Киреев М.Н. Мой дед Махаил Михайлович Киреев. Эпизод из пугачевского бунта / Примеч. А.А. Киреева // Русская старина, 1890. – Т. 67. – № 7. – С. 3-11.

 

 

Мой  дед  Михаил  Михайлович  Киреев.

ЭПИЗОД   ИЗ   ПУГАЧЕВСКАГО   БУНТА.

 

 

Разсказ, помещаемый  здесь  о  моем дедушке Михаиле Михайловиче, записан мной в 1820-х годах   со слов очевидца   его   погибели от рук пугачевцев.

М. Н. Киреев.

 

Не желание прослыть автором заставили писать вашего отца! желание передать памяти вашей геройский подвиг вашего прадеда, его самоотвержение, любовь к Богу и преданность к престолу. Пусть пример его будет неизгладимо запечатлен в сердцах ваших, вы встретите неустрашимо смерть: как умер прадед, скажите вы, так умрем и мы!

Не запятнаем постыдною трусостью род праведника, коего никакия страдания не в силах были поколебать в верности к долгу.

Во время страшнаго бунта злодея Пугачева, прадед ваш жил в Пензенской губернии, в имении своем, в с. Родниках. Он был богатырь и по сложению и по характеру; к 12-ти вершковому росту и неимоверной ширине плеч, явно выказывавшей чрезмерную силу, он присоединял необычайную ловкость. Он летал на коне соколом, как разсказывал мне покойный мой дядька, бывший еще мальчиком у него в стремянных; бил из винтовки любаго гуся на пруду. Семейство любило его до обожания. Богатые cocеди уважали и боялись: насмешка острая делала их осторожными в обращении с ним. Бедные—имели в нем судью хотя строгаго, но, вместе с тем, всегдашняго покровителя; дворня и крестьяне видели в нем отца: все нужды их он знал сам, никто не имел власти взыскивать с них, кроме его,—мудрено ли, что они любили его.

За долговременную службу в лейб-кампании он получил чин вахмистра, был известен императрице Екатерине и в этом же чине оставил службу.

 

 

4

Вам удивительно, друзья мои, что такой ничтожный чин мог выслужить прадед ваш, но я уничтожу ваше недоразумение: чин вахмистра лейб-кампании равнялся секунд-маиopy армии, и многие добивались этого чина, как особенной милости императрицы. Лейб-кампанский корпус, коего капитаном была сама государыня, сформированный из дворян старинных фамилий, огромнаго роста красавцев, был цвет дворянства русскаго 1). Будучи лично известны Великой Екатерине, многие занимали впоследствии высшия должности в государстве.

Когда дошел слух о приближении бунтовщика, дед решился удалить жену и малолетних детей в другую деревню, но ни слезы беременной жены, ни вопли уже взрослых дочерей, не могли убедить его уехать с ними; он остался со старшим сыном, только что приехавшим в отпуск, по производстве в офицеры. На все убеждения близких, он отвечал: „Мне нельзя уехать, я—дворянин, скажут, что я испугался, струсил вора: нет, умру, а не уеду, матушка царица вас не оставит!"

   Отпусти,  по крайней мере,  со мною сына, упрашивала его жена.

   Нет, возьми меньших, а этот пусть умрет, он будет драться с ворами.

Горькия слезы семейства не поколебали решимости его, он отер навернувшуюся слезу, благословил их, сел в линейку и поскакал к соседям убеждать их собраться с дворовыми людьми, более надежными, к нему в дом. Дом этот был каменный, с подвалами, железными дверьми и решетками. В нижнем этаже в подвалах заготовлено было провизии и воды недели на две. По убеждению его, поместились в нем двенадцать человек дворян, старый священник и до сорока человек с оружием и лучшим имуществом.

Несколько дней партии не являлись в окрестностях, нако-

1) Необходимо объяснить, что лейб-кампания учреждена была в декабре 1741 г. императрицею Елисаветою и состояла далеко не из старинных дворян: большинство только тогда в дворянство и возведены; Петр III распустил лейб-кампанцев, но Екатерина II большую часть их вновь собрала и составила из них корпус кавалергардов. М. М. Киреев, вероятно, был в числе кавалергардов.   Ред.

 

 

5

нец узнали, что человек двести сволочи,   под командою казаков, грабят в десяти верстах дом помещика.

   Смеются    что-ли   они,   воры,  над  нами,   под носом озорничают, я их уйму, лошадей!   закричал запальчиво старик. Охотники бросились исполнять приказание его, под надзором сына и некоторых дворян.

   А что,  Миша,  спросил  его  Вака,   шут-любимец, не лучше-ли не дразнить шмелей?

  Разве ты струсил, подлец?

  Мне что  трусить,   Миша,   я  не   барин,   за   себя,  ты знаешь, я постоять умею, кистень из рук не вывалится.

Вака был не дурак, а балагур, силач, лихой наездник и охотник, а потому был любимцем прадеда вашего. Вака щегольски разыгрывал роль шута, был в славе в околодке, люди боялись его языка, а волки—кистеня, которым он на всем скаку бил их без промаха.

  Я с тобою, Миша, сказал шут задумавшемуся барину. Лошадей оседлали.   Вака на пегом  жеребце,  грива  котораго почти волочилась по земле, балагурил с охотниками, несколько оробевшими. Вышел прадед ваш с сыном и большею частью дворян, старец священник благословил их. Прадед ваш был в обер-роке, поверх котораго была надета тяжелая лейб-кампанская кираса. На толстой серебряной цепи висел огромный палаш, голова была покрыта шишаком; целою головою он был выше прочих. Сын его, Киприян Михайлович, был видный молодой драгунский офицер в форме своего полка.

   С Богом! сказал прадед   ваш своим спутникам. Осенний день вечерел;   знакомые с местностью охотники,

проехав рощею, спустились в овраг,   которым можно было подъехать незаметно к саду дома, где были злодеи.

Дождавшись ночи, Вака с четырьмя человеками, по приказанию барина, прокрался к дому, товарищи его залегли в кустах, он сбросил армяк, прикрывавший его шутовской наряд, и безстрашно пошел к пирующим.

  Бог на помощь! сказал он войдя.

   Кого тебе надобно?   спросил его мертвецки пьяный казак, котораго прочие называли полковником.

 

 

6

Того, кто потчивает вином, отвечал, приняв на себя шутовскую рожу, Вака.

  Видно  охотник,  шельма,   смертный,  отвечал  Вака  и залпом выпил стоявший на столе полуштоф.

  Славно, сказал казак.

Вака начал врать прибаутки, припевая и приплясывая, как бы не нарочно брал ружья и пистолеты, ссыпал потихоньку порох с полок.

Пьяная ватага не могла заметить его проделки. Наконец, притворившись мертвецки пьяным, он вдвоем с одним из казаков отправился показывать по секрету зарытыя деньги в сад. Подошел к концу сада, Вака схватил товарища за горло; покуда тот старался выбиться из железных рук Вака, из кустов вышли товарищи последняго и без шума связали казака, а чтобы тот не кричал, вложили в зубы кляп и сели на лошадей. Вака поместил на седле своего молчаливаго по неволе товарища и пегой, как бы не чувствуя двойной тяжести, крупною рысью полетел за товарищами.

По приезде, Вака донес, что вся ватага мертвецки пьяна, пирует в барском доме.

  Зажечь дом со всех четырех углов, сказал старик Ваке, а мы поспеем.

Через короткое время пламя вспыхнуло и все под предводительством прадеда вашего бросились на барский дом. Безчувственно пьяные казаки схватили оружие, бросились из дома. Стеснясь в сенях, мешали друг другу выйти.

  Ну-ка, Куприяша, плюнь им в глаза, сказал Вака молодому барину, видишь, с просонья не протрут глаза.

Раздался выстрел из мушкетант, как дождем обдало картечью толпившихся в сенях, все бросились назад.

„Заряжай, Куприян", сказал прадед ваш, и в свою очередь выстрелил из мушкетанта, висевшаго у него близ седла, тягостью и огромностью калибра сподручнаго только силачам того времени.

За оглушительным треском послышались стоны раненых; проворный и сметливый Вака для защиты осаждающих велел подвезти воза награбленнаго имущества, приготовленная злодеями для отправки к главному отряду.

 

 

7

В окнах показалось несколько человек с оружием. Но недолго злодеи могли держаться в доме, огонь проник во внутрь комнат и они бросились опрометью к сеням. Опять раздались выстрелы мушкетантов, но отчаяние взяло верх, несколько уцелевших от ран выскочили из дверей.

„Вот и моему дураку работа", сказал Вака, и тяжелый кистень завизжал в руке его; многие охотники имели для волчей охоты также кистени и управлялись ими ловко. Все выпрыгнувшиe легли под ударами их. Дом пылал; убитые, раненые и мертвецки пьяные злодеи горели вместе с ним.

На другой день староста прадеда пришел доложить ему, что молодой священник читал какую-то бумагу от царя Петра III, что ни он, ни мужики ничего не поняли; что поп был пьян и уговаривал их идти с покорною головою к царю, который находился верстах в пятнадцати; „но крестьяне без твоего спроса, батюшка, нейдут".

Поп разругал их и поехал один с каким-то кривым мещанином.

Ночью караульные разбудили прадеда вашего; багровое зарево виднелось над деревней, в которой были истреблены бунтовщики; вслед за ним вспыхнуло ближайшее село, и менее чем в час все окрестныя деревни пылали. На дворе в осеннюю ночь было светло, как днем. Спустя не много времени, прибежал крестьянин и объявил, что Пугачев с огромной парией остановился верстах в пяти и утром, по убеждению попа и доноса целовальника об истреблении партии бунтовщиков, явится в Родники. Прадед ваш собрал людей, объявил им об опасности и дозволил тем, которые боятся умереть, выйти из дому. Все бросились на колени.

— „Жили с вами, отцы наши, и умрем с вами!" закричали они в один голос.

Старый священник осенил их крестом, все бросились целовать крест, произнося клятву быть верными.

Почти с разсветом явился казак и передал через мужика указ Пугачева, называвшагося Петром III, чтоб прадед ваш с дворянами шел к батюшке-царю без опаски что он за прежнюю его службу пожалует и что он, не узнав его партии, разбил и ее, в вину ему не поставит, потому что

 

 

8

та партия, без ведома царя, озорничала. Желал-ли сам выманить деда хитрый Пугачев, или, узнав о храбрости и уважении к Мих. Ник. Кирееву всего околодка, желал привлечь его на свою сторону обольщениями,—не известно.

Прадед ваш прочитал письмо всем, но никто не согласился купить жизнь безчестно. Он написал ответ следующаго содержания:

— „Петра III я видел мертваго, был при его погребении, присягнул императрице Екатерине. Знаю, что называющий себя царем—Емелька Пугачев, вор и разбойник".

Не прошло часу, по дороге показались приближавшиеся бунтовщики. Огромная партия казаков, мещан, дворовых людей и крестьян окружила дом; некоторые были вооружены и большая часть с пиками, топорами, косами и железными вилами. Вдали виднелся кружок лучше вооруженных и одетых; то была свита приближенных к Пугачеву, в ней был кривой целовальник и поп с крестом в руках; несколько человек казаков, отделясь от свиты с попом, подъехали к мужикам и о чем-то жарко разговаривали; видно было, что последние сопротивляются; человек до двадцати из свиты Пугачева вновь подъехали к толпе, подвезли бочку с вином, чернь бросилась пить, кто чем попало.... Наконец, вся толпа бросилась к дверям под предводительством казаков; некоторые тащили бревна, вероятно, чтоб выбывать решетки нижняго этажа или двери.

Раздался залп винтовок и ружей; редкая пуля миновала свою цель; человек двадцать казаков слетели с лошадей; вся толпа бросилась назад. После нескольких совещаний, толпа; предводительствуемая казаками, с ужасным ревом вновь бросилась выбивать двери. Опять посыпался град пуль.

Разбешенные неудачей, злодеи, боясь подходить близко, подвезли пушку; долго уставляли, наконец раздался выстрел, ядро задало карниз и часть крыши, не нанеся никакого вреда. Сделали еще несколько неудачных выстрелов и хотя один попал в окно, но также не сделал никакого вреда. Один из людей, глядевши из слуховаго окна, прибежал к прадеду и доложил, что значительная толпа народа скопилась в саду. Старик послал сына и Ваку посмотреть куда клонится умы-

 

 

9

сел злодеев. Вака сбежал вниз и разсказал старому барину свои догадки. Лучшие стрелки с винтовками и старый Ефим явились к слуховым окнам. Прадед не мог взойти по крутой лестнице и остался внизу охранять наружную часть дома. Ефим пустил несколько пуль и каждая свалила с коня казака, но работа не прекращалась: видно было, что казаки били нагайками крестьян, не охотно исполнявших их приказания. Наконец, телег пятьдесят с сеном, соломой и дровами начали подъезжать к дому; казаки прятались за деревьями и возами, били крестьян, если те останавливались. Казаки зажгли солому и сено. Пожар начал распространяться; дым валил прямо в слуховыя окна, стрелять было невозможно.

Дядя ваш донес отцу об угрожающей опасности, тот собрал всех бывших с ним в доме и объявил, что более нет спасения. Большая часть предались отчаянию, но старик не потерял присутствия духа, подозвал к себе бывших с ним дворян и сказал:

— „Я  с  сыном умру,   но не признаю злодея царем, а вы, братцы?"

„Умрем с тобою, Михайло Михайлович!"

Тут прадед подозвал священника, все встали на колена и приобщились Святых Таин запасными дарами, которые имел с собой старец священник.

Торжественна была эта минута: ни стонов, ни рыдания не было слышно, только одни молитвы, шопотом произносимыя. Старец, как бы вдохновенный, сказал: „благословляю вас, верные Богу и престолу на страдание. Да подкрепит вас Всевышний к принятию венца мученическаго".

Bcе начали прощаться друг с другом, дворовые целовали руки и ноги господ своих и обливали их горькими слезами.

Дым начал врываться в зало, где происходила эта ужасная сцена; медлить было невозможно. Прадед ваш подозвал к себе сына, чтоб благословить его, тот встал на колена и принял благословение отца, дав клятву не признавать царем Пугача.

Отворили двери в сенях; сперва вышли дворовые, за ними ваш прадед в полном вооружении лейб-кампанца. Толпа злодеев кинулась на него с пиками, но они, как тростинки

 

 

10

перелетали от удара его палаша. Бой завязался, справа возле деда вашего визжал кистень Ваки, слева Ефим кроил огромным топором желавших нанести удар его отцу-барину. Наконец, пал этот верный слуга, простреленный на вылет пулею. Раздался еще выстрел, прадед ваш зашатался, упал на колена, пистолетная пуля раздробила его ногу ниже колена. Толпа бросилась было убить его саблями, уже нанесли нисколько ударов, но они не в силах были прорубить его шишак и латы, как вдруг раздались слова: „не бейте стараго пса, ведите к царю". После многих усилий, удалось злодеям выбить палаш из ослабевших рук старца, и его повели к Пугачеву, который сидел верхом на башкирском иноходце.

Костюм его была смесь казацкаго и прежняго боярскаго; на груди навешаны разные ордена, надетые вовсе не правильно. Его окружали казаки и каторжники, на зверских лицах коих видны были следы клейм, Прадед ваш не мог стоять, его посадили на землю.

  Что бесишься, старый чорт? спросил его Пугачев, неужели не узнал своего царя?

   Разве ты царь? спросил старец.

  Что, видно, старый слуга узнавать меня стал?

  Нет, ты не царь, а злодей-бунтовщик Емелька Пугачев; православные, не верьте этому извергу, схватите его, вас наградит матушка-царица!

   А, так ты до меня добираешься, увидим, не заговоришь-ли другое; Влас, сказал Пугачев одному из каторжников, расправь ему косточки, да смотри умненько.

  Не привыкать, царь-батюшко, отвечал злодей. Несколько человек бросились на прадеда вашего,  сорвали с него кирасу и платье, привязали руки к пушке, а ноги к лафетному станку. Изверг, исполнявший должность палача, начал бить его нагайкой; кровь обливала страдальца, но он читал молитвы; взбешенный злодей усилил удары, но не вырвал ни одного стона у праведника.

  Стой, закричал Пугачев, подведите к нему сына; страдалец приподнял голову   и увидал сына,   скованнаго по рукам и ногам.

  Повинись,   сказал  ему   Пугачев,   я   помилую  тебя и

 

 

11

твоего сына, не повинишься—велю его повесить пред  твоими глазами.

  Не жалей меня, отец, я не опозорю тебя и съумею умереть, прервал Киприян Михайлович.

   Бог благословит тебя, сын мой, теперь я умру покойно.

  На ворота щенка! закричал   Пугачев, и  дядю вашего повесили на ворота пред глазами отца.

Пугачев заметил, что твердость старца тронула самих извергов его спутников и некоторые из казаков начали роптать на зверство его. Он, обернувшись к палачу, сказал:

   Покончи, Влас! Раздались еще несколько ужасных ударов и молитва замолкла в устах праведника, он скончался.

   Псам  на   корм,  заревел  Пугачев.  Никто   не смей хоронить!

В это время с рыданием бросился на труп своего барина Вака, обнял ноги его своими руками; удар кистенем раздробил ему череп.

Партия Пугачева, перевешав дворян и ограбя имущество, собранное в доме, ушла, а по уходе их старец священник похоронил тела убиенных в другом селе, потому что товарищ его не допустил похоронить в с. Родниках, Мокшанскаго уезда, Пензенской губернии.

Прадеда вашего положили в одной могиле с верным Вакой, руки котораго закостенели, обняв ноги его, и их не могли рознять.

 

Примечание. Разсказ о смерти Михаила Михайловича Киреева (он значится в списках убитых Пугачевым в «Истории Пугачевскаго бунта» А. С. Пушкина, изд. 1855 г., т. VI, стр. 254; при чем там отмечено, что он убит с дочерью), записан, как уже сказано выше, со слов очевидца, внуком убитаго—Михаилом Николаевичем Киреевым, в 1820-х годах.

 

А. А. Киреев.