Голенищев-Кутузов М.И. Письма / Сообщ. Ф.К. Опочинин // Русская старина, – 1872. – Т. 5. – № 5. – С. 687-705. – Сетевая версия – М. Бабичев, 2007.

 

 

 

«Русская Старина», т. V. 1872, май.

-687-

 

АРХИВ

КНЯЗЯ М.И. ГОЛЕНИЩЕВА-КУТУЗОВА-СМОЛЕНСКОГО,

(1745-1813)

ныне принадлежащий правнуку его Ф.К. Опочинину.

 

III 1.

1812 г.

            28-го декабря, Ораны. Сию минуту государь отправляет курьера в Петербург. Жаль, что иногда не узнаешь заранее об отъезде их. Нового у нас то, что древняя прусская столица Кенигсъберх занята Витхенштейном третьего дня, - но без усилий. Один авангард Витхенштейнов подошел, и Магдоналд все бросил и бежал: все это следствие счастливых действий главной армии. Детям благословение.

            31-го декабря, (на границе герцогства варшавского). Сей-час, мой друг, получаю твое письмо от 26-го. Тут и ода, которая, однако-же, всех других слабее, и та строфа, на которую ты указываешь, тем неправильна, что я «весил Москву не с кровью воинов», а с целой Россией, и с спасением Петербурга и с свободою Европы. Записка в твоем письме приложена. Об ей я скажу в другом письме. Что касается до Катиньки, я об этом давно уже думаю. Что касается до дел, (то) 2, вот что можно сказать: видимостей нет, чтобы дела военные испортились, ибо все делается осторожно; что-же касается до политических, то я, кажется, побожусь,

            -----------

1) См. «Русскую Старину» изд. 1870 г., т. I, изд. Первое, стр. 249 и 325; изд. Второе, стр. 483; т. II, стр. 498; изд. 1871 г. т. III, стр. 49 и 201; изд. 1872 г. т. V, стр. 257 и 646.

2) «То» слегка зачеркнуто, по-видимому Кутузовым. – Ред.

 

-688-

что ничего еще такова не вздумали, чего бы не надобно было непременно. Что Дашенька? Детям благословение        

Кн. Виртенберской здоров, и оба.

 

1813 г.

            1-го генваря, 1813-го (на границе герцогства варшавского).

Дай Бог, чтобы тринадцатый год кончился так счастливо, как начинается. Сейчас едет курьер. Я, слава Богу, здоров. Государь, слава Богу, с самого приезда ничем не пожаловался, хотя и не бережется никак... Сейчас получаю письмо твое от 28-го. Не знаем когда будем в Варшаве, а ежели будем, то не остановимся и тебе, мой друг, никак приехать будет не можно. Детям благословение…         

            3-го генваря 1813-го, в герцогстве варшавском. Сегодня, мой друг, курьер поехал, и я не знал. Теперь это может и часто случиться; иногда несколько в день от Государя, и не узнаю когда курьер едет. И Фенч и Обрезков сегодня приехали...... Скажи, пожалуйста, что за девица Бунина, которая оду писала? Хотя эта ода мне мало принадлежит, но для чего не поблагодарить; только не знаю: кто, где и как зовут?.....

Пожалуйста, пришлите табаку, ежели можно самого того, что ты мне купила при отъезде моем.

9-го генваря 1813-го, город Лиса в Пруссии. Сегодня отправлю князя Долгорукова, с которым буду писать больше; я на прошедших днях был болен коликами, которые у меня были прошлого года в генваре же месяце. У нас все идет счасливо; сколько укрепленных городов казаки на Висле перебрали. Детям благословение.

            10-го генваря1813-го, г. Лисса в Пруссии. Сейчас, мой друг, получил твое письмо от 5-го числа и икру при нем; но ни Катинкина письма, ни лент егорьевских не привезли. Не бойтесь, мы далеко не забежим; я ведь не моложе стал. Об Либе самое трудное: сколько генерал-майоров его старее в армии служит, и не могу скоро собраться об этом говорить… Великий князь Константин Павлович имел начало горячки; но выспался и выздоровел. К дворянству петербургскому пишу с сегоднешним курьером. От казанского протопопа получил письмо; письмо прекрасно. Я дни три очень хворал; растался с коликами. Теперь прощай, и завтра поеду далее.

Вообразить нельзя как мы приняты в Пруссии; никогда ни прусского короля, ни его войска так не принимали. Об королеве

 

-689-

многие в народе думают, что она жива и спрятана в Петербурге. Детям благословение….

Егорьевскую ленту получил.

            11-го генваря 1813-го, Иоганштадт. Посылаю письмо к Катерине Александровне Бибиковой; в нем другое к Софье Гавриловне Бибиковой и шифр. Не знаю, где их сыскать, и для того прошу тебя это им отправить. Я выздоравливаю; осталось несколько кашля, который по утрам беспокоит. Но сегодни был у государя и поеду к нему обедать. Детям благословение….    

            Что делает больной Костинька и здорова ли Катинька? Я все думаю, что у ей кори не было.

            13-го генваря, Иогансбург, 1813-го. Вчера, мой друг, писал к тебе с фельдъегером, а сегодня отъезжает генерал Розен. Я слава Богу здоров, но еще поберегаюсь. Сегодня рождение Ели: Алексеевны, но я у обедни не был и только что поеду к государю обедать. В заботе крайней я об больных наших в Петербурге. Верно все трое дети больны. Барклая ожидаем; я думаю мы с им не поссоримся, тем более, что и не вместе будем жить. Детям благословение…        

            14-го генваря, Иоганесбург 1813-го. Отправляю князя Голицына, об котором уже так давно меня просят. Скажу тебе, мой друг, что - я слава Богу, кроме маленького остатка кашля. Сегодня приехал Волхонской и слава Богу, что детям лутче; это меня очень беспокоило.

 Сегодня расстаюсь с государем на одне сутки, негде бы было ночевать ему в гаубт-квартире моей, и завтра поедет фельдъегерь, который моего письма не возмет. Детям благословение…

            16-го генваря 1813-го, Виленберг в Пруссии. От 9-гочисла получил твое письмо, мой друг, с фельдъегерем, где ты пишешь, что послала трески, но ее не привезли. Я, слава Богу, здоров и здесь конечно все идет хорошо, как военные, так и политические дела. Слава Богу, что дети выздоравливают. Не удивляйся, ежели иногда не получишь письма; бывает, что розно с императором. Детям благословение…      

24-го генваря, близ Вислы. Вчерась, мой друг, я получил письмо твое от 15-го, и здесь прилагаю к Александру Львовичу и благодарю его. Витхенштейн ушиб руку и от того отъехал было в Кенигсберг; но теперь опять при корпусе. Было, может быть, минутное неудовольствие, как-то от Платова, и в том Платов не виноват. От Лизаньки и от Катиньки не имею давно известия - с тех пор, как уехал Кудашев. Не задерживает

 

-690-

ли он? Правда и то, что теперь нескоро и письма получишь: далеко ушли. Мы, то есть корпус наш, под Варшавой и можно бы занять завтра: жители все сего желают. Но французы так много оставили болезней, что и нехорошо вводить много войск; а станут около, под самым городом. По репортам к государю, чума в Крыму совсем прошла, и я от этого покойнее. Выздоравливающих наших целую...

            28-го генваря, 1813-го Плоцк на Висле. Сейчас получил я ключи от Варшавы, которые отправятся с генерал-адъютантом Васильчиковым, может быть, завтра в вечеру в Петербург и при молебне положены будут в Казанской церкви. Варшаву занял Милорадович. Войска велено расположить в предместиях, а самого города не занимать. Французская партия рада очень, что мы ее защитим от буйства народа, который зол выше меры. Ежели что и произойдет между ими, то вина не может пасть на войска наши, их в городе нет. Третьего дня убили на улице французского полковника за то, что француз. Шесть тысяч больных французов, которые бы заразили и наших. Данциг блокирован. Сегодня получен рапорт, что выходила вылазка человек в тысячу, но вся истреблена казаками и башкирами. Александр Семенович (Шишков) видно забыл и ничего мне не говорил об Подобедове. Дня два я его не видал, за недосугами. Об Остермане я к тебе писал. Это письмо пойдет с фельдъегерем, который сейчас едет. В указе об Софии Гавр. сказано: «племяннице фельдмаршала кн. К. См.»

            29-го генваря, Плоцк. Вчерась, мой друг, писал к тебе с фельдъегерем; а это готовлю с Васильчиковым, который, думаю, завтра поутру поедет. Сегодня поутру государь говорит мне: «ты мне всякой день сказываешь хорошие вести, так и я что-нибудь скажу: О* - ленту, а X* совсем прощен». Об Федоре Петровиче (Опочинине), после того, как к тебе писал, я уже не говорил..... Подобедову тысячу рублей выдам и скоро пришлю его росписку, по которой деньги получишь. Сегодня было здесь молебствие. Когда государь вышел к разводу, объявил, что Варшава взята, ему закричали ура! Скоро очень я пришел и говорю ему: «сейчас получил, что крепость Пилау сдалась»; он меня обнял, и говорит: «мне сейчас кричали ура, должно и тебе». Закричали ура, и государь опять меня обнял. Гвардейские были сим очень тронуты Детям благословение.

...Дашеньку, мой друг, поздравляю и тебя и Анненского кавалера, и целую вас.

 

-691-

            31-го генваря, Плоцк, 1813-го. С генерал-адъютантом Васильчиковым послал я, мой друг, бриллиантовые вещи, которые пожалуйста сохрани: табакерку, солитер, и часы и шпагу. Детям благословение...

            2-го февраля, Плоцк. Сейчас получил твое письмо, от 25-го генваря, и письмы от Федора Петровича. Теперь, кажется, его дело кончено. Я об этом писал с последним курьером…            От Лизаньки вчерась получил письмо из Севастополя. Там болезни нет. Они сбираются ехать на Кавказ в марте месяце. Благодарят тебя очень за Катиньку, что ты с нею не строга. В Варшаве очень смирны; элегантки только воюют фразами, сатируют множество, например: «par votre conduite angélique vous avez la prétention de vous faire admirer»; другая:

«à quoi nous ré­duisez vous а vous cherir comme nous détéstons vos enemis». Иная: «que ne suis-je venu au monde russe, j'aurais partagé votre gloire et je me serais rejouie de vos triomfes». И это все самые бешеные патриотки. Но слово Бонапартиево, в Варшаве сказанное Потоцкому, министру польскому: «au mois de septembre j'étais encore souverain du monde et je ne le suis plus, et après avoir souri, il ajouta: «tant la distance est petite entre le sublime et le ridicule. «Je désaprie а craindre Napoоéon, mais un home qui dans cete circonstence peut encore dire cela n'est pas ordinére» 1. - Детям благословение

            4-го февраля, Кладова. У нас все, слава Богу, хорошо. Последние происшествия те, что Воронцов разбил четырехтысячный корпус и прогнал его к Познани. Винцинрот поймал корпус Рение, который прежде был у Варшавы, и долго очень от нас прятался, - у Калиша его разбил, взял семь пушек, два знамя, генерала саксонского, Ностица, 36 офицеров и до двух тысяч рядовых. И гнал их день и ночь. Неприятель был тысячах в пятнадцати. Они все были с Шварценбергом и в Варшаве: оттого так целы. Эту весть привез Киреншин, которого я тотчас поздравил полковником. Скажи об нем Марие Алексеевне (которой от меня кланяйся), что он не только служит хорошо, но и ведет себя как красная девка. Об девице Буниной я сегодня просил, и государь приказал ей умножить пенсион до двух тысяч рублей. Об этом я уже сказал и Александру Семеновичу. Можешь ей об этом объявить и от меня поклониться. А все-таки я не так весил Москву, не с кровию воинов, а со

            ----------

1) Орфография французских строк воспроизведена согласно подлиннику. - Ред.

 

 

 

 

-692-

всею Россиею. От Аннушки получил письмо. Она едет в Петербург, а муж - в Калугу. Они еще не получили последнего моего курьера, которым они совсем разрешаются. Детям благословение.

13-го февраля. Калиш… Здесь в Калише несколько дней пробудем... Альбрехту выдумаю как дать Владимира, ему принадлежит; но очень трудно выдумать для Нилова. Велено рассмотреть Вязмитинову; как же это, переменить; хотя, впрочем и кажется, что он едва ли виноват, и потому можно будет попросить Вязмитинова. Жаль, что Варвара Ивановна, которая меня первый раз попросила, и тут не могу сделать…      

            15-го февраля, Калиш. Вчерась получил, мой друг, твое письмо, где ты пишешь о взятии Варшавы. Варшава так занята, что от ней ни хлопот, ни беды не будет и такой истории сделаться не может, какой, как я слышу, боялись в Петербурге.

            Сегодня лучше известие: прусский король подписал все предложения, от государя ему сделанные. Это дает нам тысяч сто войска. Об этом скоро будет публично в Петербурге; здесь уже секрету нет. Благодарить Бога, а без нынешней кампании этого бы не было. Штуденты со всех универзитетов немецких разбежались, чтобы служить против французов, и носят на шляпах звездочки: белая северная звезда. Я все эти дни нездоров был, все маленькие колики. Получила ли ты мое письмо, где я говорил, что Буниной государь умножил пенсию до двух тысяч? Кажется все было сделано и я от государя сказал Александру Семеновичу. Сказывала ли ты ей? Детям благословение 1...

            18-го февраля, Калиш. Это письмо не знаю с кем отправлю. Едет фон-Медем и фельдъегерь. Ты пишешь об герцогине виртембергской. Правда, что ее муж со мною очень хорош и претихой человек. Здесь товары дешевы и я уже прежде думал послать левантины, 74 копейки серебром локоть. Я все не могу совсем оправиться, все прихватывают маленькие колики и несколько дней сижу дома, от дурной погоды, и государь всякий день у меня. Вчерась я имел честь подписать трактат с Пруссией, а от их подписал Гарденберг; но это еще не публично. Катиньку поцелуй за письмо...

            22-го февраля, Калиш. Вот вам еще хорошее известие: Берлин взят и войсками Гра: Витгенштейна занят. Кенигсберг также называется столицею Пруссии; итак, вышед из пределов своих

            --------

1) Бумага этого и следующего письма имеет водяной знак: изображен лев на дыбах, в правой лапе у него меч, в левой звезда, должно быть северная; на голове корона. - Ред.

 

-693-

мы уже занимаем третью столицу. Неприятель в Берлине был в пятнадцати тысячах. Из Дрездена, сказывают, выезжают. - Поздравляю с приездом Аннушки и с Мишинькой. Как ты, мой друг, счастлива, что живешь с ими, а я все скитаюсь окружен дымом, который называют славою; но к чему постороннему не сделаешься равнодушным? Я тогда только счастлив, когда спокойно думаю об своем семействе и молюсь за их Богу.

            Табак, который был прислан, очень хорош и прошу прислать несколько жестянок.

            Несколько дней не выезжал, а сегодня даю государю бал, и так как это в другом доме, то выеду. Вся болезнь в том, что часто прихватывают колики, хотя весьма легкие…      

            Аннушкино и Дашенькино письмо такие благодарные, что я и не знал, что я такое для их сделал…        

            25-го февраля, Калиш. Поздравляю, мой друг, с фрейлиною. Несколько дней назад, как разведывали сколько ей лет; а государь мне сказал только вчерась: это за мир с Пруссией. Кажется и стихи к портрету Писарева очень ласковы. А к тебе посылаю портрет мой, в Берлине сделанный наизусть; в немецкой земле далее всяких манеров есть и по две копейки по деревням.

Забыл по сю пору послать здешних гостинцев; все эти дни в суетах. Последний день масляницы был у меня бал, дам до пятидесяти.

            Вчерась отвез сам принцу Александру Виртенберскому третьего Георгия и первого Владимира, и он очень рад.

            Об Николки справляется, куда он отправлен; думаю недалеко; это надобно узнавать чрез губернаторов. Из армии как отправляют, то уже и не заботятся где он; но скоро узнаю.

            Хотел отправить левантинов, но курьер едет и уже ночь, то и нельзя ни рассмотреть ни сторговать, пришлю с будущим курьером, так же и новой фрейлине 500 р. на платье…       1-го марта, Калиш. Сегодня, мой друг, думаю поедет курьер. Посылаю девять штучек левантина. Только и есть хорошего. Из этих штучек можешь уделить детям иль Яхонтовой, которой кланяйся. Маленькой фрейлине посылаю 500 р., на что ей понадобится. Канопку еще не мог отыскать; но вчерась слышал, что он в Херсоне и велел точно справиться. Ты кажется еще писала об Черепанове, которой обойден в генерал-майоры? Он был в компании при вагенбурге; а здесь производят только тех, которые в сражениях отличились, и этих награждать больше нечем, по старшинству же ни один не произведен. Вчерась произвели Кайсарова,

 

-694-

также за отличность. Поблагодари Симеона за письмо, которое он писал с Грейколс. Государь сегодня приобщался и говел по-христиански. Он отъедет, думаю, дня на три в Бреславль. Вчерась сюда приехала madame Foldan к мужу и очень меня удивила. Сказывала, что была у тебя, и не смела тебе сказать, что в армию едет. Об Пизани вчерась говорил. Государь взял к себе и сказал: «я за это возьмусь». Об Валуеве и не помню, что ты писала; об Валуеве напомни мне. Сейчас получил письмо твое от 20-го февраля, с патриотическим дамам буду писать. А вы удивительные люди, что курьер не приехал семь дней, вы и в страхе. Ведь мы от вас ушли за 1000 верст. Дороги сделались похуже, так и разница курьеру дня три. Буниной очень обязан за письмо. Аннушку благодарю за ее веселость…          

            7-го марта, Калиш. Сейчас из Бреславля едет курьер в Петербург, и государь за ним вслед. Он там три дни гостил. Прием был чрезвычайный и пруссаки без памяти. Король мне отдал в команду свои войски. Не смею задержать курьера, весьма наскоро отправлен и государь должен сейчас приехать. С будущим курьером надеюсь много писать об дрезденских праздниках. Наши на Эльбе и здесь все тихо. Детям благословение...

11-го марта. Калиш… Мы сюда ждем прусского короля. Пришли, пожалуйста, несколько, хотя три экземпляра, ежели есть, моих гравированных портретов. Из России пишут незнакомые и просят, а вот как в Берлине награвировали по распросам, посылаю; достану, да пришлю таких, что в разных костюмах и в шубе; и Бог знает как; есть такие, что и по две копейки…

            Поведение наших войск здесь всех удивляет и моральность в солдатах такая, что и меня удивляет…….

            12-го марта, Калиш. У нас опять радостные вести: Гамбург нашими войсками занят. Сегодня едет курьер с известием к государыням, а завтра с ключами генерал Бороздин. Вчерась их привезли, они превеликие и я их нечаянно принес к государю и бросил в ноги: Гамбург кланяется; это пришло вчерась в вечеру, а завтра молебен с пушечной пальбою.

            Чтобы у вас все знали, посылаю три прокламации прусского короля своему народу. Дух в пруссаках такой, что надобно на всяком шагу удивляться. Дворяне, лучших фамилий, служат рядовыми на свой кошт в солдатских мундирах, и ежели заметят молодого человека с руками и с ногами дома, тот обруган на веки. Эти молодые люди, в солдатских мундирах, танцовали на бале при императоре и короле, и дамы лучшие и принцессы их подымают

 

-695-

преимущественно. Сын твоей француженки здоров, но такая буйная голова, что должно было из Вильны услать далее; однако же на дорогу дали денег. К Лизаньке послал нарочного, она теперь вместе с Катинькой. Гра. Остерман поехал, или поедет в Егрун к водам, все еще у него не проходит. Сегодня у меня был большой стол, весь дипломатический корпус, Толстой, Бала, (шов?), Шишк. (ов?), Аракчеев, и сколько было генералов. Скажи пожалуйста как Катинька приняла шифр? Детям благословение…

Аглицкой клоб уведомляю об Гамбурге письмом.

            14-го марта, Калиш. Сие пишу, мой друг, с генералом Бороздиным, который везет ключи гамбургские. Ожидаем чрез пять дней короля прусского и готовим прием и праздники; с ним едут братья и наследник. Жаль, что не будут принцессы; говорят прекрасные... Послали с прошлым курьером игрушек к Костиньке 1; не знаю довезли ли?        

16-го марта, Калиш. Сейчас получаю, мой друг, твое письмо от 8-го марта и удивляюсь, что ничего еще не пишешь об Катиньке, то-есть об фрейлине. Неужто не было молебна об занятии Берлина? Об Вяземской буду делать, об Порашиных тоже не забуду. Ждем чрез два дни сюда короля прусского, и я готовлю у себя илюменацию с надписьми и с картинами. Арнфельдова сына можно будет отправить к Витхенштейну. Детям благословение...

            17-го марта, Калиш. Вчерась, мой друг, получил два твоих письма, то-есть, при возвращении твоем из Тифина (Тихвина). Я очень чувствовал твой прием там и был тронут. Велел написать письмо к голове. Я удивился, что ты ничего не говорила об нашей фрейлине, но мне растолковал государь. Об этом объявлено будет на молебне, а тогда молебна еще не было. Сестре Дарье Ларионовне государь пожаловал по смерть пенсию 2000 р. Дьяков сегодня приехал. Об нем позабочусь. Надобно, чтобы великий князь проведал, что мне этого хочется, то он и будет просить. Яхонтов при дипломатической канцелярии государевой, и ежели будет прилежен, то и выйдет в люди. Детей благодарю за приписку...

20-го марта, Калиш... Сию минуту, мой друг, прислали сказать, что курьер едет. Вчерась получил от вас письмы об фрейлинстве Катинькином. Слава Богу, что это вас порадовало. Шнейдер и Арнфельд приехали. К Арнфельду прилагаю письмо. Денег, сколько можно, тотчас пришлю. На этих днях приедет Дишканец. У него все счеты мои в его руках. Сегодня мы суетимся:

            ------------

1) Константин Федорович Опочинин. - Ред.

 

-696-

завтра будет король прусский и войски будут в параде. На сих днях заняли Дрезден: вот и четвертая столица, и передовые войски наши вышли уже из Пруссии. Об Канопке насилу понял который, и буду заботиться об нем. Скажи ей, что я ее очень давно люблю, и напрасно она сумневается, что я ее дела забуду. Об Федоре Петровиче вот отчего нет рескрипта: Шишков говорит, что тот из министров, который представляет, тот и заготовляет рескрипт. Стало-бы должно Гурьеву и прислать. Впрочем, здесь, ей-Богу, Александре Николаевне поклонятся 50 человек, которые без рескриптов… Детям и внучатам кланяюсь и целую…

Логину Ивановичу должно отвечать на письмо, надобно оправдаться.

            22-го марта, Калиш. Курьер еще не уехал. Вчерась король прусский приехал сюда в три часа пополудни. Гвардия, гренадерский корпус, кирасиры и несколько артиллерии были в строю. С им никого нет из фамилии. Удивительно, что говорит много по-русски; мне перед войсками наговорил большие комплименты. Сегодня поутру был у меня с визитом и я его принял. В Дрездене наши приняты чрезвычайно, и в вечеру дали итальянскую la vestale. Сказывают, оркестр первый в свете. Не знаю еще, кого пошлем в Петербург с ключами, надобно генерала. Рескрипт Опочинину велел у себя написать и поднесу к подписке, инако долго промешкают... Благодарю очень Костиньку, что уведомил, что бон-маман чашку разбила...

            У меня сегодня бал для короля, а билеты званые от имени одной дамы, для того, что пост.

            24-го марта, Калиш. Пишу с генерал-лейтенантом Бороздиным, который повезет ключи от Дрездена. Так как он долго, думаю, проедет, то я обо всем, что до бытности короля здесь касается, буду писать с фельдъегерем, который его объедет. Грамоту, думаю, к Опочинину, подпишет сегодня. Мы скоро, думаю, отсюда пойдем к Дрездену...

            25-го марта, Калиш. Вчерась, мой друг, писал к тебе с генералом Бороздиным; но так как эти господа тихо ездят, так ничего и не писал интересного. Король поехал очень доволен. Удивительно, как все у русских перенимает, говорит по-русски и читает. Я ему иногда рапорты, посылаю по-русски. За день до отъезду прислал ко мне государственного канцлера, который подал мне от короля: черного и красного орла, сказав от имени короля, что он благодарит меня как востановителя Пруссии, и

 

-697-

что ежели поможет Бог утвердить все начатое, тогда желает король иметь меня своим согражданином и утвердить за мною имение в Пруссии. Я его благодарил так учтиво, как надобно, сказав однако же: que l'Empereur Aléxandre né lésséra jamai man­quer de rien, ni moi, ni mes enfants 1. Все это сказал я Государю. Орденов здесь больше никому не давал, чтобы не поровнять кого-нибудь со мною. Думаю сегодня пошлем рескрипт Фед. Петровичу. Впрочем, и я еще на первого Георгия не имею. Ей-Богу недосуг. Забыл сказать, что дал король мне табакерку 4800 талеров ценою. Завтра выходим в поход к Дрездену, где уже будем накануне Пасхи. Там уже есть тысяч шестдесят наших войск. Целую и благословляю детей и внучат, которые те же дети…..      

            28-го марта, Краточин. Вот вам опять молебен. Взята крепость Польская, Ченстохов, - где славный монастырь, явленный образ и пр.; - да французской корпус, под командою генерала Морана, с двенадцатью пушками, более трех тысяч человек, весь или побит, или взят. Я купил тебе, мой друг, большой кусок на дворцовое платье, что-то белое, с серебряною битью; только очень хорошо. Белого гладкого левантину в Калише не было, а впереди будет. Нельзя было материи послать: фельдъегерь везет знамены и всякую всячину. С будущим пришлю. Я очень рад, что Катинька во дворце понравилась, и воображаю ее с хвостом. Соболева велено определить к герольдии. Нянюшкин сын ко мне не явился, и ищу его как булавку. Он, сказывают, в канцелярии Балашова. Кейзерлинг, об котором гра. Ливен просила, определен майором в кавалерию. Сегодня ты пишешь, что вас беспокоит очень Данциг. Мы Данцига еще не думали брать; а мы его блокируем и морим с голоду. Письмо к Логину Ива. отдай и другое отошли к Чихачеву. Детям благословение...

            31-го марта, Драхенберх, в Шлезии. Письмо твое, мой друг, от 20-го марта, получил, где пишешь об празднике Дашинькином и стихи Костинькины очень милы. Вы и меня в слезы ввели; покои мне нужен, я устал; как давно мне покоя не было. В Шлезии мне очень приятно как возвышают дела наши. Сегодня дам с двадцать съехались из далека и собрались перед окошком. Увидя наконец, что я долго не показываюсь, просили адъютантов, чтобы я подошел к окошку; я их позвал к себе и слышал множество комплиментов, что они приехали видеть своего избавителя, что им

            ---------

1) (Перевод): Что император Александр никогда не допустит нуждаться в чем либо, ни меня, ни детей моих.

 

-698-

теперь не надобно смотреть на портреты мои, что мой образ запечатлен в сердцах их. На улицах кричат: vivat Kutuzow, vivat der grosse alte, иные просто кричат vivat unser grosfater Kutuzoff! Этого описать нельзя, и этакого антузиясма не будет в России. Несть пророк честен во отечестве своем.

            Посылаю новый марш, который немцы поют. Голицын сегодня приехал. Детям благословение. Верный друг Михайла Г. К. 1.

Новая победа; Вице-король италийский забит близ Магдебурга.

11-го апреля, Бунцлау. Я к тебе, мой друг, пишу в первый раз чужою рукою, чему ты удивишься, а может быть и испугаешься. Болезнь такого рода, что в правой руке отнялась чувствительность перстов. Долго не ехал Дишканец, а потому нельзя было сделать расчета в деньгах; а теперь посылаю 10 т. тал. на уплату долгов, 3 т. - Аннушке и 3 т. - Парашеньке, - всем, кажется, по надобностям; - ты можешь требовать от меня еще. Я отстал от государя; он уже в Дрездене, а я еще за 17 миль от него. При мне живет Виллие, и король, проезжая, оставил своего лейб-медика. В Бреславле при маленьких великих князьях и великих княжнах живет Гуфланд, которому также велено быть сюда, и я надеюсь, приедет он сегодня: это франк северной Германии. Прости, мой друг.

Князь К. Смоленский.

 

IV.

Письма Сталь к княгине Е.И. Голенищевой-Кутузовой-Смоленской.

            Анна-Луиза Жермена Неккер, баронесса Сталь-Голштейн, родилась в Париже в 1760 г. Дочь Неккера, она всегда сохраняла к своему отцу восторженную любовь, доходившую до обожания. В 1786 году она вышла замуж за барона Сталь-Гольштейна, шведского посланника во Франции. Он находился и Париже до 1799 года и умер в 1802 году. Во время революции, она, за несколько дней до 10 августа 1792 года, составила план побега для Людовика XVI и не побоялась представить революционному правительству защиту в пользу королевы. Во времена Директории Сталь имела большое влияние при посредстве общества, которое у нее собиралось; она объявила себя против клуба Клиши, который стремился низвергнуть Директорию и содействовала к водворению Талейрана в общественной деятельности (1796). При Бонапарте значение ее пало. Сталь стала на сторону противной партии, и была сослана за 40 миль от Парижа (1802). Она покинула Францию и отправилась в Веймар, где изучала немецкую литературу вместе с Гёте, Виландом и

            ---------

1) Это последнее письмо, писанное кн. Кутузовым к жене собственноручно; следующее уже за сим, предсмертное, писано рукою одного из приближенных и только подписано дрожащею, слабеющею рукою умирающего. - Ред.

 

-699-

Шиллером, пробыла год (1805) в Женеве и в своих поместьях Конне (в Кантоне Во). Потом возвратилась во Францию, где пребывание ее было терпимо; но тогда она возбудила к себе неудовольствие императорской полиции намеками, которыми переполнила свой журнал «Allemagne»; - все издание было уничтожено, пока журнал еще находился в печати, а Сталь запрещен выезд из Конне. Она бежала в 1812 г. места, обратившегося для нее в тюрьму, и жила в Вене, в Москве, в Петербурге, в Швеции, наконец в Лондоне, и вернулась в Париж только после окончательного падения Наполеона, в 1815 году. Сталь получила от Людовика XVIII - 2,000,000 фр. в виде отдачи долга отцу ее. Два года спустя, она умерла в Париже, 14 июля 1817 года, по возвращении из путешествия по Италии, она вторично, но тайно, сочеталась браком, с одним молодым офицером, де-Рокка, автором «3аписок о войне Франции и Испании» (Париж 1814). Сталь, одна из замечательнейших женщин-писательниц, отлично владела пером, но еще в большей силе обладала даром красноречия; окруженная самыми замечательными литераторами, художниками, учеными и дипломатами, она обсуждала всевозможные вопросы и в суждениях ее виден был ум обширный и самое разностороннее образование. Она много содействовала распространению новых взглядов во французской литературе.

            Произведения ее замечательны но глубине гениального таланта, что редко встречается между женщинами; ее разнообразные ученые познания соединяли в себе остроумие и глубокое знание света; проза ее однако переходит слишком часто в лирический тон, а слог иногда утомителен и напыщен. Вот сочинения Сталь: «Дельфина» (1802), «Коринна» (1807), два знаменитые романа, особенно последний, где, предполагают, она хотела изобразить себя. «LAllemagne», в котором она говорит об умственной жизни, нравах, литературе и философии немецкой, - все это в то время весьма мало было известно Франции. «Рассуждения о французской революции» (Париж 1818) и «Полное собрание ее сочинений», изданное ее сыном (Париж 1821).

            Сын ее, барон Сталь, родился в Конне, в 1790 году, умер в 1827 году. Он исключительно занимался астрономией и ему обязаны изданием «Сочинений его матери и Неккера».                                                                                                                                     Z.

 

I.

            Княгиня! Завтра, вечером, если вы мне позволите, я вознагражу себя за вчерашнюю утрату - я не могу уехать не выразив вам чувств, внушаемых мне вами и именем вашим.

Примите выражения моего глубокого уважения. Н.-Сталь.

Четверг.

 

-700-

II.

Стокгольм, 28 сентября, нов. стиля. (1812 г.)

Как глубоко тронута я, княгиня, письмом, которым вы меня удостоили. Что за битва, какую силу душевную обнаруживает подобное действие, сколько крови было пролито, но за такое славное дело! как должны вы были быть взволнованы, что за чудная ваша судьба! знать, что взоры всего света обращены на главный предмет вашей привязанности; быть любимой тем, кто вызовет всеобщее к себе удивление, - вот лучшая участь, которая может выпасть на долю женщины, но счастие это влечет за собой много тревоги. Умоляю вас пишите мне. Я также готова жертвовать своею кровью за несколько ваших строк желаемого содержания. Наследный принц шведский не расстается с картою сражения при Бородине и беспрестанно говорит о нем с восторгом, передайте это, княгиня, вашему знаменитому супругу. Мои подвиги ограничились очень тягостным переездом морем - после известия о победе князя Кутузова было бы слишком грустно утонуть. Стокгольм не весел, когда приезжаешь из Петербурга; я принесла большую жертву моим детям, оставляя город, имеющий такое большое влияние на Европу и Азию, и соединяющий в себе все прелести обеих частей света; я грущу о вашем блистательном дворе, я грущу... Но сын мой - адъютант наследного принца, старое же поколение должно уступить молодому. Я надеюсь вас увидеть, если имя ваше соединится с именем лорда Велингтона для освобождения Европы. Между тем

 

-701-

обращаюсь к вам, как к верному отголоску супруга вашего, с просьбою передать ему выражения моих чувств; верьте также глубочайшей моей благодарности за ваше расположение ко мне. Портрет вами присланный мне также дорог, как тот, который вы получили.

Примите, княгиня, выражения моих чувств. Неккер Сталь-Гольштейн.

 

III.

Стокгольм, 5 октября (1812 г.).

            Как благодарна я вам, княгиня, за ваше письмо; я уже думала что забыта вами, - это было бы естественно при таких обстоятельствах, но прискорбно для меня. Действительно князь, ваш супруг, был Фабием в отношении этого африканца; он дерзнул выжидать, и ему удалось; дай Бог однако же, чтобы успех этот был полным; такому человеку как Наполеон, вселенная повинуется, его силы неистощимы, он вызовет войска из Германии и конечно соединит все усилия, чтобы изгладить позор, испытанный им в первый раз в жизни. Поддержите энергию вашего супруга в минуту, когда, быть может, успех ему изменит, - я уверена, что с этой стороны он найдет опору и ему будет принадлежать честь изменить судьбу мира. Вы вполне достойны, княгиня, чувствовать энтузиазм, который должно возбуждать такое положение, - вообще на вас лежит ответственность войны. Я жду еще писем от вас, хотя в замен их не могу дать ничего кроме удовольствия, которое они мне доставляют - но доставлять другим удовольствие не безделица, а вы так великодушны, что будете этим удовлетворены.

 

-702-

Стокгольм немного скучен после Петербурга, и если бы я не видела иногда наследного принца, едва ли могла бы привыкнуть к однообразию здешней жизни. Брат графа Ловенгиельма, человек большого ума, передаст вам это письмо; прошу вас принять его благосклонно и позвольте ему передать мне подробные вести о вас и о великом полководце, на котором почиет судьба мира. Прощайте, княгиня, когда увижу я вас? Я скорблю о Петербурге, о вас и особенно о том умственном движении и воодушевлении, с которым жилось так быстро и так глубоко, - прощайте еще раз, княгиня, прощайте, пожелайте мне скорее вас увидеть.

            6-го. Я распечатываю письмо, чтобы поздравить вас, княгиня Смоленская, какой славный титул, столь славно приобретенный! Скажите генералу Кутузову, что наследный принц шведский восхищается им и будет содействовать ему.

            Боже мой, как завидую я вам, я не знаю судьбы более прекрасной, как быть женою великого человека! Будьте так добры сказать генералу Милорадовичу, что я готовлю ему лавровый венок, как достойному сподвижнику своего полководца. Тысячу приветствий.

 

IV.

Стокгольм, 15 февраля (1813 г.).

Пользуюсь отъездом графа Ловенгиельма и поручаю ему передать

 

-703-

вам мою благодарность за память, которою вы меня почтили. Ваш знаменитый супруг повлиял на судьбу мира, как никто со времен Карла V - уговаривайте его не останавливаться, потому что перерыв доставит Наполеону возможность возобновить свои усилия для истребления рода человеческого; я не знаю, где находится теперь князь Смоленский, как чувствует он себя, после всех своих побед; мне кажется однако, что это прекрасное средство для здоровья.

            Будьте столь снисходительны напомнить ему о моем существовании и оставьте во мне, княгиня, убеждение, что вы по прежнему меня не забываете, даже и теперь, когда толпа людей добивается частицы вашей дружбы.

Тысячу приветствий Нек. Сталь.

 

V.

Стокгольм, 3 мая 1813 г.

            Я приняла, княгиня, присланных вами певцов - они тут участвуют с успехом в комической опере - но, чтобы воспеть подвиги князя Кутузова нужны не певцы, а поэты; я постараюсь, по меньшей мере, как историк, воздать ему должное. Если вы соблаговолите дать мне вести о себе и о нем, адресуйте их на имя графа Ливена в Лондон - я льщу себя надеждой быть там через месяц. Путь, которой предстоит ему, быть может, теперь труднее того, с которого он начал, но надо довершить начатое дело,

 

-704-

иначе оно может уничтожиться само собой, Генерал Бонапарте вероятно только мечтает об отомщении за все успехи генерала Кутузова. Прощайте, княгиня, имя ваше принадлежит истории. Позвольте поднести вам маленькое послание: портрет наследного принца его украшает, остальное немного серьезно, для того, чтобы вас интересовать.

            Примите еще раз, княгиня, выражения моего почтительного и нежного чувства. Н. Сталь Гольштейн.

 

VI.

Стокгольм, 20 мая 1813 г.

            Вы испытали большое несчастие, княгиня, и с вами вся Европа; если что-нибудь может уменьшить вам жестокую утрату, так только чудный блеск вашего имени. Фельдмаршал Кутузов спас Россию и ничто в будущем не сравнится со славою последнего года его жизни - сердце мое однако сжимается при мысли, что не увижу никогда человека, который был также великодушен, как и велик. Я соболезную всей душой о ваших страданиях, соблаговолите написать мне несколько строк на имя графа Ливена, вашего посланника в Лондоне, я отправляюсь через дня два в Англию, где беспрерывно мне будут говорить о вашем знаменитом супруге. Я буду гордиться тем, что видела, как он отправлялся на подвиг самопожертвования.

 

-705-

            Соблаговолите вспомнить обо мне и верьте в мою глубокую привязанность к вам и в то живое участие и удивление, которое внушает мне ваше имя; дай Бог, чтобы преемственность славы, которую фельдмаршал Кутузов оставил по себе, освободила Европу.

            Позвольте мне оплакивать ваше несчастие и еще раз спросить вас, как переносите вы это горькое испытание. Примите уверения моих чувств. Нек. Сталь...

Сообщ. Ф.К. Опочинин.

 

-781-

По поводу издания писем князя Кутузова-Смоленского.

            В № 97-м газеты «Русский Мир» помещено заявление, в котором генерал-майор Павел Голенищев-Кутузов-Толстой признал почему-то нужным объявить, что он, как внук кн. Голенищева-Кутузова-Смоленского, унаследовавший часть его фамилии, считает себя вправе высказаться против оглашения семейных бумаг знаменитого полководца.

            Вот сущность заявления г. Кутузова-Толстого. Чем оно вызвано, что собой знаменует - признаемся - не понимаем. Тем не менее, так как настоящее заявление само по себе составляет уже довольно интересную черту нравов нашего времени, то на ней нельзя не остановиться.

            Вот уже третий год в «Русской Старине» (изд. 1870-1872 гг.), между многими другими записками, воспоминаниями и материалами, относящимися к новейшей отечественной истории, помещается собрание бумаг князя М.И. Голенищева-Кутузова-Смоленского. Бумаги эти составляют драгоценное достояние его правнука, Ф.К. Опочинина, к которому перешли от прабабки, княгини Е.И. Голенищевой-Кутузовой-Смоленской, и от родного отца его, Константина Федоровича Опочинина.

Г. Опочинин свято чтит память своего прадеда; в его библиотеке

 

-782-

соединено значительное число подлинных бумаг, знакомящих с разностороннею деятельностью кн. Смоленского и множество книг и вещей, принадлежавших Михаилу Илларионовичу и его сопровождавших в дипломатических поездках, на поля битв и проч.

Зная, что память о кн. Кутузове дорога всей России, г. Опочинин не счел себя вправе держать под спудом бумаги, которые проливают яркий и притом самый благоприятный свет на нравственную личность великого вождя. Вот почему, обнародовав на страницах «Русской Старины» письма к кн. Кутузову императриц Екатерины II и Марии Феодоровны, императоров Павла и Александра Павловича, затем письма австрийского императора Франца I, г. Опочинин напечатал в нашем же издании обширное собрание писем князя Кутузова к его супруге. Если бы эти последние документы были исключительно семейного характера, то и тогда появление их должно было бы вызвать только одну признательность…. 

            В самом деле, жизнь великих людей есть полное достояние не одного их потомства, а всего отечества. Вот почему в Англии, Германии, Франции и других просвещенных странах издавна обнародывают мельчайшие сведения о знаменитых народных деятелях; при этом в печати воспроизводятся данные для жизнеописаний этих людей не только из круга государственной или общественной деятельности, но и из частной их жизни….  

            Мы знаем, напр., в кн. Кутузове умного придворного, весьма искусного дипломата и замечательного полководца. Проиграл ли бы он от того, чтобы мы, в дополнение ко всему этому, узнали в нем преданного супруга и в высшей степени нежного, заботливого, любящего отца? А таким-то именно мы встретили его в письмах к жене. Но письма кн. Кутузова далеко не ограничиваются чертами чисто семейными. Их даже довольно мало, так как мы, по желанию владельца бумаг, при печатании этих документов, выпустили весьма много подробностей, касающихся семейных дел, сохранив лить те, которые обрисовывают характер князя, либо знакомят с его нуждами, так как последние не могли не влиять на склад его жизни. Затем, в этих безыскусственных, наскоро набросанных грамотках, нередко с бивуака, с полей битв, под гул пушечной пальбы или после утомительного похода, заключается множество драгоценных подробностей вполне исторического значения; в этом отношении довольно указать на подробное описание штурма Измаила 1790 г., подробные известия о пребывании посла в Константинополе (1793 г.), о кампании 1805 г., о военных действиях на Дунае 1808 и 1811 гг., заметки о битвах и походах 1812 и

 

-783-

1813 гг., отзывы о фельдмаршалах Каменском и Прозоровском, также о подвижниках отечественной кампании, о кн. Кудашеве, Фигнере, Бенигсене, Барклай-де Толли и др., в особенности множество чрезвычайной важности и интереса заметок и суждений о Наполеоне и проч., и проч. И все это тем более важно, что писано к самому близкому, любезному другу - его жене, писано не для света, следовательно, вполне искренно. В этих письмах мы видим кн. Кутузова, как он есть, вполне живым человеком и преисполняемся к нему, если это возможно, еще большим уважением.

            И в этих-то письмах г. Кутузов-Толстой видит что-то нехорошее, что-то позорящее имя его деда и сердится, зачем не тлеют эти документы взаперти, зачем появляются они на свет Божий! Или г. Кутузов-Толстой не читал этих документов, или совершенно их не понял.

            Но недовольный письмами, г. Кутузов-Толстой еще более негодует, зачем они обставлены примечаниями «постороннего лица». По этому поводу мы должны объяснить следующее: печатая на страницах «Русской Старины» те или другие исторические материалы, мы, независимо от объяснений, какие иногда предпосылаем им от себя, нередко, как это читатели «Русской Старины», без сомнения, заметили, обставляем бумаги примечаниями специалистов. Следуя этому правилу, мы сочли не лишним сообщить письма кн. Кутузова (в корректуре), И.П. Липранди, одному из немногих оставшихся в живых участников славной кампании 1812 г., и неутомимому исследователю этой великой войны. Г-ну Липранди принадлежат обширные историко-критические труды об этом времени и им же собрана единственная в своем роде коллекция всего, что когда-либо было напечатано в России на всех языках об отечественной войне.

            Понятно, что заметки такого специалиста имеют интерес и значение. Но, поместив их, мы не брали на себя ответственности за некоторые суждения г. Липранди, с которыми многие, а в том числе и мы, можем не соглашаться, таково, например, его мнение относительно действий под Тарутиным и Березиной (см. стр. 654, 656); но вопросы, которых коснулся г. Липранди, издавна спорные в нашей военно-исторической литературе; тем не менее, каждому, кто только знаком с ней, хорошо известно, что слава кн. Кутузова слишком прочна, чтоб ее могла колебать разность взглядов на те или другие частности в великой войне 1812 г. Во всяком же случае можем положительно уверить г. Кутузова-Толстого, что слава князя М.И. Голенищева-Кутузова-Смоленского так блестяща, так громка, что ни мало не нуждается в его защите.           

Ред.

 

РУССКАЯ СТАРИНА", Т. Т. 1872 Г. МАЙ.