Массон К. Мемуары Массона о России. / Извлечения / Пер. П. Степановой // Голос минувшего, 1916. - № 5-6. - С. 157-180.

 

 

 

 

 

 

Мемуары Массона о Россіи 1)

 

III. Екатерина II и ея дворъ.

Пребываніе шведскаго короля въ Петербургѣ, веселье по этому поводу, униженіе, которымъ оно закончилось, все это несомнѣнно ускорило смерть Екатерины. Шесть недѣль предавалась она утомлявшимъ ее празднествамъ: уже давно хожденіе по лѣстницамъ дворца, одѣваніе, появленіе на минуту стали для нея тяжелой работой, тѣмъ болѣе, что она все еще старалась казаться молодой и здоровой и не хотѣла пользоваться портшезомъ. Зная, какъ ей трудно входить наверхъ, нѣкоторые вельможи съ большими издержками передѣлали свои лѣстницы въ отлогіе скаты, покрытые коврами, для пріема ее на праздникахъ и балахъ въ честь короля: такая любезность, исключительно съ цѣлью облегчить въ своемъ домѣ пріемы Екатерины, обошлась Безбородко въ четыре-пять тысячъ рублей 2). Къ концу жизни толщина Екатерины дошла почти до уродства: всегда распухшія и часто открытыя ноги ея были похожи на обрубки хорошенькихъ ножекъ, которыми когда-то такъ восхищались. Ставъ ея шутомъ, знаменитый пиратъ Ламбро-Качіони, служившій ей раньше корсаромъ въ Архипелагѣ и введенный къ ней адмираломъ Рибасомъ по протекціи Зубова, захотѣлъ полечить ее. Онъ внушилъ ей, что знаетъ вѣрное средство исцѣлить ея ноги, и сталъ самъ ежедневно ходить за морской водой для холодныхъ ножныхъ ваннъ. Сперва это помогло ей, и она съ Ламбро уже смѣялась надъ совѣтами докторовъ своихъ, но скоро ноги еще

1) См. Гол. Мин. № 4.

2) Пусть русскія свѣтлости и превосходительства, если прочтутъ это, не обижаются, что я ихъ просто называю по именамъ: я хотѣлъ окутать ихъ титулами, какъ пилюли золотомъ, но часто въ тотъ моментъ, какъ я писалъ, господинъ становился графомъ, графъ — княземъ, а князь — свѣтлѣйшимъ, совѣтникъ — генераломъ, а камердинеръ — превосходительствомъ. Все мѣнялось съ такой быстротой подъ творческой дланью Павла, что мнѣ пришлось остановиться на однѣхъ фамиліяхъ.

 

 

 

158

больше распухли; а безсонныя ночи и постоянная ходьба только ухудшили болѣзнь. Въ тотъ моментъ, когда она узнала объ отказѣ шведскаго короля, и когда ей пришлось распустить дворъ, собранный на торжество обрученія внучки, у ней сдѣлался легкій апоплексическій ударъ. Усилія, которыя она дѣлала въ слѣдующіе дни, чтобы появляться съ обычнымъ выраженіемъ и чтобы не проявлять изводившей ее досады на упрямство маленькаго короля 1), вызвали еще большій приливъ крови къ головѣ. За эти дни ея обычно румяное лицо сдѣлалось краснымъ, даже багровымъ, а недомоганья участились.

Мнѣ бы не слѣдовало упоминать здѣсь о предзнаменованіяхъ и предвѣстникахъ ея смерти: но, какъ увидимъ, чудеса еще сильны въ Россіи, поэтому слѣдуетъ отмѣтить, что въ тотъ день, какъ она съ королемъ ѣхала къ Самойлову, блестѣвшая надъ ея головой звѣзда скатилась съ неба и упала въ Неву. Справедливость требуетъ сказать въ оправданіе зловѣщихъ предзнаменованій, что объ этомъ случаѣ говорилъ весь городъ: одни утверждали, что прекрасная звѣзда знаменуетъ переѣздъ молодой королевы въ Швецію; другіе же шопотомъ и съ дрожью передавали, что это предвѣщаетъ скорую кончину императрицы, потому что тамъ, куда, казалось, упала звѣзда, находится крѣпость и императорская усыпальница. Я говорю съ дрожью и шопотомъ, потому что въ Россіи рискованно и считается богохульствомъ связывать слова смерть и императрица.

Вѣрно то, что 4 ноября 1796 г. стараго стиля Екатерина у себя, въ небольшомъ обществѣ, petit hermitage, какъ называли тогда, была необыкновенно весела. Съ одного любекскаго корабля она получила извѣстіе, что генералъ Моро вынужденъ былъ уйти за Рейнъ и по этому случаю написала австрiйскому послу Кобенцелю весьма шутливую записку 2). Она очень забавлялась съ своимъ первымъ шутомъ, оберъ-штальмейстеромъ Львомъ Нарышкинымъ, торгуясь и покупая у него разныя бездѣлушки, которыя онъ обычно приносилъ въ карманахъ, и продавалъ ей, подражая странствующему торговцу. Мило пожуривъ его за страхъ, внушаемый ему извѣстіями о смерти, она сообщила о кончинѣ Сардинскаго короля, о которой ее

1) Шуточное прозвище, которое она дала ему. Еще съ дѣтства принцъ ревниво стремился казаться взрослымъ человѣкомъ, и всячески добивался этого. Разъ двѣ женщины, гуляя въ какомъ-то паркѣ, воскликнули: Побѣжимь на дорогу, чтобы посмотртѣть на нашего маленькаго короля. Обиженный Густавъ крикнулъ имъ: Развѣ у васъ, медамъ, есть другой — большой?

2) Она ходила по рукамъ; вотъ текстъ ея: «Спѣшу сообщить превосходительному Превосходительству, что превосходныя войска превосходнаго двора совершенно разбили французовъ».

 

 

 

159

только что увѣдомили, при чемъ довольно развязно и шутливо говорила объ этомъ событіи. Однако-жъ она удалилась нѣсколько раньше обыкновеннаго, сказавъ, что отъ смѣха у нея сдѣлались легкія колики.

На слѣдующій день она встала въ обычное время и велѣла позвать фаворита, который пробылъ у нея совсѣмъ недолго. Потомъ она окончила нѣсколько дѣлъ съ секретарями и, выславъ послѣдняго изъ нихъ, велѣла подождать въ передней, пока она позоветъ его для окончанія работы. Онъ сталъ ждать; камердинеръ же, Захарій Константиновичъ, разсердившись, что его не зовутъ, и не слыша никакого шума въ комнатѣ, открылъ, наконецъ, дверь и увидѣлъ императрицу, лежащую навзничь между двухъ дверей, ведущихъ изъ алькова въ гардеробную. Она была уже безъ сознанія и недвижима. Побѣжали къ жившему подъ ней фавориту; позвали докторовъ: суматоха и ужасъ вокругъ нея возрастали. Ее положили на матрацъ передъ окномъ; сдѣлали кровопусканіе, промывательное и все, что дѣлается въ подобныхъ случаяхъ, и что произвело обычное дѣйствіе. Она была еще жива: сердце билось, но другихъ признаковъ жизни не было. Видя безнадежность ея состоянія, фаворитъ велѣлъ предупредить графовъ Салтыкова, Безбородко и нѣкоторыхъ другихъ. Каждый изъ нихъ поспѣшилъ послать своего курьера въ Гатчину, гдѣ находился вел. кн. Павелъ: курьеромъ Зубова былъ его родной братъ. Между тѣмъ родные императрицы и весь дворецъ не знали еще о ея состояніи, его скрывали. О ея нездоровіи узнали только въ одиннадцать часовъ, когда она обычно звала великихъ князей, и слухъ о ея болѣзни распространился только въ часъ пополудни, но его передавали другъ другу таинственно, съ робкой осторожностью, боясь скомпрометировать себя. Приходилось наблюдать встрѣчи двухъ вельможъ, прекрасно знавшихъ объ апоплексическомъ ударѣ: спрашивая, отвѣчая, наблюдая, осторожно приближаясь другъ къ другу, оба старались одновременно подойти къ ужасному вопросу и поговорить о томъ, что обоимъ уже было извѣстно; надо хорошо знать дворъ и особенно русскій, чтобы судить о важности такихъ вещей и не находить всѣхъ этихъ подробностей смѣшными.

Между тѣмъ тѣ, кто случайно или благодаря своему положенiю первыми узнали о происшедшемъ, поспѣшили извѣстить родныхъ и друзей своихъ, потому что въ моментъ смерти императрицы ожидали страшной революціи въ государствѣ, какъ вслѣдствіе характера вел. кн. Павла, такъ и изъ-за предполагаемыхъ проектовъ и намѣреній Екатерины. Слѣ-

 

 

 

160

довательно, было очень важно принять заранѣе предосторожности: поэтому дворъ, a вслѣдъ за нимъ и городъ были въ крайне тревожномъ ожиданіи и волненіи.

Пять или шесть курьеровъ, почти одновременно прибывшихъ въ Гатчину, не застали тамъ великаго князя, отправившагося со всѣмъ дворомъ своимъ за нѣсколько верстъ посмотрѣть постройку заказанной имъ мельницы. Неожиданная вѣсть сильно потрясла его, но неизвѣстно, была ли то радость или горе — противоположности сходятся, и иногда нельзя хорошо разобраться въ характерѣ впечатлѣнія. Онъ быстро оправился, задалъ курьерамъ нѣсколько вопросовъ, распорядился насчетъ своего переѣзда, и меньше чѣмъ въ 3 часа проѣхалъ двѣнадцать миль разстоянія между Гатчиной и Петербургомъ: онъ прибылъ туда съ супругой въ восемь часовъ вечера и засталъ весь дворецъ въ величайшемъ замѣшательствѣ.

Сейчасъ же около него собралось нѣсколько вельможъ и придворныхъ — другіе исчезли. Отъ страха и горя фаворитъ выпустилъ бразды правленія; сановники, безпокоясь о послѣдствіяхъ внезапнаго происшествія, по одиночкѣ устраивали свои дѣла; всѣ придворныя интриги разстроились въ одинъ мигъ и не могли сцѣпиться, какъ спицы колеса со сломанной ступицей.

Павелъ въ сопровожденiи всей семьи явился къ матери, но она не проявила и тѣни сознанія при видѣ собравшихся дѣтей. Безъ всякихъ признаковъ жизни, не двигаясь лежала она на матрацѣ. Вел. кн. Александръ, его супруга и молодыя великія княжны трогательно окружили ее, заливаясь слезами. Великія княгини, придворные кавалеры и дамы, не раздѣваясь, безъ сна, провели цѣлую ночь, ожидая послѣдняго вздоха императрицы; великій князь съ сыновьями каждую минуту подходилъ къ ней, чтобы присутствовать при кончинѣ; но и слѣдующій день прошелъ въ томъ же волненіи, въ томъ же ожиданіи.

Павелъ не былъ слишкомъ огорченъ потерей матери, столь мало его любившей; онъ занялся приготовленіями къ своему вступленію на престолъ. Онъ отдавалъ подробныя приказанія и такъ же заботливо относился къ этому важному событію въ своей жизни, какъ режиссеръ спектакля къ декораціямъ и машинамъ передъ поднятіемъ занавѣса. И дѣйствительно, кажется, что смерть монарха только антрактъ въ комедіи, такъ мало его личность занимаетъ окружающихъ и даже его собственныхъ дѣтей. Екатерина еще дышала, а кругомъ ужъ только и думали о предстоящихъ перемѣнахъ и о ея преемникѣ.

Между тѣмъ покои дворца понемногу наполнялись офицерами, спѣшно. прибывавшими изъ Гатчины въ такихъ странныхъ и новыхъ

 

 

 

161

костюмахъ, что они казались призраками другого вѣка или выходцами съ того свѣта. Горе, страхъ или страданіе было написано на блѣдныхъ и разстроенныхъ лицахъ прежнихъ придворныхъ, удалявшихся одинъ за другимъ, уступая мѣсто новоприбывшимъ. Безчисленное количество экипажей окружало дворецъ и загромождало ведущія къ нему улицы; всякій, кто имѣлъ при дворѣ какое-либо знакомство, проводилъ тамъ весь день, ожидая предстоящихъ событій. Къ тому же выѣздъ изъ города былъ воспрещенъ, — не пропускали ни одного курьера.

Всѣ думали, что Екатерина умерла еще наканунѣ, но что политическiя причины заставляютъ скрывать ея смерть. Между тѣмъ она была въ состояніи, похожемъ на летаргію: данныя ей лѣкарства подѣйствовали; она еще пошевелила ногой и сжала руку горничной, но къ счастію для Павла она совершенно лишилась языка. Къ десяти часамъ вечера она, казалось, ожила и стала странно хрипѣть. Императорская семья сбѣжалась къ ней, но великихъ княженъ пришлось удалить отъ этого ужаснаго, невиданнаго зрѣлища. Наконецъ, Екатерина испустила жалобный крикъ, услышенный даже въ сосѣднемъ помѣщеніи, и умерла послѣ тридцати семи часовой агоніи. За все это время она не проявляла признаковъ страданія, кромѣ послѣднихъ минутъ, и, казалось, смерть была для нея столь же счастливою, какъ и все царствованіе.

Если иногда думаютъ, что о любви къ государю можно судить по впечатлѣнію, произведенному его смертью, то въ Россіи такого наблюденія сдѣлать никакъ нельзя: развѣ только счесть дворъ за все государство. Всего больше страдалъ тотъ, кто больше всѣхъ терялъ со смертью императрицы, кого эта смерть низвергла съ вершины величія и могущества въ ту толпу, изъ которой его извлекъ фаворъ: его горе было даже трогательно. Молодыя великія княжны, нѣжно любившія свою бабушку, стоявшую къ нимъ ближе собственныхъ родителей, отдали ей дань искренними слезами: онѣ смотрѣли на нее, какъ на свое Провидѣніе, какъ на источникъ всего своего счастья и радостей. Оплакивали Екатерину также дамы и придворные, пользовавшіеся добротой и очаровательной любезностью ея интимнаго общества, молодыя придворныя дѣвицы и кавалеры жалѣли о счастливыхъ вечерахъ въ Эрмитажѣ, о той свободѣ нравовъ и весельѣ, которыя она умѣла вносить, и которыя они сравнивали съ солдатскими стѣсненіями и страннымъ этикетомъ, внезапно смѣнившимъ ихъ. Умники и остряки содрогались при мысли, что впредь имъ придется уважать людей, которыхъ они осмѣивали и презирали, и подчиняться порядку, который былъ постоянной и безсмѣнной

 

 

 

162

мишенью ихъ сарказмовъ и остротъ. Горничныя и слуги Екатерины искренно оплакивали добрую, великодушную госпожу свою, которая, благодаря ровному, мягкому нраву и благородному, гордому характеру своему,была выше мелкихъ ежедневныхъ вспышекъ, отравляющихъ домашнюю жизнь. И, дѣйствительно, Екатерина достойна была бы и сожалѣнія, и слезъ, если бы можно было оцѣнивать ее только, какъ мать семейства, принявъ дворецъ — за ея домъ, a всѣхъ придворныхъ — за дѣтей.

И еще у нѣкоторыхъ поблѣднѣвшихъ личностей свѣтилось во взорѣ отчаяніе, но эти не были способны плакать; лица ихъ были скорѣй виноватыя, чѣмъ грустныя, а горе ихъ относилось не къ Екатеринѣ. Я говорю о толпѣ креатуръ фаворита, вѣроломныхъ помощниковъ, подлыхъ придворныхъ, негодяевъ различныхъ положеній и званій, всѣ успѣхи и надежды которыхъ покоились на злоупотребленіяхъ его правленія и на слабости его характера. Въ эту стонущую толпу приходится включить и тѣхъ, кто, принимая участіе въ революціи 1762 г., сыгралъ въ ней роль соблазнителей и палачей; теперь они, казалось, пробуждались отъ долгаго сна, остановившаго ихъ мысли, пробуждались, чтобы предаться ужасу или, можетъ быть, раскаянью.

Что же касается народа, этого пробнаго камня заслугъ монарха, являющагося въ Россіи скотомъ, попираемымъ ногами, какъ мостовая, то ничто не сравнится съ его равнодушіемъ къ происходившему во дворцѣ. Распространились слухи, что цѣны на продукты понизятся, что власть господъ надъ крѣпостными будетъ ограничена и точно опредѣлена; но мы скоро увидимъ, какъ Павелъ опровергъ всѣ эти народные слухи. Столичная знать была въ нѣмомъ ужасѣ. Страхъ и всеобщая ненависть, внушенная великимъ княземъ, какъ будто, пробудили въ этотъ моментъ любовь и сожалѣніе, заслуженныя Екатериною.

Да и какая внезапная перемѣна въ столь блестящей столицѣ и, главное, при столь счастливомъ и изысканномъ дворѣ. Царившія тамъ свобода, непринужденность и галантность смѣнились невыносимыми стѣсненіями. Крики команды, грохотъ солдатскаго оружія, топотъ сапогъ и звонъ шпоръ ужъ раздавались въ покояхъ, гдѣ Екатерина только что заснула вѣчнымъ сномъ. Трауръ женщинъ, наскоро надѣтыя смѣшныя одежды мужчинъ, новый языкъ, который всѣ спѣшили усвоить, и быстро слѣдовавшія перемѣны довели до того, что люди, встрѣчаясь — не узнавали другъ друга, спрашивая — не получали отвѣта и бесѣдуя — не слушали одинъ другого. Подоспѣвшій тѣмъ временемъ Екатерининъ день, такъ пышно праздновавшійся до сихъ поръ, заставилъ всѣхъ съ ужасомъ почувствовать пустоту дворца, съ котораго спало все

 

 

 

163

очарованіе, и который изъ арены столькихъ празднествъ и удовольствій обращался въ арену смѣшного.

Въ шестьдесятъ лѣтъ Екатерина сохранила еще остатки красоты. Волосы ея были всегда причесаны съ античной простотой и исключительнымъ вкусомъ: ни къ чьей головѣ корона не шла лучше, чѣмъ къ ея. Будучи средняго роста, она была полна; и ни одна женщина ея сложенія не сумѣла бы такъ хорошо и изящно одѣваться. Благодаря веселью и довѣрію, внушаемому ею въ интимномъ обществѣ, она была вѣчно окружена юностью, забавами и играми. Благодаря ея ласковымъ разговорамъ и ея фамильярности, всѣ вхожіе къ ней и присутствовавшіе при ея туалетѣ, чувствовали себя непринужденно; но, какъ только она надѣвала перчатки, чтобы выйти и появиться въ сосѣднихъ апартаментахъ, ея походка и лицо дѣлались совсѣмъ другими. Изъ милой, болтливой женщины она вдругь превращалась въ величественную и сдержанную императрицу. Тотъ, кто видѣлъ ее тогда въ первый разъ, находилъ, что она вполнѣ соотвѣтствуетъ составившемуся о ней представленію, и говорилъ: Да, это она, это Семирамида сѣвера! Къ ней, какъ и къ Фридриху Великому, правило: Praesemtia minuit famam, не подходило. Въ теченіе десяти лѣтъ видалъ я ее разъ или два въ недѣлю и всегда съ новымъ интересомъ. Вниманіе, съ которымъ я наблюдалъ ее, заставляло меня иногда забывать простерѣться передъ ней вмѣстѣ съ толпой; но благоговѣніе, свѣтившееся въ моихъ взорахъ, льстило ей, навѣрно, сильнѣе. Она ходила медленно, мелкими шагами, держа высоко свой ясный лобъ и часто опуская спокойный взглядъ. Она привѣтствовала кивкомъ, не лишеннымъ граціи и сопровождаемымъ повелительной улыбкой, являвшейся и исчезавшей вмѣстѣ съ поклономъ. Если передъ ней былъ иностранецъ, которому она протягивала руку для поцѣлуя, то она дѣлала это очень вѣжливо, говоря ему нѣсколько словъ о его путешествіи и прибытіи; но тутъ нарушалась гармонія ея лица, на минуту исчезала великая Екатерина, и передъ вами являлась старая женщина: открытый ротъ обнаруживалъ отсутствіе зубовъ, голосъ былъ слабъ, а слова нечленораздѣльны. Въ нижней части лица ея было что-то жесткое и грубое, въ свѣтло-сѣрыхъ глазахъ что-то лживое, a извѣстная складка въ началѣ носа придавала ей немного зловѣщій видъ. Знаменитый Лампи недавно написалъ портретъ ея, довольно похожій, но все же чрезвычайно польстившій ей, тѣмъ не менѣе Екатерина осталась имъ крайне недовольна, замѣтивъ, что онъ не забылъ эту злосчастную, характерную для лица ея, складку. Она заявила, что Лампи придалъ ей слишкомъ серьезное и злое выраженіе. Пришлось

 

 

 

164

подправлять и портить портретъ, обратившійся теперь въ изображеніе молодой нимфы; только тронъ, скипетръ, корона и нѣкоторые другіе атрибуты даютъ возможность догадаться, что это портретъ императрицы. Впрочемъ эта вещь, какъ его же портретъ теперешней императрицы, заслуживаетъ вниманія любителей 1).

Что же касается характера Екатерины, думаю, что онъ выяснится изъ ея поступковъ. Царствованіе ея было счастливо и блестяще для нея и двора; но конецъ его былъ особенно гибеленъ для народа и имперіи. Всѣ пружины управленія попортились: каждый генералъ, каждый губернаторъ, каждый начальникъ округа сдѣлался самостоятельнымъ деспотомъ. Мѣста, правосудіе, безнаказанность продавались за деньги: около двадцати олигарховъ раздѣляли между собой Россію подъ покровительствомъ фаворита, они или сами грабили государственные доходы или предоставляли грабить другимъ и оспаривали другъ у друга добычу, захваченную у несчастныхъ. Случалось, что ихъ слуги, ихъ крѣпостные даже въ короткій срокъ достигали значительныхъ должностей и богатствъ. Иной, получая всего триста-четыреста рублей жалованья, увеличивалъ его посредствомъ взяточничества настолько, что строилъ около дворца пятидесятитысячные дома. Екатерина и не помышлявшая разыскивать нечистые источники этихъ эфемерныхъ богатствъ, кичилась, видя, какъ столица украшается у нея на глазахъ и рукоплескала необузданной роскоши негодяевъ, считая ее доказательствомъ благоденствія подъ своимъ владычествомъ. Никогда, даже во Франціи, грабежъ не былъ такимъ всеобщимъ и такимъ доступнымъ. Всякій, черезъ чьи руки шли казенныя деньги на какое-нибудь предпріятіе, нагло оставлялъ себѣ половину и дѣлалъ потомъ представленіе о полученіи добавочныхъ подъ предлогомъ недостаточности отпущенныхъ суммъ: ему опять давали то, что онъ просилъ, или предпріятіе останавливалось. Большіе воры сами участвовали въ дѣлежѣ награбленнаго мелкими и были ихъ соучастниками. Крупный чиновникъ зналъ приблизительно, сколько даетъ секретарю каждая его подпись, а полковникъ безъ колебаній толковалъ съ генераломъ о барышахъ, получаемыхъ имъ съ полка 2).

1) Знаменитая мадамъ ле-Брёнъ, бывшая въ Петербургѣ и не добившаяся чести писать Екатерину живой, увидала ее мертвой и написала портретъ по памяти съ помощью воображенія. Набросокъ его я видѣлъ, онъ очень похожъ. Вотъ шутливый совѣтъ, который даютъ мадамъ ле-Брёнъ, чтобы сдѣлать его совершеннымъ: Возьмите, вмѣсто полотна, карту Россійской имперіи; мракъ невѣжества, вмѣсто фона; остатки Польши, вмѣсто драпировокъ; человѣческую кровь, вмѣсто краски, вмѣсто набросковъ — памятники ея царствованія и шесть первыхъ мѣсяцевъ царствованія ея сына — въ видѣ тѣни и т. д.

2) Полковникъ былъ полнымъ хозяиномъ своего полка: онъ завѣдывалъ всѣми ротами, входилъ во всѣ мелочи, велъ хозяйство. Русская

 

 

 

165

Начиная съ самого фаворита и кончая послѣднимъ чиновникомъ, всѣ смотрѣли на государственную собственность, какъ на мачту съ призами, которые надо достать, и бросались на нее съ тѣмъ же безстыдствомъ, съ какимъ чернь бросается на выставленнаго ей быка. Одни только Орловы, Потемкинъ и Панинъ занимали свои мѣста съ извѣстнымъ достоинствомъ: у первыхъ проявились нѣкоторыя способности и огромное честолюбіе; у Панина же было больше достоинствъ: онъ былъ образованъ, любилъ родину и былъ добродѣтеленъ 1). Вообще же ничто не сравнится съ ничтожествомъ сильныхъ міра сего за послѣдніе годы царствованія Екатерины: лишенные знаній, убѣжденій, возвышенныхъ чувствъ и честности, они не имѣли даже той хвастливой чести, которая такъ же далека отъ истинной честности, какъ лицемѣріе отъ добродѣтели; безчувственные, какъ колоды, лихоимцы, какъ мытари, хищные, какъ лакеи, и продажные, какъ субретки въ комедіяхъ, они были, по истинѣ, сволочью имперіи. Ихъ прихвостни, креатуры, ихъ лакеи и даже родня обогащались вовсе не отъ ихъ щедротъ, а съ помощью притѣсненій, творимыхъ ихъ именемъ, торговли ихъ кредитомъ: впрочемъ и ихъ самихъ обворовывали такъ же, какъ они обворовывали казну. Всѣ услуги имъ, вплоть до самыхъ низкихъ, оплачивались государствомъ: часто ихъ слуги, шуты, музыканты, личные секретари и даже гувернеры дѣтей получали вознагражденіе изъ какой-либо казенной кассы, бывшей въ въ ихъ завѣдываніи. Нѣкоторые изъ нихъ покровительствовали талантамъ, уважали достойныхъ людей; но ни тѣ, ни другіе не обогащались около нихъ: они имъ ничего, не давали, не столько изъ жадности, какъ по полному отсутствію склонности къ благо-

армія живетъ всегда припѣваючи въ тѣхъ странахъ, гдѣ находится, будь то покоренная, дружеская или вражеская страна — это безразлично: полковники кладутъ почти цѣликомъ въ карманъ суммы, предназначенныя для ея содержанія. Они пускаютъ лошадей въ луга, а солдатъ ставятъ на постой къ крестьянамъ. Ихъ жалованье равняется семи-восьмистамъ рублямъ, а ихъ доходъ — пятнадцати-двадцати тысячамъ. Императрица разъ такъ отвѣтила чиновнику, ходатайствовавшему передъ ней за одного бѣднаго офицера: Онъ самь виноватъ, что бѣденъ: вѣдь онъ долго командоваль полкомъ. Такимъ образомъ воровство было разрѣшено, а честность считалась глупостью.

1) Одинъ его поступокъ особенно великодушенъ, но у него не явилось подражателей. Закончивъ образованiе вел. кн. Павла, главнымъ воспитателемъ котораго онъ былъ, графъ Панинъ кромѣ другихъ наградъ, получилъ отъ императрицы семь тысячъ крестьянъ (8412 д. м. п. Ред.), а сотрудники, помогавшіе ему, адъютанты, секретари и др. ничего не получили. Онъ роздалъ имъ пожалованныхъ ему крестьянъ, и я встрѣчалъ нѣсколькихъ офицеровъ, которые до сихъ поръ богаты вслѣдствіе этого благодѣянія. Но этотъ добрый поступокъ не можетъ все же вытѣснить изъ памяти три главныхъ пагубныхъ предпріятія его управленія: обмѣнъ Голштиніи на шесть кораблей, которыхъ Данія такъ и не смогла дать; первый раздѣлъ Польши, породившій желаніе захватить и остальное; и воспитаніе Павла, характеръ котораго — сущій бичъ для его родины, — вотъ печальные памятники, имъ оставленные.

 

 

 

166

творительности. Только ставъ шутомъ, можно было снискать ихъ милость, и, сдѣлавшись мошенникомъ, извлечь изъ этого выгоду.

Поэтому должностными лицами и людьми сильными были въ это царствованіе почти исключительно выскочки. Новые князья и графы роями родились на праздникахъ Екатерины, въ то самое время, какъ во Франціи стремились совсѣмъ отмѣнить титулы. За исключеніемъ Салтыковыхъ, ни одна знатная семья не была въ милости. Нигдѣ въ другихъ странахъ, кромѣ Россіи, въ томъ не было бы бѣды; но для нея это сущее несчастье, потому что тамъ богатая знать — единственный образованный классъ, въ которомъ встрѣчается чувство чести. Къ тому же всѣ эти новые люди оказались такими голодными піявками, что ихъ пришлось накачивать самой чистой кровью государства и потомъ народа. Частая смѣна королей не ложится тяжестью на государство, наслѣдующее имъ, но постоянныя смѣны фаворитовъ и правителей, обогащающихся и уносящихъ съ собой его сокровища, несомнѣнно, истощили бы всякую страну, кромѣ Россіи. Сколько милліоновъ пошло на то, чтобы осыпать богатствами одного за другимъ двѣнадцать офиціальныхъ фаворитовъ? Сколько понадобилось, чтобы обогатить и превратить въ вельможъ всякихъ Безбородко, Завадовскихъ, Морковыхъ и многихъ другихъ, настолько многочисленныхъ, что всѣхъ ихъ и не назовешь? Орловы, Потемкины, Зубовы, не стали ли они богаче королей? И даже тѣ, что торговали ихъ подписями и завѣдывали ихъ разнообразными увеселеніями, не стали ли и они богаче самыхъ удачливыхъ торговцевъ Европы? 1).

Насколько мягкимъ и умѣреннымъ было правленіе Екатерины вблизи ея, настолько, же ужаснымъ и произвольнымъ было оно вдали отъ нея. Человѣкъ, которому прямо или косвенно покровительствовалъ фаворитъ, являлся открытымъ тираномъ вездѣ, гдѣ бы ни находился: онъ дерзилъ начальству, давилъ подчиненныхъ и безнаказанно нарушалъ правосудіе, дисциплину и указы 2).

Эту распущенность и внутреннюю дезорганизацію управленія приходится прежде всего приписать политикѣ Екатерины, а затѣмъ ея слабости; но важнѣйшая ихъ причина лежитъ все же

1) Передо мной какъ разъ книга подъ заглавіемъ: Жизнь Екатерины II; авторъ вычислилъ въ ней суммы, полученныя фаворитами, но какъ невѣренъ этотъ разсчетъ, насколько онъ ниже дѣйствительности! да и какъ опредѣлить огромныя суммы, обогатившія Орловыхъ, Потемкиныхъ и Зубовыхъ, если эти три фаворита брали изъ казны, какъ изъ собственнаго кармана? Авт. См. слѣдующую главу. Ред.

2) Я хотѣлъ сказать законы, что понятнѣй для слуха и по смыслу, — но я вѣдь говорю о Россіи, гдѣ господствуютъ повелѣнія (указы), а не законы.

 

 

 

167

въ нравахъ и испорченности націи, и, главнымъ образомъ, двора. Какъ могла женщина совершить то, чего не могли сдѣлать энергичная дубинка и смертоносный топоръ Петра I? Узурпировавъ тронъ и стремясь удержать его, она должна была ублажать своихъ сообщниковъ: они своимъ преступленіемъ купили безнаказанность. Чужестранка въ подвластномъ ей государствѣ, она постаралась слиться съ націей, принявъ всѣ ея вкусы и предразсудки и даже льстя имъ. Екатерина умѣла иногда награждать, но никогда не умѣла наказывать; и, только допустивъ злоупотребленія властью, она смогла удержать ее.

У нея было двѣ страсти, умершія вмѣстѣ съ нею: любовь къ мужчинѣ, перешедшая въ развратъ, и любовь къ славѣ, перешедшая въ тщеславіе. Первая никогда не порабощала ее настолько, чтобы обратить въ Мессалину; но Екатерина часто безчестила своe величіе и свой полъ. По привычкѣ она осталась такою, какою была по темпераменту. Вторая страсть понуждала ее къ похвальнымъ начинаніямъ, рѣдко доводившимся до конца, и къ несправедливымъ войнамъ, давшимъ ей славу успѣха.

Великодушіе Екатерины, блескъ ея царствованія, великолѣпіе ея двора, учрежденія, памятники, войны являются для Россіи тѣмъ же, чѣмъ былъ вѣкъ Людовика XIV для Европы; но личность Екатерины крупнѣе личности этого государя. Французы создали славу Людовика, Екатерина создала славу русскихъ: она не имѣла, какъ онъ, преимущества — царствовать надъ культурнымъ народомъ и съ колыбели быть окруженной великими людьми. У нея было только нѣсколько хитрыхъ дипломатовъ и нѣсколько удачливыхъ генераловъ, но, за исключеніемъ Румянцева, Панина и Потемкина, не было ни одного талантливаго человѣка. Къ числу исключеній не принадлежатъ ни нѣкоторые государственные дѣятели съ умомъ и коварной ловкостью, ни Суворовъ съ своею доблестью и жестокостью, ни талантливый и гибкій Рѣпнинъ, ни вліятельный Зубовъ, ни способный Безбородко, ни усидчивый Николай Салтыковъ.

Я не хочу сказать, что ѣъ Россіи нѣтъ достойныхъ людей; но Екатерина боялась ихъ: они всегда были далеко отъ нея. Изъ этого слѣдуетъ, что все сдѣланное при ней, особенно добро, сдѣлано ею самою. Пусть же картина злоупотребленій и несчастій ея царствованія не омрачитъ личный характеръ этой монархини! Она казалась истинно человѣчной и великодушной; всѣ, приближавшiеся къ ней, испытали это на себѣ, всѣ, близко знавшіе ее, были очарованы прелестью ея ума, всѣ, окружавшіе, были счастливы. Несмотря на свои любовныя связи и распущенность она сохраняла всегда внѣшнюю, скром-

 

 

 

168

ность 1): даже фавориты всегда уважали ее. Ея любовь никогда не внушала отвращенія, а близость — презрѣнія; ее обманывали, обольщали, но никогда не властвовали надъ ней. Слишкомъ несправедливо было бы приписывать притворству такія ея нравственныя качества, какъ энергію, правильность образа жизни, умѣренность, бодрость, постоянство, даже воздержанность. Какъ бы велика она была, если бы ея сердце было столь же справедливо, какъ умъ! Она была менѣе деспотична къ русскимъ, чѣмъ къ себѣ самой: никогда никто не видѣлъ, чтобы она вышла изъ себя отъ гнѣва или проявила неумѣренное горе и радость. Въ ея характерѣ, a тѣмъ болѣе въ поступкахъ, совсѣмъ не было капризовъ, прихотей, мелочности. Я не берусь рѣшить, была ли она, дѣйствительно, великою женщиною, но ее любили 2).

Ее, съ юности пропитанную развратными принципами, заразой дворовъ, окруженную на тронѣ непроницаемымъ облакомъ лести, слишкомъ строго было бы судить по ея же правиламъ, освѣтивъ сразу факеломъ разума. Будемъ же судить ее, какъ бы судили двадцать лѣтъ тому назадъ, и подумаемъ о томъ, что Россія, какъ народъ, живетъ еще въ эпоху Карла Великаго. Друзья свободы должны, по крайней мѣрѣ, отдать Екатеринѣ дань справедливости, какую разсудительные теологи отдавали великимъ мудрецамъ, не познавшимъ свѣта истины. Преступленія Екатерины были преступленіями ея управленія, но не сердца. Та, духъ которой, казалось, парилъ надъ рѣзней въ Измаилѣ и Прагѣ, у себя,

1) То что распространялось въ Европѣ о ея распутствѣ, о шампанскомъ и водкѣ, которыми она опьянялась, о гренадерахъ, которыхъ она вызывала къ себѣ, и сотни другихъ вымысловъ — все это чистѣйшая клевета.

2) Для эпитафій Екатеринѣ и для подписи подъ ея портретомъ слагались различныя четверостишія; ниже приводимъ самое сильное изъ нихъ и лучше всего характеризующее Екатерину; оно написано двумя русскими и указываетъ на возвышенныя достоинства ихъ ума, сильнаго характера и великодушнаго сердца.

Elle fit oublier, par un esprit sublime,

D'un pouvoir odieux les énormes abus,

Et se maintint par ses vertus

Sur un trône acquis par le crime.

 

(Гнусной власти страшныя злоупотребленія умомъ великимъ заставила она забыть, и тронъ, добытый преступленіемъ, добродѣтелью своей умѣла сохранить).

 

Слѣдующее четверостишіе, очень льстиво, но достоинствъ въ немъ не меньше.

Dans le sein de la paix, au milieu de la guerre,

A tous ses ennemis elle dicta la loi:

Par ses talents divers elle étonna la terre,

Ecrivit comme un sage, et régna comme un roi.

 

(Во время мира, среди войны законъ диктовала врагамъ своимъ; какъ мудрецъ, писала, какъ король, царила и міръ удивила талантомъ своимъ).

 

 

 

169

при дворѣ, была сама гуманность. Ей нужно было бы несчастье, чтобы проявить болѣе высокія добродѣтели, постоянные же успѣхи оружія испортили ее. Тщеславіе, гибельный соблазнъ всѣхъ женщинъ, погубило и Екатерину; и на ея царствованіи навсегда останется отпечатокъ ея пола.

Но съ какой бы точки зрѣнія ни смотрѣть на нее, она всегда будетъ въ первомъ ряду среди тѣхъ, кто плѣнялъ міръ своими талантами, могуществомъ, а главное — успѣхомъ. Ея полъ, придавшiй особый блескъ проявленнымъ ею на тронѣ достоинствамъ, поставитъ ее внѣ всякаго сравненія въ исторіи, и придется обратиться къ легендарнымъ временамъ Изидъ и Семирамидъ, чтобы найти женщину, которая столько бы выполнила, вѣрнѣе, предприняла великихъ дѣлъ.

Послѣднія десять лѣтъ царствованія довершили ея могущество, славу и, можетъ быть, ея политическія преступленія. Послѣ смерти диктатора европейскихъ монарховъ, Фридриха, этого великаго человѣка, она стала первою среди коронованныхъ особь. За исключеніемъ Іосифа и Густава, онѣ, всѣ вмѣстѣ, не стоили ея головы; она талантами превосходила другихъ государей настолько же, насколько и пространствомъ своихъ владѣній; и если Фридрихъ былъ ихъ диктаторомъ, то она сдѣлалась деспотомъ. Именно тутъ кончикъ политической нити и попалъ въ руки женщины, дергавшей ее по своему усмотрѣнію; это былъ кончикъ той самой нити, которая заставила бѣдную Европу двигаться, какъ картоннаго плясуна, кончикъ, ускользнувшій изъ рукъ Франціи, и летавшій изъ Берлина въ Вѣну и въ Лондонъ. Огромное сказочное государство, подвластное ей, неизсякаемыя богатства, извлекавшіяся ею изъ первобытной земли и народа, исключительный блескъ ея двора, варварское великолѣпіе вельможъ, громадныя состоянія и царское величіе ея фаворитовъ, славные подвиги ея арміи и гигантскіе планы ея честолюбія — все это внушало что-то вродѣ восторга остолбенѣвшей Европѣ. Государи, которые отказались бы уступать другъ другу, не чувствовали униженія, передавая въ руки женщины власть надъ своими интересами и руководство своими поступками.

Но французская революція, столь погубная для государей, оказалась особенно погубной для Екатерины. Свѣтъ, какъ изъ зловѣщаго кратера, внезапно вырвавшійся изъ лона Франціи, освѣтилъ Россію яркимъ блескомъ молніи: и тамъ, гдѣ видѣли только величіе, славу и добродѣтель, вдругъ узрѣли несправедливость, преступленіе и кровь. Екатерина содрогнулась отъ ужаса и негодованія. Неумолимыми судьями, внезапно ужаснувшими ее, сдѣлались французы, тѣ французы, глашатаи славы, льстивые

 

 

 

170

и блестящіе историки, которые должны были со временемъ передать потомству чудеса ея царствованія. Мечты ея воображенія вдругъ померкли; все стало ей ненавистно: и Греческая имперія, которую она собиралась возстановить, и законы, которые хотѣла ввести, и философія, которую думала распространить, и искусства, которымъ она покровительствовала. Какъ и многіе другіе коронованные философы, Екатерина любила науки только пока онѣ, какъ ей казалось, способствовали распространенiю ея славы. Она хотѣла держать ихъ въ рукѣ, какъ потайной фонарь, пользоваться распространеніемъ ихъ свѣта, по своему усмотрѣнію, и видѣть все, не будучи сама видима; но, внезапно оскорбленная ихъ блескомъ, она рѣшила погасить ихъ. Другъ Вольтера 1) почитательница Бюффона, ученица Дидро, она постаралась съ этого момента снова погрузиться въ варварство; но напрасно она рѣшила отказаться отъ свѣта — она уснула на лаврахъ, а проснулась на трупахъ: Слава, которую она мнила въ своихъ объятіяхъ, превратилась въ Фурію; и, забывъ всѣ свои принципы и философію, законодательница Сѣвера превратилась сама въ старую Сивиллу. Подлые фавориты старательно внушали ей ужасъ и подозрительность, повсюду ей показывали Брутовъ, якобинцевъ и отравителей. Ея бредъ зашелъ такъ далеко, что она стала въ манифестахъ называть крамольниками и мятежниками и короля, увеличивавшаго свои королевскія прерогативы, и знать, улучшавшую свой образъ правленія; поляковъ она обозвала якобинцами, потому что они не имѣли несчастья быть русскими 2).

Что сказала бы она, если бы въ спокойную минуту ей показали, что она сама очень ускорила французскую революцію, столь гнусную по ея мнѣнію? А между тѣмъ это фактъ. Она бы не возмутила всей Европы противъ себя и вообще противъ государей, если бы подъ вліяніемъ безумія не бросилась такъ на несчастную Польшу и не замыслила потомъ заговоровъ въ Пруссіи и Швеціи; она бы не заставила прусскаго короля заключить миръ и стать на сторожѣ противъ нея же; она бы не возмутила Испанію, если бы не выступала противъ короля-католика и знати съ тѣмъ же оружі-

1) Во время революціи Екатерина велѣла убрать изъ своей галлереи бюстъ Вольтера и бросить его куда-то въ уголъ. Когда краснорѣчивый Фоксъ во главѣ оппозиціи помѣшалъ своему правительству объявить войну Россіи, она пожелала имѣть его бюстъ. Когда же Фоксъ воспротивился также войнѣ съ Франціей, она велѣла выбросить этотъ бюстъ, столь чествованный ею за годъ до того.

2) Даже американцы стали въ эту эпоху ненавистны Екатеринѣ: она осудила революцію, которою когда-то притворно восхищалась, назвала Вашингтона мятежникомъ и публично заявила, что честный человѣкъ не можетъ носить ордена Цинцината. Ланжеронъ и нѣкоторые другіе эмигранты, имѣвшіе этотъ орденъ, поспѣшили отказаться отъ него, и больше его не носили.

 

 

 

171

емъ и съ тѣми же ругательствами, которыя употреблялись противъ французовъ. Въ этомъ отношеніи Франція обязана ей памятникомъ: она сдѣлала ненавистными и абсурдными даже для самихъ монарховъ всѣ пріемы ея враговъ; она оказала республикѣ такую же услугу, какъ демагоги своими излишествами и какъ Питтъ своими интригами.

Екатерина не очень-то покровительствовала литературѣ въ своемъ государствѣ; она поощрялась въ счастливое царствованіе Елизаветы, отмѣченное нѣсколькими произведеніями, вполнѣ доказавшими Европѣ, что pyccкie могутъ претендовать на славу во всѣхъ областяхъ. Изъ тщеславія Екатерина приказывала покупать библіотеки и коллекціи картинъ; она давала пенсію льстецамъ и льстила знаменитостямъ, которыя могли ее прославить. Она охотно посылала медаль или табакерку нѣмецкому писателю, посвятившему ей какое-нибудь льстивое произведеніе свое, но чтобы ей понравиться, надо было пріѣхать издалека, а чтобы заслужить ея похвалу и главное награду, надо было имѣть уже большую извѣстность; если бы даже геній родился близъ нея, она бы не замѣтила его и конечно не поощрила бы. Между тѣмъ, завидуя всѣмъ родамъ славы и особенно славѣ Фридриха. Единственнаго, какъ писателя, она пожелала и сама прославиться на томъ же поприщѣ: она написала свой знаменитый Наказь для составленія новаго Уложенія, нѣсколько нравственныхъ и аллегорическихъ сказокъ для своихъ внуковъ и множество драматическихъ произведений и «пословицъ», которыя она заставляла играть въ Эрмитажѣ, требуя, чтобъ ими восхищались. Ея обширная и пустая затѣя собрать нѣсколько словъ на трехстахъ различныхъ языкахъ въ одномъ словарѣ такъ и осталась незаконченной.

Изъ всего написаннаго ею, лучшее, несомнѣнно, письма къ Вольтеру; они даже гораздо интереснѣе писемъ стараго придворнаго философа, продававшаго ей часы, вязавшаго для нея чулки 2), на сто ладовъ выворачивавшаго однѣ и тѣ же мысли и комплименты и сто разъ повторявшаго ей, чтобы она выгнала турокъ изъ Европы, вмѣсто того, чтобы посовѣтовать даровать русскимъ свободу. Если Наказъ Екатерины доказываетъ широту и мудрость намѣреній, достойныхъ монархини, то письма ея свидѣтельствуютъ объ умѣ, прелести и талантахъ женщины, полной достоинствъ;

1) Многіе архитектора, художники, скульпторы, механики и другіе талантливые люди, жили и умерли въ неизвѣстности и нуждѣ, только потому что они были русскіе. Ихъ имена, самое большее, встрѣтятся въ какомъ-нибудь описаніи мѣстности или у иностранца-путешественника, отнесшагося къ нимъ страведливѣе, чѣмъ ихъ родина.

2) Такъ пишетъ онъ ей въ одномъ изъ писемъ.

 

 

 

172

приходится только пожалѣть, что она была самодержицей и мужеубійцей.

Когда она опубликовала свой Наказъ 1), вся Европа огласилась аплодисментами и заранѣе наименовала ее Законодательницей Сѣвера. Екатерина велѣла созвать представителей разныхъ нацiональностей своего обширнаго государства... Рукопись Екатерины убрали въ драгоцѣнную шкатулку и показывали только любопытнымъ иностранцамъ. Учредили нѣчто вродѣ комитета для редактированія законовъ, и когда фавориты или вельможи не знали, что дѣлать съ какимъ-нибудь своимъ любимцемъ или шутомъ, котораго они хотѣли поддержать, ничего не истративъ, то его дѣлали членомъ этого комитета, гдѣ онъ и получалъ жалованье 2). А между тѣмъ Европа твердила, что въ Россіи есть законы на томъ основаніи, что Екатерина скомпилировала предисловіе къ новому Уложенію и подчинила сто различныхъ народностей общему рабскому строю 3).

Среди ея пьесъ, исполнявшихся по ея приказанію въ городскихъ театрахъ 4), есть одна новаго жанра; это ни трагедія, ни комедія, ни драма, ни опера, a смѣсь всего этого подъ заглавіемъ: Олегъ, историческое представленіе. Эту пьесу играли съ необыкновенной помпой и великолѣпными декораціями на торжествахъ по поводу послѣдняго мира съ Турціей: больше семисотъ человѣкъ выступало на сценѣ. Сюжетъ цѣликомъ взятъ изъ русской исторіи, изображена цѣлая эпоха. Въ первомъ дѣйствіи Олегь закладываетъ Москву, во второмъ (и третьемъ. Ред.) — онъ въ Кіевѣ, гдѣ женитъ и возводитъ на княжескій престолъ своего питомца Игоря. Старинные обычаи царскихъ свадебъ изображены въ очень пикантныхъ

1) Извѣстно, что ея Наказъ былъ запрещенъ во Франціи; Екатерина вмѣстѣ съ Вольтеромъ издѣвалась надъ этимъ. И что же! Кто могъ бы подумать, что черезъ двадцать лѣтъ всѣ французскія книги будутъ запрещены въ Россіи, и что полицейскій чиновникъ той же Екатерины конфискуетъ у книгопродавца Гая въ Петербургѣ Совѣтъ народу Тиссо, говоря, что народъ не нуждается въ совѣтахъ и что книга эта опасна?

2) Авторъ мемуаровъ, между прочимъ, знавалъ нѣкоего Митрофана Попова, шута, лицемѣра и толкователя сновъ одной придворной дамы, который былъ членомъ этой комиссіи: онъ никогда ничего не слыхалъ о Наказѣ и не былъ въ состояніи его прочесть!

3) Наказъ къ новому Уложенію настолько дословно взятъ у Монтескье и Беккаріи, что г-нъ Ф. Б., взявшійся за его переводъ, нашелъ, что всего лучше прямо списывать текстъ у этихъ знаменитыхъ писателей. Въ этомъ можно убѣдиться по его переводу, изданному въ Лозаннѣ у Грассе. Отъ послѣдняго, человѣка весьма почтеннаго, авторъ и узналъ объ этомъ фактѣ.

4) Написаны онѣ по-русски. Считается, что ихъ сочинялъ или по меньшей мѣрѣ исправлялъ г-нъ Державинъ (это невѣрно Ред.), секретарь Екатерины, извѣстный и по другимъ своимъ произведеніямъ. Но вѣрно, что около нея никогда не было никого, кто могъ бы написать ей по-французски ея письма Вольтеру. Ея секретари этой эпохи, Одаръ и Обри, писали хуже нея; несомнѣнно, она сама является ихъ авторомъ.

 

 

 

173

сценахъ и въ восхитительныхъ картинахъ національныхъ танцевъ и игръ. Затѣмъ Олегъ уѣзжаетъ въ походъ на грековъ; видно, какъ проходить онъ съ войскомъ и садится на суда. Въ третьемъ (четвертомъ и пятомъ. Ред.) дѣйствіи онъ въ Константинополѣ. Принужденный подписать перемиріе императоръ Левъ принимаетъ героя-варвара съ величайшимъ великолѣліемъ. Онъ ѣстъ за царскимъ столомъ, а греки, юноши и дѣвушки, хоромъ поютъ ему хвалу и исполняютъ передъ нимъ древне-греческіе танцы. Послѣдняя картина изображаетъ иподромъ, гдѣ Олегу показываютъ олимпійскія игры: въ глубинѣ подымается вторая сцена и передъ дворомъ изображаютъ греческія сцены Еврипида. Наконецъ, Олегъ прощается съ императоромъ и вѣшаетъ свой щитъ (щитъ Игоря. Ред.) на одну изъ колоннъ, какъ свидѣтельство своего путешествія въ Константинополь и приглашеніе потомкамъ когда-нибудь вернуться туда. Эта пьеса была вполнѣ въ русскомъ духѣ и особенно въ духѣ Екатерины: она изобразила въ ней свои самые завѣтные планы, свою мечту покорить, наконецъ, Турцію подъ шумъ празднествъ мира. Въ сущности это великолѣпный волшебный фонарь, въ которомъ проходятъ различныя картины: но идея изобразить на сценѣ, какъ на картинѣ, великія событія исторіи кажется мнѣ интереснѣе напряженія глотокъ нашихъ пѣвцовъ и любовныхъ интригъ въ нашихъ трагедіяхъ 1).

Екатерина не любила ни поэзіи, ни музыки и часто говорила объ этомъ: даже въ антрактахъ она не выносила оркестра и обыкновенно не дозволяла ему играть.

Страннымъ казалось такое отсутствіе впечатлительности въ женщинѣ, къ тому же съ такой хорошей организацiей, но этимъ же объясняется безчувственность и жестокость Екатерины, сочетавшаяся въ ней съ умомъ и талантами 2). Въ Таврическомъ дворцѣ она обѣдала передъ двумя ужасными картинами рѣзни въ Очаковѣ и въ Измаилѣ; съ отвратительной реальностью изобразилъ на нихъ Казанова струящуюся кровь, оторванные трепещущіе члены, ярость убійцъ и конвульсивную агонію жертвъ; подъ пѣніе Гаспарини и Мандини, подъ

1) «Начальное управленіе Олега. Подражаніе Шекспиру, безъ сохраненія театральныхъ обыкновенныхъ правилъ». Напечатано въ 1791 г. См. «Сочиненія имп. Екатерины II... съ объяснительными примѣчаніями А. Н. Пыпина». Спб. 1901 г. т. II, 259—332. Хоры въ этой пьесѣ написаны Храповицкимъ. Ред.

2) Среди сатирическихъ изображеній русской императрицы, сдѣланныхъ въ Польшѣ, есть одно, особенно примѣчательное, подъ названіемъ «Пиршество Екатерины». Императрица сидитъ за столомъ. Съ одной стороны нѣсколько казаковъ подносятъ ей окровавленные члены только что зарѣзанныхъ шведовъ, поляковъ и турокъ. Съ другой, какъ бочки въ подвалѣ, выстроены голые молодые люди...

 

 

 

174

исполненіе Сарти собственныхъ симфоній, ея глаза и воображеніе останавливались на этихъ сценахъ ужаса.

Императрица, сама писавшая комедіи, любившая Сегюра за его умъ, иногда даже слушавшая его стихи и побудившая его написать совершенно республиканскую пьесу «Коріоланъ»; императрица, заставлявшая своихъ старыхъ придворныхъ, главнымъ образомъ гр. Штакельберга 1) и австрійскаго посла 2), разыгрывать въ своемъ присутствіи смѣшные фарсы, — эта самая императрица отозвала и лишила милостей своего собственнаго посла за то, что онъ писалъ умныя депеши, сочинялъ французскіе стихи, написалъ трагедію и захотѣлъ прославить свою родину похвальнымъ словомъ и жизнеописаніемъ ея великихъ людей. Я говорю о посланномъ въ Туринъ князѣ Бѣлозерскомъ, достойномъ человѣкѣ, съ большимъ вкусомъ, тратившимъ много денегъ на поощреніе искусствъ и много ума на ихъ изученіе 3).

Въ царствованіе Екатерины не появилось ни одной книги, могущей стать украшеніемъ Россіи и прославиться въ другихъ странахъ; исключеніе составляетъ путешествіе Палласа, историческiя изысканія трудолюбиваго Мюллера и еще нѣсколько работъ по естественной исторіи 4). Единственныя науки, которыя

1) Въ интимномъ обществѣ Екатерины много играли въ разныя игры, въ фанты, въ шарады и въ колотушки. Тамъ у нея случалось видѣть старыхъ падагриковъ придворныхъ, силящихся сдѣлать скачекъ, а разъ вел. кн. Константинъ сломалъ тамъ же руку старому гр. Шгакельбергу, грубо повозившись съ нимъ и уронивъ его на полъ.

2) Вѣроятно, никогда ни одинъ посоль такъ долго и хорошо не уживался при иностранномъ дворѣ, какъ гр. Кобенцль въ Россіи. Еще Марія Терезія послала его туда, и съ тѣхъ поръ всѣ ея преемники оставляли его въ Петербургѣ. У него гнусное, тупое лицо, но онъ обладаетъ умомъ, нравящимся особенно женщинамъ. Въ теченіе десяти лѣтъ онъ былъ усерднымъ поклонникомъ красивой княгини Долгорукой, и Екатерина любила его общество. Ставить комедіи и самому играть было его страстью, онъ справлялся съ этимъ очень хорошо: но въ шестьдесятъ лѣтъ онъ сталъ смѣшонъ, начавъ регулярно брать уроки пѣнія; частенько вѣнскіе курьеры, привезя ему извѣстіе о какомъ-либо событіи или пораженіи, заставали его передъ зеркаломъ за разучиваніемъ роли въ костюмѣ графини Эскарбаньесъ или Крупильякъ и т. д. Постоянно плохія извѣстія во время войны не мѣшали ему правильно давать у себя праздники, балы и спектакли. Узнавъ о какой-либо побѣдѣ Бонапарта, всѣ говорили: Вотъ хорошо: въ субботу у посланника будетъ балъ. Непріятно пораженная этой драматической страстью, Екатерина разъ сказала: Вотъ увидите, свою лучшую пьесу онъ приберегаетъ ко дню вступленія французовъ въ Вѣну.

3) Онъ стяжалъ извѣстность, нѣсколькими поэтическими произведеніями, а особенно однимъ своимъ Посланіемъ къ французамъ; автора самого можно принять за француза, и тѣ лавры, которыми онъ увѣнчиваетъ ихъ, возвращаются къ нему же. Вольтеръ привѣтствовалъ его льстивымъ письмомъ, гдѣ повторялъ комплиментъ, сдѣланный имъ раньше знаменитому автору посланія къ Нинонъ.

4) Нѣкоторые знаменитые въ Германіи писатели, какъ смѣлый и язвительный мыслитель Клингеръ, драматургъ Коцебу, позорящій иногда свой талантъ плагіатами, писали въ Россіи; но они очень остерегались, особенно первый, печатать тамъ свои произведенія. Впрочемъ Коцебу

 

 

 

175

русскіе съ помощью нѣмцевъ нѣсколько двигали впередъ, это естественная исторія и математика. А между тѣмъ ни одна нація не находится въ болѣе подходящихъ условіяхъ для служенія наукамъ. И въ естественныхъ наукахъ, и въ древней исторіи она должна бы была сдѣлать самыя изумительныя открытія. Развалины двадцати разрушенныхъ городовъ свидѣтельствуютъ, что Туркестанъ и Монголія были когда-то населены просвѣщеннымъ народомъ; памятники, и теперь открываемые тамъ, подтверждаютъ поразительныя мысли Бюффона и Байльи. Подъ разрушеннымъ Аблай-Киттомъ 1) и въ обширныхъ развалинахъ по берегамъ Иртыша найдены цѣлыя библіотеки. Въ пустынныхъ кабинетахъ академіи гніютъ тысячи рукописей на невѣдомыхъ языкахъ и множество на китайскомъ, калмыцкомъ и манжурскомъ: онѣ бы лучше сохранились подъ развалинами, пока менѣе варварское правительство или народъ откопали бы ихъ.

Лучшая исторія Россіи, безъ сомнѣнія, исторія Левека. Екатерина ненавидѣла, какъ его работу, такъ и произведеніе аббата Шаппа, и много потрудилась надъ справками въ древнихъ хроникахъ, чтобы отыскать какія-нибудь ошибки и погрѣшности у почтенняго историка. И все это, потому что двадцать лѣтъ тому назадъ Левекъ осмѣлился намекнуть, что Екатерина была убійцей Петра III и Ивана (Антоновича). Но заслуга его передъ русскими велика: онъ одинъ своимъ трудомъ, терпѣніемъ и талантомъ, сдѣлалъ немного интересной для иностранцевъ столь непріятную и обособленную исторію, какова исторія Россіи до Петра I 2). Но кто со временемъ достойно напишетъ исторію Екатерины? Это будетъ какой-нибудь русскій, я даже зналъ одного или двухъ; но чтобы написать, ему придется уѣхать изъ Россіи.

Еще до смерти Екатерины большинство памятниковъ ея царствованія уже обращалось въ развалины: законодательство, колоніи, образованіе, институтъ, фабрики, постройки, больницы 3),

простили его хорошія произведенія, потому что онъ написалъ Лангханса, плохое подражаніе Кандиду, перевелъ произведенiя Державина и бѣжалъ въ Парижъ. Исключенія заслуживали бы топографическія и статистическія работы изящнаго Шторха, если бы онъ рѣшился печатать ихъ въ томъ видѣ, какъ писалъ.

1) Развалины буддійскаго монастыря и ханской резиденціи въ Семипалатинской области. Ред.

2) Тотъ, кто захочетъ написать лучше его, вмѣсто того, чтобы критиковать, какъ это сдѣлалъ (Ле-)Клеркъ, долженъ прожить десять лѣтъ въ Россіи, изучить языкъ и нравы, покапаться въ древнихъ русскихъ лѣтописяхъ, въ исторіи Татищева, князя Щербатова и особенно въ обширныхъ матерьялахъ, оставленныхъ Мюллеромъ, Бакмейстеромъ и другими.

3) Объ одной, основанной Екатериной больницѣ, стоитъ упомянуть, какъ объ очень характерномъ учрежденіи. Она предназначается для пяти-

 

 

 

176

каналы, города, крѣпости — все начиналось и бросалось, неоконченнымъ. Какъ только въ головѣ ея рождался новый проектъ, она бросала все остальное, чтобы заняться исключительно имъ, пока другая идея снова не отвлекала ее. Она бросила составленіе Нового Уложенія, чтобы изгнать турокъ изъ Европы; послѣ славнаго Кайнарджійскаго мира, она, какъ-будто, занялась внутреннимъ устройствомъ, но все было забыто для того, чтобы сдѣлаться царицей Тавриды. Еще разъ возродилась идея возстановленія трона Константина; ее смѣнило намѣреніе унизить и наказать шведскаго короля. Затѣмъ самымъ страстнымъ желаніемъ сдѣлался захватъ Польши, и тутъ второй Пугачевъ могъ бы дойти до самаго Петербурга, а она все же не выпустила бы изъ рукъ добычи. Она умерла, обдумывая новое разрушеніе Швеціи и разгромъ Пруссіи, снѣдаемая яростью при видѣ торжества республиканскихъ идей во Франціи. Такъ она постоянно увлекалась новой страстью, болѣе сильной, чѣмъ предыдущая, и это заставляло ее забывать, какъ цѣлое, такъ и подробности управленія.

Существуютъ медали, выбитыя въ честь многихъ зданій, которыя такъ и не выстроены; къ числу ихъ принадлежитъ мраморная церковь, строящаяся двадцать лѣтъ, нѣкоторыя другія постройки такъ недостроенными и развалились. Петербургъ загроможденъ развалинами нѣсколькихъ обширныхъ зданій, уже разрушающихся, хотя въ нихъ еще никто и не жилъ. Подрядчики и архитектора грабили деньги; а Екатерина, имѣя въ своемъ кабинетѣ планъ или медаль, думала, что предпріятіе закончено, и больше имъ не занималась.

Въ Петербургскомъ альманахѣ перечислены двѣсти сорокъ съ чѣмъ-то городовъ, основанныхъ Екатериной: ихъ было, пожалуй, больше, чѣмъ разорили ея войска; но эти города лишь жалкія деревнюшки, произведенныя ею въ города именнымь указомъ, высочайшимъ повелѣніемъ ея императорскаго величества, приблизительно такъ же, какъ позднѣе Павелъ повелѣлъ называть яхту фрегатомъ 1). Часто вмѣсто города стоитъ одинъ столбъ, на которомъ обозначено названіе и мѣсто: въ ожиданіи постройки и, главное, заселенія, они фигурируютъ только на картахъ Россіи 2).

десяти женщинъ,зараженныхъ венерическими болѣзнями. При поступленіи, не спрашиваютъ ни ихъ именъ, ни званія: ихъ лѣчатъ съ величайшей заботой, вниманіемъ и скромностью. Послѣднее слово даже вышито на употребляемомъ ими бѣльѣ.

1) Онъ дѣйствительно такъ поступилъ.

2) Съ большими расходами велѣла Екатерина выстроить около Царскаго Села огромный городъ Софію; дома въ немъ уже разваливаются, но въ нихъ никогда не жили. Если такова участь города, выстроеннаго у нея на глазахъ, какова же должна быть участь тѣхъ городовъ, ко-

 

 

 

177

Правда, кн. Потемкинъ велѣлъ настроить настоящіе города и устроить порты въ Крыму: это все очень красивыя клѣтки, но въ нихъ нѣтъ еще птицъ; тѣ же, которыхъ туда заманили, быстро умираютъ отъ горя, если имъ не удается упорхнуть. Русское правительство дѣйствуетъ, какъ угнетатель и завоеватель; a русскіе, какъ воители и опустошители — со времени покоренія Таврида опустѣла 1).

Эта манія Екатерины многое начинать и ничего не кончать отмѣчена острымъ словцомъ Іосифа II. Во время ихъ путешествія въ Тавриду, торжественно заложивъ первый камень города Екатеринослава, она предложила ему заложить второй. Вернувшись, Іосифъ говорилъ: Мы съ русской императрицей въ одинъ день сдѣлали большое дѣло: она заложила первый, а я послѣдній камень цѣлаго городу.

Въ Петербургѣ памятниками послѣ нея останутся, пока ихъ не поглотятъ болота, великолѣпная набережная Невы и конная статуя Петра I...

Конечно, идея поставить великаго царя вмѣсто обычнаго пьедестала на крутую скалу, куда онъ вскакалъ, нова и велика, но она очень плохо выполнена. Скала въ двадцать футовъ высоты и въ сорокъ длины, съ безконечнымъ трудомъ перевезенная изъ Финляндіи на берега Невы, была вся покрыта слоемъ древняго мха въ нѣсколько пальцевъ толщины. Ея первобытную форму уничтожили, придали ей правильность, отесали, отшлифовали, уменьшили, по крайней мѣрѣ, вдвое: и теперь это маленькая скала, подавленная большой лошадью, а царь, долженствовавшiй съ высоты ея созерцать свое государство, ставшее болѣе обшир-

торые она закладывала въ отдаленныхъ, необитаемыхъ мѣстахъ. Самый же смѣшной изъ существующихъ городовъ — несомнѣнно основанная Павломъ Гатчина. Такіе основатели считаютъ людей за аистовъ, которыхъ подманиваютъ, положивъ колесо на крышу или колокольню. Начиная съ великолѣпнаго Потсдама и кончая смѣшной Гатчиной, всѣ эти принудительныя построенія доказываютъ только, что истинные основатели городовъ — культура, торговля и свобода; а деспоты ихъ разрушители; они умѣютъ строить и населять однѣ тюрьмы и казармы.

1) Одинъ мой другъ, ученый, путешествовалъ по Тавридѣ для изысканій подъ покровительствомъ правительства. Однажды онъ подъѣхалъ къ жилищу татарина, ведшаго патріархальный образъ жизни. Тотъ пріютилъ его. Замѣтивъ, что хозяинъ грустенъ, мой другъ спросилъ о причинѣ этого. — Охъ! у меня большое горе! — Скажите же, что васъ огорчаетъ? — Русскіе солдаты, находящiеся по сосѣдству, ежедневно приходятъ рубить на дрова мои фруктовыя деревья, которыя кормятъ и осѣняютъ меня; скоро настанетъ день, когда палящее солнце будетъ жечь мою лысую голову. — Да вы пожалуйтесь ихъ начальнику. — Я уже жаловался. — Ну? — Онъ отвѣтилъ, что заплатить мнѣ за каждый футъ срубленнаго фруктоваго дерева по 2 рубля и столько же за все, что еще срубятъ. Охъ! не нужно мнѣ денегъ: только бы дали спокойно умереть подъ тѣнью деревьевъ, насаженныхъ отцами моими, иначе мнѣ придется послѣдовать за моими несчастными братьями, которые бѣжали съ родины». И слезы текли по бѣлой густой бородѣ старца.

 

 

 

178

нымь, чѣмъ было имъ задумано, едва можетъ заглянуть въ первый этажъ сосѣднихъ домовъ 1). И еще противорѣчіе, Петра I одѣли въ ту самую русскую одежду, которую онъ силой изгонялъ и обрѣзалъ на своихъ подданныхъ. Если бы пьедесталъ былъ пропорціоналенъ статуѣ, получилось бы дивное произведенiе искусства.

Интересно было бы набросать картину Петербурга и его нравовъ во вкусѣ мыслителя Мерсье, описавшаго Парижъ. Но, какъ и всѣ геніальныя произведенія, оно вызвало только плохія подражанія, начиная съ описанія Берлина, сдѣланнаго и дополненнаго Николаи, и кончая описаніемъ Петербурга профессора Георги. Всѣ эти работы съ одной стороны бѣдны идеей и безполезны, а съ другой переполнены мелочными подробностями. Въ томъ же духѣ гр. Ангальтъ описалъ зданіе императорскаго кадетскаго корпуса, главнымъ директоромъ котораго онъ состоялъ; тамъ говорится о количествѣ лѣстницъ, ступеней, перекрестковъ, дверей и печей въ этомъ огромномъ зданіи; всѣ эти свѣдѣнія могли бы пригодиться трубочисту, приставленному слѣдить за печами, но какой толкъ въ нихъ для публики?

Молодой трудолюбивый ученый ливонецъ, г-нъ Шторхъ, написалъ тоже ненужную работу: Картина Петербурга; ее не слѣдуетъ смѣшивать съ вышеупомянутыми, но она такъ же похожа на Петербургъ, какъ портретъ, сдѣланный Лампи, похожъ на Екатерину. Она исполнена по-китайски, безъ тѣней, чего боялся и самъ авторъ. Бѣда въ томъ, что Шторхъ не могъ писать ее внѣ Россіи, иначе она была бы совершенной. Онъ посвятилъ свою работу Екатеринѣ, вознаградившей его за льстивое описаніе. Позднѣе онъ попалъ въ немилость за то, что для другой своей работы, писанной по-нѣмецки, избралъ французскій шрифтъ, это — Статистическiя Картины, дающія очень точныя свѣдѣнія о состояніи Россіи...

Такъ какъ въ Петербурге живутъ колоніи различныхъ нацiональностей, то нравы и обычаи его обитателей очень разнообразны. Обыкновенно не знаешь, какой тонъ и какая мода тамъ господствуютъ. Французскій языкъ служить связью между различными народностями, но тамъ говорятъ также и на другихъ языкахъ. Если собирается многочисленное общество, то

1) Д'Орбейль обратился къ Екатеринѣ со стихами, въ которыхъ есть слѣдующее четверостишіе:

C'est par tes soins que le bronze respire

Sur ce rocher de Thetis aperçu,

Et que le tzar découvre son empire

Plus vaste encore qu'il ne l'avait conçu.

 

(Твоимъ стараньемъ бронза ожила на той скалѣ, что зритъ Ѳетида, и царь увидѣлъ, что страна обширнѣй, чѣмъ его мечта).

 

 

 

179

говорятъ по очереди на трехъ языкахъ: русскомъ, французском и нѣмецкомъ, но не рѣдкость въ томъ же общеетвѣ услышать, что греки, итальянцы, англичане, голландцы и азіаты говорятъ на своихъ языкахъ.

Нѣмцы въ Петербурге — художники и ремесленники, главнымъ же образомъ портные и сапожники; англичане — сѣдельники и торговцы; итальянцы — архитектора, пѣвцы, продавцы картинъ и т. д., но трудно сказать, что представляютъ изъ себя французы. Большинство мѣняетъ званіе ежегодно; пріѣхавъ лакеемъ, онъ дѣлается учителемъ, а потомъ совѣтникомъ; его видишь то актеромъ, то гувернеромъ, торговцемъ, музыкантомъ, офицеромъ. Нигдѣ такъ ясно не увидишь, насколько французъ непостояненъ, предпріимчивъ, изобрѣтателенъ и способенъ ко, всему.

Чтобы узнать нравы и характеръ каждой группы, надо проникнуть въ дома, — на улицахъ живутъ по-русски. У французовъ забавляются шарадами, весело ужинаютъ, поютъ кое-какіе незабытые еще водевили; у англичанъ обѣдаютъ въ пять часовъ, пьютъ пуншъ, говорятъ о торговлѣ; итальянцы занимаются музыкой, танцами, смѣются, жестикулируютъ; ихъ разговоры вертятся на спектакляхъ и искусствѣ; у нѣмцевъ бесѣдуютъ о наукахъ, курятъ, спорятъ, много ѣдятъ и говорять другъ другу комплименты во всю; у русскихъ все вперемежку и надо всѣмъ царитъ игра; она — душа ихъ общества и ихъ веселья, но они не чуждаются и другихъ развлеченій. Иностранецъ, особенно французъ, бываетъ изумленъ и восхищенъ, когда, послѣ плаванья вдоль непривѣтныхъ береговъ Пруссіи и послѣ переѣзда черезъ дикія поля Ливоніи, онъ вдругъ среди обширной пустыни попадаетъ въ огромный, великолѣпный городъ, находить общество, удовольствія, искусство и вкусы, которые, какъ ему казалось, существуютъ только въ Парижѣ.

При такомъ климатѣ, какъ петербургскій, гдѣ только нѣсколько недѣль радуешься хорошей погодѣ, при такомъ правительствѣ, какъ русское, которое не даетъ заниматься ни политикой, ни этикой, ни литературой, удовольствія общества ограничены и домашнія радости усовершенствованы. Роскошь и изысканныя удобства, пышность и вкусъ помѣщеній, изобиліе и утонченность стола, легкость и фривольность разговоровъ вознаграждаютъ тамъ веселаго человѣка за тѣ стѣсненія, въ которыхъ природа и правительство держатъ его душу и тѣло. Танцы, игры слѣдуютъ другъ за другомъ: каждый день можетъ быть праздникомъ; въ большомъ домѣ онъ встрѣчаетъ произведенія всѣхъ искусствъ и странъ и часто даже въ разгаръ морозовъ сады и весенніе цвѣты.

 

 

 

180

Царское Село — огромный, мрачный дворецъ, начатый Анной, законченный Елизаветой, использованный Екатериной и покинутый Павломъ. Мѣстность тамъ болотистая, окрестности пустынныя, сады скучные. Памятники, которыми украшала ихъ Екатерина, такая же эмблема ея характера, какъ и петербургскія зданія. Рядомъ съ обелисками, ростральными колоннами и тріумфальными арками, воздвигнутыми въ честь Орловыхъ, Румянцева и русскихъ воиновъ, покорившихъ Архипелагъ и быстро завоевавшихъ Спарту, виднѣются памятники въ честь любимыхъ собакъ; а неподалеку отъ нихъ памятникъ, поставленный ею милому Ланскому, самому любимому изъ ея фаворитовъ и единственному, котораго смерть вырвала изъ ея объятій. Вотъ по истинѣ памятники троякаго рода службѣ, различной, но очень близкой, ибо для самодержицы, навѣрно, тождественны собака, любовникъ и герой...

Недавно Россія была единственной страной, предпринимавшей и выполнявшей удивительныя постройки, подобныя тѣмъ, что восхищаютъ насъ въ древнемъ мірѣ, — въ ней есть рабы, прокормить которыхъ стоитъ недорого, какъ и въ Египтѣ. Вотъ и видишь въ Москвѣ и въ Петербургѣ гигантскія постройки. А между тѣмъ нѣтъ даже шоссе на небольшомъ протяженіи 200 миль для соединенія обѣихъ столицъ; и это одинъ изъ мертворожденныхъ проектовъ Екатерины; то же, что сдѣлано, только загромождаетъ и еще больше портитъ скучную дорогу. Екатерина предпочитала истратить два, три милліона рублей на унылый, мраморный дворецъ для своего фаворита, чѣмъ устроить дорогу, полезную для народа: дорога была для нея вещью слишкомъ обыкновенною 1).

О Екатерина! ослѣпленный вблизи твоимъ величіемъ, очарованный твоей добродѣтелью, сдѣлавшей только счастливцевъ, плѣненный тысячью достоинствъ, восторгающихъ всѣхъ, я хотѣлъ воздвигнуть памятникъ во славу твою, но пролитые тобою потоки крови мчатся и опрокидываютъ его. Звонъ цѣпей тридцати милліоновъ рабовъ твоихъ оглушилъ меня; несправедливость и преступленіе, царившія именемъ твоимъ, возмущаютъ меня; я ломаю перо и восклицаю: Отнынѣ нѣтъ славы безъ добродѣтели! и пусть преступленіе и несправедливость являются потомству на тронѣ не иначе, какъ увѣнчанныя змѣями Немезиды!

1) Павелъ и не помышлялъ заканчивать наиболѣе полезныя работы, начатыя его матерью, какъ-то набережная, каналы, дороги, а въ свою очередь строилъ церкви и дворцы, хотя ихъ ужъ и такъ больше, чѣмъ надо, для вмѣщенія всѣхъ величествъ міра и всѣхъ святыхъ рая. Самые же многочисленные, воздвигаемые имъ, памятники, это зданія для военныхъ ученiй, казармы, кордегардіи и, главное, караульни. Къ счастью, всѣ эти постройки деревянныя и не протянутъ дольше своего основателя.