Гуаско О. Жизнь князя Антиоха Кантемира / Извлеч. К. Негруцци, пер. И. Ремизовой. – 2005.

Оригинальный текст: Gоuasсо O. Vie du Prince Antiochus Cantemir // Cantemir. Satyres du Prince Cantemir. Traduites du Russe en Francois, avec l'histoire de sa vie. A Londres, chez Jean Nourse. MDCCL – P. 15-142.

Октавиан Гуаско

Жизнь князя Антиоха Кантемира

(Извлечение К. Негруцци, перевод на русский язык И. Ремизова)

 

Князь Антиох Кантемир родился в Константинополе 10 сентября 1709 года в семье князя Дмитрия Кантемира и Кассандры Кантакузин, дочери правителя Валахии Шербана, происходившего из рода греческих императоров. В браке Дмитрий имел четверых  сыновей: Константина, Матея, Шербана и Антиоха, и двух дочерей: Марию и Смарагду.

Род Кантемиров тянется от татар, что видно из принятого ими имени Кантемир или Хан-Темур. В «Истории оттоманской империи», написанной князем Дмитрием, можно прочесть, что один знатный татарин из Крыма написал Константину Кантемиру, отцу Дмитрия, что одна из ветвей его рода 160 лет назад поселилась в Молдавии и приняла христианство. Этот татарин, известный князю Константину как родня, часто приезжал к нему в Яссы, когда тот был господарем Молдавии.

Дом Кантемиров дал двух правителей Молдавии, Константина (деда Антиоха) и Антиоха (его дядю). Последний, свергнутый из-за интриг Бранкована, правителя Валахии, перебрался в Константинополь, где жил и его брат, когда родился Антиох.

Важные услуги, оказанные Дмитрием Порте, и его заслуги склонили султана Ахмета III в 1710 году дать ему княжеский титул, который носили два представителя его семьи. Дмитрия не ослепило сияние трона; любящий науку и жизнь философа и знающий по примеру своих предшественников, сколь немного стоят обещания турок, он не хотел принимать княжение; тем не менее оттоманский двор, зная, сколь полезен может быть человек трудолюбивый и одухотворенный, продолжал настаивать на этом, утверждая, что он – единственный христианин, способный блюсти интересы этого  княжества, находившегося под угрозой вторжения русских войск, и обещая, что ему не придется давать визирю больших денежных сумм, которые обычно платили им при воцарении правители княжества, и выдали ему из государственной казны двадцать кошелей денег на покрытие первых расходов. Это убедило Кантемира.  В тот же год он переехал в Яссы, взяв с собой с сына Антиоха, которому исполнилось десять месяцев. Вскоре новый властитель убедился в том, что Порта не выполняет обещанного; взойдя на трон, он получил приказ визиря Балтажи Мехмета выплатить обычные подати – в нарушение всех обещаний Порты.

Такое поведение с ним турок и жестокость, с которой они обращались с молдавским народом, подвигло его на размышления об освобождении страны от тирании Порты и избавлении христиан, его подданных, от тяжкого ига иноверцев.

Прибытие великого Петра и предложения, которые этот правитель сделал Кантемиру, внушили Дмитрию мысль, что его прислало провидение для осуществления его целей. Заключая соглашение, они не смогли довести его до конца из-за неудачной Прутской кампании, которая разрушила все их планы. Вынужденный бежать в русском обозе, он отдал себя под покровительство Петра. Русский царь не желал знать интриг, ведущихся против исполнения соглашений. Итак, несмотря на критику со стороны своей армии и наущения многих придворных, которые говорили, что из-за одного человека не следует поступаться интересами целой армии, Петр ни за что не соглашался выдать Турции Молдавского князя, спрятанного в карете царицы, о чем никто не знал, хотя Порта требовала этой выдачи в первом пункте договора между воюющими сторонами. «Я предпочту отдать туркам, - сказал этот властелин с подлинно императорским величием, - все мои земли до Курска, ибо, отдав их, я сохраню надежду их вернуть, чем нарушить слово, данное мною принцу, который оставил свою страну».

Дмитрий последовал за Петром в Россию. Этот монарх, в знак признания заслуг и в возмещение убытков, назвал его русским князем, подчиняющимся только персоне императора, и дал ему право распоряжаться жизнью и смертью тысячи молдаван, последовавших за ним в Россию. Он подарил ему значительное количество имений и сел, отмечая его всю свою жизнь доверием и обращаясь к нему всякий раз за советом, как во время войны, так и в мирное время.

Антиох, которому было тогда два года, вначале был привезен в Харьков, на Украину, а затем в Москву и Петербург, где он и вырос… Его отец, будучи сам человеком образованным и знающий о больших способностях к учению у своего сына, нанял ему искусных учителей. Первым учителем Антиоха был грек по имени Кондоидей, впоследствии ставший в России архиереем. Но князь Дмитрий не был из числа родителей, всецело доверяющих рвению учителей и освобождающих себя таким образом от обязанностей, которые природа и религия им дают – следить за образованием своих чад; он брал их с собой в путешествие в Дербент, куда отправился в 1722 году с Петром.

В этом путешествии учение юного Антиоха не прерывалось. Все свободные минуты он посвящал чтению. При наставлениях ученого родителя, достопримечательности стран, через которые они следовали, были для него словно раскрытая перед его глазами книга, дающая новый способ просвещения, к которому приучал его отец: нравы, религия, торговля, дары земли – ничего не оставалось неизученным. Антиох оставался два года в Астрахани.

По возвращении из этого путешествия, в 1723 году, князь Дмитрий, тяжело заболев, сделал странное и достойное внимания распоряжение, в котором просил императора объявить наследником своего имущества того из сыновей, который, применяя полученные умения и знания, будет наиболее достойно служить государству; добавив при этом, что младший его сын более к этому расположен, нежели старшие, и более достоин наследовать, если впоследствии своим поведением не нарушит надежд, которые на него возлагались.

Это завещание доказывало, сколь уважительно относился князь к своему младшему сыну и сколь глубокую признательность питал он к своему монарху-благотворителю. В тот же год он умер в своем имении на Украине.

Страсть, проявленная князем Антиохом к учению, никак не утолялась. Основание императорской Академии наук в Петербурге в 1725 году, разожгло в нем чувство соперничества. Он прошел в этой академии непрерывный курс обучения, под руководством опытных профессоров, выписанных императором из-за границы. Изучал математику – у известного Бернулли, физику – у Билфингера, философию морали – у Гросса, который преподавал также изящную словесность и который, по собственному признанию Кантемира, привил ему вкус к литературе; более, чем многим другим наукам, он  отдавал предпочтение философии морали, говоря, что это наука, которая учит человека познанию, наставляет его и делает  полезным обществу. Понимая, сколь необходимо для христианина держать в строгих границах исследовательскую любознательность и метафизические спекуляции, он не оставлял в забвении священное писание. «Симфония на Псалтырь», написанная на русском языке и опубликованная им вскоре после завершения академического цикла, -  памятник его почтению к святым книгам.

Академия, восхищавшаяся превосходством и обширностью талантов князя Кантемира, проявленных  в курсе обучения, избрала его своим членом в надежде, что он однажды ее возглавит.

Когда Антиох поступил в кавалергардский корпус, которым командовал тогда великий князь Петр II, этот юный принц, любивший  литературу и питавший уважение к ее создателям, проникся дружескими чувствами к Кантемиру и назначил его поручиком Преображенского полка, что соответствовало армейскому чину полковника.

Затем князь Кантемир был вовлечен в два судебных процесса по делу о наследстве его отца. Дела тяжбы не согласовывались с военными занятиями, и еще менее с наукой и философской жизнью. О времени, потерянном в судебных разбирательствах, он сожалел более всего.

Один процесс он вел с принцессой Гессен-Гомбургской, урожденной княжной Трубецкой, своей мачехой, сочетавшейся вторым браком с принцем Гессен-Гомбургским, за часть наследства, которую она требовала от имущества князя Дмитрия. Этот процесс был рассмотрен верховным советом, и семья Кантемиров его выиграла. Другой процесс вновь касался родительского наследства; поскольку Великий Петр умер, не дав хода завещанию Дмитрия Кантемира, его сын Константин завладел всем родительским имуществом, поддерживаемый тестем, князем Дмитрием Голицыным, который во время младенчества Петра II  был влиятельной персоной в совете и ввел юного царя в заблуждение, якобы князь Дмитрий назвал своим наследником старшего сына. Из-за этого Антиох остался без имущества, до восшествия на престол императрицы Анны.

После смерти в 1730 году императора Петра II, принцесса Анна, тогда герцогиня Курляндская, дочь царя Ивана, правившего вместе с Петром I, младшим своим братом, была провозглашена верховным советом регентшей империи (?).

Князья Долгорукие приобрели большое влияние при дворе Петра II, обрученного с девушкой из их семьи, и еще большую власть имели в совете. Они содействовали передаче короны Анне в ущерб несовершеннолетней Елизавете, которая, была призвана на трон, как по праву рождения, так и по завещанию Петра I и Екатерины, ее родителей, рассудив, что принцесса, обязанная им троном, легко примет их план. Князь Василий Лукич Долгорукий составил статьи, которые она должна была подписать и принести присягу. По этим статьям, вся власть переходила к верховному совету, а императрица не сохраняла ничего, кроме титула. Она поклялась их соблюдать, но многие из сильных мира сего, предположив, что Долгорукие пекутся преимущественно о своих собственных интересах, а не об отечестве, сколотили оппозиционную партию, которую возглавили князья Черкасский и Трубецкой. Кантемир объединился с ними против Долгоруких  и, по прибытии императрицы в Москву, был привлечен к составлению документа, который они ей представили, прося не следовать целям Долгоруких. Этот документ показывал ей, что статьи, в исполнении которых она поклялась, не были разработаны всеми членами совета, а только князем Василием.

Императрица присоединилась к этим предложениям и разорвала вышеупомянутую конвенцию, упразднила верховный совет и учредила новый кабинет, составленный в основном из тех, кто боролся за эти преобразования.

Князь Кантемир, сыгравший важную роль в этих событиях, не захотел принять от царицы никакой награды.

Дела домашние и государственные, в которых Кантемир принимал участие в упомянутое время, не позволяли вернуться к литературным занятиям. Желая быть полезным России, в которой он видел свою новую родину, он написал свою первую сатиру, когда ему не было еще и двадцати лет. Ненависть, которую многие русские выказывали к петровским преобразованиям, подала ему идею. Многократно он был свидетелем их ропота и понял, что самое верное средство выкорчевать предрассудки - показать, что они смешны, и стыдом исправить легче то, что не может совершить правосудие. Итак, он наполнил эту сатиру всеми многочисленными сетованиями, слово в слово подобными тем, что он так часто слышал. Он не обманывался. Люди одухотворенные встретили аплодисментами эту сатиру, не зная автора, и спешили сделать с нее копии. Архиепископ Новгородский, один из просвещеннейших людей России, приветствовал анонимного автора этих стихов. Кролик, архимандрит Новоспасский, сочинил латинские стихи ему в похвалу. Похвала архиепископа была тем замечательней, что в этом писании Кантемира много выпадов против невежества клира и в особенности епископов. Князь Кантемир, как известно, адресовал ему третью свою сатиру; после первой он создал еще одну, принятую с не меньшим восторгом. Выразительность, при помощи которой он поднял на смех пороки и предрассудки, и добрые советы, которые он дал, превратили многие стихи из сатир в пословицы, живущие в устах народа и по сей день.

Первое доказательство признательности, которое получил Кантемир от императрицы, был дар в тысячу крестьянских дворов. Его братья и сестра, которые получили малую часть отцовского  наследства, приняли этот подарок. Этот начинающийся фавор встревожил придворных и в особенности князя Голицына, тестя Константина, старшего брата Антиоха, который боялся, что могут вернуть родственникам имения отца, неправедно ими отобранные. Они уговорили императрицу отослать Антиоха к иностранному двору в качестве посла. Принцессу смущала молодость князя Кантемира, но граф Бирен или Бирон, прибывший из Курляндии, бывший могущественным вельможей, ходатайствовал перед императрицей. «Пусть не беспокоит тебя возраст Кантемира, - сказал он ей, - я знаком с ним и отвечаю за его прилежание». Наконец, будучи двадцати трех лет от роду, Кантемир бал назначен послом России при дворе Великобритании, для восстановления добрых отношений между двумя странами, прерванных несколько лет назад. Князь Кантемир, зная, сколь полезным может стать путешествие за границу для приобретения новых знаний, с радостью принял свое назначение. По этому поводу он говорил: чтобы вынести что-либо полезное из путешествий, надо быть наделенным знаниями и принципами, которые дают учение и хорошее воспитание, без них эти поездки пагубны для духа и нравов; из-за этого столько молодых людей, отправленных в путешествия, не привезли на родину ничего, кроме пороков других стран.

Покинув Москву 1 января 1732 года, он держал путь через Германию и Голландию, где отобрал хорошие книги и поручил одному Гаагскому книжнику напечатать «Историческое и географическое описание Молдавии», рукопись его родителя. Прибыв в апреле в Лондон, он сразу же стал известен как усердный политик. Своим посредничеством он улаживал дела к взаимному удовлетворению дворов. Лорд Форбсе, впоследствии граф Гренард, был объявлен полномочным послом при петербургском дворе, и российская императрица дала такой же титул князю Кантемиру.

Свободное время, остававшееся после посольских дел, было посвящено литературе. Его дом был местом встречи образованных людей, которых привлекала его репутация и хороший прием, оказываемый им. Любя итальянский язык, он выучил его настолько хорошо, что казалось, когда он писал или говорил, что он сам итальянец. Он начал переводить на итальянский язык, под наблюдением г-на Роли, «Оттоманскую историю» своего отца, но другие дела не оставляли времени завершить работу, так и оставшуюся в рукописи. Также в Лондоне он перевел и диалоги г-на Алгаротти, и их автор выразил ему признательность в издании своей книги, увидевшей свет в Неаполе в 1739 году.

В Лондоне Кантемир был  равно уважаем и горожанами, и при дворе, в особенности королевой Каролиной, по приказу которой была переведена на английский язык и издана упомянутая «История».

Политические дела и серьезные научные занятия не позволяли Кантемиру вернуться к такому важному предмету, каким являлись его сатиры. В 1731 году он начал четвертую сатиру, адресованную своей музе, в подражание знаменитой сатире Буало к своему духу, которая начиналась следующим стихом:

C´ est a vous, mon esprit, a qui je veux parler.

Известно восемь его сатир. Он начал и девятую, в самом конце своей жизни, в ней он хотел показать, в чем состоит философский дух, и многие из тех, кто считает себя философом, могли бы узнать, сколь далеки они от истинной цели; к несчастью, болезнь не позволила ему ее завершить.  Он не хотел печатать и другие восемь; только послал рукописи  императрице Елизавете после ее восшествия на престол. Сейчас только мы можем говорить о красотах и дефектах этих писаний, но, опубликовав их, мы предоставим читателям право их судить, показывая, что цель автора была устранить предрассудки нации, ибо, говорил он, нет другого способа их исправить, как показывая их смехотворность. До него в России были рифмованные пиесы, но более значительной поэзии не существовало, поэтому он считается основателем русского Парнаса. Он первым ввел белые, или нерифмованные стихи на русском языке, переводя Анакреона и Горация, в чем преуспел.

Научные занятия усугубили расстройство зрения, остававшееся после перенесенной оспы. Он тщетно пытался излечиться лекарствами. Известность г-на Жандрона, королевского доктора, привела Кантемира в 1736 году в Париж. Этот искусный медик сумел улучшить состояние глаз, и спустя два года, когда Кантемир прибыл в Парижв качестве посла, окончательно его вылечил.

Обратимся теперь к дипломатической службе Кантемира. Франция не могла с безразличием взирать на союз, заключенный в 1734 году Россией и немецким императором против Порты и в особенности на успехи российских войск под командованием фельдмаршала Миниха. Поспешно вводились посредники между императорами, после чего и был заключен Белградский трактат, столь пагубный для христианства. Российский двор, видя потерю своего союзника, армия которого действовала неуспешно, также вступил в переговоры. В отсутствие российского посольства в Париже, послы Франции в Лондоне, в первую очередь г-н де Бюсси, а затем и г-н де Камбиз вступили в переговоры с князем Кантемиром, который ходатайствовал перед французским двором о направлении посла в Петербург и перед Россией - о назначении посольства в Париж, для установления взаимопонимания. В 1738 году Кантемир получил распоряжение отправиться во Францию в качестве полномочного посла, в связи с этим императрица произвела его в камергеры. Версальский двор сразу назначил маркиза де Вогренан послом в России, а затем де да Шетарди, и до прибытия последнего в Россию посольские обязанности исполнял г-н д´ Элон, находившийся тогда в России.

Кантемир прибыл в Париж в сентябре 1738 года. Он не мог получить аудиенции во дворце, так как статус полномочного посла не давал ему на это права. Стараниями Кантемира, двор изменил в этом случае этикет, и он имел удовольствие довести до благополучного окончания мирные переговоры с турками, в которых Франция выступала как посредник. В это время российская императрица назначила Кантемира чрезвычайным послом, после чего он получил в конце декабря аудиенцию, и сразу же маркиз де ла Шетарди принял посольскую миссию в России.

Царица Анна умерла в 1740 году; ее смерть, по своим последствиям, поставила Кантемира, посла, отдаленного от двора, в критическую ситуацию. Анна назначила наследником своего внука Ивана, которому было всего несколько месяцев от роду, при регентстве герцога Курляндского, но последующий переворот уничтожил завещание Анны, и принцесса Елизавета, имевшая все права на престол, была провозглашена императрицей.

Елизавета, наслышанная о заслугах князя Кантемира, произвела его в тайные советники и имела намерение выбрать его наставником маленького царевича, своего сына; но эти обязанности, несмотря на их почетность, виделись ему могилой собственной свободы.

На исходе 1742 года он потерял своего старого друга, князя Черкасского, великого канцлера, владевшего мастерством удерживаться на своем месте, просачиваясь через все перевороты, свергнувшие столько придворных. Этот князь имел намерение сделать Кантемира своим зятем. Антиох также испытывал расположение к княжне, но возвышение князя Черкасского, ставшего великим канцлером, любого другого побудившее бы поспешить со свадьбой, заставило Кантемира от нее отказаться, говоря, что родство с первым министром императрицы не может не нарушить спокойствия, которого он столь желает. Что он боится погрязть в государственных делах, от которых он искал отдаления, потому что его предназначение – науки и литература. Вскоре после смерти князя Черкасского его дочь вышла замуж за графа Шереметева.

До этого мы говорили только о том, что представляла собой посольская деятельность  Кантемира во Франции; обратимся теперь к его литературной жизни. По прибытии в Париж первой его заботой было познакомиться с образованными людьми этой столицы. Посреди своих посольских занятий он сохранял такое великое спокойствие духа, что всегда был в состоянии отводить часть времени своим научным пристрастиям. В городе, где удовольствия обступали человека со всех сторон, в блистательном возрасте расцвета он вел жизнь философа и отшельника. Его общество долгое время составляли лишь немногочисленные друзья, которых он порой не видел дни напролет. Часто случалось, что он сидел, запершись в своем кабинете, несколько дней.

Наукой, которая занимала его больше всего после приезда во Францию, была алгебра. Он составил трактат на русском языке, оставшийся в рукописном варианте.

Он испытывал сильнейшие христианские чувства. «Философия, - говорил он, - делает человека добродетельным только на словах, а христианин должен им стать на деле». Он читал лучшие церковные книги. Босюэ был его кумиром. Он собрал в своей библиотеке большую часть трудов этого великого прелата, гордости Франции и одного из ярчайших светочей церкви. Он не уставал читать и восхищаться книгой о сакральной политике. Принципы этой политики, восходившей к священному писанию, не могли не нравиться послу, который, приобщаясь к философии и интересам человечества, но не трудам  Макиавелли или  кабинетному лицемерию, говорил, что политика не должна иметь другой цели, как сделать людей счастливыми; интересы государя и народа должны идти рядом; и если властители могут купить безопасность и спокойствие ценой крови своих подданных, они попирают законы природы. Это максимы, на которых князь Кантемир основывал свою политику.

Он рассматривал соглашения, которые правители заключали между собой, как памятники лжи. Однажды, он пришел в театр, где увидел несколько министров и послов, «не могу постичь, - говорил он, - как они могли спокойно прийти в театр, когда обрекли на смерть сотню тысяч человек». Была объявлена война.

В это время его здоровье ухудшилось. Он очень мало ел, его организм не мог ничего переваривать. Г-н Жандрон отправил его на воды в Пломбиер, где он и побывал в 1741 году; они принесли ему облегчение, равно как и медицина мадемуазель Стефенс, к которой он обратился по совету того же врача; но летом 1743 года, желая снова поехать на эти воды, несмотря на то, что г-н Жандрон его останавливал, но не смог перенести страданий и вернулся в Париж еще более больным. Видя, что болезнь усиливается, он отдался в руки других врачей, которые обнаружили его в конце 1743 года  неспособным  выйти из дома. До этого момента его болезнь заключалась только в желудочных недомоганиях, поясничных болях и бессоннице; затем появился небольшой жар, а затем и слабый кашель. Доктора уверяли, что не стоит опасаться грудной болезни, но его друг, имевший противоположное мнение, посоветовал ему съездить в Италию для смены климата. Кантемир направил двору прошение о летнем отпуске в Неаполе. Но больше он был не в состоянии путешествовать. Теперь не оставалось сомнений, что поражена грудь. Г-н дю Мулен, вызванный в конце, начал лечить легкие, но уже не мог победить укоренившийся недуг. Немного помогало козье молоко.

В течение всей болезни, длившейся около полугода, Кантемир продолжал читать, занимаясь и посольскими делами вплоть до самой смерти. В это время он переводит на русский язык «Мораль» Эпиктета. Тяга к занятиям покинула его только за несколько дней до смерти.

Друг, не покидавший его на протяжении всей болезни, видя, что приближается конец, в один день, когда тот читал трактат Цицерона «О дружестве», нашел место, где говорилось об обязанностях, исполнения которых  эта добродетель требует от друзей, и предупредил Кантемира, видя, что приходит его час, распорядиться домашними делами и позаботиться о душе.

Кантемир принял этот совет с образцовым смирением, сказав другу, что получил доказательство истинной дружбы и что уйдет так, как любая религия требует, и как христианский философ. Он попросил «Книгу восхождения к божеству» Босюэ, желая ее прочесть. Он говорил, что ничто не облегчает его мучений больше, чем возможность видеть небольшой круг друзей, его не покинувших. В их числе были принц Карл (Шарль), герцогиня де Эгийон - из великих, и г-н де Морпетюи - из ученых, они посещали его ежедневно.

Перед смертью, Кантемир хотел говорить только о религии, полагаясь только на волю провидения. «Мысль о смерти, - однажды сказал он, которая меня устрашала вначале, утешает сейчас».

В последние свои дни, он исповедовался своему духовнику, в день Пасхи м на второй день слушал литургию и успокоился, а на третий день, не в состоянии встать, сделал завещание; в нем он явил любовь, которую испытывал к старшей своей сестре, которую всегда уважал;  она тоже любила литературу и часто писала ему по-гречески, французски или итальянски. Он завещал перевезти свой прах в Россию и похоронить в монастыре рядом с отцом.

     Он оставался в сознании до последней минуты. 11 апреля, в субботу пасхальной недели, в шесть часов вечера, он скончался, осенив себя крестным знамением, в возрасте тридцати четырех лет и семи месяцев. При вскрытии трупа обнаружили водянку в груди, как и предполагал г-н дю Мулен.

Князь Антиох Кантемир обладал духом праведным, красивым и здоровым. Чтение и размышления дали ему великие знания. На первый взгляд он казался человеком холодным, но эта внешняя холодность не ощущалась, когда он находился в обществе людей, ему приятных. Его юмор был меланхолическим, во многом по причине продолжительных его страданий, а также и из-за влияния российского климата. Он был весел со своими друзьями, которым  любил оказывать услуги. Его речь была приятна и основательна, без высокомерия и чванства. Любил сатиру, особенно сатиру, над которой смеялись люди мудрые и добродетельные.  В делах был очень обязателен.

Он был изящного телосложения, его лицо было одухотворенным и приятным. Говорил по-русски, румынски, латински, французски и гречески; понимал древнегреческий, испанский, старославянский и английский.

Его писания на русском языке, кроме «Симфонии на псалтырь», напечатанной в его юности, – коллекция рукописных стихотворных текстов, включающих сатиры, басни, оды и т.д., посвященные императрице Елизавете. Начата была героическая поэма, названная «Петридой», славящая великого Петра, которая та и осталась неисправленной. Трактат по алгебре, размышления о просодии, несколько песен, исполняемых в России и сегодня, и следующие переводы:

«О множестве миров», с комментариями. Издано в Петербурге.

«История» Юстина.

Перевод Горация, в нерифмованных стихах.

«Оды «Анакреона.

Корнелий Непос.

«Картина» Чебеса.

«Персидские письма».

«Мораль» Эпиктета.

«Диалоги» Алгаротти.

 

Он составил русский и французский словарь. Собирал материалы по истории России, но смерть помешала ему закончить работу.

Оставил библиотеку, собранную из французских, итальянских, английских, латинских и греческих книг.