Каратыгин П.П. Цензура времен императора Павла I. 1796-1801 // Исторический вестник, 1885. – Т. 22. - № 10. – С. 151-160.

 

 

ЦЕНЗУРА ВРЕМЕН ИМПЕРАТОРА ПАВЛА I.

1796 — 1801.

 

ПОСЛЕДНИЯ семь лет царствования Екатерины II были ненастными, осенними сумерками после ясных дней славы и величия Poccии. Пораженная ужасом в виду страшных событий французской революции, внимая наветам некоторых приближенных, имевших свои личныя выгоды поддерживать в престарелой государыне постоянно тревожное и ожесточенное настроение духа, «богоподобная Фелица»   мало-по-малу отодвинулась за полвека назад и напомнила  некоторыми из своих распоряжений по части внутренней политики, — хотя,  разумеется,  в более мягких формах,—времена Анны Иоанновны. Миновали   дни   «златаго века»   Екатерины,   хотя Державин, воскуряя фимиам Платону Зубову, и восклицал в умилении: Дней гражданин золотых, Истый любимец Астреи!

Однако же, при всей своей низкопоклонливости, поэт в 1790-х годах не решился бы сказать Екатерине:

 

Еще же говорят неложно,

Что будто завсегда возможно

Тебе и правду говорить!

 

Или

 

Без крайняго в горячке бедства

Тому ланцетов нужны ль средства,

Без них кто обойдтися мог?

 

 

 

152

Все это можно было смело говорить «Фелице» 1782 года, но не Екатерине—1792-го. Другия времена—другия песни. Пятнадцать, двадцать лет тому назад она переписывалась с Вольтером и энциклопедистами,—теперь их предавали анафеме, как главных виновников и сеятелей идей революционных; теперь Екатерина не разменивалась бы с Фонвизиным шуточными посланиями и, без сомнения, не дозволила бы «Недоросля» к представлению, а «Придворной грамматики»—к печати. Смерть, может быть, во время избавила «друга свободы», как назвал Пушкин Фонвизина,  от ссылки,  или каземата.   Предречием к его гонению были слова Екатерины:

— Плохо мне приходится, знать: уж и господин Фонвизин хочет учить меня царствовать!

Затем последовало запрещение ему издавать журнал «Друг честных людей»,  в котором заподозрили  маратовскаго «Друга народа».

Но из отечественных писателей этого тяжелаго времени Фонвизин был не единственною жертвою подозрительности правительства и той несчастной мысли, что «все зло—от сочинителей». Трагедия Княжнина 1) «Вадим Новгородский», запрещенная в 1790 году к представлению на сцене, но напечатанная в 1793, была по распоряжению высшей власти истреблена до единаго экземпляра келейно, хотя первоначально предположено было сжечь ее рукою палача. Можно ли обойдти молчанием имена Новикова, Лопухина, Радищева; можно ли не упомянуть о перлюстрации писем? Если бы молодой Карамзин не уехал в это время за границу, в Европу, несомненно, он был бы отправлен на казенный счет в северную Азию.

Революционная  буря,   свирепствовавшая  во Франции,  затихла; недавнее царствование террора сменилось Директориею,   этим прологом к консульству. Вместо потоков крови полилось шампанское, и настало царство веселия.   Но у нас это прекращение кровавой горячки во Франции не вызвало никакой отмены репрессивных мер.

С кончиною Екатерины II отношения правительства к литературе не только не изменились к лучшему, но сделались еще суровее. Екатерина, пережившая все фазисы французской революции, казнь Людовика XVI и предшествовавшее ей убиение Густава III шведскаго, еще имела некоторое основание ограждать Россию от наплыва новых идей, враждебных самодержавию и не менее того духу народному. Император Павел вступил на престол, когда Франция, как мы уже говорили, очнулась от своей горячки и понемногу возвращалась к возстановлению единовластия.

1) Он умер в один год с Фонвизиным— 14 января 1791 года.

 

 

 

153

Но Павел I ужасался революции задним числом; он с яростью попирал осколки якобинизма, принимал эхо за живой голос, тень за живое существо, внешность за внутренность. В первый же год своего воцарения, государь подверг строжайшему преследованию французския моды: фраки, круглыя шляпы, пряжки, широкиe галстухи, самую обувь 1). Затем обратил внимание на очистку русскаго языка от иностранных слов, напоминавших недавний переворот во Франции, или наоборот—вводил в употребление новыя иностранныя слова, взамен русских. Так, например, в донесениях на высочайшее имя следовало писать: вместо «степень» — класс, «стража» — караул, «отряд» — деташемент, «общество»—собрание, «гражданин»—купец, или мещанин, и т.д. 2). Соблюдение той же осмотрительности вменено было в неукоснительную обязанность всем литераторам, подчиненным строжайшей, неумолимой цензуре, предварительной и карательной. Книга, или театральная пиеса, дозволенная к представлению на сцене, или к печати, могли быть внезапно запрещены и конфискованы; наоборот, запрещенныя—дозволены 3). Таковы были отношения цензуры к оригинальным русским сочинениям; понятно, что строгость к иностранным—доходила до невозможнаго.

Для просмотра книг, привозимых из-за границы, были назначены особые цензора при таможнях, в обеих столицах, в Риге и в Радзивилове. Сочинения подозрительныя они представляли на усмотрение председателя цензурнаго совета 4), журналы котораго докладывались самому государю. По оффициальным документам, втечение двух лет (1797 — 1799) всех книг было законфисковано 639, из которых 552 — только при одной рижской таможне. Там свирепствовал знаменитый обскурант Федор Осипович Туманский, обще с духовным цензором протоиереем Тихомировым и «ученым»—Иноходцевым. Усердствуя не по разуму, эти господа чудесили в волю и обрекали на сожжение вместе с подозрительными книгами самыя невинныя и безгрешныя. Приводим несколько примеров.

«Путешествие Гулливера», Свифта. Кажется, что и злейший враг автора не мог бы найдти в этой книге ничего вреднаго; но Туманский думал иначе.   «В сей книге,—докладывал

1) См. указы   и распоряжения  1796—1800 гг.,   Русская Старина, 1871 года, том III, стр. 628-640.

2) Русская Старина, 1872 года, том VI, стр. 98. 

3) Так было с "Ябедой" Капниста. Автору угрожала ссылка, но, увидев пиесу на сцене, Павел I не только дозволил ее к представлению, но и щедро наградил автора.

4) Первым председателем был обер-прокурор князь Александр Борисович Кракин;  после него — светлейший   князь    Петр    Васильевич Лопухин.

 

 

 

154

он, — автор старается разныя при дворах учреждения осмеивать, как, например, весьма едко на стр. 305, что прыгание на веревках производится токмо людьми великими...».

«Дитя (сын) любви», драма Коцебу, игранная на сцене. О ней Туманский докладывал: «что токмо дети незаконнорожденныя суть дети любви, — несправедливо и неблагопристойно; а поэтому и самый титул соблазнителен...».

«Часы Досуга», книга для детей показалась ему «сумнительной»: бой быков в Испании автор называет «cиe игрище подлым и безчеловечным, а он был назначен королем и происходил в его присутствии, что не инако как до двора королевскаго относится».

«Нравственные разсказы Августа Лафонтена». «Довлеет воспретить: на стр. 159 автор осмеливается говорить о постыдности искать чинов, унижая себя пред златом, или высшею степенью негодяя...».

Подвиги свои Туманский завершил достойным образом, подведя под наказание кнутом несчастнаго пастора Зейдера 1), доносом на него, что он без разрешения правительства держит библиотеку и раздает из нея книги для чтения своим знакомым!! Несчастнаго схватили, привезли в Петербург и здесь, продержав две недели в крепости, 1-го июня 1800 года, приговорили к наказанию 20 ударами кнута и ссылки в Нерчинск...

Доносчик, Туманский, умер в 1810 году, говорят, удрученный нищетою и всеобщим презрением... Это запоздалое наказаниe порока, впрочем, довольно сомнительно.

Старший сын его, Михаил Федорович, шествовал по стопам родителя, будучи в одно время с ним цензором в Петербурге. Так как мы поясним его деятельность документальными данными далее, то предварительно скажем несколько слов о цензуре московской, действовавшей в одном и том же духе с Туманскими. Приводим одни факты.

«Об истинном христианстве», Арндта. Указом императрицы Елисаветы Петровны в 1743 году книга эта была запрещена по той причине, что напечатана в Галле без разрешения правительствующего синода (?!!) В 1784 году, императрица Екатерина подтвердила это запрещение; в 1799 году, московская цензура, не находя в книге ничего противнаго вере и благочестию, затруднилась ея выпуском, разрешенным, однако же, императором Павлом Петровичем.

Для облегчения цензоров государь, 7-го марта 1799 года, повелел, «чтобы впредь все книги, коих время помечено каким

1) Федор Иванович Зейдер родился в Кенигсберге. 8 февраля 1766 г., умер в Гатчине, 24 июля 1834 г. Описание его страданий—см. Русская Старина, 1878 года, том XXI, стр. 463—490; том XXII, стр. 117—156.

 

 

 

155

нибудь годом французской республики были запрещаемы». Это, по крайней мере, было ясно и категорично: цензорам достаточно было только взглянуть на нижнюю строку заглавия книги, чтобы ее разрешить, или запретить к выпуску.

Жительница Калуги, некая девица Демидова, сочинила роман в письмах и отдала его на разсмотрение московской цензуры. Последняя представила рукопись, как сомнительную, на усмотрение председателя цензурнаго совета, князя Александра Борисовича Куракина, с таким мнением:

«Сочинение cиe, впрочем, не заслуживало бы особеннаго внимания, если бы в нем не былъ приметен дух некоей философии, несообразной с государственными правилами, добрыми нравами и любовию к отечеству».

В выписке из журнала совета, от 22-го октября 1797 года, сказано: «совет, находя в сих письмах разныя неприличныя о последней нашей войне с турками разсуждения, полагал, что сего романа в печать издавать не следует, а надлежит препроводить его в цензуру обратно, для возвращения тому, от кого он получен, и для изъяснения притом, что если он подлинно сочинен девицею, то занималась она делами, совсем до нея не касающимися».

На полях отмечено: «На подлинном протоколе совета, при докладе его императорскому величеству князем Александром Борисовичем отмечено: «не в цензуру возвратить, а с сим манускриптом поступить, как с прочими запрещенными книгами (т. е. сжечь)».

Решения петербургской цензуры бывали также иногда замечательны. Например:

«Всеобщий учебник для бюргерских школ» (die Burgerschule — т. е. гражданския училища). «В сей книге, весьма, впрочем, для наставления юношества полезной, одно только место замечается сомнительным, где автор, говоря о всеобщих правах человечества и поставляя в числе оных главнейшим— право личности, утверждает, что рабство противно разуму, и что вследствие сего никакой человек не должен быть собственностию другаго...».

«Le Nord  litteraire»—журнал. «На стр. 253 находится критика на учреждение цензур, причем наипаче рижская цензура с насмешкою опорочивается, почему сей нумер почитается в выпуску неудобным...» 1).

Следующие документы трех последних лет царствования императора Павла Петровича, впервые нами печатаемые, дополняют характеристику нашей цензуры его времен.

1) Г. К. Репинский,   «Цензура в России при императоре Павле (Русская Старина, 1875 г., том XIV, стр. 454—469).

 

 

 

156

 

I.

«Милостивый государь.

«Из доставленной мне при письме вашего превосходительства, от 5-го сего месяца, книги на немецком языке: «Unser Jahrhundert», сочинения доктора философии Стевера, учиненные в здешней ценсуре в сходственность повеления его императорскаго величества выписку и перевод замеченных мест имею честь при сем купно с самою книгою вашему превосходительству представить. Вследствие высочайшей воли, в том же повелении изображенной, разсматривано вообще и все сочинение, но не найдено, впрочем, ничего противнаго, кроме замеченнаго неосновательнаго утверждения на странице 35. где автор, говоря о морской баталии при Швенскзунде, урон с российской стороны с невероятным излишеством показал. А в конце сея книги, на стр. 554-й и следующих, помещены два манифесты, кои обще с другими листами во всех указных в 1762 году книгах государь император истребить повелел. Донося о сем, имею честь быть с истинною преданностию и совершеннейшим почтением, милостивый государь, вашего превосходительства всепокорный слуга Михаил Туманский.

Сентября 10-го дня 1799 года.

С. Петербург, № 519-й».

 

II.

«Милостивый государь.

«По надлежащем просмотрении книги на немецком языке под названием «Изображение достопамятных происшествий и знаменитых особ нынешняго столетия», сочинения доктора Штевера, том 2-й, по высочайшему повелению от вашего превосходительства ко мне препровожденной, имею честь оную обратно представить с замечаниями о сомнительных  в оной местах, в коих неимоверныя и оскорбительныя утверждения против прежде бывшей власти находятся, докладывая, что, кроме оных, ничего в прочем противнаго правилам цензуры в ней не находится. Имею честь быть с истиннейшим почтением, милостивый государь, вашего превосходительства всепокорннйший слуга Михаил Туманский.

1799 года ноября 3-го дня,

С.-Петербург, № 636-й.

 

III.

«В книге под заглавием «Изображение достопамятных происшествий и знаменитых особ нынешняго столетия», сочинения док-

 

 

 

157

тора Штевера, том 2-й, следующия места замечены сомнительными:

«В статье об осуждении царевича Алексея Петровича на стр. 321, 322 и 323 приписывается государю Петру I необычайно строгое осуждение двух монахов одного униатскаго монастыря и толико же безчеловечный поступок против царевича, не заслуживающий вероятия по неосновательности своей.

«На стр. 344 противно словам манифеста о смерти царевича утверждается, будто он не натуральною смертию умер, но казнен был.

«В прочем же содержании сего сочинения ничего предосудительнаго не усмотрено.

«Статский советник и кавалер Туманский».

 

В 1800 году, Туманский-отец, кроме доноса на пастора Зейдера, ознаменовал свою деятельность еще одним непозволительно-безсовестным подвигом: он запретил к продаже в России немецкий перевод «Писем русскаго путешественника» Карамзина, сделанный Рихтером в Лейпциге. Поводом к запрещению послужили чувства мщения цензора русскому автору за то, что Карамзин, в 1791 году, написал резкую рецензию на переведенное Туманским сочинение Палефата «О невероятных сказаниях». Заметим при этом, что в биографиях Ф.О. Туманскаго есть некоторая неточность. Печатаемые нами документы подписаны Михаилом Туманским—его сыном, который в 1801 году был уже действительным статским советником; отец же, по словам Лонгинова («Русская Старина», 1873 г., том VIII, стр. 335), в 1801 году оставил службу в чине статскаго советника, с пенсионом, и умер в 1805 году на родине своей, в Глухове, а по словам Зейдера—в Риге; по словам же г-жи Литвиновой (Рус. Стар., 1875 г., том XIV, стр. 469), Туманский умер в декабре 1810 года на хуторе Родионовка, близ Глухова. Ясно, что его смешивают с старшим сыном Михаилом Федоровичем, цензором в Петербурге, о деятельности котораго свидетельствуют как вышеприведенные, так и нижеследующие документы.

 

IV.

«Der redliche Starost unter seiner Dorfgemeine, ein landliches Gemalde in einem Aufzuge. «SMajastat dem Kaiser und Selbstherrsclier aller Reussen Paul dem Ersten unterthanigst gewidmet».

 

 

 

158

(Честный староста среди своих односельцев. Сельская картина в одном действии. Его величеству императору и самодержцу всероссийскому Павлу Первому всеподданнейше посвящено).

«Содержание сей пиесы есть следующее: староста в некоторой деревне собирает крестьян, объявляет им свое намерение сложить с себя свою должность; все об нем сожалеют; просят, чтобы он остался, но он от своего намерения не отстает. Крестьяне напоследок согласились выбрать сына его на его место, который женится на богатой девушке. Все cиe происходит в торжественный день коронования его императорскаго величества государя Павла I. Вот главное существо сей пиесы, не заключающее ничего противнаго; но между прочими по сей материи разсуждениями сочинитель привмешивает и такия, кои не соответственны нравам и умоначертанию крестьян, а паче русских. Например, деревенский староста, главное тут действующее лице, безпрестанно и некстати твердит об отечестве, о любви к отечеству, о неустрашимости и славе умереть за отечество; ризсуждает о мире и войне; в супружеском и семейственном счастии приводит крестьянам в пример императора и императорский дом; в одном, наконец, месте сравнивает себя с государем относительно занимаемой им в селе должности.

«Сии и подобныя сему нескладныя разсуждения почитаются невместными и неприличными для крестьян. (Подписали). Гражданский ценсор статский советник Туманский. Ученой ценсор коллежский советник Семен Котельников. Секретарь Михайло Селастенник».

 

V.

«Милостивый государь мой, Федор Максимович!

«Присланное при отношении вашего превосходительства сочинение под заглавием «Der redliche Starost» санктпетербургскою цензурою просмотрено и хотя не найдено в нем ничего прямо противнаго правилам, цензуре предписанным, но по несообразности выраженных тут мыслей с обыкновениями и мыслями российских крестьян не заслуживает, по мнению ея, быть напечатано, а паче во избежание перевода онаго на российской язык, что могло б произвести в простом народе разные толки, а потому как самое сочинение, так и сделанныя цензурою замечания, препровождая при сем, есмь с истинным почтением, милостивый государь мой, вашего превосходительства покорнейший слуга, (подписано)

Петр Обольянинов. №4,809,

в Павловске, июня 10-го дня 1800.

Его превосходительству Брискорну.

(Помета сверху: получено 12-го июня 1800 года).

 

 

 

159

 

VI.

«Милостивый государь мой, Федор Максимович!

«Доставленныя ко мне по вашему повелению от вашего превосходительства, от 5-го минувшаго февраля, три книги: 1) Российская грамматика, 2) Российской словарь, 3) Для обучения чтению,— санктпетербургская цензура, по предложению моему, разсматривала, и первыя две найдены несомнительными, третия ж в разсуждении содержащихся в ней сомнительных мест к впуску в Россию не одобрена; почему, оныя вместе с замечаниями цензоров возвращая при сем к вашему превосходительству, честь имею уведомить вас, милостивый государь мой, что по содержанию объявленнаго в отношении ко мне вашем высочайшаго повеления о впуске первых двух из-за границы в Россию, сообщил я министру коммерции, действительному тайному советнику князю Гагарину. В прочем с истинным почтением имею честь быть вашего превосходительства милостиваго государя моего покорнейший слуга, (подписано)

Петр Обольянинов. № 3.320,

марта 11-го дня 1801 года.

Его превосходительству Брискорну.

Отмета сверху: получено марта 11-го».

 

VII.

«Выписка замеченных санктпетербургскою цензурою сомнительных мест в книге для обучения чтению.

«В описании перваго стрелецкаго возмущения, взятом из сочинений г. Сумарокова на стр. 109 и 110. Г. Сумароков обвиняет патриарха Иоакима, якобы он был сообщник лютаго стрельцов злодеяния; но cиe несправедливо, ибо современные писатели сего происшествия свидетельствуют что патриарх противустоял злоумышленной стороне; в единомыслии же со стрелками (sic) только один г. Сумароков, без всякаго основания и доказательства, старается его обвинить.

«Из сочинений г. Фонвизина, стр. 183. Баснь: «Лисица ка(о)знодей», в которой представляется смерть и погребение льва, суждение зверей о его свойствах есть содержания сатирическаго, изображена в дерзких выражениях и наполнена язвительностию.

«(Подписали). Духовный ценсор протоиерей Стахей Колосов. Ценсор действительный статский советник Туманский. Ученой ценсор коллежской советник Семен Котельников. (Скрепил). Секретарь Михайло Селастенник».

 

 

 

160

Эта бумага была последним подвигом цензуры царствования императора Павла.-12-го марта 1801 года, с воцарением Александра I занялась заря новаго века, важных государственных преобразований и отмены многих установлений минувших царствований.

 

П. Каратыгин.