Недолго сбить с толку. (Из воспоминаний архиерея). // Русская старина, 1910. – Т. 141. - № 2. – С. 442-444.

 

 

 

Недолго сбить с толку.

(Из воспоминаний apxиepeя).

 

В конце 1893 года в Курске к епископу Иустину явился один из соборных псаломщиков с просьбой перевести его в Одессу, куда Владыко был тогда назначен архиепископом. —Больно я к Вашему Высокопреосвященству привык, сказал он.

  Что тебе за охота, Пафнутий,   ты  здесъ устроился домком, и тебе и семье хорошо; от добра добра не ищут; служи да живи; переезд ведь может  разорить тебя...   А что  привык, так привыкнешь и к новому епископу—преосвящ. Ювеналию.

  И—и, ваше в—во,   домик-то   наш   в споре   с братьями да с зятьями; а в Одессе проживают мои родные—люди с большими  достатками;   я  человек хворый,   там опять же климат...

  Вот   это другое дело; ну, если твердо решил, так  собирайся в путь, недели через две-три, с Божиим благословением, тронемся.

Лучшаго человека и подобрать нельзя было бы. Человек он простой, хороший, разсудительный, пригодится и теперь в сборах, и в пути, и там на новом месте; как бы то ни было, человек свой, надежный—думал и не раз тогда высказывал преосв. Иустин.

Через несколько дней соборный ключарь обратился к Владыке с ходатайством о возведении псаломщика во  диакона.

  Человек  он   достойный,   во диакона   намечен,   ответил преосв. Иустин; но куда же торопиться,  там и будет возведен, когда заслужит.

  Очень уж он просит; псаломщику, говорит, ничего на переезд не полагается, а дьякону там на месте должны будут выдать кое-какия деньжонки в виде подъемных; хватит хоть, на мелочи

 

 

 

443

обзаведения; к тому же  и перед людьми лучше, прямо приехать туда диаконом,—„уваженья больше и помычки меньше"...

  Не следовало бы, возразил Владыко, потакать тому, кто сам за себя просит, сам себе оценку дает; ну, да Господь с ним, человек-то он до сих пор был вполне безупречный, так и быть...

Дня за три до отъезда, Владыко при литургии совершил возведение Пафнутия во диакона.

Мирно шли приготовления и сборы в дорогу.

В день же отъезда, прибыв заблаговременно на вокзал, Владыко шутливо разсказал некоторым из лиц,  приехавших проводить его: „вот уж во-истину сказать, век живи—век учись"; часа три тому назад я послал за Пафнутием;—возьми-ка, отец диакон, к себе мои письменныя дела; путь длинный, в дороге кое-что присланное из Одессы подашь, можно будет заняться разрешением; туда приехать надо с готовым; я уж все подложил по порядку....

  Да, ведь я, ваше   выс—во, не еду,—вдруг произнес нововозведенный.

  Как не едешь?

  Так точно, я остаюсь и ключарю заявление подал.

  Что ты говоришь?

  А вот то и говорю—не поеду, потому это одно разоренье.

  Что же ты раньше думал?

  Думал, да раздумал...

Несвойственная скромному Пафнутию, дошедшая до наглости, развязность ответов заставила меня отослать его, прекратив с ним разговор; я послал за ключарем.

  Что это значит?

  Не могу знать, я и сам „диву дался"; слышал, что собрались они вчера братией в компании „чайку" на прощанье попить, один, другой поддразнил, а он молчал, молчал да как развернется: за дурака   вы меня что-ли принимаете? я и сам знаю, что делаю, ехать я и не собирался  и не поеду,   вот и все тут. — Товарищи сами перепугались, стали было урезонивать,  а он с той минуты заладил свое, — не поеду  да не поеду. — Пришел ко мне, я его уговаривал, просил; нет, все свое; уж и не знаю, правду ли он говорит, что раньше так приготовился сделать или надоумили его насмешки братии... Сдается мне, нашелся такой негодяй,  что надумал из озорства замутить и сбил...

  Напрасно уговаривали,   отец ключарь, сообщили бы просто мне и делу конец.

  Как же теперь с ним быть?

  Как быть? никак: переведен он в Одессу; перевести назад в Курск я уже теперь не в праве, т. к. дела курския окончил;

 

 

 

444

коли во-время не явится в Одессу на службу, — будет там, по прошествии узаконеннаго срока, исключен из списков. А-может быть преосв. Ювеналий захочет его теперь же взять обратно—я препятствовать не стану. Пафнутию же скажите: хорошо сделал, что обозначился теперь, а не после в Одессе. Что я делал бы, если бы успел такому человеку там доварить какия-либо дела; шутка ли.

— Однако уже немного времени осталось до отхода поезда, сказал Владыко; не стоит Пафнутий того, чтобы только им напоследок заниматься; надо нам и попрощаться... Владыко, побеседовав с нами, благооловил всех нас, и через полчаса поезд понес его далеко.

По прошествии десяти лет мне довелось навестить высокопреосв. Иустина в Одессе.

Между прочим вспомнил он с усмешкой и о подвиге Пафнутия. Десять лет прошло, а видно было, что, в разговоре об этом шутливость прорывалась сквозь горечь: жаль мне было так обмануться в человеке, котораго я ценил, не того я ожидал от него и не считал его способным упасть до такой плутовской выходки; что Бога гневить, каюсь: видно, пенять приходится на себя; надо было помнить, что к „братии" следует всегда близко приглядываться, твердо знать ее всю, вдоль и поперек; долго ли одному порочному бездельнику сбить с толку человека, в котором нравственные и религиозные устои не внедрены прочно, а извне ни поддержки, ни влияния нет; этот, в сущности, мелкий случай, нельзя не сознаться, сильно подчеркнул мне тогда халатность моей власти и отчужденность ея от вверенной среды...., закончил святитель свои воспоминания.

 

Сообщил  —й.