Казнь братьев Грузиновых 27-го октября 1800 г. / Сообщ. А.А. Карасев // Русская старина, 1873. – Т. 7. - № 4. – С. 573-575.

 

 

 

Казнь братьев Грузиновых.

27-го октября 1800 г.

 

Гвардии   полковник Грузинов 1-й,   как  гласит  предание, был из самых доверенных и любимейших приближенных императора   Павла 1)   сопровождал его во всех прогулках,  исполнял все секретныя   поручения государя и даже спал в его кабинете. Сановники, недовольные государем, и злоумышленники видели в Грузинове, для исполнения  своего  намерения, очень важное препятствие, а потому решились  удалить Грузинова от государя. Разные наговоры и распускаемая  сплетни долго не могли возбудить в императоре Павле искру   подозрения. Наконец,   придумано было, чтобы государь испытал Грузинова, и для этого отпустил бы его на Дон, под  предлогом  повидаться  с  родными;   увидав  себя на свободе, Грузинов  будет-де  иметь  возможность  обнаружить свои дерзкие замыслы против  своего   благодетеля.   Подозрительный царь склонился на эту  хитрость и, в дружелюбном  тоне,  предложил Грузинову поехать домой и даже дал ему денег; Грузинов, хотя и отказывался  тем,  что у него на Дону  нет   семейства  (он не был женат) и что имеет только старика-отца, разбитаго параличем, однако, принял деньги и поехал. Этого только и нужно было злоумышленникам; они отыскали какия-то улики, успели истолковать государю, разумеется, в превратном виде,  действия любимца и довели царя до того, что он испугался мнимых намерений Грузинова, и дал повеление заковать его в кандалы и, составив особую коммиссию из донских именитых  людей, произвесть строжайшее изследование. Грузинов не успел еще провести времени своего отпуска, как был схвачен и посажен в тюрьму, и закован в  кандалы. Той же участи подвергся и брат его,   подполковник Грузинов 2-й. Обвинения  полковника Грузинова,   главным   образом,   состояли в том: 1) что он  хвалился,   будто   возьмет   Константинополь и населит его разных вер людьми,— учредитъ там свой сенат и управление; 2) что пройдет всю  Россию,   да не так, как Степан Разин или  Емельян  Пугачев, а так, что и Москва затрясется; 3) что будто-бы поносил государя бранными   словами,   отказывался от пожалованных  ему крестьян, говоря, что они ему не нужны,

1) См. письма Павла I к Аракчееву, «Рус. Стар.» 1873 г., т. VII, стр. 483 и 484.

 

 

 

574

и прогнал их, когда они пришли к нему из Минской губернии за приказаниями и проч. Обвинения эти не подтвердились следствием, которое привлекло к делу Есаула Котчамина, хорунжаго Чеботарева и сотника Афанасьева. На всех допросах и священнических увещаниях, Грузинов ничего не отвечал, кроме того, что „в кандалах он говорить не может, да и не знает—что ему говорить". Прибавлял при этом, что еслиб сам государь видел его, то он поверил-бы в его невинность. Для исполнения ужаснаго приговора и наблюдения над следствием, присланы были из Петербурга два генерала: Репин и Кожин, которых предание окрещивает именем агентов сильных, именитых злоумышленников. Следствие производилосъ поспешно, и из дела видно, что во время августа и сентября, 1800 года, в Старочеркасске была сильная тревога, слишком заметная и для простаго народа. Вскоре после окончания изследования, последовала смертная казнь всех участников, признанных виновными; не известно—была-ли на то конфирмация государя, или нет. Известно только, что старочеркасский прокурор протестовал и голос его дошел до царя, который, будучи скор и в гневе, и в милости, послал указ о помиловании; но Репин и Кожин, как гласит тоже предание, продержали царское повеление до тех пор, пока казнь совершилась.

Один очевидец разсказывал о казни. Грузинов 1-й был засечен до смерти, а остальным четырем участникам отрублены головы. Грузинов, при каждом ударе, громко произносил: „Господи, помилуй" до тех пор, пока третий палач бросил кнут и отошел в сторону. Четвертаго палача не нашли, а потому решили умертвить Грузинова другим способом: приказали дать ему напиться холодной воды, отчего он тотчас же и скончался. Полиция, перед казнью, ходила по всем домам Старочеркасска и выгоняла старых и малых обывателей смотреть на экзекуцию. У эшафота, на углах, поставлено было четыре заряженных пушки, дула которых направлены были в народ. В руках прислуги были зажжены фитили. Ропот и сожаления народа высказывались только причитываньями баб и плачевными возгласами мужчин. Указ о помиловании был объявлен после казни, и император, узнав об этом, воспылал гневом на Кожина и Репина, которые тогда же и отданы под суд.... чрез четыре месяца в Старочеркасске узнали о внезапной смерти императора.

 

Сообщ. А.А. Карасев.

 

Примечание. Настоящий разсказ, обязательно сообщенный известным на Дону писателем, А. А. Карасевым, составлен по подлинному, совре-

 

 

 

575

менному экстракту из дела о полковнике Грузинове. Весьма интересно было бы видеть самое дело. Между тем, об этом же событии, есть несколько строк в заметках о «Старочеркасске и его достопримечательностях», помещенных в «Донских войсковых ведомостях» (1860 г., № 5, стр. 10 1).

Вот эта заметка: «Город Старочеркасск, как известно, первоначально состоял из нескольких станиц, давно уже слившихся в одно целое. В одной из них, Прибылянской, между нынешними Сиротиным и Старухиным домами, был сенной базар. В 1800 году, на этомъ базаре, совершились страшныя дела. В вечеру, под 27-е число сентября, на этой площади был устроен из брусьев высокой ашафот. Во время ночи к нему привезены были пушки и разставлена стража. Против каждаго угла эшафота вырыты были могильныя ямы. При разсвете, на площади явилось огромное собрание народа. Эшафот закрыт был артиллериею; на нем стоял, с роковым топором в руках, палач.... Вдруг, среди народа сделалось движение,—взоры всех были прикованы к черному катафалку, на котором, в страшных колпаках, опущенных по самую землю, были привезены к эшафоту войсковой старшина Иван Афанасьевич Апонасов и три гвардейских казака. Генералы Кожин и Репин велели читать смертное определение несчастным; народ, с трепетом и притая дыхание, вслушивался в каждое слово. Сделалось так тихо, как будто бы никого не было. Определение прочитано; весь народ в ожидании чего-то ужаснаго, замер.... Вдруг, палач с страшною силою схватывает Апонасова и в смертной сорочке повергает его на плаху; потом увязавши его и трех товарищей-гвардейцев, стал, как изумленный, и несколько времени смотрит на жертвы.... Ему напомнили о его обязанности; он поднял ужасный топор, лежавший у головы Апонасова.... И, вмиг, по знаку белаго платка, топор блеснул и у несчастнаго не стало головы.... После Апонасова и у прочих казаков были отсечены головы и, вместе с телами, брошены в приготовленныя для них ямы. Холодная земля скрыла трупы от любопытных взоров.

«На этом же месте и в том же году, 26-го апреля, был наказан кнутом гвардии поручик Петр Осипович Грузинов; а 5-го сентября, того же 1800 года, понес наказание родной брат его, гвардии полковник Евграф Осипович Грузинов, которому, по прочтении решения, сломили на голове саблю и начали нещадно бить кнутом; эта страшная казнь началась при восхождении солнца и продолжалась до двух часов пополудни. Говорят, что несчастный страдалец за каждым ударом повторял: «Господи, помилуй!» Когда же стал умирать, его сняли и, положив на лице клейма, отослали в пороховой погреб, находившийся близ места казни. В этом погребе, несчастный полковник, плавая в крови, испустил дух.

«Здесь же, на этом сенном базаре, за «сочинение критических стихов», наказывали кнутом двух канцеляристов Дмитрия Баранова и Федора Щербакова; вместе с ними пострадал, тою же казнию, и священник Федор Петров,—пострадал собственно за то, что в его доме найдены были упомянутые стихи. Все же они, вместе с сотником Галушкиным, были заклеймены и, с вырванными ноздрями, сосланы в Сибирь. С ними сосланы и два повытчика Андрей Альбаков и Семен Ленивов, у которых служили в повытиях упомянутые канцеляристы. В 1801 году, по смерти Павла Петровича, манифестом Александра I все они прощены и возвращены на Дон».

 

1) Сообщением этого нумера мы обязаны С. И. Турбину.