Лопатина. [Письмо из Арзамаса от 19 сентября 1774 г.] / Сообщ. А.И. Языков // Русская старина, 1874. – Т. 10. - № 7. – С. 617-618. – Под загл.: Пугачевщина.

 

 

 

 

 

Пугачевщина.

 

Историческая литература наша довольно богата обнародованными материалами к описанию эпохи Пугачевщины; но эти материалы попреимущеетву официальные, т. е., правительственныя распоряжения, донесения властей и т. п. Писем частных лиц, современников и современниц кровавых событий Пугачевщины, притом, писем с места действий, до сих пор, сравнительно, обнародовано весьма мало.

Вот почему ныне печатаемое письмо помещицы Лопатиной, писанное  в самый разгар мятежа 1774 г., получает особое значение и интерес. «Русская Старина» обязана получением этого весьма характернаго документа, в подлиннике, Александру Ивановичу Языкову. Приводим письмо дословно, но с исправлением правописания, в оригинале довольно безграматнаго.

Ред.

 

Арзамас, сентября 19-го, 1774 года.

«Государь мой, Иван Антипович! Письмо от вас, от 2-го сентября, получила того-ж 18-го,  в котором изволите писать о несной (несносной) нашей горести  и  печали  общей,  о  смерти покойных  Степана  Ивановича  и Марьи Григорьевны.  И на то вам,  государь мой, доношу,  что мы к вам писали  обстоятельно и послали человека,  столяра  Тимошку,  августа 27-го числа;  а от вас из Мурома он поехал на паре; на что и ныне вас о горесном случае нашем, по смерти их, уведомляю. Покойные поехали, собравши к вам в Тулу  и взяв с собою лутчее платье, бриллианты и серебро, до приезду злодея Пугачева в Саранск за день, и доехали до Сипягина генерала и предводителя саранскаго, и с ними Василий Иванович Языков. А у Сипягина ночевавъ, и после обеда поехали все вместе и, отъехав 15 верст до села Украинцова  Ш,ербачовой, Марьи Григорьевой,  и в том селе пойманы мужиками; Степана Ивановича сковав с Сипягиным; а Василья Ивановича, посадя  на стул,  взяв на боярской двор под караул. Обоз остался за деревнею, в коем была и нещастная Марья Григорьевна, назвав ее Бориска своею женою и выпросясь у мужиков  за дватцать три рубли; и как они из Украинцова повезли их в Саранск, и отъехав до села Исы три версты, и в том селе встретясь злодейская команда—казаки; она ушла из обозу,  взяв  с собою  беднаго сына Дмитрия  и всех прося людей и женщин,  в таком  несчастном случае,  чтоб их  не оставили; однако никто с нею не пошел. Она же еще на сносех была брюхата; и из вышеписаннаго села Украинцова ушла Катерина с сыном поваром и девка. А из Исы  ушел Васька,  прикащиков сын; Федька,  дальной Нееловки, прикащиков сын и псарь. Так злодеи, довезя Степана Ивановича, в Голицыне ночевали, коя на Инзаре; из Голицына бежали Бориска, и столяр Оска, Савушка,  Мишка.  Его упокойнаго,  привезя  в Саранск,  злодеи замучили плетьми,  и муча бросили;   несколько полежа  и сгоряча вскочил,  так ему предали  смерти,  подсекли жилы.  Сипягина тож плетьми замучили  и вбив в рот кляп, который много перед ним говорил и бранил его, называя его  злодеем  и вором  и  разорителем  Пугачевым,  и говоря в народ, чтоб не думали, якобы государь был; а Василья Ивановича повесили, и Сипягина сына 14-ти лет.  И единым словом сказать, если бы люди просили

 

 

 

618

о избавлении их смерти, то-б они от него, злодея, избавлены были; многие такие образцы были, что упрашивали люди и крестьяне. Имение их все разграблено в Саранском, кое с ними было; а в доме что осталося: платья, хлеб, скот, по ce6е все разделили, до нитки, люди и крестьяне, его и приданые кареты, возки, стулья, канапе, кожу и сукно ободрали, железо сняли, дерево и полозья все изрубили. Единым сказать словом, в доме стекла побили, ставни, двери выбрали; пробои, крючья выдрали; печи разломали. А она, упокойная, пошла странным образом с Митькою до своей приданой деревни пешком, ночевала по лесам; одеяние было—одна рубаха на плечах. И как стала подходить к своей деревне, узнав воры мужики, взяв ее, привезли к себе и возили на дорогу к Пугачеву; злодей ее простил и отпустил, коя ими обратно к себе в деревню привезена к приданому мужику на двор. Они, не выезжая из его станицы злодейской, звали команду, что у них барыня у приданаго мужика; так три команды наезжали и отпускали; четвертая приехала, секши плетьми нещадно, повешана и мужик с нею то-ж; а беднаго Митьку назвав онаго мужика повешеннаго сын своим сыном, так он и жизнь свою спас. Впрочем, пребуду всегда вам, государю моему, с моим почтением, государь мой, покорная всегда—Прасковья Лопатина».

 

(Приписка Лопатиной на лоскутке):

«Упокойный Степан Иванович замучен августа 29-го и, после злодея в третий день, погребен с прочими телами, за Инзарою у валу, в двух ямах, на что вам о убитых саранских, пензенских, алаторских реестр посылаю. А она упокойная того-ж 30-го августа замучена-ж, и сняв ее воры с петли и с мужиком отвезли за деревню и бросили в поле безо всякаго присмотру, где они лежали с мужиком неделю; не только подходила скотина, и муха на них не садилась. Так было, на том месте вырыли яму и бросили их; из канцеляри поехали, велели тела хоронить. Кормилица ее, мужикова жена, кой повешан, вступилася, вырыла и погребла у церкви села Пестровки середней Левашева Петра Ивановича, который им был приятелем,—они у него гостили ночи по две и по три; положена в том крестьянском сарафане, в коем она замучена, а саван, Христа ради, солдатка у них злодеев сыскала ровный холст из их разграбленных пожитков. Они все белье и холсты разодрали на каждаго по лоскутам, и две ситцовая и домашняя кисейная, и платья, кои остались, пряжу и нитки по себе бабы сенныя, дворовые и крестьянки разделили и так толпами все и ходили».

 

Сообщ. А. И. Языков.