Компан Ш. Танцевальный словарь, содержащий в себе историю, правила и основания танцевального искусства с критическими размышлениями и любопытными анекдотами, относящимися к древним и новым танцам / Пер. с франц. – М.: В тип. В. Окорокова, 1790. – Фрагмент – С. 192-221.

 

 

 

(192)

Все те, которые  записываются в солдаты, дают начальнику вместо обязательства деревянные значки; и ежели кто после сего не устоит в своем слове, тот должен отвечать жизнию, или  по крайней мере навсегда останется обезчещен. По учинении сего предприятия начальник войска  приготовляет торжество, куда  приглашает всю деревню, и прежде  всего он или  другой   кто   вместо   его   начинает речь к народу следующим образом: „Братия моя! я знаю, что вы еще   не   составляете   человека, но вам   не безъизвестно,   что   я видел  некогда   весьма близко  неприятеля.   Нас били; кости тех и тех еще видны;   они   вопиют против нас; надобно им удовлетворить; они были люди; как могли мы их так  скоро позабыть и пребывать столько  времени   спокойными в наших шалашах? Наконец дух, старающийся о моей славе, вдохнул в меня желание за них отмстить. Юноши!   ободритесь,

 

 

 

(193)

остригите свои волосы, выкрасьте себе лица, наполните калчаны; пусть раздадутся в наших лесах воинския песни, пусть возвеселятся наши умершие сродники, когда узнают, что мы зa них отмстили."

После сих речей  и рукоплесканий, последующих за ними, командир приближается на средину собрания, и держа в руке своей кастет, поет; все солдаты, ответствуя ему, поют, и клянутся помогать ему,   или умереть   с  ним. После   сего следуют  разительнейшия телодвижения,   дающия знать, что они никогда  не побегут от неприятеля. Впрочем то примечания достойно, что каждой солдат всевозможно старается означить свою зависимость; все клонится к тому, чтоб уверить в желании   действовать с возможным согласием и единодушием. Притом и обязательство, которое они дают, требует ответов со

 

 

 

(194)

стороны начальников. На пример каждой раз, когда в публичных танцованиях дикой, бия в нарочно сделанной инструмент, напоминает собранию о храбрых своих поступках: тогда начальник, у котораго в походе он служил, должен его чем нибудь подарить; по крайней мере бывает cиe y некоторых народов.

За песнями следуют танцы; иногда пляска их состоит только в величавой и гордой, но согласной выступке; а иногда в живейших образовательных движениях, представляющих воинския действы; наконец обряд кончится пирушкою. Начальник тут бывает только зрителем, куря трубку; cиe также весьма обыкновенно во всех пирушках, что тот, которой составляет всю онаго силу, ни до чего не касается.

Здесь надобно упомянуть об одном довольно достойном примечания обыкновении Ирокских жи-

 

 

 

(195)

телей, которое у них во всегдашнем употреблении. Оно па видимому выдумано для того, чтоб показать тех, кои имеют отменной дух, и умеют сами собою управлять; ибо народы сии, коих мы называем варварами, не понимают даже, как можно быть храбрым тому, кто не умеет владеть своими страстями.

Самые древние воины делают молодым людям, а особливо тем, которые не видали еще неприятеля, многия напрасныя и нарочныя обиды; они кидают им на голову горячий пепел, упрекают их безчестнейшим образом, обижают наичувствительнейше, и доходят до крайности в сих шутках. Все cиe надобно сносить с совершенною нечувствительностию, и оказать в сем случае малейший знак нетерпеливости значит сделаться навсегда недостойным носить оружие; но когда cиe произходит между сверстниками, как-то часто

 

 

 

(196)

случается, то надобно, чтобы зачинщик был довольно известен в подобном великодушии с своей стороны; а иначе по окончании игры должен он платить за обиду подарком; в продолжение сего надобно все сносить без малейшаго оскорбления, хотя шутка часто доходит до того, что кидают на голову горящие угли, и бьют друг друга палками.

Есть у них и другие простейшиe роды плясания, которых предмет есть тот, чтоб военные нашли случай  разсказать  храбрыя свои поступки.  К сему дикие весьма склонны, и никогда тем не скучают.  Тот, кто делает праздник, созывает всю деревню барабанным боем; и естьли шалаш его довольно   пространен, то в него собираются все гости. Военные пляшут там попеременно, по тем бьют в деревья, молчат, говорят что хотят, и останавливаются временем для получения

 

 

 

(197)

поздравлений от слушателей, которые в сем случае не скупы. Но естьли приметят, что кто нибудь ложно хвалится, то всякому позволяется взяв земли, или золы, сыпать ему на голову, или обидеть его, как кому угодно. Обыкновенно чернят ему лице, говоря: „я cиe делаю для того, чтоб прикрыть твой стыд; ибо как скоро ты увидишь неприятеля, побледнеешь. ,,Таким - то образом все народы уверены, что хвалиться есть свойство трусов. Кто таким образом накажет подобнаго хвастуна, занимает его место; и естьли впадет в подобной порок, другой не преминет с ним тож самое сделать. Главные начальники не имеют в сем случае никакого преимущества, и ни мало не надобно сердиться. Cиe танцование всегда отправляется ночью.

Далее к западу есть другой род плясания, воловьим называемаго. Танцовщики делают многие

 

 

 

(198)

круги,   и симфония,   всегда   состоящая из барабана шишикуе, находится по средине со6рания. Там наблюдают то, чтоб каждая семья стояла неразлучно. У каждаго в руках щит и opyжиe. Все круги не с одной стороны начинаются; и хотя скачут довольно и крайне высоко, но никогда не выходят из меры и такт. Каждой иачальник семейства со временем показывает свой щит все ударяют об оной, и жаждой раз он воспоминает о каком нибудь храбром своем действии; по том отрывает часть табаку от дерева, к которому  привязано онаго некоторое количество,   и отдает его одному из своих приятелей. Естьли кто такой найдется, которой лучше что нибудь сделал, или имеет участие в тех действих, которыми тот хвалится, то имеет право итти и взять табак от того, которому подарен, и отдать его другому.

 

 

 

(199)

За сим танцованием следует пирушка. Впрочем не известно, почему сей танц называется помянутым именем; может быть по причине щитов, об которые бьют, и которые обложены воловьею кожею.

Fete. Праздник. Песни или танцы, употребляемые в каждом действии оперы, и прерывающие всегда самое представление.

Различие, находящееся в опере между словами Fête и Divertissement, есть то, что первое принадлежит особенно к трагедиям, а последние к балетам.

Feu. Огонь. Отец Шарль Вуа в журнале путешествия своего в северную Америку дает нам о помянутом танце следующее описаниe: один Миссисаки, говорит он, угостил нас отменным некоторым праздником, имеющим нечто приятаное. Он начался ночью, и взошедши в шалаш дикаго, мы

 

 

 

(200)

увидели зажженной огонь; близь котораго один  человек пел и бил в некоторой род барабана; другой безпрестанно потрясал шишикуе  и также пел. Cиe продолжалось два часа,  и нам довольно наскучило; ибо они всегда произносили одно и то же, или лучше, издавали несовершенные внуки, не имеющие никакого различия. Мы просили хозяина больше не продолжать сего насильнаго зрелища, в чем он нам и удовлетворил.

Тогда предстали пред нас пять или шесть женщин, которыя ставши сряду по одной черте, держась весьма крепко за руки, начали плясать и петь, то есть, не выходя из порядка, оне плясали в такту, то вперед, то взад. Таким образом плясавши около четверти часа, погасили оне огонь, которой освещал шалаш, и больше никого — не видно стало,  кроме одного дикаго, имевшаго в роту горящий уголь, с которым плясал. Симфония ба-

 

 

 

(201)

рабана и шишикуе не переставала; женщины также часто начинали опять петь и плясать; дикой всегда плясал; но поелику его иначе узнать не можно было, как помощию горящего угля, находившагося у него в роту, то он казался как привидение, и приводил всех в ужас. Сия смесь плясок, песней, инструментов и огонь, не погасавший имели нечто странное и дикое, что нас забавляло чрез полчаса, после чего мы вышли из шалаша; но игра продолжалась до утра; и вот все то, что я видел в случае танца огня. Я не могу знать, что произходило в прочее время ночи; музыка, которую я еще слышал несколько времени, была гораздо сноснее издали, нежели из близка. Различие мужеских и женских голосов составляло в некотором разстоянии довольно хорошее действие, и можно сказать, что естьли бы жены у диких знали метод, то бы довольно приятно было их слушать.

 

 

 

(202)

Figure. Фигура. В конце балетов говорится о различных шагах, кои делают танцовщики порядком и по тактам, отличаемым различными знаками.

Forêt. Форе. В 1313 году Граф де Форе,  ходивший в крестные походы с Филиппом, по прозванию Прекрасным, и бывши в одном собрании, которое Король имел в Парижа на день Пятьдесятницы, возвратился в дом свой в провожании многих благородных людей,  своих земляков, которые за ним последовали. Он сделал для них большой  праздник, за которым следовали балы, пляски и прочия увеселения; но во время танцования потолок той залы, где они танцовали, провалился, и большую часть  присутствовавших передавил, а другие от того повредившись, также в скорости померли. Оттеле-то и вышла пословица Форетова пляска, означающая чрезмерную радость, последуемую нещастным концом.

 

 

 

(203)

Forlane. Форлан. Apия в одной пляске тогож имени, весьма употребительной в Венеции, а особливо между гондольщиками. Мера в ней играется весьма смело, да и пляска довольно отважна; называется форланом она по тому, что началась в Фриуле, котораго жители называются Форланами.

Fragment. Отрывки. Так называют в Парижской опере выбранныя три или четыре действия балетов, которыя выбирают из различных опер, и вместе представляют в один день, хотя и никакого они не имеют между собою сходства, а представляют их между временем закрытия обыкновеннаго спектакля.

Funamlules. Сим именем называются ходящие и танцующие по веревкам для общаго веселия. Светоний свидетельствует, что во времена Гелбы на игрищах Флорских ходили слоны по веревкам.

 

 

 

(204)

При Нероне тож самое было на игрищах, установленных сим Императором в честь его матери Агриппины. Тогда играли Теренциеву Гециру, тогда  был некто пляcaвший по веревкам, и сей стихотворец жалуется,  что помянутое зрелище препятствовало народу внимать представлению его сочинения. Jta populus studio stupidus, in  funambule animит  occuparet. Гораций также упоминает о ходящих по веревкам. Акрон сверьх того уверяет, что оратор,  по имени  Мессала, первой ввел слово Funambule вместо Греческаго Schoenobates, ибо  у Греков были сего звания люди с самого установления публичных их игр, изобретенных около времен Икария Эригинова, или Дионисиева сына, по прозванию Liber pater. Веревочные танцовщики начали появляться в Риме в консульство Сулиия Петика, и Лициная Столона, кои первые завели в Риме публичныя игры, сперва на острове Тибреком, а потом Цензоры Мессала и Кассий ввели их в театр.

 

 

 

(205)

Funerailles. Похороны. Древние, следовавшие во всех науках и художествах первоначальным понятиям, не удовольствовались тем, что танцовали в случаях радоcти и веселия, но также употребляли cиe искусство и в торжественных печальных и плачевных обстоятельствах.

При погребении Афинских Государей, по свидетельству Платона, Элидское войско, одетое в долгое белое платье, начинало поход; два порядка молодых юношей шли перед гробом в провожании двух же порядков молодых девиц. На всех их были венки, сплетенные из кипариса; они делали важные и величественные шаги при звуке плачевных симфоний.

Сии играны были многими музыкантами,  разделенными между двумя первыми ротами.

Жрецы, служившее различным божествам, почитаемым в Атти-

 

 

 

(206)

ке, одетые в платье, пристойное их чину, следовали за гробом; они шли медленно и в такту, поя стихи в честь умершаго.

Похороны у Канадян. Сии дикиe суть весьма сильны и здоровы, сангвиническаго, сложения и удивительной природы. Они не знают сего великаго числа болезней, коим подвержены Европейцы, каковы суть лом в костях,  каменная и водяная болезни,  и пр. Они в здравии своем непременны, хотя  и не берут никакой предосторожности для сохранения онаго, и хотя бы по видимому долженствовали ослаблять  его  непрестанными упражнениями в ловле зверей, плясании  и пр.

Когда они больны, что редко случается, тогда хлебают уху; и когда к щастию своему могут спать, почитают себя выздоровевшими. Когда дойдут до такой слабости, что не могут вставать c постели, тогда сродники

 

 

 

(207)

для разгнания скуки их пришедши пляшут и веселятся пред ними.

Когда дикой умрет, одевают онаго как можно скорее, и рабы его сродников приходят и плачут над умершим. Ни мать, ни сестры, ни братья больше не плачут, а говорят, что умерший блажен, поелику больше не терпит никаких скорбей. Как скоро его оденут, тогда сажают на рогожу, так как живаго. Сродники садятся около его, каждой говорит к нему речь по очереди, или рассказывает все подвиги как умершего, так и его предков. Последний оратор изъясняется следующим образом: „Ты сидишь с нами и имеешь такой же образ, как и мы; ты не имеешь недостатка ни в руках, ни в голове, ни в ногах, однако перестаешь существовать, и начинаешь изчезать, так как изчезает дым, выходащий из моея трубки. Кто с нами говорил за два дни пред сим? Конечно не

 

 

 

(208)

ты; ибо ты бы и теперь говорил; так надобно, чтоб то была душа твоя, которая теперь удалилась в пространную землю душ, к душам нашего народа. Тело твое, которое  мы видим здесь, будет чрез шесть месяцов то, что оно было за два ста лет. Ты ничего не чувствуешь, ничего не знаешь, и ничего не видишь, потому что сам ты теперь ничто. Однако  по причини той любви, которую мы имели к твоему телу, когда дух его оживотворял, мы отдаем тебе знаки нашего почтения, коим мы должны нашим братьям и нашим друзьям."

По окончании речей заключают мертвое тело на сутки в шалаш мертвых и производят пир и пляски, которыя довольно плачевны. По прошествии суток невольники его несут на спине до самаго того места, где полагают его на шестах, длиною десяти футов,

 

 

 

(209)

во гроб, сделанной из деревянной корки, куда кладут также и его оружие, трубку, табак и Индийский хлеб. Когда невольники несут мертвое тело, в то время сродники, провождающиe умершаго, пляшут, a другие невольники несут дорожной прибор, которой дарят сродники покойнику, и кладут вместе во гроб.

 

G.

Gaillarde. Род одного древняго танца, которой плясали иногда ходя вдоль по зале, а иногда поперег. Сей род пляски называли прежде Римским потому что вышел из Рима, или по крайней мере из Итиалии. Шаг в Гальярде состоит из соединеннаго, из простаго и скочка. Гальярд ныне больше не употребляется.

Туанет Арбо в своей Орхесографии говорит, что Гальярд состоял из пяти шагов, и пяти положений ног, которые делали танцовщики один пред другим,

 

 

 

(210)

Со многими переменами, которыя все от него положены на ноту, состоящую из шести линеек и двух тройных мер.

Gambade. Скочок, или то положение тела, которое делают юноши в жару и в веселом восторге. Слово сие произходит из Jambe, нога, которое Пикарды, Лонгедокские и Прованские жители произносят  датье; однако другие думают, что оно произходит от слова Campa, которое авторы попорченной Латыни употребляют вместо Crus, голень.

Gavotte. Род веселой пляски, состоящей из трех шагов и одного соединеннаго. Ария ея разделяется на два приема, из которых каждой начинается со второй ноты и оканчивается первою. Движениe в Гавоте обыкновенно должно быть приятное, веселое, а иногда нежное и медленное. Слова и отдыхи в ней означены нотами. Древние Гавоты были не чти иное, как

 

 

 

(211)

собрание многих круговых танцов, выбранных игроками; их танцовали двойною мерою со многими малыми скобками. Нота их означена в Орхесографии Туанета Арбо.

Gesies. Телодвижения. Они выражают чувствования и страсти, нас оживляющия. Искусство сие заключено весьма в тесных пределах, чтобы тем большия произвесть действия. Одного действия правой руки, которую протягивают вперед для описания четверти круга в то время, как левая, находившаяся в сем положении, подается назад тем же путем, чтобы опять быть протянутой, и составить противоположение с ногою, недовольно для выражения страстей. Естьли не будет более движений в руках, то никогда не могут иметь силы трогать и возбуждать. В сем случае древние  были наши учители; они лучше нас знали сие искусство, и в сей-то особенно части танцо-

 

 

 

(212)

вания они имели преимущество пред нынешними.

A когда движения в руках столькож должны  быть различны, как и   страсти,   кои    можно   выразить танцованием:   то  правила  в сем случае безполезны. Телодвижение начало свое имеет в самой той страсти,   которую   должно описывать; стрелы сии летят от самой души оказывают скорыя  свои  действия, и достигают своей  цели,  когда от самаго чувствования будут пущены.

Узнавши начальныя основания сего искусства, мы должны следовать чувствованиям нашей души;  она не может нас обмануть, когда только чувствует;   и   естьли в сие время  она  так  или иначе действует рукою, то  движения таковыя всегда правильны,  действительны и  верны.

Gigue. Бычок. Род танцов так называемых, у которых мера от шести до осьми. Французсктя оперы содержат  множество

 

 

 

(213)

жиг, и так называемые жиги  корелли были долгое время в славе. Сей танц больше неупотребителен ни во Франции, ни в Италии. Пляшущие по веревкам употребляют сие слово для означения одного рода Аглинскаго танца, состоящаго из шагов всякага рода, делаемых на веревке.

Менаж думает, что слово Gigue произходит oт Giga, имени некотораго орудия, о котором Дант упоминает.

Gingara. Древний плачевный танц, производимый при игрании на флейтах тогож имени.

Glissade. Род купе которой делают обыкновенно идучи стороною по одной черте, с правой или с левой руки. Естьли надобно сделать Глисад идучи правым боком, тогда должно согнуть левую ногу, чтобы сделать полукупе правой ноги, подвигаясь оною до втораго положения; по том вставши прямо, в тож время надобно ле-

 

 

 

(214)

вою ногою податься назад до третьяго положения; наконец вступая на нее, тож самое надобно сделать правою ногою, поелику обыкновенно три шага сряду делают, хотя в меру их по два только  входят.

Glisse. Сей шаг состоит в том, чтоб тихо подаваться ногою вреред, едва дотрогиваясь до полу. Шаг сей весьма медлителен. См.   Chorégraphie.

Gout. Вкус. Из всех даров природы, говорит Ж. Ж. Руссо, вкус естъ всех чувствительнее, хотя и всех труднее можно то изъяснить. Естьли бы можно было как его определить, то бы он не был то, что есть; ибо он судит о тех предметах, над которыми разсудок не имеет силы, и служит, так сказать, очками самому разуму.

Не всякий имеет вкус. Одна природа дает его, воспитание очищает и приводит в совершенство.

 

 

 

(215)

Все правила , какия бы можно было предписать для снискания онаго, были бы безполезны; он родится вместе с нами, или совсем его нет; естьли он есть, то сам откроется; а естьли нет его, то танцовщик всегда будет посредствен.

 

Вкус есть чувствование природы, принадлежащее душе, и не зависящее от всех знаний, какия можно снискать. Хотя правда, что он может быть усовершенствован науками, однако онеж его некогда и портят, и часто разум знанием своим порабощается известным правилам, кои, ведучи его по прямому пути, редко доводят до цели. Из сего явствует, и можно кажется заключить, что доброй вкус есть не что иное, как правой разум, которой  также называется и разсудком. Да и в самом деле, что значит иметь вкус? Значит отдавать вещам истинную цену, быть тронуту доб-

 

 

 

(216)

ром, иметь отвращение от худа, не ослепляться ложным блеском, и  не смотря  на все то, что может обмануть, судить здраво Следовательно  вкус и   разсудок есть одно и то же, одно и то же разположение, один и тот же навык души,   которому дают различныя   имена,   по  причине  различных способов, которыми  он действует.  Вкусом называется он тогда, когда  действует  помощию чувствования,   и  по первому впечатлению предметов; разсудком называют его тогда, когда он действует силою умствования, по разобрании правил и света  истинны, так что можно сказать, что вкус есть суждение природы, а суждение есть вкус разума.

Grace. Грация, приятность. Нет ничего труднее, как успеть в том, что называется иметь приятности. Вкус состоит в том, чтоб употреблять их, где должно; а  гоняться за ними и везде

 

 

 

(217)

равно их разсыпать значит порок. Не стараться о показании и небречь иногда о скрытии оных значит давать приятностям странной вид. Один вкус их разделяет, один он дает им силу и делает их любезными; естльли оне лишены будут предводительства вкуса, то теряют свое имя, свои прелести и свои действия, и делаются одним только несносным притворством.

 

Красота раждается от сразмерности частей, a приятность от единообразия внутренних движений, причиненных склонностями и чувствованиями души; в сем-то согласии состоит приятность.

Было три Грации, которых стихотворцы почитали Венериными спутницами. Оне назывались Аглатею, Фалиею и Евфросиною; оне были дочери Юпитера и Дианы, держали всегда одна другую за руки, и никогда не разлучались. Ежели их изображали нагими, то для того,

 

 

 

(218)

что Грации ничего  не занимали от искусства, и не имели никаких других прелестей, кроме  природных. Одна держала  розу, другая наперсток, а  третья  мирту. Стихотворцы говорят, что Грации были малаго росту, показывая чрез то, что приятности в  малых вещax, иногда в телодвижении, иногда в небрежном виде и даже в одной  улыбке и пр.

Приятности могут иметь место на  каждой части тела, и чтобы узнать, до   какого степени   руки  и  ноги могут вмещать приятнocmи, стоит  только посмотреть когда пляшет любимая особа; верно узнать можно, что оне принадлежат равно к голове и прочим частям тела; а что лестнее всего, в движениях рук, ног и пр. то  показывается, когда человек пляшет.  Овидий  говорит, что Венера  имела приятности в самое то время, когда хромала, подражая своему мужу.

 

 

 

(219)

Marte palam simulat Vulcanum; imitata  decebat,

Muttaque сum forma   gratia  mixta juit.

De arte  amandi.

 

Телодвижения, вид и поступки любимой женщины имеют безчисленное множество приятностей. Что бы она ни сделала, говорит Тибулд, на которую бы сторону ни обратилась, Грации везде следуют за нею, хотя бы она о том и  не помышляла.

Illam, quid quid agit, quo-quo vestigia  vertit,

Componit furtim, subsequiturque decor.

 

Можно разделить приятности на два рода, которые некоторым образом противны между собою, и один из них воинской, и другой простой и дружеской род. Первой свойствен красавицам, или женщинам отличившимся в добродетели и благоразумии, а последний прекрасным особам. Дружеская приятность имеет нечто прелестнее, и вдыхает удовольствие и сладость; величественная

 

 

 

(220)

приятность влагает почтение и уважение повелительным образом.

Есть такия особы, кои оба сии рода имеют в различных летах; есть  также и  такия, которыя имеют их в одно время.

Как ни трудно назвать приятноность, однако можно сказать, что приятность не может быть без всякаго движения тела,  или  какой нибудь его части. По сей-то причине Гораций определяет ее скромным и пристойным движением, Виргилий, желая выразить Юнонино величество и Аполлоновы приятности, довольствуется описанием их выступки и движений.

Греки и Римляне столь живо чувствовали силу приятности, что все их баснословие о сем свидетельствует. Гомер говорит, что он есть пояс Венерин, на котором висят прелести и приманы, прельщающия и уловливающия сердца. Оне имеют непобедимую силу, которой ничто не может

 

 

 

(221)

противиться; взоры Граций  решат жребий целых государств, и улыбка разполагает коронами; силою их жар любовной  оживляет вселенную, усмиряет моря, заставляет дуть зефиров и возвращает земле весенние   цветы и осенние плоды; силою их столь малой бог покоряет сердца; глаза красавиц делаются пленяющими и побеждающими, и волшебная их улыбка торжествует над самою упрямою холодностию."