Касьянов И.А. Воспоминание крестьянина об А.Ф. Гильфердинге // Русская старина, 1872. – Т. 6. - № 12. – С. 694-698. – Сетевая версия – М. Бабичев, 2007.

 

 

 

-694-

Воспоминание крестьянина об А. Е. Гильфердинге.

 

            Помещая воспоминание об А. Ф. Гильфердинге, принадлежащее перу крестьянина, считаем нужным заметить, что нами поправлены только знаки препинания, и указаны для набора красные строки; особенности же Олонецкого произношения отмечены курсивом. Для характеристики писавшего, приводим маленькое известие, им же составленное. Вот оно:

            «Господи благослови! Олонецкой губернии, Петрозаводского уезда, Кижской волости, Яндомо-Космозерского мирского общества, деревни Космозерского Погоста, крестьянин Иван Аникиев Касьянов, родился в 1825 году, декабря 4-го дня. Отец мой, Аника Устинов, мастерство имел плотника и землепашца, который скончался в 1864 году, 83-х лет; матушка моя Мавра Назарова, скончалася в 1865 году, 80-ти лет. До 1860 года были в расколе по Даниловской секте. Я, Касьянов, воспитан в деревне и обучался в грамоты у крестьянина Егора Иванова Холопова; занимался землепашеством и частью рыбною ловлею и разныма извозамы. Женат и имею детей. Все мы исповедания единоверческого. Обратился в единоверие из раскола в 1860 году с отцом, матерью, замужнею сестрою и с тётенькой Агафьей. Был избран волостным судьею в 1865 году, а по изобрании на второе трехлетие, подан мною письменный отзыв об увольнении от службы, В 1871 году, августа 7-го дня, приезжали ко мне миссионер Палеостровского монастыря иеромонах отец Исихий, который основал единоверие, и священник отец Иоанн Богословский и прихожане разных деревень, которые объявили указ Олонецкой духовной консистории о изобрании из среды себя сборщика, и, по предложению всех прихожан, на что согласился я, Касьянов, для окончательного устройства и украшения бедной единоверческой церкви в честь Вознесения Господня, о которой было отпечатано в «Петербургской Газете», ноября 14-го числа».

В заключение заметим, что печатание сборника Былин покойного Александра Федоровича, которое предполагалось передать профессору О. Ф. Миллеру («Русск. Ст.» 1872 г., т. VI, стр. 464), по желанию г. Миллера и вдовы покойного вновь поступило под наблюдение знатока этнографии и археологии П. А. Гильтебрандта.         Ред.

 

 

Александр Федорович Гильфердинг приехал в Олонецкую губернию, в город Повенец, с крестьянином Кижской волости, Васильем Яковлевым Мореходовым1, где случился тогда быть крестьянин той же волости, деревни Космозерского Погоста, Степан Парамонов Куницын, который с Мореходовым очень знаком. И узнав, что господин Гильфердинг собирает былины и рассчитывается щедро, тогда крестьянин Куницын говорит Мореходову:

«И у нас человек есть, крестьянин Иван Аникиев Касьянов, знает былины, а только он сюда не пойдет, потому что очень далеко».

--------

1) Лодочник, возивший но озеру Онегу: он, рулевой и 6-ть гребцов. К.

 

 

-695-

А Мореходов говорит:

«Я довольно знаю Ивана Аникиева, и он меня послушает - придти в Чолмужу, на 18-е число июля 1871 года».

И написал от имени своего записку, что господин Гильфердинг очень добрый и рассчитывается щедро. По приезде Куницына в Космозерскую волость, подает записку мне, Касьянову что просит господин прибыть за 45-ть верст в деревню Чолмужу на 18-е число.

Но хотя время и рабочее и не свободное, но понудило желание видеть такое важное лицо в самыих глухих и непроходимых местах. Это более привело во удивление и в большой смех, что господа собирают былины: говорим между собою, что «господам должно быть в Петербурге более делать нечего».

Но как прошенный запиской, отправился в путь, отойдя в Толвуйскую волость, верст за 30-ть, где было нужно нанять лодку и перевозчика на 15-ть верст через озеро Онего. По прибытии моем в деревню Чолмужу, где тоже был приехавши крестьянин Мореходов, а господина Александра Федоровича Гильфердинга не было, потому что он из города Повенца ехал сухим путем через монастырь Данилов, - под вечер, около 8-ми часов, через Губу увидали огонь, и поехали туда на лодках и встретили его. На другой день, то есть 19-го числа в понедельник по утру явился и размышляю так: что наши уездные господа становые пристава и разные служащие лица весьма гордые, и думал, как явлюсь я к генералу, берет страх и ужас. Затем, перекрестив глаза, и говорю:

«А что Господи даст! если чего и не знаю, да с мужика, так, думается, и не взыщет».

И во-первых увидел служителя при нем, Ефима Ивановича, который собою очень приветливый и скромный, и просит меня чаю пить. Но желая я прежде познакомиться со слугою, пью и думаю: «должно быть хорошего господина слуга: он всех учтиво принимает». Потом камергинер предложил господину, что Иван Аникиев пришел. Тогда Александр Федорович принял меня очень ласково. Но я, видя такое важное лицо, стоял перед ним с дрожащим сердцем. И он, господин, видит во мне перемену и говорит Ефиму Ивановичу: «налей рюмочку хорошей водки»! Но от которой я отозвался, потому что никогда не пивал. Потом говорит генерал: «А пьете ли чай?» Я говорю: «Чай я пью». Тогда господин сказал: «Ефим, подай нам чаю». Когда выпил я, Касьянов, стакан чаю, то поосвежился духом, как будто стало

 

 

-696-

и посмелее. Тогда начал я петь былину о Добрыне Никитиче, а генерал начал сам писать, так очень скоро и успешно, что едва поспеваю я голосом пропевать. Потом о Дюке Степановиче другую былину. Потом господин приказал меня хозяевам кормить и чаем поить. Потом пропел об Алексее Михайловиче Московском, об отдании города Смоленца.

На другой день мне было очень весело, потому что познакомился с господином, и видя, что он человек очень скромный, смирный и ласковый, и размышляю про себя: «Должно быть господа, что чин выше, то и добрее, не как наши уездные господа; придешь, за каким-либо случится делом, то он наскачет, как зверь на рогатину, не взирая ни на какие твои справедливости».

Потом я пропел о Михаиле Потыке сыне Ивановиче, пятую я пропел о Настасье королевичне, шестую я пропел о пахаре Никуле Силениновиче, седьмую я пропел о взятии Казани Грозным царем Иваном Васильевичем.

А под вечер пригласил он меня с ним вместе прогуливаться. Тогда стала у хозяев домой скотина приходить. Но как скот пасется без пастуха, то когда она пришла к реке Чолмуже, то сама пошла в воду, не взирая ни на какую быстрину, плывет сама без погонщика, стадом. То мы смотрели с большим удивлением. И говорил Александр Федорович: «Ну я этого не премину рассказать господам по приезде в Петербург».

Еще тут же приехал в Чолмужу Толвуйской волости, деревни Загуб, крестьянин Иван Кузьмин, с былинами другой раз. То Александр Федорович спросил:

- «А ты, старичок, чего приехал?» А старик говорит:

- «Батюшка, я былину вспомнил».

- «Ну, спой же, старичок».

Тогда начал он петь о Чурилушке Пленковиче. Тогда Александр Федорович дал ему 3 руб. за одну былину. А у меня еще ничего не получено и думаю: «что мне Бог даст». Более в Чолмуже никого не сыскалося.

А тут бояре приходили свою грамоту показывать (которая дана, за сбережение царицы Марфы Иоанновны, Михаилом Федоровичем попу Ермолаю) на квартире, где квартировал Александр Федорович, у крестьянина Петра Иванова Сурина. И рассказывали генералу, что значит пядина лесу и сколько занимает места.

- «Это, говорят бояре, надоть растолковать!»

Тогда господин говорит:

 

 

-697-

- «Это нам ваша грамота была известная, а вы ю храните у себя, как зеницу ока. Прощайте!»

На третий уже день, то есть 20-го числа июня, освободилися от всех занятий. А ветер был очень сильный, что было нельзя по Онегу ехать ни господину, ни мне. То мы все провожали время вместе, а Ефим Иванович настрелял уток. Тогда Александр Федорович говорит камергинеру:

- «Ефим, подай сюда Ивану Аникиевичу чаю со мною вместе, пущай пьет!»

А я ему говорю:

- «Позвольте мне к самовару поближе, там мне повыгоднее будет: здесь стакан - два, а три - и то много, а там и пяток - так ничего».

Он рассмеялся, говорит:

- «Ну, впрочем, где вам угодно», и дал мне денег 13 рублей. Тогда я очень обрадовался такой неожиданной наживе. Иду на квартиру, погляжу и думаю: «Слава Богу! Господь послал какого благотворителя!»

Но как уже к вечеру ветер подтих, то оны стали собираться в путь, готовиться к поезду на Пудожскую гору, Пудожского уезда. Тогда я пособил носиться в лодку и проводил глазамы, покуда было можно видеть.

После этого по осени приехал я в Петербург по сбору на церковь, и у меня пришло большое желание увидеть своего благотворителя. И думаю я, что такой ли будет здесь весьма добрый как был в наших местах, или не припустит и на глаза. Но однако, что Бог ни даст, а попробую сходить. Показал городовой квартиру, и я постучал в колокольчик. Вдруг выбегает знакомый слуга Ефим Иванович. И я ему рассказался. Тогда он взял меня к себе, потом предложил обо мне Александру Федоровичу. Тогда господин приказал мне зайти к себе в покои, где сидела у него законная супруга Варвара Францовна, и так ласково и милостиво посадил подле себя. А генеральша наливала сама нам чай и с закускою. Но и опять я удивился, что генеральша сама наливает чай простому мужику. Сижу и про себя думаю: «это должно быть вторая Сарра; имела 300 рабынь, а сама месила тесто и кормила рабочих1. Но тут же мне сказал Александр Федорович;

            ----------------

1) Надо заметить, что крестьянин Касьянов, как бывший старовер, - человек весьма грамотный и большой начётчик в церковных книгах.                                                  Ред.

 

-698-

«я предложу Географическому Обществу, может мы вас попросим в собрание». Но когда я был потребован, то, по приходе моем, вышел Александр Федорович, взял меня под руку и посадил на стул, где сидело большое собрание господ. Тогда я подумал: «где Господь привел быть и сидеть между учеными людьми, просветителями и разъяснителями народу, и все учтиво принимают». И тут я пропел три былины о пахаре Никуле Силениновиче и об Алексее Михайловиче, о Грозном царе Иване Васильевиче, о взятии Казани, а более - время было поздо. И после этого был награжден деньгами, и все очень ласково приняли. А сердце мое наиболее возрадовалось потому, что нашел в ученых людях кротость и смирение, по писанному: «блаженни кротции, яко тии наследят землю».

 

Крестьянин Касьянов.