Граф А.А. Аракчеев [Материалы] / Дубровин Н. Граф Аракчеев, нежный сын, дамский кавалер, шутник и защитник артиллерии; Шляпкин И.А. Граф Аракчеев и князь С. С. Голицын (1812-1814 гг.) // Русская старина, 1900. – Т. 101. – № 1. – С. 97-106.

 

 

 

Граф A. A. Аракчеев.

 

I.

Граф Аракчеев, нежный сын, дамский кавалер, шутник и защитник артиллерии.

 

1.

Письмо Аракчеева артиллерии маіору, Максиму Федоровичу Ставицкому.

1-го ноября 1803 г. № 26.

Письмо и посылку вашу, присланную из Астрахани, от 8-го октября, я имел удовольствие получить. Мех ваш я отошлю к моей родительнице, дабы он легкостию своею нечувствительно согревал ослабевшие от старости члены ея; она будет оным довольна, видя сыновнее попечение, а я останусь вам благодарным за доставление онаго.

При сем уведомляю вас о братце вашем Петре Федоровиче, который по дружбе своей прожил у меня в Петербурге более месяца и поехал опять благополучно прошлаго месяца в свой Вендень.

 

2.

Из письма графа Аракчеева генерал-маиору Ивану Терентьевичу Сназину.

12-го ноября 1803 г. № 54.

....Я надеюсь, что ваше превосходительство хотя нынешней зимой приедет к нам в Петербург вместе и с ея превосходительством.

 

 

 

98

Причем скажу вам чистосердечно, что вы так углубились в одну экономию и позабыли совсем, что имевши молодую (и как слышал) прекрасную жену, непременно должно и нужно быть каждый год в Петербурге для доставдения ей всех удовольствий и веселостей и для занятия модных обращений, ловкой развязности и любезной разсеянности. Примите мой дружеский совет и бросьте ваши четверики. Чин и достаток запрещают заниматься оными.

 

3.

Письмо Аракчеева полковнику Петру Федоровичу Ставицкому.

18-го ноября 1803 г. № 81.

По письму твоему, любезный друг, от 2-го ноября, мною полученному, узнал  я, что вы приехали благополучно к ожидающему  вас предмету (жене), котораго я должен поблагодарить за приготовленную для меня спальню. Муж из похода, а жена из лагеря опять вступить должны скорым шагом под предводительством Амура, вооруженнаго крепко натянутым луком и с наполненным стрелами колчаном, на зимния квартиры, т. е. в вашу спальню, где любовь и счастие да пребудут неразлучно с вами. Сего желает тот, который безпрерывно до половины своей жизни любил вас нелицемерно.

 

4.

Аракчеев защитник русской артиллерии.

Прусский генерал Гнейзенау, будучи в начале 1812 года в Риге, составил свои заметки о русской армии, при чем об артиллерии он написал следующее:

«Российская артиллерия находится в превосходном состоянии; в ней замечается даже роскошь. Во всей Европе не возможно найти подобной упряжи. Но кажется, из нея не извлекают всевозможную пользу, хотя эта упряжь и существует неизменно, даже в мирное время. Лошади не достаточно приучены к своему роду службы и рвутся при спуске с гор. Чистота отделки повозок, лафетов, передков и блеск упряжи доказывают слишком очевидно, что все делается более для глаза, нежели для сущности дела.

«Маневрировать с артиллериею в трудных местностях, показать случайности, которыя могут встретиться в дороге и в сражениях, опрокидывать орудия и ящики, чтобы их умели быстро поднять; нагружать зарядные ящики камнями, дабы не портить снарядов; преду-

 

 

 

99

преждать и предвидеть все случайности; далать маневры сии преимущественно с 12-ти ф. орудиями, потому что они представляют более затруднений; научать обер-офицеров быстро находить выгодныя позиции для удотребления орудий и сообразоваться с дистанциями; особенно же внушать им никогда не стрелять на дальния разстояния, дабы не тратить понапрасну зарядов, — таковы главные предметы, коим следует обучать для полевой службы, которая повидимому наиболее может быть нужна для этой армии». Рига, 20-го мая 1812 г.

 

На эту характеристику артиллерии было отправлено Гнейзенау следующее замечание неизвестнаго 1):

«Некто из служащих в российско-императорской артиллерии имел случай читать мемориал вашего превосходительства, писанный 20-го мая 1812 г. в Риге о российской армии, и сделал из него выписку замечаний ваших на счет российской артиллерии. Чтобы привести теперь на память замечания сии, я прилагаю здесь означенную выписку и прошу вас, милостивый государь, принять во взаимство оных и мои замечания, краткия впрочем потому, что они основываются не на догадке руководствовавшей вас в 1812 году, а на опытах, безпримерной в летописях, войны, и быв слишком ясны, не требуют дальних  истолкований.

1)  Статья о лошадях. В замену всякаго возражения на нее, довольно личных ваших наблюдений во время пребывания в союзной армии. Кажется, мы имеем право сделать вопросъ: где в  два  года останавливала российская артиллерия при движениях прочия войска? а многократные переходы Богемских и Саксонских гор доказывают сами собою  способность  русских  канониров управлять  своими лошадьми.

2)   Ваше   превосходительство, видя   чистую и   пропорциальную отделку у российской артиллерии лафетов, передков и прочаго, решительно заключаете, что они отделываются для одного  вида, а  не для прочности. Во всякое другое время потребовались бы продолжительныя математическия на статью сию  объяснения, в следствие коих пропорция российскаго дерева основана для каждой части,  a ныне довольно отдать ее на новое ваше заключение и оставаться в полном уверении что и ваше превосходительство в прочности оной уверилась по-

1) На черновом отпуске этого замечания рукою графа Аракчеева написано: „По вступлении российской армии в Париж, сделан был г. Гнейзенау ответ на его статью, касавшуюся до артиллиерии, и отослан к нему в Париж через городскую почту".

 

 

 

100

ходом от Вильны до Тарутина (за Москвою), оттуда до Парижа и в продолжении всех движений. Российская артиллерия смело может хвалиться, что никто из иностранцев, находящихся при союзных войсках, не видал по дорогам ломанных лафетов и передков, да и колес самое разве малое количество.

P. S. При сем случае позволительно мне, как русскому артиллеристу, сказать, в свою очередь, что нельзя не смотреть без удивления на иностранные лафеты и передки, которые, имея лучший лес, нежели в России, оставляют по сие время излишнюю тягость в оных, единственно к обременению людей и лошадей.

3)  Сомнение  ваше в удобстве российской артиллерии маневрировать  в трудных местоположениях также должно исчезнуть, после движений сей самой артиллерии по горам Богемским и в Саксонии, в глазах всех союзных и неприятельских армий.

4)  Совет ваш, дабы ящики зарядные в  мирное  время наполнять каменьями, был бы полезен для русской артиллерии, если бы не имела она настоящаго  образования. Считая, что оное не известно вам, я долгом поставляю вследствие совета сего известить, что ящики у нас всегда и в мирное время бывают наполнены настоящими боевыми зарядами, которые состоят на ответственности батарейных командиров и употребляются ежегодно на практическое обучение людей, a вместо их изготовленные вновь при роте заряды сохраняются опять в тех же ящиках. Удобное внутреннее разделение российских ящиков предохраняет заряды от всякой порчи и делает то, что российския гранаты всегда производят разрывы; как напротив того гранаты, в   иностранных зарядных фурах  находящияся, без таковых  внутренних   разделений, весьма  часто   остаются    неразорванными, чрез вышибку гранатных трубок.

5) Наконец, все, касающееся собственно до познаний артиллерийских офицеров, прохожу я молчанием. Всякое мое возражение унизило бы их достоинство и честь, единогласно у всех заслуженныя ими в нынешнюю войну.

 

5.

Письмо генер.-лейтен. графа Гнейзенау графу Аракчееву.

1-го июля 1814 года. Ахен.

Некто служащий в российской артиллерии, по прочтении мемориала, который я составил о российской армии в 1812 году, для его величества императора всея России, написал ко мне письмо, в котором он критикует размышления мои о   российской   артиллерии. Деликат-

 

 

 

101

ность письма его доказывает, что этот человек с воспитанием, и доказательства, коими он подкрепляет свою критику, доказывают что это человек сведущий по своей части. Поэтому мне желательно ответить человеку столь достойному, дабы изъявить ему, что я признаю критику его основательною, и что я преисполнен благодарности за благородство, с каковым он ее высказал. Анонимность его однако ж поставляет меня в некоторое затруднение, и я не нахожу другаго средства, как доставить ответ мой в открытом конверте вашему сиятельству. Вы, генерал, положили основание развитию воинских сил Российской империи; вы также были творцом сей превосходной российской артиллерии. Освобожденная Европа обязана вам за то вечною благодарностию. В звании вашем начальника российской артиллерии, вы в состоянии открыть сочинителя анонимнаго письма, и я беру смелость просить ваше сиятельство доставить ему ответ мой.

Я бы не преминул лично засвидетельствовать мое почтение вашему сиятельству, если бы инкогнито, которое вы здесь наблюдаете, не поставляло меня в обязанность уважать ваше уединение; потому я ограничусь здесь изъявлением письменно совершеннаго почтения, с коим имею честь быть вашего превосходительства всенижайший и всепокорнейший слуга, генерал-лейтенант граф Гнейзенау.

 

6.

Ответ графа Гнейзенау неизвестному, состоящему в российской

артиллерии, приславшему ему  анонимное письмо.

1-го июля 1814 года. Ахен.

Милостивый государь!

Вы подвергли весьма справедливой критике одну фразу, которую я позволил себе сказать о российской артиллерии в мемориале, писанном мною в 1812 году о российской армии. Все прочее, сказанное мною в том же параграфе о вашей артиллерии, служить доказательством высокаго мнения, которое я имел об ней в то время. После того я имел случай видеть, как маневрировала и сражалась артиллерия в действиях против неприятеля, и я преисполнен удивления перед высокими достоинствами сего почетнаго рода оружия, превосходством механическаго его состава легкостью, быстротою и точностью движений, доблестью офицеров и солдат, редкой дисциплиной и исправностью во внутренней службе. Тот, кто создал столь прекрасное учреждение, заслуживает памятника от монарха и имеет право на признательность отечества.

 

 

 

102

Я желал бы исправить в том же мемориале некоторые другие ошибочные взгляды, которые опыт заставил меня отвергнуть в последствии, напр.: относительно употребления пик в кавалерии. Таковыя ошибки доказывают, что только опытность в состоянии произнести окончательно свое суждение в военном деле и что только основываясь на опыте должно разсматривать, одобрять или отвергать теории, составленныя в уединении кабинета.

Впрочем, милостивый государь, деликатность, с какою вы меня критиковали, требует глубочайшей от меня признательности и оставляет во мне одно сожаление, что я остаюсь обязанным неизвестному за столь благородный поступок.

Если вы, милостивый государь, принадлежите к доблестной российской нации, которой угнетенная Европа обязана освобождением от ига, тяготевшаго над нею, то примите вместе с сим выражение того уважения, коим я одушевлен к ней. Без ея народнаго духа, без ея ненависти к иноземному угнетению и без благородной стойкости великодушнаго ея монарха, просвещенный мир погиб бы от деспотизма дерзновеннаго тирана.

Я прошу вас, милостивый государь, не скрываться долее от меня под прикрытием анонима и верить, что я почту за большое одолжение, если вы откроете мне свое имя. Где бы то ни было вы можете быть уверены в моей благодарности, как равно и в моем желании дать вам тому доказательство. Генерал-лейтенант граф Гнейзенау.

Сообщил Н. Дубровин.

 

 

II.

Граф Аракчеев и князь С. С. Голицын

(1812-1814 гг.) 1).

(Посвящается Н. К. Шильдеру).

 

Письма графа Аракчеева—С. С. Голицыну.

1.

10-го ноября 1813 г., Франкфурт-на-Майне.

Благодарю  вас за напамятование обо мне и буду стараться платить вашему сиятельству тою дружбою, какую я имею к вам.

1) Покойный обер-егермейстер князь Борис Федорович Голицын передал нижеподписавшемуся, в 1890 г., разныя архивныя бумаги после смерти

 

 

 

103

Присланное ваше письмо в С.-Петербург отправлено с первым курьером; прося и впредь, если угодно, то оное препоручать мне исполнять. Радуюсь, что вы подружились с королем и его фамилиею; но остерегаю вас, дабы у вас не вышло каких любовных дел, и дабы не заставили вас жениться на дочери. Тогда вы от нас высоко уйдете. С истинным почтением, и проч.

P. S. Мне сказывали здесь, что в Берлине можно много достать картинок самых любовных; прошу мне купить их, если оне там есть, и доставить ко мне, но видов Берлина не присылайте, ибо я их имею, а равно и все анекдоты Фридрих Великаго; а если все виды подсдама (Потсдама) и санъсуси (Санъ-Суси), то прошу купить.

княгини Н. С. Голицыной (f 7-го мая 1890 г.)- Княгиня Наталья Степановна, старая благодетельница нашего семейства, родилась 13-го ноября 1794 г. и была дочерью знаменитаго московскаго геверал-губернатора Степана Степановича Апраксина и Екатерины Владимировны, чудесный портрет которой, кисти Лебрен, всегда висел в ея спальне и потом перешел к ея душеприказчику, тоже покойному Викт. Вл. Апраксину. Сама княгиня представляла в молодости очень начитанную и красивую женщину, у которой в гостиной бывали А. С. Пушкин, И. А. Крылов, гр. В. А. Соллогуб и др. В ея селе Гриневе доселе существует обширная библиотека, которая усердно пополнялась при помощи ея компанионок, двух сестер, Алекс. Гавр. и Map. Гавр. Стуковых; были там и письма вышеуказанных корифеев нашей литературы,  но  они   пропали  еще в 80-х годах.

Данныя о молодости Натальи Степановны находятся в „Дневнике бабушки" Д. Д. Благово. В 1821 г., будучи фрейлиной, она вышла замуж за князя Сергея Сергеевича, адресата печатаемых писем, который скончался 14-го марта 1833 г., в Петербурге. Вместе с мужем путешествовала она по Франции, получала приглашения на придворные балы короля Луи-Филиппа, дважды путешествовала по Италии и вывезла из-за границы целую галлерею этрусских ваз и картин, переданных маою, по ея завещанию, в Императорское общество поощрения художеств.

Дом княгини Голицыной находился на месте нынешняго дома кн. Барятинской и дворца его императорскаго высочества великаго князя Михаила Николаевича и представлял из себя истый боярский дом XIX века. Бабушка моя, Е. М. Ревви (f 1880 г.), разсказывала мне о веселости и проказах Пушкина в девичьей, о Крылове, съедавшем по три блюда макарон и в грязных, чуть не смазных, сапогах засыпавшем на бархатных диванах княгини, и о привидении похорон императора Александра I, которыя они видели из окон Голицынскаго дома (тот же разсказ передается и про призрачныя похороны императора Павла I). О сношениях ея с гр. П. Ю. Литтой, М. П. Сумароковой, князем Лобановым и др. сохранились кое-какия данныя в ея архиве, равно как и о ея широкой благотворительности, которая особенно усилилась после смерти близкаго к ней человека, племянника ея мужа, С. Ф. Голицына, нечаянно застрелившагося на охоте 21 сентября 1849 года.  В кабинете  покойной княгини сохранялся шкаф-

 

 

 

104

2.

20-го мая 1814 г., Париж.

Надеясь на дружбу вашу, обращаюсь к вашему сиятельству с просьбою: все письма мои, кои будут к вам доставляемы в Берлин, под вашим адресом, хранить у себя до моего приезда. Чем самым и обяжете признательною к вам благодарностью.

При сем случае благодарю за все письма ваши, мною полученныя, и уведомляю, что я имел удовольствие познакомиться с братцем вашим, доставляющим вам сие письмо мое.

С истинным почтением имею честь быть и проч.

чик с куском сосны, возле которой последовала смерть князя. Еще раньше прекратились и ея придворныя отношения, хотя она и была впоследствии кавалерственной дамой св. Екатерины; дом ея был куплен для постройки дворца, а сама княгиня переселилась на Миллионную, в дом Арендта (ныне его императорскаго высочества великаго князя Владимира Александровича), где и занимала весь второй этаж, и скончалась в 1890 году от воспаления легких.  Там  стоял,  среди   прочих редкостей, и гипсовый бюст князя

С. С. Голицына, работы А. Н. Оленина, разбитый, по воле князя Б.Ф., в 1890 году.

Бумаги разнаго содержания в великой аккуратности были сохраняемы покойной и теперь, частью, находятся у нижеподписавшагося, частью переданы редакции „Русской Старины», a некоторые автографы героев 1812 г.— Н. К. Шильдеру.

Теперь сообщу, что мне известно о князе С.С. Голицыне, к которому Аракчеев писал нижепомещенныя письма, и котораго, вероягно по ошибке назвал два раза Сергеем Федоровичем (который скончался в 1810  году генералом-от-инфантерии).

Князь Сергей Сергеевич Голицын родился 17-го февраля 1783 года и был сыном флигель-адъютанта Екатерины II, генерала-от-инфантерии, члена Государственнаго Совета и кавалера ордена Андрея Первозваннаго, С.Ф. Голицына (1749-1810 гг.) и Варв. Вас. Энгельгардт (1761—1815 гг.), писательницы и племянницы князя Потемкина-Таврическаго.

Сам князь С. С. Голицын был флигель-адъютантом императора Александра I, генерал-маиором и егермейстером 3-го класса.

В 1813 г., 1-го января, русския войска перешли Неман, 16-го февраля в Калише был заключен договор с прусским королем, а 26-го марта армия выступила из Калиша, направляясь на Дрезден; 4-6 октября состоялась Лейпцигская „битва народов", а 7-го октября пленный король саксонский, по распоряжению императора Александра I, был отправлен в Берлин (Н. К. Шильдер — „Император Александр", Спб., 1897 г., т. III, стр. 383), состоять при котором был назначен князь Голицын. В наших бумагах сохранились разные billets-doux и сувениры, свидетельствующие о том, что намеки Аракчеева были не безосновательны.

В 1814 году, в ноябре, князь С. С. Голицын уже был в Варшаве.           И. Ш.

 

 

 

105

3.

4-го июля 1814 г., Лейпциг.

Полагал-было по своей воле возвращаться в Россию и тогда думал пожить в Берлине, но ныне, по приказанию государя императора, должен ехать за ним прямо в Россию, то и лишился видеть Берлин и вашего сиятельства, но не менее того адресуюсь с моею просьбою: во-первых, из Касселя пришлют на ваше имя маленькую посылочку, один садовый инструмент, то прошу оную при окказии прислать ко мне в С.-Петербург; во-вторых, посылаю к вашему сиятельству при сем письме тридцать шесть червонцев, прося вас заказать мне в Берлине, на фарфоровой фабрике, дюжину дессертных тарелок с берлинскими живописными видами, а снизу велеть сделать надпись онаго вида; если надобно еще прибавить денег, то прошу меня уведомить, и я оные к вам доставлю, а как зготовят оныя, прошу приказать хорошенько уложить и при оказии доставить ко мне в С.-Петербург. У меня заказаны в Вене и Дрездене по дюжине с тамошними видами, то хочется и берлинскаго фарфору иметь дюжину.

Вы обяжете меня чрезвычайно сим одолжением.

 

4.

23-го августа 1814 г., С.-Петербург.

Письма вашего сиятельства, от 15-го и 18-го июля, я получил, за которыя и приношу вам мою благодарность; модель Кассельскую я получил исправно; по просьбам вашим докладывал государю императору и прилагаю вам оффициальный ответ.

За тарелки приношу мою благодарность и препровождаю к вашему сиятельству восемь червонцев, из коих прошу доплатить назначенную вами прибавку по 12 грошей за тарелку и, уложив их хорошенько, при одной окказии доставить в С.-Петербург, а на остальныя деньги прошу вас покорно купить мне в Берлине, у компании Stobwasser пять корзинок: четыре Fruchtkorbe Durchbrochen mit Erdbeeren... Lange 12 1/2 Zol: Breite (g). 9 Zole 1); цена за каждую 3 таллера и 16 грошей, и одну Blumenkоrbe ovale Durchbrochene hohe Form mit Einzatz, hoch 15 Zol 2): ценою 8 таллеров и 16 грошей; и сде-

1) Корзинки для фруктов, сквозныя с земляникой, длина 12 1/2 дюймов,

ширина 9 дюймов (вероятно фарфор).

2) Корзинки для цветов, овальныя, сквозныя, высокия, с вкладной чашкой высотой 15 дюймов.

 

 

 

106

лайте одолжение, как можно лучше уложить и прислать при хорошей окказии не спеша.

Простите меня, что я вас много безпокою, вы сами мне оное позволили; и я с истинным почтением пребуду навсегда, и проч.

Червонцы я полагаю в 3 таллера и 4 гроша.

 

5.

29-го ноября 1814 г., с. Грузино.

Извините меня, ваше сиятельство, что я так долго не отвечал вам на ваши письма; причина оному отсутствие мое из С.-Петербурга и приключившаяся мне жестокая болезнь, от которой я чуть не умер, а теперь еще так слаб, что сам не в состоянии писать.

Уведомляют меня из С.-Петербурга, что по дружбе вашей дессертныя тарелки получены, но жаль очень, что вы поверили оныя дурному курьеру, который одну разбил, а у всех прочих обтер золото; прошу вас, любезнаго друга, заказанныя корзинки хорошенько ко мне доставить.

С истинным почтением и всегдашнею преданностью честь имею быть и проч.

Сообщил И. А. Шляпкин.

 Use OpenOffice.org