuel Errich), незадолго до своей кончины, назначилъ его гувернеромъ къ своему сыну, юному принцу Петру, съ которымъ онъ и занимался до начала царствованія царя Iоанна, когда принцесса Софія и князь Голицынъ (Galisсhin), недовольные тѣмъ, что онъ изъявилъ ревность свою къ Петру, послали его въ Смоленскъ принять участіе въ послѣднемъ походѣ, въ надеждѣ, что онъ тамъ погибнетъ. Но такая немилость была впослѣдствіи источникомъ его благополучія такъ какъ подружившись здѣсь съ дѣдомъ Петра со стороны матери, простымъ полковникомъ смоленскаго гарнизона, онъ былъ взятъ имъ въ Москву, какъ только внукъ его сдѣлался властителемъ столицы.

И тутъ онъ меня нерѣдко дружественно принималъ и угощалъ вмѣстѣ съ Нарышкиными (Maraskins, père et fils), отцомъ и сыномъ. Первый министръ, узнавъ, что я прибыль въ Смоленскъ, главный городъ области этого имени, которую король польскій уступилъ царямъ по трактату 1686 года, прислалъ указъ губернатору, препроводить меня обыкновеннымъ образомъ въ Столицу (Lastolitz, qui veut dire la Cour et que nous appelions improprement Moscou, qui est le nom de la rivière qui y passe), что значить дворъ — городъ, который ошибочно называемъ мы Москва, потому что Москва есть только имя рѣки, тамъ протекающей. — Мое путешествіе началось 20-го августа; меня сопровождали приставъ, капитанъ и шесть солдатъ. Первое доказательство храбрости этихъ господъ я увидѣлъ, проѣзжая черезъ лѣсъ, простирающейся льё на 20-ть, въ которомъ совершенно нѣтъ

 

 

 

430

жилья. Тутъ мы должны были переночевать, пустивши лошадей пастись. Ночью поднялась жестокая буря: лошади разбѣжались изъ нашего табора, какъ называютъ здѣсь загородку, устроенную изъ телѣгъ, и ушли въ лѣсъ. Я просилъ офицера послать нашихъ провожатыхъ ловить лошадей, а другимъ велѣть между тѣмъ, нарубить, въ пятидесяти шагахъ отъ насъ, дровъ для разведенія огня; но офицеръ и солдаты единогласно сказали, что они и за сто червонцевъ не отойдутъ отъ табора, такъ какъ лѣтъ семь тому назадъ нѣкоторые изъ ихъ товарищей, при подобномъ же случаѣ, были именно здѣсь въ лѣсу убиты. Такъ простояли мы до утра, пока лошади по свистку этихъ трусовъ, который они пускаютъ въ ходъ взамѣнъ кнута, пришли въ таборъ сами.

Отсюда продолжали мы путешествіе и прибыли, наконецъ, въ предмѣстіе столицы, отдѣляемое отъ города рѣкою Москвою, которую здѣсь переходятъ въ бродъ. Тутъ офицеръ оставилъ меня въ какомъ-то домѣ и просилъ подождать, пока онъ съѣздитъ къ первому министру и увѣдомитъ его о моемъ пріѣздѣ. Черезъ два часа онъ воротился съ приказомъ министра перевезти меня черезъ рѣку и препроводить въ назначенный для меня домъ. Сюда явился приставъ Спафарій привѣтствовать меня отъ имени перваго министра, сказать, что онъ опредѣленъ ко мнѣ, что, сообразно здѣшнему обычаю, офицеръ и шесть солдатъ останутся для моего охраненія, и что имъ велѣно строго наблюдать, чтобы никто не приходилъ ко мнѣ и не видался со мною въ теченіе недѣли.

По прошествіи этого срока, князь Голицынъ приказалъ позвать меня въ приказъ — обширное зданіе, состоящее изъ четырехъ огромныхъ корпусовъ и выстроенное княземъ Голицынымъ. Въ немъ находится нѣсколько палатъ, изъ которыхъ каждая предназначена для особаго совѣщанія. Совѣщанія эти до вступленія Голицына въ министерство происходили въ ригахъ. Я увидѣлъ министра, сидящаго со многими боярами по сторонамъ, въ концѣ большаго стола. Онъ велѣлъ подать мнѣ кресла, и когда я сѣлъ, переводчикъ спросилъ у меня по латыни о моихъ письмахъ. Я представилъ министру письма, посланныя со мною къ нему отъ литовскаго великаго канцлера, въ которыхъ онъ увѣдомлялъ его, что я посланъ въ Московію по дѣламъ его величества короля польскаго, вручившаго мнѣ особую гра-

 

 

 

431

мату къ царямъ. Министръ отвѣчалъ мнѣ, что переговоритъ съ царемъ Іоанномъ, который одинъ находится въ столицѣ, и надѣется, что мнѣ вскорѣ назначатъ аудіенцію. Потомъ, по обыкновенію, спросилъ онъ меня о здоровьѣ канцлера, не дерзая изъ почтенія спросить о здоровьѣ короля. Послѣ этого я всталъ, чтобы удалиться, министръ также всталъ, желая мнѣ вскорѣ удостоиться счастья видѣть царя. Черезъ нѣсколько дней потомъ я послалъ изъ вѣжливости попросить у него свиданія въ его домѣ, гдѣ и приняли меня не хуже, чѣмъ при дворѣ какого нибудь итальянскаго князя. Разговаривая со мною по латыни о дѣлахъ европейскихъ и спрашивая моего мнѣнія о войнѣ, начатой противъ Франціи императоромъ и союзными князьями, и особенно о революціи въ Англіи, министръ подчивалъ меня всякими сортами крѣпкихъ напитковъ и винъ, въ то-же время говоря мнѣ съ величайшею ласковостью, что я могу и не пить ихъ. Онъ обѣщалъ доставить мнѣ аудіенцію черезъ нѣсколько дней, и конечно исполнилъ-бы свое обѣщаніе, если-бы не впалъ въ немилость, каковое обстоятельство до такой степени измѣнило порядокъ вещей, что были пущены въ ходъ оружіе, и огонь и если бы не смѣлое и счастливое вмѣшательство царя Петра, приказавщаго схватить главныхъ представителей партіи царевны Софіи, то разгорѣлся-бы бунтъ, подобный тѣмъ, о которыхъ мы уже упоминали.

Прошло времени недѣль шесть и будучи все еще въ невѣдѣніи относительно того, къ кому мнѣ отнестись, я рѣшился писать къ молодому Голицыну, любимцу царя Петра, изъявляя ему мое удивленіе, что мнѣ не даютъ никакого отвѣта касательно моей аудіенціи и граматъ, которыя долженъ я вручить. — Онъ извинялся, слагая вину на смятенія, бывшія въ послѣднее время, и увѣрилъ меня, что царь скоро пріѣдетъ въ столицу, что и случилось, дѣйствительно, 1-го ноября. Едва услышалъ я объ его прибытіи, какъ послалъ къ его любимцу просить аудіенціи. При посѣщеніи его онъ не бесѣдовалъ со мною такъ, какъ его родственникъ, но только угощалъ меня водкою и все время свиданія съ нимъ прошло въ питьѣ. Я могъ узнать при этомъ отъ него, этого пьяницы, только то, что аудіенцію дадутъ мнѣ черезъ три дня, послѣ чего могу я ѣхать, если мнѣ будетъ угодно. Но до истеченія назначеннаго срока и этотъ Голицынъ впалъ въ немилость, и я принужденъ былъ принять другія мѣры.

 

 

 

432

Должность думнаго дьяка (Dommith Diak), или государственнаго секретаря иностранныхъ дѣлъ была тогда временно отдана нѣкоему Емельяну (Emilian — Емельянъ Игнатьевичъ Украинцевъ); имя это значитъ по славянски когти, или лапу, и очень кстати было ему, ибо онъ прежадный до корысти и загребаетъ гдѣ только можетъ. Хотя онъ былъ одною изъ креатуръ великаго Голицына и всѣмъ своимъ счастьемъ былъ обязанъ ему, бывши первоначально простымъ писаремъ, но онъ первый однакожъ сталъ чернить своего благодѣтеля. Оскорбившись на меня за то, что я за разрѣшеніемъ мнѣ отъѣзда обратился не къ нему, а къ любимцу царя Петра - Голицыну, Емельянъ, какъ только этотъ Голицынъ впалъ въ немилость, отказался исполнить приказаніе, данное ему насчетъ меня Голицынымъ отъ имени царя Петра, коимъ мнѣ предоставлено было либо дожидаться аудіенціи до Крещенія, либо уѣхать, слѣдуя приказанію короля польскаго, опасавшагося за послѣдствія этихъ смятеній. Емельянъ успѣлъ извернуться передъ царемъ, увѣривши его, что меня надобно задержать на нѣкоторое время, ибо король польскій прислалъ будто бы меня вести переговоры съ бывшимъ первымъ министромъ и увѣрить принцессу Софію и Голицына въ его покровительствѣ. Доказательствомъ своего мнѣнія онъ приводилъ то, что, вопреки обыкновенію, соблюдаемому въ Московiи, и противно обязанностямъ моего званія, я многократно бывалъ, какъ частный человѣкъ, у князя Голицына. Узнавши о хитростяхъ Емельяна, я рѣшился прибѣгнуть къ вѣрному средству, а именно: предложить ему подъ рукою сотню червонцевъ, и вмѣсто того, чтобы послать къ нему деньги, какъ уговорились съ нимъ, я рѣшился самъ поѣхать къ нему и заплатить ему взятку лично. Пріятель мой Артемоновичъ (Harthemonerrick — Андрей Артамоновичъ Матвѣевъ), которому я разсказалъ о моемъ дѣлѣ, нарочно пришелъ къ Емельяну въ то время, въ которое онъ назначилъ принять меня, и я сурово объяснился съ Емельяномъ въ его присутствіи, ибо я успѣлъ уже ознакомиться съ характеромъ москвитянъ, незнакомыхъ съ правилами вѣжливости. Чтобы достигнуть какихъ-либо результатовъ, съ ними не должно обращаться учтиво и еще менѣе пускать въ ходъ просьбы, такъ какъ такое обращеніе вызываетъ съ ихъ стороны презрѣніе; напротивъ, для достиженія своей цѣли, слѣдуетъ говорить съ ними гордо и внушительно.

 

 

 

433

Я сказалъ, что въ лицѣ моемъ нарушены всѣ народныя нрава; что король весьма ошибся, когда посылалъ меня и увѣрилъ, что нынѣ москвитяне уже не варвары; я сказалъ, что мнѣ такъ тяжело быть у нихъ, что я готовъ купить за деньги разрѣшеніе уѣхать, но будучи посланникомъ великаго государя, сосѣда и союзника царскаго, мнѣ остается только сообщить ему, что мнѣ препятствуютъ исполнить его приказаніе, и, не испросивъ себѣ аудіенціи, возвратиться къ его двору.

Когда все это было сказано мною по латыни и Артемоновичъ перевелъ слова мои Емельяну, мы выпили нѣсколько чарокъ водки и вина за царское здоровье и я простился съ нимъ, приказавши одному изъ польскихъ дворянъ отдать обѣщанные сто червонцевъ, присовокупляя, что они предназначаются якобы для его секретаря. Емельянъ не осмѣлился принять эти деньги, вслѣдствіе чего я повсюду восхвалялъ его великодушіе, зная, что только этимъ путемъ я могу получить право уѣхать.

Между тѣмъ Петръ снова призвалъ ко двору (князя Бориса Алексѣевича) Голицына и я поспѣшилъ посѣтить его и вмѣстѣ съ нимъ порадоваться его возвращенію. Онъ сказалъ мнѣ, что весьма удивляется какимъ образомъ Емельянъ (Украинцевъ) могъ остановить мое дѣло, о которомъ уже было приказано до удаленья его, Голицына, отъ двора, что онъ будетъ жаловаться о томъ царю, который считалъ меня уже отбывшимъ, и что онъ беретъ на себя доставить мнѣ честь цѣловать царскую руку.

Черезъ два дня явились ко мнѣ два дворянина, царскіе спальники (de la chambre du Czar), что меня пріятно поразило. Впрочемъ, эти чиновники люди незначительные и живутъ небольшимъ жалованьемъ, получаемымъ отъ царя, ливровъ по 200 въ годъ. Послѣ обыкновеннаго обряда, состоящаго въ томъ, что они, осѣняя себя несмѣтное количество разъ крестнымъ знаменіемъ, молились передъ образомъ Богоматери, всегда находящимся въ углу каждой комнаты, они привѣтствовали меня отъ царскаго имени и спрашивали о моемъ здоровьѣ. Я отвѣтствовалъ чарками водки въ большомъ изобиліи. Послѣ чего они сказали мнѣ, что царю угодно видѣть меня, дать мнѣ подарки, заплатить мнѣ всѣ издержки со времени пріѣзда до отбытія моего и что онъ посылаетъ мнѣ свой царскій обѣдъ. Я отвѣчалъ, что донесу королю обо всѣхъ почестяхъ, какихъ меня удостоятъ, что я и

 

 

 

434

исполнилъ въ точности. Присланный ко мнѣ царскій обѣдъ состоялъ изъ огромнаго куска копченаго мяса, въ 40 фунтовъ вѣсомъ, многихъ рыбныхъ блюдъ, приготовленныхъ на орѣховомъ маслѣ, полъ свиной туши, непропеченныхъ пироговъ съ мясомъ, чеснокомъ и шафраномъ, и трехъ огромныхъ бутылей съ водкою, виномъ и медомъ; по исчисленію присланнаго можно понять, что обѣдъ былъ мнѣ важенъ какъ почесть, а не какъ угощеніе.

На другой день извѣстилъ меня одинъ дворянинъ, что на завтра назначена мнѣ аудіенція, но вмѣсто аудіенціи опять прислали сказать мнѣ, что цари уѣхали на богомолье и я не могу видѣть ихъ до возвращенiя. Я отправился къ Голицыну и засталъ у него Артемоновича. Они спрашивали, какъ показался мнѣ царскій обѣдъ? Я отвѣчалъ, что къ несчастію французскіе повара до того испортили мой вкусъ, что я не могу оцѣнить русскихъ лакомыхъ блюдъ. Тутъ они выразили желаніе отвѣдать французскаго стола и я пригласилъ ихъ на слѣдующій день откушать у меня; они охотно согласились, съ условіемъ, что у меня будутъ только знакомые имъ люди, выборъ которыхъ я и предоставилъ имъ; они пригласили датскаго резидента и кое-кого изъ иностранныхъ купцовъ, къ которымъ они ходили пить, съ цѣлью сберечь свое вино.

Оба гостя мои были чрезвычайно довольны моимъ столомъ, такъ что послали даже нѣкоторыя изъ блюдъ къ своимъ женамъ, и безъ дальнихъ церемоній забрали съ собой всѣ сухіе фрукты, увѣряя, что въ жизнь свою не случалось имъ такъ хорошо пообѣдать, но чтобъ я не надѣялся на такое угощеніе у нихъ. Черезъ три дня потомъ Артемоновичъ пригласилъ меня къ себѣ и угостилъ довольно прилично. Наканунѣ начался у русскихъ постъ, а потому обѣдъ нашъ состоялъ изъ рыбы — доставляемой въ Москву въ садкахъ съ Волги и съ Каспійскаго моря. Желая почтить меня особенно, хозяинъ привелъ свою жену, которую мнѣ представилъ; я привѣтствовалъ ее на французскій ладъ, а она выпила за мое здоровье чарку водки и предложила мнѣ послѣднюю, приглашая сдѣлать то же самое. Кажется, она единственная женщина въ Московіи, которая не бѣлится и не румянится, будучи и безъ того довольно красива собою.

Князь Голицынъ хотѣлъ было также пировать съ нами, но

 

 

 

435

царь Петръ прислалъ за нимъ по утру, и мы удовольствовались тѣмъ, что только пили за его здоровье и здоровье другихъ, и погуляли безъ него до полуночи. Гости были тѣ же самые, что и у меня. Артемоновичъ человѣкъ молодой, но весьма уменъ, говоритъ хорошо по латыни, любитъ читать, слушаетъ съ удовольствіемъ разсказы объ Европѣ и питаетъ особое расположеніе къ иностранцамъ. Я совѣтовалъ ему учиться французскому языку, увѣряя его, что, будучи только двадцати двухъ лѣтъ отъ роду, онъ легко можетъ выучиться и тѣмъ удовлетворить свою страсть къ чтенію, такъ какъ всѣ лучшіе, древніе и новые писатели переведены на французскій языкъ. Онъ сынъ Артемона (Артамона Сергѣевича Матвѣева), литовскаго уроженца, а мать его была шотландка, латинскому языку выучился онъ у поляка, которому разрѣшено было ѣхать съ его отцемъ въ ссылку. Эта немилость постигла его при царѣ Ѳеодорѣ, у котораго Артемонъ былъ первымъ министромъ. Послѣ кончины этого государя они оба были возвращены, но Артемоновичъ испыталъ новое, ужасное несчастіе — видѣлъ, какъ въ глазахъ его былъ зарѣзанъ его отецъ, вскорѣ по возвращеніи изъ ссылки, во время бунта Хованскаго (Houvanki).

Цари возвратились съ богомолья, но три дня прошло, и я ничего не слыхалъ отъ нихъ, почему я и послалъ узнать у молодаго Голицына: чего должно мнѣ еще ожидать? Онъ отвѣчалъ, что въ совѣтѣ положено отсрочить мою аудіенцію до Крещенія, но я воленъ дожидаться сей чести или ѣхать, ибо все готово къ моему отбытію. Такая перемѣна чрезвычайно удивила меня, если-бы я не узналъ отъ датскаго комиссара, что Нарышкины считаютъ себя оскорбленными, почему я не посѣтилъ ихъ и досадуютъ на то, почему я угощалъ Голицына, который опять начиналъ приходить въ немилость у царя; потому, по ихъ интригамъ съ Емельяномъ, царь, на зло Голицыну, перемѣнилъ рѣшеніе, на которое склонилъ было его въ отношеніи меня его любимецъ. Съ радостью принялъ я разрѣшеніе уѣхать, тѣмъ болѣе, что всѣ порученія, для которыхъ я пріѣхалъ въ эту страну, были мною исполнены и меня мало занимала обѣщанная аудіенція, а еще менѣе того честь, которую думали мнѣ оказать, показавъ мнѣ царей. Къ тому-же, поступки этихъ варваровъ мнѣ опротивили и мнѣ было крайне непріятно быть не-

 

 

 

436

вольнымъ свидѣтелемъ всѣхъ смятеній и раздоровъ, имѣвшихъ тамъ мѣсто и заставившихъ меня сидѣть взаперти въ обществѣ одного только моего пристава. Правда, онъ былъ человѣкъ умный и пріятный собесѣдникъ и значительно сократилъ-бы мнѣ скуку моего одиночества, если-бы былъ откровеннѣе, и, какъ вполнѣ понятно, не былъ связанъ страхомъ, препятствовавшимъ ему сообщить мнѣ много любопытныхъ данныхъ касательно особенностей этого двора, такъ-таки и не дошедшихъ до меня и, къ сожалѣнію, не попавшихъ въ мой разсказъ. Черезъ него я извѣстилъ русскихъ министровъ о рѣшеніи моемъ уѣхать, и черезъ два дня, т. е. 16-го декабря, отправился въ обратный путь съ прежнею свитою и провожатыми.

20-го (декабря) утромъ, я прибыль въ Смоленскъ, немедленно засвидѣтельствовалъ мое почтеніе палатину, который осыпалъ меня привѣтствіями, и отсюда продолжалъ путь мой съ прежними приставомъ, переводчикомъ и солдатами до Кадина, потомъ до Вильны и до Варшавы, куда прибыль 3-го января 1690 года. Причина, почему я такъ скоро совершилъ мое путешествіе, была та, что зима есть лучшее время для ѣзды по Московіи, самой низкой странѣ изъ всей Европы, и потому весьма болотистой, такъ что иногда лѣтомъ едва можно въ день проѣхать четыре или пять льё; случается, что надобно бываетъ рубить лѣсъ и дѣлать гати черезъ болота и мосты черезъ небольшіе потоки; гати, намощенныя бревешками, простираются въ иныхъ мѣстахъ на 10, на 12 льё, и устроенныя плохо, часто бываютъ непроходимы. Зимою, напротивъ, ѣдете въ саняхъ, гдѣ можете спокойно лежать, какъ будто въ постели, и васъ вездѣ мчитъ лошадь по гладкому снѣгу. Обыкновенно ѣздятъ на собственныхъ лошадяхъ днемъ и ночью, часовъ по 16-ти въ сутки, легко проѣзжая нѣмецкую милю въ часъ.

 

 

 

Состояніе Московіи съ 1682 до 1687 г.

 

Царь Ѳеодоръ Алексѣевичъ, сынъ царя Алексѣя Михайловича (Alexis Sancuelimich), умеръ на 22-мъ году жизни, не оставивъ послѣ себя дѣтей. Царевичъ Іоаннъ и царевна Софія были его единоутробные братъ и сестра. Царевичъ Петръ, хотя младшій и отъ другой матери, сначала наслѣдовалъ ему, ибо старшій

 

 

 

437

братъ былъ неспособенъ къ правленiю. Но вскорѣ затѣмъ Іоаннъ былъ также избранъ, объявленъ и коронованъ въ цари происками сестры своей Софіи, хотя онъ страдалъ падучею болѣзнью и подвергался ей ежемѣсячно, какъ и братъ его Ѳеодоръ, отъ нея даже и умершій. Софія простирала честолюбивые замыслы на правленіе царствомъ, хорошо предвидя, что можетъ сдѣлаться самовластною повелительницею великаго государства, по причинѣ слабоумія Іоанна и малолѣтства Петра, коимъ предоставится при ней только титулъ царей, ей-же достанется вся власть. Опасаясь, что противниками ея замысловъ могутъ сдѣлаться придворные и знатные люди, въ частности изъ разсчетовъ личнаго честолюбія, вообще-же изъ нежеланія видѣть во главѣ правленія женщину, Софія, при посредствѣ Хованскаго, котораго она склонила на свою сторону, стала возбуждать стрѣльцовъ, — родъ милиціи, подобной турецкимъ янычарамъ. Подъ предлогомъ мщенія за смерть Ѳеодора, который былъ будто-бы отравленъ, стрѣльцы произвели такое кровопролитіе между знатными, что если-бы Софія, видя бунтовщиковъ, зашедшихъ слишкомъ далеко, не вышла къ нимъ изъ царскихъ палатъ, то они продолжали-бы рѣзню виновныхъ и невинныхъ, присваивая себѣ ихъ имущество. Бояре, или сенаторы, и патріархъ съ своей стороны спѣшили остановить кровопролитіе, и когда жаръ мятежа нѣсколько утихъ, царевичъ Петръ Алексѣевичъ былъ ими коронованъ царемъ ко всеобщей радости русскихъ.

Петръ очень красивъ и строенъ собою, и острота ума его даетъ большія надежды на славное царствованіе, если только будутъ руководить имъ умные совѣтники. Принцесса Софія не очень была довольна его избраніемъ, ибо она предпочитала видѣть корону на головѣ Іоанна Алексѣевича, брата единоутробнаго и единокровнаго, который былъ-бы царемъ однимъ, безъ сотоварища, причемъ ей по праву принадлежало-бы регентство.

Честолюбіе не допустило царевну скрывать долго свое неудовольствіе; она публично противилась коронованію Петра, утверждая, что этимъ наносятъ оскорбленіе его старшему брату. Бояре и патріархъ представляли ей неспособность Іоанна, принца больнаго, слѣпаго и на половину парализованнаго. Для достиженія своей цѣли, Софія рѣшилась снова возмутить стрѣльцовъ, коихъ всегда 18,000, раздѣленныхъ на 28 полковъ, находятся

 

 

 

438

въ Москвѣ для охраненія царей. Бояринъ Хованскій, начальникъ приказа этихъ воиновъ, сдѣлавшись приверженцемъ Софіи, посредствомъ возмущенія столь огромнаго числа войскъ, легко заставилъ провозгласить и короновать при Петрѣ Іоанна, и даже старшимъ царемъ, опредѣливъ ему царствовать вмѣстѣ съ Петромъ. Потомъ тѣмъ-же самымъ средствомъ, такъ какъ оба царя были несовершеннолѣтніе, Софія захватила правленіе въ свои руки. Можно было послѣ этого надѣяться, что всѣ смятенія кончились и что все останется уже въ совершенномъ спокойствіи. Но тогда снова возникъ заговоръ среди милицiи, составленной частью изъ стрѣльцовъ, частью изъ гражданъ этого города, большинство которыхъ очень богатые купцы, охотно зачисляющіеся въ ряды и считающіе весьма лестнымъ для себя числиться на службѣ. Для случая, когда всѣмъ надлежитъ быть въ караулѣ, имъ выдаютъ одежду, которую необходимо возвратить въ ея первоначальномъ видѣ; въ противномъ случаѣ они получаютъ столько ударовъ палкою, сколько на платьѣ оказывается пятенъ, ибо одежды эти всегда остаются въ Москвѣ, исключая тѣхъ, которыя выдаются стрѣльцамъ, слѣдующимъ въ походахъ верхомъ за царемъ; гражданамъ-же разрѣшено, ежели наступаетъ ихъ очередь, замѣщать себя въ такихъ случаяхъ слугами. Обыкновенно, чтобы избѣгнуть палочныхъ ударовъ, они покупаютъ новыя платья, такъ что послѣднія обрѣтаются всегда въ чистомъ видѣ.

Получивъ извѣстіе о началѣ новаго бунта и не зная еще причины его, но подозрѣвая великую опасность, дворъ тайнымъ образомъ удалился изъ Москвы въ Троицкій монастырь, находящiйся въ 12-ти нѣмецкихъ миляхъ отъ столицы. Черезъ нѣсколько дней, по удаленіи двора, милиція возмутилась снова и отсутствіе двора увеличило смятеніе и безпорядокъ. Бояринъ Хованскій допустилъ стрѣльцовъ грабить и убивать всѣхъ людей противной ему партіи, подъ предлогомъ, будто они участвовали въ погубленіи царя Ѳеодора. Главный врачъ покойнаго царя, обвиненный въ отравленіи его, былъ изрубленъ стрѣльцами въ куски, a великій канцлеръ - временщикъ Долгорукій (Urrenimik Delgorouka) и сынъ его были умерщвлены. Словомъ, буйство и свирѣпость были таковы, что непріятно даже объ нихъ разсказывать. Софія, слыша, что происходитъ въ Москвѣ и полагая,

 

 

 

439

что все это дѣлается ради нея, послала благодарить Хованскаго за его усердіе въ отмщеніи за смерть ея брата, увѣряя, что весьма ему за то обязана. Она принуждена была употребить такую хитрость, такъ какъ надобно было обольстить безумца, который былъ страшенъ съ оружіемъ въ рукахъ. Но ласковость царевны имѣла послѣдствія, какихъ она вовсе не ожидала: Хованскій подумалъ, что послѣ всего сдѣланнаго имъ для Софіи и послѣ изъявленій ея дружбы и благодарности, онъ можетъ надѣяться достигнуть многаго, и даже царскаго престола. Дѣло казалось ему весьма легкимъ и сбыточнымъ, такъ какъ онъ видѣлъ, что, допустивъ убійство между знатнѣйшимъ дворянствомъ, имѣвшимъ власть и силу и слѣдственно заступавшимъ ему дорогу, онъ получилъ за это похвалу и даже благодарность; потому, заключалъ онъ не безъ основанія, милиція всегда будетъ ему преданною, такъ какъ онъ разрѣшилъ ей всякія злодѣйства и грабежи и никто изъ подчиненныхъ его не откажется быть слѣпо согласнымъ на то, что ему угодно, — одни изъ благодарности, другіе изъ надежды наживы и возвышенія во время смятеній. Онъ особенно старался распространить между стрѣльцами нелюбовь къ царямъ — Іоанну по причинѣ его болѣзней и неспособности, — Петру по его малолѣтству, и потому что по всѣмъ признакамъ онъ будто-бы подверженъ той же болѣзни, какою страдалъ братъ его Ѳеодоръ, и, слѣдовательно, нельзя было надѣятся видѣть въ немъ государя достойнаго и умѣющаго награждать заслуги. Рѣшившись возвыситься насколько возможно, Хованскій думалъ, что онъ съ большимъ правомъ и приличіемъ достигнетъ своей цѣли, если только ему удастся вступить въ родство съ царскимъ семействомъ, каковое обстоятельство легко скрыло-бы его замыслы, придавая совершенно другое освѣщеніе исполненію ихъ. Онъ предположилъ женить сына своего на царевнѣ Екатеринѣ, младшей сестрѣ Софіи. Дерзость его предложенія не имѣла однако предполагаемаго успѣха и оскорбила дворъ царскій. Понявъ, что такой союзъ грозитъ безопасности молодыхъ царей, Софія сама нашла средство предупредить событіе, послѣдствія котораго могли оказаться пагубными для Россійскаго государства; она справедливо разсудила, что честолюбіе Хованскаго гораздо опаснѣе для ея власти, нежели всѣ тѣ люди, которые были имъ убиты и потому первая порѣшила отдѣлаться отъ него и наказать его

 

 

 

440

за всѣ тѣ злодѣйства, большая часть которыхъ совершилась съ ея согласія.

Въ Московіи есть обычай торжественно праздновать имянины въ царскомъ семействѣ. Принцъ или принцесса, чьи бываютъ имянины, приглашаютъ вельможъ на пиръ и привѣтствуются знатнѣйшимъ дворянствомъ. Дворъ назначилъ праздновать день св. Екатерины — день ангела принцессы, предназначенной Хованскимъ сыну своему — въ Троицкомъ монастырѣ и Софія пригласила на праздникъ всѣхъ бояръ, но особенно просила она пріѣхать Хованскаго, продолжавшаго свирѣпствовать въ Москвѣ; дѣлая видъ, что одобряетъ его безчинства, она приняла между тѣмъ мѣры, чтобы избавиться и отъ этого претендента на престолъ. Бояринъ кн. В. В. Голицынъ, о которомъ будемъ еще имѣть случай говорить, посовѣтовалъ дѣйствовать, не теряя времени, и дѣйствительно 200 конныхъ воиновъ, находившихся въ засадѣ на Троицкой дорогѣ, схватили Хованскаго, свели его въ ближайшій домъ, прочли ему и сыну его смертный приговоръ и отрубили имъ головы. Стрѣльцы были поражены извѣстіемъ о смерти ихъ начальника, какъ будто громовымъ ударомъ, но едва прошло первое изумленіе, какъ они перешли въ величайшую ярость, вопія, что они потеряли отца своего и хотятъ страшно отомстить за него губителямъ, кто бы они ни были. Они захватили арсеналъ и военные снаряды и грозили всеобщимъ разрушеніемъ. Дворъ, извѣщенный объ опасности, грозившей государству, призвалъ всѣ другія войска, всегда ненавидѣвшія стрѣльцовъ, и приказалъ нѣмецкимъ офицерамъ, бывшимъ въ полкахъ въ большомъ количествѣ, безъ замедленія явиться въ Троицкую обитель. Всѣ они повиновались приказу, оставивъ въ Москвѣ своихъ женъ и дѣтей, и никого изъ нихъ не остановило опасеніе, что стрѣльцы могутъ на ихъ семействахъ сорвать свою злобу за повиновеніе ихъ царямъ. Такого рода опасенія были бы и не безъ основательны. Нѣмцы обитали предмѣстье Москвы, называемое Кокуй (Kakouvi) и стрѣльцы порѣшили было направиться туда съ цѣлью сокрушить все и вся. — Но благоразумнѣйшіе изъ стрѣльцовъ уговорили остальныхъ, представляя имъ, что мужья и отцы будутъ мстить за женъ и дѣтей своихъ, когда придутъ съ царскими войсками, и что тогда нельзя уже будетъ ожидать никакой пощады и найти средства къ примиренію. Принявъ все это въ соображеніе

 

 

 

441

стрѣльцы, боясь послѣдствій, рѣшились пощадить предмѣстіе и, оказавшись безъ начальника, стали искать средства къ примиренію, на что дворъ охотно согласился, ибо, сказать правду, онъ только этого и желалъ. Дѣло кончилось умерщвленіемъ нѣсколькихъ стрѣлецкихъ полковниковъ и офицеровъ и посылкою ко двору старшинъ съ просьбою о прощеніи. Они получили его безъ большихъ затрудненій, и вскорѣ потомъ цари прибыли въ Москву съ дворянами и иностранными офицерами. Стрѣльцы встрѣтили царей, кланяясь въ землю и моля о помилованіи. Цари сдѣлали знакъ рукою, что все ими позабыто, и раскаявшіеся бунтовщики препроводили своихъ государей во дворецъ со слезами радости, видя ихъ возвратившимися въ столицу весьма милостивыми.

Въ тотъ-же день князь Василій Васильевичъ былъ возведенъ въ званіе великаго канцлера и временщика (Wrenimieuk ou de Ministre d'Etat temporel), или временнаго государственнаго министра, т. е. правителя государства на извѣстное время. Этотъ князь Голицынъ, безспорно, одинъ изъ искуснѣйшихъ людей, какіе когда-либо были въ Московіи, которую онъ хотѣлъ поднять до уровня остальныхъ державъ. Онъ хорошо говоритъ по латыни и весьма любитъ бесѣду съ иностранцами, не заставляя ихъ пить, да и самъ онъ не пьетъ водки, а находитъ удовольствіе только въ бесѣдѣ. Не уважая знатныхъ людей, по причинѣ ихъ невѣжества, онъ чтитъ только достоинства, и осыпаетъ милостями только тѣхъ, кого считаетъ заслуживающими ихъ и преданными себѣ. Канцлеръ началъ свое управленіе строгимъ слѣдствіемъ надъ виновными стрѣльцами, казнилъ главныхъ зачинщиковъ бунта и сослалъ другихъ. Изъ этихъ сосланныхъ были составлены четыре полка и посланы: одинъ въ Бѣлгородъ, находящiйся на границѣ съ Татаріей, другой въ Симбирскъ (Sibirka) на Волгѣ, въ царствѣ Казанскомъ, третій въ Курскъ, въ Украину, а четвертый въ Сѣвскъ (Sueska), находящiйся въ той же самой области.

Окончивши это важное дѣло, князь Голицынъ взялъ себѣ мѣста, которыя оказались свободными вслѣдствіе гибели многихъ во время смутъ, и между прочимъ мѣсто начальника иноземнаго приказа, т. е. управленія войсками, устроенными на иностранный манеръ какъ-то солдатами, кавалерійскими и драгунскими полками (... de Precasinoy Zemeské, c'est à dire de directeur du Bureau ou est gardé l'état des troupes sur le pied étranger...). Управ­

 

 

 

442

леніе это всегда находилось у боярина сенатора приказа Бѣлорусскаго или управленія Бѣлою Россіей, въ которомъ обыкновенно рѣшались дѣла казаковъ и украины. — Далѣе онъ назначилъ Шакловитаго главнымъ судьей надъ стрѣльцами; послѣдній достигъ такого небывалаго счастья, будучи простымъ дьякомъ; въ настоящее время онъ окольничій (à Kalnik) — званіе, ближайшее къ боярину сенатору. Своему двоюродному брату кн. Голицынъ отдалъ приказъ Казанскій, или управленіе дѣлъ по Казани, Астрахани и Черкасіи, а думному дьяку Емельяну Украинцеву — Малороссійскій приказъ или управленіе городовъ, расположенныхъ по Дону (Moraseuski Prekaz).

Казну или царскую сокровищницу онъ отдалъ окольничему Толочанову, начальнику Дворцоваго приказа, т. е. палаты коронныхъ доходовъ. (Il donna le Cassina, où le grand trésor à l'Akalnik Talakorou dans le Duvoski Prekaz, autrement Chambre des Domaines de la maison Czarienne) 1).

Однимъ словомъ, всѣ управленія, бывшія до сихъ поръ въ рукахъ у бояръ сенаторовъ, которые въ состояніи были препятствовать временщику или временному первому министру, какъ они говорятъ, въ его предпріятіяхъ, были замѣнены людьми простыми, такъ какъ кн. Голицынъ желалъ имѣть подчиненныхъ, а не товарищей.

Такое самовластіе возбудило противъ Голицына великую ненависть знатныхъ людей, когда они увидѣли себя лишенными преимуществъ и принужденными раболѣпствовать передъ нимъ, чего не бывало при его предшественникахъ. Но они ничего не могли ему сдѣлать, и Голицынъ повелѣвалъ всѣмъ государствомъ, такъ, какъ ему казалось лучше и выгоднѣе. Онъ заключилъ миръ съ Швеціей, посланники которой, находясь тогда въ Москвѣ, были удовлетворены во всѣхъ своихъ требованіяхъ. Черезъ нѣсколько лѣтъ по заключеніи договора съ Швеціей, имперскіе и Польша начали войну противъ Турціи. Первые хотѣли

1) Въ переводѣ „Русскаго Вѣстннка" имена эти остались не прочтенными. Погодинъ читаетъ Talakorou — Троекурова — Нельзя-ли подъ Cassina понять Казну, т. е. Казенный, дворъ, подъ Duvoski Prekaz — Дворцовый судный приказъ? Talakorou, безъ сомнѣнія, слѣдуетъ читать не Троекуровъ, который былъ княземъ, a окольничій Толочановъ, одинъ изъ приближенныхъ Голицына. А.Б.

 

 

 

443

увлечь въ союзъ съ ними москвитянъ, но посольство ничего не могло успѣть. Польша воспользовалась этимъ случаемъ для того, чтобы предложить полный миръ и склонить москвитянъ на свою сторону. Для этого было послано въ Москву посольство, въ которое вошли три коронные и три литовскіе чиновника; со стороны коронной — палатинъ познанскій, Гримультовскій и графы Пріемскій и Потоцкій, со стороны литовской — великій канцлеръ и его племянникъ Огинскіе и графъ Сапѣга; послѣдній остался въ Польшѣ за смертью брата, а пятеро товарищей его благополучно прибыли въ Москву. Послѣ многихъ конференцій, и даже получивши уже за несоглашеніемъ свою отпускную аудіенцію, послы успѣли поладить: поляки отказались отъ своихъ притязаній на Украину, или казацкія земли, на герцогство Смоленское, и на другія области, завоеванныя москвитянами, а цари обязались за то напасть на перекопскихъ татаръ и препятствовать вторженіямъ ихъ въ Польшу. Въ честь соглашенія сторонъ устроены были торжественныя празднества; пословъ угощали и сами цари предлагали имъ пить, касаясь руками чаши, которою одинъ изъ знатныхъ бояръ обносилъ гостей, честь, никогда не выпадавшая на долю пословъ.

Послѣ того москвитяне отправили своихъ пословъ ко всѣмъ христіанскимъ государямъ, возбуждая ихъ къ союзу противъ турокъ. Бояринъ Борисъ Петровичъ Шереметевъ (Boris Pietreuvick Сheremitau) посланъ былъ въ Польшу и оттуда проѣхалъ въ Вѣну, откуда вся Европа узнаетъ о политическихъ договорахъ. Князь Яковъ Ѳеодоровичъ Долгорукій (Le Kenas Jacob Seudrewick Dolgoroka Espalenick), спальникъ или чиновникъ царской опочивальни, посланъ былъ во Францію и въ Испанію. Онъ происходитъ отъ одного изъ древнѣйшихъ знатныхъ родовъ московитскихъ. Онъ былъ изумленъ величіемъ двора его христіаннѣйшаго величества, и объявилъ по пріѣздѣ, что если цари въ лицѣ его и были оскорблены во Франціи, тѣмъ не менѣе ему понравился французскій дворъ болѣе, нежели испанскій, хотя тамъ принимали его гораздо лучше. Племянникъ его, котораго оставлялъ онъ во Франціи учиться французскому языку, есть единственный москвитянинъ, говорящій по французски (во всей этой странѣ всего четверо такихъ, которые могутъ говорить по латыни, учившись сему языку у польскихъ наставниковъ). Однимъ

 

 

 

444

словомъ, къ каждому государю въ Европѣ были тогда отправлены послы московскіе. Между тѣмъ, все было приготовлено къ походу въ 1687 году и положено вступить въ Крымъ.

Выборъ полководца длился нѣсколько времени. Князь Голицынъ назначалъ многихъ на эту должность, но всѣ говорили, что если онъ заключилъ миръ и союзъ съ Польшею, то онъ долженъ взять на себя и труды похода, чтобы доказать такимъ образомъ, что завоеваніе Перекопа было дѣйствительно такъ легко, какъ онъ представлялъ его себѣ. Голицынъ сдѣлалъ все, что могъ, чтобы отклонить отъ себя эту должность, такъ какъ онъ справедливо

предполагалъ, что трудностей будетъ ему весьма много и что вся отвѣтственность за неудачу падетъ на него, какія-бы мѣры предусмотрительности и предосторожности онъ ни предпринялъ, и что ему трудно будетъ сохранить свою славу, если походъ будетъ неудаченъ. Войско, ввѣряемое ему, было, правда, очень велико числомъ, но его составляли толпы грубыхъ, безпорядочныхъ крестьянъ, не закаленныхъ въ битвахъ, съ которыми онъ не могъ ни начать, ни совершить съ честью никакого важнаго военнаго предпріятія. Бывши болѣе великимъ государственнымъ мужемъ, нежели полководцемъ, онъ предвидѣлъ, что отсутствіе его изъ Москвы причинитъ ему болѣе вреда, нежели принесло бы славы самое завоеваніе Крыма, такъ какъ оно не поставило бы его выше, званіе же начальника войскъ рѣшительно ничего не прибавляло къ его могуществу. Онъ очень хорошо понималъ, что люди, болѣе всѣхъ настоявшіе на врученіи ему этой должности, дѣйствовали только по зависти, съ намѣреніемъ погубить его, хотя по внѣшности казалось, что титуломъ генералиссимуса ему оказывали великій почетъ.

Вельможи, утвердившіе назначеніе Голицына, были именно тѣ, которые не соглашались на союзъ съ Польшею, такъ какъ они очень хорошо понимали, какъ трудно будетъ вторженіе въ Крымъ, и старались удалить Голицына изъ Москвы, потому что въ отсутствіе его надѣялись ослабить его уже слишкомъ большую власть. Большинствомъ голосовъ Голицынъ назначенъ былъ полководцемъ къ его великому неудовольствію и онъ долженъ былъ принять на себя честь руководить походомъ. Подробности послѣдняго были слѣдующія.

 

 

 

445

 

Походъ москвитянъ на Крымъ

съ 1687-го по 1689 годъ.

 

Послѣ многихъ и зрѣлыхъ преній въ военномъ совѣтѣ, опредѣлили послать многочисленное войско въ малую Татарію и выбрали князя Голицына большимъ воеводою, или генералиссимусомъ; боярина Алексѣя Семеновича Шеина (Alexis Simonevich Сhein), воеводу Новгородскаго, генераломъ казанскихъ войскъ; думнаго дворянина Ивана Юрьевича Левонтьева воеводою ертаульнымъ (le Domini d'Uvoranin Jrran Georharrich Lerrenteteau Woiwode Dartaolski), т. е. генераломъ небольшаго числа казаковъ и другихъ легко вооруженныхъ войскъ, которыя всегда идутъ впереди арміи и которыя, собственно говоря, могутъ быть названы пропащими головами. Окольничій Леонтій Романовичъ Неплюевъ, воевода Сѣвскій (l'Akalnik Levanti Romanorrick ne Pleuvan Woiwode de Serene), назначенъ начальникомъ сѣвскихъ войскъ, а князь Михаилъ Андреевичъ Голицынъ, воевода Бѣлгородскій, — бѣлгородскихъ войскъ. Онъ былъ двоюродный братъ великому Голицыну, и такъ любилъ иностранцевъ, что когда отправился въ ввѣренную ему область, то взялъ многихъ съ собою, и между прочимъ француза, который обучалъ его французскому языку. Когда всѣ войска Бѣлой Руси были снабжены начальниками, а казаки гетманомъ, то приступлено было къ совѣщаніямъ относительно военныхъ припасовъ, провіанта и средствъ къ ихъ доставкѣ. Всѣ подданные царей должны были заплатить по рублю съ двора, а такъ какъ цѣна рубля равняется пяти французскимъ ливрамъ, то можно себѣ представить, какая большая сумма была тогда собрана.

Князь Голицынъ испросилъ, чтобы сынъ его былъ опредѣленъ товарищемъ его по должности канцлера, и согласіе царевны было новымъ знакомъ уваженія ея къ нему.

Общее мѣсто сбора войскъ назначено было въ Украйнѣ землѣ казаковъ, независимыхъ отъ гетмана и управляемыхъ своими полковниками. Войска московскія собрались въ Артекѣ, новгородскія въ Оскѣ, казанскія въ Руплоскѣ, сѣвскія въ Красномъ Куту, a бѣлгородскія, которыя должны были находиться на границахъ, въ Бѣлгородѣ. (L'Armée de Moscou fut portée à

 

 

 

446

Arteek, celle de Nowgorod à Auski, celle de Cazan à Rouplauski, celle de Serau à Krastenakoust) 1). Гетманъ собралъ свои войска въ Гадячѣ (Galitck) и такъ какъ всѣмъ отрядамъ велѣно было явиться на сборныя мѣста къ 1-му марта, то всю зиму 1686 года продолжалось движеніе войскъ; 1-го мая отряды соединились и составили ополченіе въ 300,000 пѣхоты и 100,000 конницы, образовавъ лагерь за рѣкою Мерло. Черезъ нѣсколько дней вслѣдъ за тѣмъ начался походъ на Полтаву, — городъ, принадлежащiй гетману.

Дойдя до Скарсина (?) на рѣкѣ Авитѣ (?), ожидали нѣкоторое время образа Богоматери (Scarsin, Avit), который легковѣрнымъ москвитянамъ казался чудотворнымъ и о которомъ одинъ инокъ передалъ начальникамъ войска свое видѣніе, возвѣстившее ему, что безъ помощи того образа походъ на Крымъ будетъ безуспѣшенъ и что необходимо привезти образъ въ армію. Снисходительность начальниковъ и суевѣріе солдатъ, которому смоквитяне преданы болѣе всѣхъ другихъ народовъ, совершенно напрасно задержали дальнѣйшее движеніе арміи въ теченіи двухъ недѣль. Встрѣтивъ съ должными обрядностями чудотворную икону, продолжали походъ. 15-го іюня достигли рѣки Самары, которая, какъ и всѣ вышеупомянутыя рѣки, впадаетъ въ Днѣпръ. Тутъ устроили мосты, по которымъ и перешла вся армія. 20-го іюня оставили Самару, имѣя Днѣпръ направо, и остановились на Татаркѣ, отъ Татарки шли до рѣки Московки, потомъ до Каменки, Конскихъ Водъ и Kapaчaкpaкa(Mouscau-rzeka Московка, Kouskiourda — Конскія Воды, Kerachekesa — Карачакракъ) 2). Отсюда войско не могло идти далѣе, по причинѣ засухи, которая была такъ велика, что, по собраннымъ извѣстіямъ, всѣ поля и луга выгорѣли на 50 миль кругомъ и невозможно было никоимъ образомъ достать фуража. Изумленный такимъ неожиданнымъ собы-

1) Невилль очевидно перепуталъ слышанныя имъ отъ польскихъ пословъ названія мѣстъ. Въ самомъ подробномъ описаніи похода (въ Дневникѣ Гордона) встрѣчаются названія рѣкъ Орчикъ (Arteek ?) и Рубловка (Rouplauski ?) какъ мѣста остановокъ войска во время похода. Собраться-же выступившія войска должны были, какъ намъ извѣстно, въ Ахтыркѣ, Сумахъ, Хотмыжскѣ и Красномъ Куту.

2) Всѣ эти названія извѣстны намъ изъ Дневника Гордона.  А.Б.

 

 

 

447

тіемъ, главнокомандующiй, перемѣнилъ намѣреніе, и вмѣсто нападенія съ своимъ полумилльоннымъ войскомъ на хана, рѣшился на поспѣшное отступленіе. Онъ обратился къ Карачакраку и остановился на берегу Днѣпра, чтобы собрать фуражъ, сохраненный отъ огня и засухи разливомъ этой рѣки, и чтобы облегчить себѣ возвращеніе. Справедливо можно было предположить, что татары нападутъ на войско, которое хотя и сильно было само по себѣ, но чрезвычайно затруднялось огромнымъ обозомъ. Я слышалъ отъ нѣмецкаго офицера, что обозъ москвитянъ состоялъ изъ милльона лошадей, что хотя покажется невѣроятно, но тѣмъ не менѣе очень правдоподобно, такъ какъ польская армія въ 24,000 человѣкъ, посланная въ 1686 году къ Черному морю, вела за собою около 45,000 телѣгъ. Понятно, что множество людей и лошадей должно было погибнуть у москвитянъ вслѣдствіе сильныхъ жаровъ и недостатка фуража. Многіе умерли или сдѣлались неспособными къ битвамъ отъ кроваваго поноса, недостатка пищи и худаго качества ея, такъ какъ по причинѣ поста, справляемаго въ августѣ, солдаты московскіе принуждены были питаться соленою, полусгнившею рыбою.

Отрядъ изъ 30,000 человѣкъ, подъ начальствомъ Леонтія Романовича Неплюева, начальника сѣвскихъ войскъ, отправленъ былъ къ Запорожью, съ цѣлью заставить татаръ думать, что кромѣ этого отряда другаго войска не было. Сынъ гетмана Ивана Самойловича (Iwan Samuelewich) былъ также посланъ съ отрядомъ казаковъ. Остатокъ арміи перешелъ къ рѣкѣ Самарѣ, гдѣ Голицынъ, осмотрѣвъ мѣстоположеніе, рѣшился построить городъ, дабы держать изъ него въ повиновеніи казаковъ и стеречь татаръ, хотя послѣдніе и вторгаются въ Московію съ разныхъ сторонъ. Въ слѣдующемъ году этотъ городъ былъ уже готовъ, какъ разскажу я впослѣдствіи.

Отъ рѣки Самары войско двинулось къ рѣкѣ Мерло, гдѣ ожидали повелѣній изъ Москвы о томъ, должно-ли распустить войско. Здѣсь Голицынъ, чтобы отстранить при дворѣ нареканіе о маломъ успѣхѣ похода, рѣшился свалить всю вину въ неудачѣ на гетмана Ивана Самойловича, Хотя гетманъ былъ весьма силенъ, начальствуя всею Украйною, которая возмутилась нѣкогда въ царствованіе Владислава противъ Польши, и хотя онъ всегда могъ выставить въ поле 100,000 своего казацкаго войска, но Голицынъ, имѣя на

 

 

 

448

своей сторонѣ царевну, рѣшился погубить его. Онъ писалъ ко двору, обвиняя гетмана и утверждая, что онъ былъ причиною всего происшедшаго въ походѣ; вмѣстѣ съ тѣмъ онъ просилъ позволенія низложить его и избрать на его мѣсто другаго. Когда приказъ объ этомъ былъ полученъ, Голицынъ приказалъ немедленно тѣмъ самымъ стрѣльцамъ, которые были, по желанію гетмана, приставлены къ нему для охраненія его, ибо онъ не довѣрялъ казакамъ, захватить его въ полночь. Ивана Самойловича привели, связаннаго веревками, на то мѣсто, гдѣ находилось московское войско, и которое всегда учреждается въ русскихъ арміяхъ при главной квартирѣ и называется шатеръ, т. е. палатка правосудія. Туда утромъ созвалъ Голицынъ всѣхъ своихъ офицеровъ и дворянъ. Генералы бояре заняли свои мѣста и гетманъ былъ представленъ передъ ними. Прежде всего прочитанъ былъ царскій указъ. Затѣмъ гетмана свели съ главными казаками, которые, будучи подкуплены, стали обвинять его въ сношеніяхъ съ ханомъ и въ приказаніи тайно жечь траву на степяхъ. Бѣдный казацкій начальникъ увидѣлъ судьбу свою мгновенно совершенно перемѣнившеюся: вмѣсто вельможнаго, т. е. „всемогущаго", онъ услышалъ названіе „скурвый сынъ", и раболѣпные дотолѣ подчиненные ему казаки забыли всякое уваженіе. Одинъ изъ ихъ полковниковъ, по имени Димитруки (Dimitruki — Дмитрашка Райча), обнажилъ даже саблю и хотѣлъ убить его. Но Голицынъ остановилъ кровопролитіе, сказавъ, что гетманъ приведенъ былъ для того, чтобы судить его по формѣ, а не для убіенія. По окончаніи этого военнаго суда, гетманъ задержанъ былъ подъ крѣпкою стражею, и къ Леонтію Романовичу Неплюеву посланъ былъ курьеръ съ приказаніемъ захватить гетманова сына, который былъ отдѣленъ отъ своего отца. Нѣсколько вѣрныхъ казаковъ постарались предупредить этотъ приказъ, желая спасти несчастнаго. Неплюеву не легко было послѣ этого достать гетманскаго сына, который удалился отъ него съ своими войсками какъ можно дальше. Хотя главные казаки соглашались съ полученнымъ приказомъ и готовы были выдать своего начальника, точно также какъ и компанейщики, или конные казаки, но сердюки, или казацкая пѣхота, окружили его палатку и не позволяли взять своего начальника; наконецъ, ихъ уговорили и съ общаго согласія сынъ гетмана былъ отданъ въ руки Неплюева, который

 

 

 

449

гордился своею добычею, радуясь, что можетъ, благодаря этому, возстановить къ себѣ довѣріе, потерянное послѣ неудачной схватки съ Нурадиномъ султаномъ у Камистана на Днѣпрѣ. Съ торжествомъ отправился онъ съ своимъ плѣнникомъ въ главную армію.

Доставши въ свои руки сына гетманскаго, бояре - генералы разсуждали о томъ, какъ разжаловать отца и какъ избрать на мѣсто его новаго гетмана. Самойловичъ былъ посланъ въ Сибирь, а казаки, созванные для выборовъ, избрали Мазепу, писаря, или своего государственнаго секретаря, и съ радостью провозгласили его гетманомъ. Этотъ князь некрасивъ собою, но человѣкъ весьма свѣдущій и говоритъ по-латыни превосходно. Онъ родомъ казакъ и былъ пажемъ у короля Казиміра, a затѣмъ офицеромъ въ его гвардіи, и поэтому очень привязанъ къ полякамъ.

Князь Голицынъ одобрилъ выборъ казаковъ, но большая часть ихъ, которую не призывали на выборъ, изъявила несогласіе. Нѣкоторые казацкіе города возмутились и дома нѣкоторыхъ полковниковъ были разграблены въ ихъ отсутствіи. Новый гетманъ, желая прекратить безпорядки, просилъ войска у Голицына, который и далъ ему 3,000 человѣкъ изъ смоленскихъ полковъ и 1,000 конныхъ, для того, чтобы они проводили его до Батурина, обычной резиденціи гетмана.

Приказъ распустить войско полученъ былъ вскорѣ послѣ этого съ грамотою ихъ царскихъ величествъ, которая прочитана была передъ всѣми офицерами и имъ особенно была пріятна, ибо они услышали въ ней похвалы за свою службу. Каждый генералъ получилъ золотую медаль съ изображеніемъ обоихъ царей съ одной и царевны съ другой стороны для ношенія на золотой цѣпи, изъ которыхъ каждую съ медалью цѣнили въ десять червонцевъ; каждый полковникъ получилъ по медали, но безъ цѣпи, цѣною въ червонецъ; каждый подполковникъ и маіоръ медали въ полчервонца и каждый солдатъ и стрѣлецъ золотую копѣйку въ 25 су цѣною (серебряная московская копѣйка стоитъ одинъ су). Посредством этихъ наградъ, испрошенныхъ Голицынымъ у царей или, лучше сказать, у царевны, въ пользу арміи, онъ надѣялся укротить ропотъ, начавшійся противъ него въ войскахъ, въ чѣмъ и успѣлъ совершенно. Онъ возвратилъ также себѣ и привязанность глав-

 

 

 

450

нѣйшихъ знатныхъ, отдавши имъ разныя должности и заплативши имъ издержки похода, такъ что, когда онъ прибылъ въ Москву, то уже никто не возставалъ противъ него. Царевною онъ встрѣченъ былъ со всѣми знаками милости и принялъ вновь правленіе дѣлами государства съ большимъ противъ прежняго самовластіемъ.

Первое предложеніе, сдѣланное Голицынымъ въ совѣтѣ, было относительно пользы, которую должна принести постройка города на берегу рѣки Самары, гдѣ могли быть собраны запасы всякаго рода. Предложеніе было одобрено и окольничій Леонтій Романовичъ Неплюевъ былъ отряженъ съ 30,000 человѣкъ съ приказомъ построить городъ. Гетманъ съ своими войсками долженъ былъ слѣдовать за нимъ, а планъ крѣпости составилъ голландскій инженеръ, полковникъ Вазаль. Посланныя войска собрались въ Нискѣ (Niski — Рыльскъ (?) ) и въ послѣдній день мая были на Самарѣ. Въ одинъ мѣсяцъ городъ былъ конченъ, такъ какъ онъ состоитъ только изъ ретраншемента, который можетъ останавливать набѣги татаръ и покушенія казаковъ; его назвали Ново-Богородицкъ (Novobogrodilla), т. е. городъ Богоматери. Оставивъ въ немъ гарнизонъ, остальное войско воротилось; окольничій за свое стараніе и труды получилъ чинъ боярина. Въ походѣ 1689 года на опытѣ узнали, какъ полезенъ былъ этотъ городъ, мѣсто снабженія войскъ всѣми необходимыми предметами изъ его магазиновъ.

 

Перев, съ французскаго А. И. Браудо.

 

[Окончаніе слѣдуетъ].

Рис.  Ѳ. Солнцевъ.