Куракин Б.И. Записки князя Бориса Ивановича Куракина о пребывании в Англии, отъезде в Россию к армии, путешествие с царем Петром Алексеевичем в Карлсбад и о назначении своем на съезд в Утрехт . 1710-1711-1712. Писано в aпреле 1712 г. // Архив кн. Ф.А. Куракина. - Кн. 3. - Спб., 1892. - С. 301-314.

 

 

 

Записки князя Бориса Ивановича Куракина

о пребывании в Англии, отъезде в Россию к армии, путешествие с царем Петром Алексеевичем в Карлсбад  и о назначении своем на съезд в Утрехт 1)

1710—1711—1712. Писано в aпреле 1712  г.

 

По приезде своем до Голандии, в Гагу, быв у посла аглинскаго, у милорда Тоузента, ему объявил о моем отъезде до Англии, чтоб постарался о моем транспорте, от котораго со всяким почтением принят был, и, по его письму, назначено было послать яхту для меня; токмо-ж я, не дождавишся. путь свой чрез пакетбот принял. В ту свою бытность хотя я министрам чужестранным и не обсылал, но видел от всех себе великое почтение, что кои сами мне первые отдали визиты. И также быв в конференции с ратпенсионариусом, от него видел приязнь; также и от многих был трактован обедами.

Потом, тут живучи, убирался с экипажем, где убытки себе учинил: моих властных денег больше 4000 ефимков. Приехавши до Англии, хотя не имев характеру посольскаго, однакож принят как от двора, так и от чужестранных министров со всяким почтением и с великою отменою, так что королева дала мне прежде овдиенцию, хотя венецкой посол до моего приезду и за две недели уже приехал. Также и двора того, как стацкой секретарей дук Квинзбури и шамбелян дука Трозбури, также и первой министр, дядя королевин, милорд Ротшестер, — все мне отдавали визиты со всяким респектом. А особливе объявлю, что дук Квинзбури, хотя и

1) Примечание. Самим князем Б. И. Куракиным не было озаглавлено. Записки эти составляют продолжение автобиографии — мемуаров князя  Бориса Ивановича Куракина, напечатанных в I-м томе его бумаг, в сборнике "Архив князя Ф. А. Куракина", стр. 241—287.


 

 

[302]

первым стацким секретарием, токмо мне честь партикулярную чинил и во всю мою бытность многократно у меня был в моем доме в конференциях, не хотя мне чинить труда, чтоб я был в оффиции.

Все то могу приписать себе в вечную славу моего государя и отечества и к чести своей фамилии, что оное хотя и без характеру было, однакож, признаваючи, к моей властной особе.  Особливе-ж всегда имел отмену пред многими, когда ея королевино величество, бывши в проходе, говорит с некоторыми, даючи тем отмену, ни я-ж николи отлучен того не был.

Приезд мой в Англию был 1710 году в октябре 27-го дня, а отъезд— дня 24-го числа, или 22-е число 1711 году, всего считаю десять месяцев, где прожил государевых 6,000 ефимков, да своих 10,000 ефимков со всякою магнифиценциею, что и министров и других всех трактовал.

То правда, еще по се число так реголно и пространно нигде домом своим так не жил, как уже мне была сия четвертая комиссия.

Топерь о делах своих кратко объявлю. По инструкциям, мне данным, что по желанию его царского величества, все то исправилось: впервых, о нейтральном корпе в империи; второе, о коммерции в Ливонию; третье, о непризнании гварантии травендальского миру; четвертое, в престерегании интересам его царского величества, чтоб не было взято противнаго к партии швецкой, то есть против дацкого не послали-б флоту, также и в других причинах. И то все по отъезд мой престережено. Что же было непорядочное аффронту господина посла Матвеева, и то заглажено.

На остаток объявлю, что отъехал без долгу и со всяким от всех почтением и великою остимою, как уже и публичныя газеты о том объявляют. Особливе-ж себе кредит великой тем учинил, как мой гофмайстер, наплутав, многие долги учинил, за котораго с полтретьи тысячи ефимков заплатил. И прежде своего отъезду, за  8 дней, чрез газету публиковал, ежели кто имеет долги, чтоб приходили, для того что вскоре буду отъезжать, и тем великую себе славу получил.

Овончав ту комиссию  аглинскую и получа  ответствованную


 

 

[303]

на верющую, с великою себе похвалою, отъехал до Голандии, где, приехав, инкогнито был 5 дней. И на почте вскоре поехал чрез Гановер, Вольфенбиттель, Лейпцих. Дрезден, и Бреслав, и Краков, и Леополи до армии его царского величества. И день своего рождения, 20-го июля, в дороге взял. И во всех тех местах имел немалое почтение от всех.

Теперь объявлю припадки того году всяких дел.

Того году и Рига взята, и Ревель, и Пернов на окорт, и вся Ливония оружием царского величества завоевана.

За дука курлянскаго царевна Анна Ивановна была выдана, которых венчали два попа,—одной и другой релижии. И тот дук в шесть недель по свадьбе умер.

Царевич сватовство учинил на принцеше вольфенбиттельской, с кондициями, чтоб ей быть в своей релижии, а детям всем от них, как мужескаго, так о женскаго полу, быть в релижии отцовой.

Царское величество приватно женился на царице Катерине Алексеевне, которая нации лифлянской, чаю, дочь одного капитана; жена ума изряднаго и всех квалит. А деклерована будет в ноябре месяце.

Цесарь Иосиф умер, и деклерован в цесари от всех потенций брат его, король гишпанской, Карло Терцо, которому назначили быть цесарем и королем гишпанским.

Дофин, сын короля французского, умер, и на его место деклерован сын его—дук де-Бурбоний, котораго умор знав, разсуждают, что ежели будет королем, то война npeсечется.

Ливония вся счастливым оружием его царского величества завоевана, то есть Рига и другие.

В Ливонии был мор, также близ Смоленску, в Торжку, в Киеве.

Мир нарушен от турок и чрез интриги французския — в фавор шведу; то было учинено таким образом, чтоб завоеванное шведу все возвратить.

Того-ж году 1711 июля 11, 12, 13, 14 дана была баталия в волоской земле, при реке Прут, с везирем турецким, котораго войска было с 230,000. И чрез четыре дня баталии с турки помирился на таких кондициях, что Азов отдать и в таком cocтоянии, как прежде был, а Таганрок и Каменной Затон разорить. И помирилися вечным миром. А тур-


 

 

[304]                      

кам короля шветцкаго выслать тотчас со всеми его партизаны, без всякой протекции и позволено хотя чрез Москву или Польшу, или венгерскую землю, и куда похочет. Тот трактат делал господин Шафиров; а в первом лице был сын фелтмаршала Шереметева, Михаила Шереметев, которому для той оказии сказано — генерал-майор, — для того что Шафирову, как вице-канцлеру, с полковником было быть не можно; к тому-ж и причина была и для заслуг отцовых.

На Москве учинен санат, которые вышнее управление над всеми имеют. Первой — Иван Мусин-Пушкин, тайной советник, второй — боярин Тихон Стрешнев, третей — князь Петр Голицын, четвертой — князь Михайло Володимеров сын Долгорукой, пятой — князь Григорей Иванов сын Волконской, шестой — Юрья Нелединской, седьмой — Григорей Племянников, осьмой — Василей 1), девятой — Михайло Самарин, десятой — Мельницкой, да стацкой секретарей Анисим Щукин.

Губернии разделены: Московская, Санктпетербургская, Азовская, Казанская, Невская, Сибирская, Архангельская, Смоленская. Московским правителем был Стрешнев Тихон только один год и за неисправность был посажен в тюрьму и отставлен, а на его место сделан правителем московским Ершов, бывший человек Черкаского. Санктпетербургской губернатор князь Меншиков, азовской—адмирал Апраксин, сибирской — князь Гагарин Матвей; смоленской — Самойлович Петр Салтыков, киевской — князь Д. Голицын, архангельской — Алексей Курбатов, бывой человек Бориса Шереметева; казанской — в приказ — Петр Апраксин.

Сын мой за море приехал в Голандию.

Первые корабли московские военные два явились в море большом в Теселе у Голандии под флагом Российскаго империя.

Смотри премену фортуне. Федор Шигловской, правда, не по достоинству был возведен, — был полковником у казацких двух полков изюмскаго и харьковскаго, и учинен был генералом-майором, и богатства имел, могу молвить чаю, на 200.000, — но учинил против интересов его царского величества: взят был в полки, а в волоской земле, вместо

1) В подлиннике фамилия Апухтин опушена. См. Голикова "Деяния Петра В.". Изд. 2-ое. Т. IV. стр. 216.


 

 

[305]

всякаго наказания,  обран весь, и чин отнят, и все взято, и бандитом учинен.

Господарь волоской Дмитряшко,   которой партиею его царского величества и со всеми своей партии в сторону нашу взят u ему в команду со всяким управлением отдан, с чего он и другие при нем живитца могут.

Князь Василья Васильевича Голицына сын и два внука взяты от него и посланы навтике учитца.

Нижней санат сделан для малых дел судебных. От кого сие произошло, —знать не могу.

Но приехав в Краков, уже слухи многие почали проходить о баталии с турками и в упадок нашей стороне. А оттуль я, взяв московских казаков, которые по почтам были подставлены, и ехал в великом страхе и с трудом на Сендомир, а оттуль на Львов. А когда приехал во Львов, тотчас уведомился, что была баталия с турки под Факсином, и наши, проиграв, мир учинили, и что царское величество уступает со всеми войски к Kиевy.

Я принужден  взять ту-ж московскую  почту  и ехать ото Львова киевскою дорогою в Полонное, а с Полоннаго, поворотя направо, к Днестру, в одно местечко, которое называется Могилев, и близ Сороки. Но проехав я уже до Межибожа, — местечко гетмана Синявскаго, — тут встретил ингерманланскаго полку капитана, что на Федосье  Хрущевой   женат,   сказал мне, что царское величество  пошел оттуль прямо на Каменец во Львов, а оттуль в Саксонию.   Тогда я  принужден,   поворотясь, тою-ж дорогою наскоро ехать во Львов,  где приехал, а еще двор не бывал, и сказали, что не будет, а проехал прямо на Жолкву и до Ярославля; но я, упреждая, поехал в в1) Ярославль, разставшись с моим добрым  приятелем  Stefano Frumbetti, missionario  del   papa al collegio  d'Armeniani.

И приехав в Ярославль,  уже нашел передовых,  Синявина и Муханова,  офицеров  морских,  которые суда  готовят к водяному пути вниз рекою в реку Вислу, а Вислою вниз до Торуня. И тут, ожидая пять дней, принужден был жить,   а   потом   в  навечерии   дня Успеньева,  я поехал навстречу царскому величеству и встретил в местечке Белом, 3 мили от Ярославля.

1) В оригинале именно так.


 

 

[306]                   

И того вечера не был при дворе,  а ночевал   у капитана-поручика  Ивана  Васильева сына Паника, где мне вид странной  придало,   видев  новых  людей.   Не могу упомнить имени дворецкаго  князя   Долгорукова, от гвардии   полуполковника, которой  меня   затер  в  угол, но я с оною унылостью принужден был аж к самой печи прижаться. Но назавтрее того дня, поутру, я пошел к князю Василью Долгорукову, полуполковнику тому от гвардии, и не застал дома,   которой уже в  великой   милости   обретается   е mio  primo   amico.    И  не застав   того   дома.   встретил   всех их на площади:   князя Долгорукова, Брюса, генерала артелерии, Зотова; но увидел прием от всех гораздо холодной. Потом пошел я к великому канцлеру графу  Головкину,   от котораго видел la vicemuta di forbario1) con grandissimo invidio, и, по некоторым церемониям,  вместе   пошли  до  объдни  к  царскому величеству, где пришед, и все вошли  в его камору,  где обретался  с государынею  царицею;   но я остался на дворе.  И потом царское величество,   пошед к обедне,  меня увидел и, приняв, как всех обыкновенно, пошел к обедне. И от обедни пришед, разговаривал  со мною довольно о деле   гишпанской монархии, и потом сели  обедать.   А  при   повороте из церкви, я тогда первой раз целовал руку у царицы Катерины Алексеевны, потом обедал, и разговоров было  довольно.  И   так   оканчався,   обед   прошел.   А   по  обеде,   я    виделся   с   принцем Рагоцею, также и с Бретчином и с мадам Синявскою, которые меня насилу могли узнать и во всяком ко мне почтении  поступили  и  дистинкции.   По обеде отъехали в Ярославль и, приехав в Ярославль, жили пять дней, которые мне были за год.

Ох! Ох! моего несчастия уничгоживания: primo signore coute Golovkin non mi volle ne parlare ne vedere et mi disprezzava и все мое доношение, что было я хотел доносить, не хотел слушать и грамоту от королевы царскому величеству не хотел вручить.

Понудило меня здесь на память написать, когда на четвертой день, не видев себе никакого определения, просил того помянутаго министра, чтоб мне возвратиться к полку, и притом говорил, что я ничем не взыскан и чрез то не хочу

l) Ricevuta di furbaria (?).


 

 

[307]

себя оставить с робятами. На то мне ответствовал, что „царское величество и так вас", то-есть меня, „удовольствовал во всем, впервых, — ранга твоя полуполковника от гвардии, то как генерала-майора; второе, — везде, где тебя посылают, в характере полномочнаго министра; третье, - жалованье тебе определено по 6.ООО ефимков, как и другим министрам".

Всем тем дишкурсом, коротко сказать, что пробил мое сердце и привел меня в такое уничтоживанье, что будто я недостоин по своей природе всех тех чинов, что он упоминал, но как бы мне то причитал за диковинку или за находку. И потом я, не говоря слова, ушел от него с великою скрухою от всего моего сердца.

И так меня водил и продолжал мою бытность без всякаго плода аж до последняго дня самаго отъезда моего. И тогда поутру дан мне струг, где был семеновской капитан Михаило Сухотин и другие офицеры. И так еxaли водою, проезжая многие города и Варшаву аж до самаго Тороня.

В том проезде никакой себе отмены не видел. Но один случай был, что царское величество ко мне прибыл для певчих, и несколько вина венгерскаго попили.

Однакож я, правда, видел себя печальна, токмо-ж не упускал впредь смотреть на всех дела и особливе искал дружбы князя Раготцы u конте Бречины, понеже оные есть начинателями при нашем дворе, в установлении доброй корришпонденции между нашим и французским двором. Но я вижу, что конт Головкин в то в дело не вступает, так  и сказал, что царское величество не намерен туда никого посылать, и нужды нет при нынешнем миру с турки, что уже все те дела окончилися. Но я, как мог усмотреть слабость того миру турецкаго, разсудил к интересу царского величества быть сходно, имел долгую конференцию с принцем Раготцым и также с Бретчинем и с того числа всякую приязнь с ними учинил. В той конференции объявил все дела алиатов, как я сведом, и намерение Англии с Франциею к миру. И потом он, и сам Раготцы, находил сходно с интересом царского величества, чтоб послать меня во Францию, и учинил проект в Тороне со многими обстоятельствы, которой мне на италианском языке сообщил.


 

 

[308]

На Варшаве я услышал от господина графа Головкина, что царское величество хочет меня во Францию посылать.

И так приехав до Тороня, тут был также без конца, ежели ехать в Саксонию или нет, и не хотел я от себя малаго знаку дать, чтоб я был охотен к той езде. И сам царское величество написал меня в компании ехать с Брюсом генералом, и последовали в трех днях аж до самаго Карлзбату.

Роспись та, и кому поскольку лошадей, мне немалой шагрин принесла, что я имя свое нашел под Шеховским. И так в том пути был в великом шагрине аж до самого Карлзбата, где в той компании от Шеховского многое мне открылося, что, было, не мог к своей персоне чего выдать.

И приехав в Карлзбат, стоял в одном доме с царским величеством и ел всегда при его столе. Той бытности нашей было с четыре недели, а в езде со всем проездом с семь недель. Все то обходилось во многих шагринах и не в остиме мне. Но я своей стороны не упускал того делать и обхождение имел с министры чужестранными: с аглинским —Витфортом, с прусским - Камкиным, с цесарским —графом Ностицем, с саксонским—господином Вицтумом и с бароном Урбиком, также и Шлейннцем, и чрез тех показывал себе лучшую отмену от всех и кредит свой устанавливал. Правда, могу сказать, что в милости Вышняго тем свой кредит установил и уже был некоторыми днями допущен в консилие секретное; однакож не так, как князь Василей Долгорукой, приезжий от двора дацкаго, которой там послом был, что во все дела так допущен был и все отправлял с Головкиным, которой в великом превосходительстве предо мною был. И с тем отъехал, и награжден портретом в тысячу царского величества, также в год прибавок жалованья по 2,000 ефимков, то всего учинит 8,000 ефимков, и впредь некоторой ему чин обещанной. И тот (кн. Долгорукий) с великим удовольством отъехал опять к дацкому двору. Но из Карлзбата отъехали до Торгова, где моя бытность была так меленколишна, что не могу больше описать.

И непрестанно был в примерах послать в Гановер, к


 

 

[309]

дому цесарскому, опять в Англию, также и в Голанию, куда и определено.

Могу себя назвать счастлтвым, — что мне придало самой кредит в персоне самой моего премилостивейшаго государя, его царского величества, — что все дворы меня просили к комисиям, как посол аглинской господин Витфорт говорил в первой конференции с графом Головвиным, что королева ето безмерно благодарна была моими поступками; „но отозвание того князя Куракина (то есть мое имя) придало многое подозрение". А цесарской министр граф Ностиц также предлагал, чтоб быть мне при дворе цесарском. Господин Вицтум, министр короля польского, предлагал, чтоб мне быть при их дворе на место князь Григорья Долгорукова, а принц Раготцы предлагал, чтоб быть во Франции; а граф Головкин с рук сбывал, хотя-б опять в Англию.

Однакож, наконец, пришло иным образом, как топерь объявлю.

Я увидел, что барон Урбик уже приехал брать свою инструкцию ко двору нашему, для отъезду своего в Голандию на место господина Матвеева. Правда, намеренной мой проект в действо мог произойти, чтоб мне Урбика не допустить до той комисии: усмотрел время, — я ему, Урбику, говорил, что он тою дачею 12,000 ефимков прожить там не может, также и потребен ему характер посольской, а без иного ему трудно быть. На что он, конечно, то предложение двору учинил и просил посольскаго характера, также 10,000 ефимков на расходы.

И один день в Карлзбате был я позван в тайной совет, в котором были: царское величество, граф канцлер Головкин, я, князь Куракин, князь Василей Лукин сын Долгорукой, и на многия дела решения чинили. При том говорил царское величество, чтоб мне ехать в Гановер и все то дело окончать вместе с Шлейницем, по предложению того двора, что приналежит к дукатству Бременскому и Ферденскому. Но я говорил. для многих причин, чтоб не посылать; и та моя посылка отложена, и велено князю Долгорукову о том трактовать.

И потом  говорили,  чтоб   Урбика  не посылать,  для   того


 

 

[310]

что противен будет всем там. И ретировавшись царское величество в камору, говорил с канцлером Головкиным, чтоб "Матвеева попрежнему оставить до указу, а князя Куракина послать и велеть ему, Матвееву, с ним во всем советовать". Я сего намерения не ведав, так из того совету разошлись. Потом Головкин помянутой мне за секретом то намерение объявил. И когда поворотились в Торгов, где свадьба царевичева была октября „ ", и при отъезде мне объявил, и определил быть в Гаге и во всем смотреть интересов царского величества. И дана была великаго дела инструкция, — предложениe чинить союзным, чтоб им, союзным, не мешаться в дела войны северной, ни воюющим северным союзу царского величества не мешаться в дела союзных с Франциею. И то было предложено. Также и полномочная мне дана в силе  всем потентатом заключать и трактовать; а к Матвееву — указ, за подписанием властной руки царского величества, чтоб отнюдь без совету моего ему, Матвееву, ничего не делать. Также и дана мне полномочная ко всем союзным, которые в интересе есть против Франции. И к тому особливая инструкция дана от царского величества, за его рукою, о покупке кораблей, и Федору Салтыкову быть со мною во всем согласно, и к Салтыкову указ, чтоб мне был послушен, также и к Стельсу Томасу в Англию, за властною-ж рукою царского величества о мне письмо, чтоб ко мне корришпонденцию имел и во всем верил. К Урбику указ послан, также и к Литу, чтоб со мною корришпондепцию имели; Волкову в Париж указ дали, чтоб от меня обо всем требовал решения, и мне все те французския дела были вручены.

Но при том своем отъезде видел некоторую себе отменность от царского величества; а в даче денег на силу великую мог выходить у графа Головкина 6,000 ефимков годового моего жалованья.

И так оттуль отъехал, и опосле отпишу мои рефлексии, для чего я себя понудил в ту посылку или противным не явился.

Топерь буду говорить о свадьбе.

Был мне случай некоторой, токмо так противной, которой между многими случаями приемлю знатной к моему аффронту. Когда по венчанье был чиновной стол, за которым сидели


 

 

[311]

все принцы крови, также из нас: граф Головкин канцлер, Брюс генерал и князь Трубецкой, я и князь Долгорукой, Лукин сын; когда почали садиться за стол и, правда, дому тутошнаго почтили меня по достоинству, но персоною самою царского величества посажен Яков Брюс: тогда я принужден был сам взять последнее место и ниже всех тех помянутых сидел, и нарочно являл лицо малконтент. Ничто мне противного из сего, токмо что в такой публичной оказии, также от дому волфенбиттельского.

Топерь то окончеваю себе без всякой так остимы, что великой кредит свой утратил в ту свою бытность. Однакож, могу себе причесть за счастие, что двора государева многие мне великое благодеяние являли и сболезновали о таких моих несчастливых поступках.

Когда я возвратился в Голандию, и по приезде в Гагу никому не объявлял министрам чужестранным. Однакож все чужестранные министры ту мне честь учинили и мне визиту отдали; особливе-ж дук Малбурок первой первую мне визиту отдал. ИI, по приезде, на другой день, обославшись к ратпенсионарию, был у него и объявил ему, что я указом царского величества сюда прислан к престереганию его величества ннтересов на некоторое время к их высокомочествам и ко всему собранию великого алиансу имею полномочную грамоту, и при том орежинальную, также и список без руки ему отдал. Тогда, выслушав, сказал, что список надлежит отдать президенту.

И, по отъезде от него, был у президента, которому объявил о своем приезде и список с полномочной отдал.

И на третий день был ко мне прислан от стацкого собрания агент Розенбоум, с которым прислали письменное ведение, что Статы в достоинстве меня полномочнаго министра его царского величества приняли. И то было за приписанием руки президента.

И потом начал дело свое управлять, и предложение чинить так великого последования дел, чтоб алиатом не мешаться в дела северной войны, а царское величество, насупротив, не будет мешаться в дела союзных против Франции. И то дело не окончалося, для того что, кроме такого тагостнаго обязательства, время не позволило, что уже Англия с Франциею доброе


 

 

[312]

согласие к миру учинила, и место к съезду назначено — Утрехт.

Правда, хотя мне указом полным определено все делать, и Матвееву, хотя он был и в посольском характере, однакож велено ему со мною советовать во всем; также и Салтыков в покупке кораблей под мою волю отдан, также и князь Львов со всеми своими навигаты.

Указы посланы ко всем министром, чтоб имеле со мною корришпонденцию, а особливе Волкову во всем велено ко мне отписоваться и требовать указов от меня. Но я усмотрел в приезде своем себе противнаго, что мой кредит чрез интриги Матвеева не может распространиться; того для я не очень мог быть действителен в делех, а особливе Матвеев писал, что ехать ли ему к съезду, и о том указ дан. А при том и мне указ прислан, чтоб ехать туда-ж на съезд.

Тогда я усмотрел, что мне быть при таком великом деле, что есть славно на весь свет, а без всякой ауториты. И чтоб не безчестно было к моей чести, тогда нашел я способ такой, и сложил полномочную грамоту, которая мне может быть действительнее, и, написав. ко двору послал, в которой именно именовать к съезду в Утрехт. И на ту вскоре указ получил, которая прислана так и именована именно к съезду в Утрехт.

При той же почте и к Матвееву прислана полномочная, в которой не написан послом, только полномочным, так равно, как мне. Я cиe разсудил, что у него тем, при таком съезде, отлучил характер. И потом получил сумму денег, 10,000 ефимков, обще с Матвеевым, для расходов при том съезде.

Правда, во всю зиму мне немалая была трудность с ним политически поступать и также дела делать, что мы ничего не сделали. Но я, усматривая всегда, двор свой обнадеживал, что еще мир есть дальняго виду, однакож не чаю, чтоб съезд Утрехтской разорвался.

А в корабельных делех, милостию Вышняго, изрядно началось: прошу Того-ж и об окончании счастливом, как ниже о том опишу.

И до приезду моего в Голландию, господин Салтыков, как приехал, ничего не делал и никакого корабля не сы-


 

 

[313]

скал. Но, по приезде моем, начали то дело управлять и нашли корабли в Гаибурхе, и купили, в Дункерхе и купили, в Англии—в Бристоле и купили; также Стельс, чрез мою коррипшонденцию, купил в 60 пушек.

И о том деле покупки кораблей, именным указом его царского величества, имел я к нему самому корришпонденцию и доношение чинил непрестанно о всем. И потом получил указ, за властною рукою его царского величества, что ко мне велено перевести 100,000 ефимков албертов, чрез рижского купца Кордеса. и уже по се число, 1712 апреля 25 (мая 6), переведено 17 тысяч слишком.

А было прислано кредитное письмо от того Кордеса на 20,000 ефимков к купцу амстрадамскому Матеусу Матену; однакож тот купец ничего по тому не заплатил и отказал. Я присмотрел, что сей Кордес двора князя Меншикова, понеже об нем ко мне довольно писал и рекомендовал.

Также от помянутаго князя Меншикова видел к себе чрезвычайное письмо, с какою покорностью и учтивостью писано, от 26-го февраля, которым объявлял о вручении своей команды в Померанию и просил, чтоб иметь корришпонденцию с ним во всех нужных делех.

Находил я себе нечто чрезвычайнаго видеть из писем властных царского величества, что мне надпись давал и в письме в заглавии упоминал: „Господин посол", также и в надписи: „Господину послу", а не таким образом, как прежде сего подписовал: „Господину подполковнику от гвардии. И того для надлежать мне рассуждать, в какое намерение тот мне характер дан, котораго не имею.

Я был в том мнении, — или ругаяся, или отлуча моего полуполковничьяго чину. Однакож, по том времени, получил полномочную о заключении трактата коммерции, в которой я написан подполковником от гвардии. Еще нным образом разсудил, чая мне в угодность то чинит, вместо какого награждения, вменяя быть мне тем удоволену. Но я, все те получа, за большое сокрушение примал, нежели за удовольство.

И в той своей бытности в Гаге сей зимы, правда, видел много шагрину, так и некоторой отмены. Как принц Евженей, так и другие все перваго рангу имели со мною всегда доброе обхождение и с немалою остимою; токмо-ж


 

 

[314]

обхождение мое так мне было трудное с послом Матвеевым, что никогда так политично не был ни с кем принужден обходиться, так что оной в амбиции своей хотел свою ауториту казать, но я трудился, чтоб мне своей не утерять. Правда, ему больший способ был—его характер, а мне— порода моя и властное имя, к тому-ж и кредиту большаго при дворе.

Также от здешних стацких персон гораздо неременно был принят, что я уже сам начал, не ожидая от них, им визиты отдавать. Однакож от многих контровизиты не имел, а паче всех объявлю двух принципальных персон: Грефил, Фагель, также и великой казначей Гооб и Рандвик визиты мне, насупротив, не отдали. С того числа всех оставил и не трудился больше искать. К сему объявлю, до визитов что приналежит экстра: цесарской министр не хотел визиты отдавать послу Матвееву напред; но я, по приезде своем, ту честь от него видел, правда непреосудительно в его персоне, для того что я был без характера.

Также хотя малое обстоятельство, однакож объявлю: от дам никакой приемности себе так не имел, что весьма всех холодных видел и за самаго постояннаго человека был принят.

Из министров чужестранных имел доброе обхождение с дацким, и с польским, и с палатннским; токмо, однакож, с дацким паче всех других. Однакож между всем тем великая была помешка о двоих нас, здесь будучих, что оные, желюзию видев между нами, не знали как обходиться, и часом склоннее к нему являлись, а часом—ко мне.

Но я, правда, могу сказать, своей стороны не имел никакого подозрения; но помянутой Матвеев весьма е come credo che avevano detto qualche cosa a tutti quelli in segreto 1) di mettere qualche fra noi mesintelligenzia 2).

 

 

 

 

 

 

1) Вероятно, пропущено per cercar.

2) Вместо discordia.