ВОЕННЫЙ ЖУРНАЛЪ,

 

По Высочайшему

 

ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО

ВЕЛИЧЕСТВА

 

СОИЗВОЛЕНИIЮ

 

ИЗДАВАЕМЫЙ

 

ВОЕННО-УЧЕНЫМЪ КОМИТЕТОМЪ

 

 

 

 

VI.

 

 

 

Санктпетербургъ

 

В ВОЕННОЙ ТИПОГРАФIИ

 

1844

 


Гилленкрок А. Сказание о выступлении его величества короля Карла XII из Саксонии и о том, что во время похода к Полтаве, при осаде ее и после случилось. [Пер. с нем., введ. и примеч. Я. Турунова].— ВОЕННЫЙ ЖУРНАЛ, 1844, № 6, с. 1—105.

Пер. по изд.: «Östreichische militärische Zeitschrift», 1842, H. l—3.

Гилленкрок А., генерал-квартирмейстер Карла XII, был взят в плен под Полтавой.

Окт. 1700 г. — июнь 1709 г. Краткое описание событий Северной войны до 1707 г. Подробное изложение военных действий шведской армии на территории Белоруссии и левобережной Украины в 1708—1709 гг. Планы военных операций, личное руководство ими Карла XII. Свидание его с Мазепой. Осада Полтавы весной и летом 1709 г.

 

Сканирование – Михаил Вознесенский

Оцифровка и редактирование – Юрий Шуваев

 

 

 

«Сказание генерал-лейтенанта и ландсгевдинга, высокороднаго барона Акселя Гилленкрока, о выступлении Его Величества Короля Карла XII из Саксонии, и о том, что во время похода к Полтаве, при осаде ея, и после случилось» (в пер с нем). В четвертую долю листа, 192 страницы. Подписано: Muscou b 4 Магt. An. 1711 (т. е. Москва, 4 Марта 1711 года. Аксель Гиллекрок). Судя по тому, что рукопись составлена в Москве, надобно предполагать, что автор ее был взял в плен, вместе со многими другими генералами, в битве под Полтавою, и Москва назначена ему местопребыванием. — Имея весь интерес современности, сказание Гилленкрока изобилует многочисленными подробностями как о самом походе и пребывании шведской армии в пределах России, так и о знаменитом сопернике Петра Великаго, выставленном здесь, так сказать, в домашнем виде. Во всяком случае, эта статья должна быть отнесена к числу замечательных материалов для истории Северной Войны, конечно, не без критическаго разбора, особенно там, где автор, явно увлекаясь чувством патриотисма и сознанием тогдашней славы Швеции, или не отдает справедливости противникам, или неохотно упоминает об их успехах.              Я. Т.

 

 

СОВРЕМЕННОЕ СКАЗАНИЕ

 

О

 

ПОХОДЕ КАРЛА XII

 

В РОССИЮ.

 

 

ВВЕДЕНИЕ.

 

Между тем как государства западной и южной Европы, вовлеченныя в войну за наследство Испанскаго Престола, имели в виду интересы домов Бурбонскаго и Габсбургскаго и поддержание так называемаго политическаго равновесия, свирепствовала на Севере и на Востоке

 


2

 

кровопролитная борьба за обладание Балтийским Морем.

После Тридцатилетней Войны, Швеция, усилиями Густава-Адольфа и Карла X, заняла место между главными европейскими державами. Бедная естественными произведениями, она получала лучшия средства к своему существованию из соседственных богатых земель, господствуя над их берегами и торговлею. Бремен, Висмар, Штральзунд, Штетин, Рига и Ревель находились тогда под властию Швеции; устья Везера, Одера, Двины и Невы, занятыя Шведами, доставляли им богатую пошлину; Ингерманландия, Лифляндия и Эстляндия были житницами Шведскаго Королевства, а Россия прилегала только к морям Ледовитому и Азовскому.

 

3

 

При всем том могущество Швеции было неестественно и непрочно, ибо оно возникло в следствие благоприятных обстоятельств, когда внутренния смуты ослабляли соседственныя ей государства. Одна страшная воинская сила могла удерживать многочисленныя владения на чуждых берегах, но, в таком случае, все зависело от личнаго характера государя, следовательно и господство Швеции, вне ея пределов, не могло быть продолжительно, тогда как соседи постоянно напрягали все силы для приобретения береговых земель и устьев рек, ей принадлежавших. По смерти Карла XI (1697), когда на шведский престол вступил пятнадцатилетний король, Россия, Дания и Поль-

 

4

 

ша выступают на поприще той продолжительной и упорной Северной Войны, которой суждено было иметь столь необъятныя и важныя следствия для всей Европы. Датский Король, Фридрих IV, имел в виду возвращение отторгнутых от Дании Карлом X областей; Август II, Король Польский, старался о приобретении Лифляндии, а Петр Великий хотел стать твердою ногою на Балтийском Море. В 1699 году, три монарха заключили между собою договор, в силу котораго обязывались содействовать друг другу в исполнении своих планов.

Датчане начали неприязненныя действия тем, что в марте 1700 года вступили в Голштинию. Англия и Голландия, связанныя со Швециею торговыми выгодами, отправили на помощь несколько кораблей, которые вскоре примкнули к шведскому флоту, вышедшему из Карлскроны. Восемнадцатилетний Карл находился сам на адмиральском корабле, и пошел прямо на Копенгаген. После безполезнаго бомбардирования, он решился высадиться пятью милями дальше от города, что и последовало 4 августа 1700 года, в шесть часов вечера, под жесточайшим огнем

 


5

 

Датчан. Карл, со шпагою в руке, выпрыгнул из корабля в воду, и мужественно устремился на датския батареи, сопровождаемый одушевленными солдатами. Неприятельския укрепления были взяты; бежавшия войска укрылись под пушками Копенгагена. Фридрих IV, удаленный от союзников, и видя всю неровность борьбы, принужден был заключить мир в Травендале, по которому отказался от союза против Швеции, и обязался вознаградить Герцога Голштейн-Готторпскаго. Один неприятель был таким образом обезоружен в несколько недель. Между тем, Король Польский и Курфирст Саксонский, Август II, желая привлечь к себе Поляков и вырвать Польское Королевство из безсилия, вознамерился покорить Лифляндию, осадил саксонским войском Ригу, защищаемую храбрым семидесятипятилетним генералом Дальбергом, однако вскоре принужден был снять осаду. Возвратясь из Дании в Швецию, Карл занялся распоряжениями к отправлению войск в Лифландию, но в это самое время получил известие, что Петр вступил в Эстляндию и осадил Нарву. 17-го октября высадился Шведский Король в

 

6

 

Пернове; следствием этого была несчастная для Русских битва, о которой великий Монарх писал: «И так над нашим войском Шведы Викторию получили, что есть безспорно; но надлежит разуметь, над каким войском оную получили. Ибо один только старый Лефортовский полк был, да два полка гвардии были только у Азова, а полевых боев, паче же с регулярными войсками, никогда не видали; прочие же полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые самые были рекруты. К тому ж, за поздним временем и за великими грязьми, и провианта доставить не могли, и единым словом сказать, казалось все то дело яко младенческое играние было, а искуства ниже вида: то какое удивление, такому старому, обученному и практикованному войску над такими неискусными сыскать викторию?»

Карл XII считал теперь Петра неопасным, и потому решился действовать против Августа. Разбив на берегах Двины саксонское войско, он овладел всею Лифляндиею и Курляндиею, вступил в Литву, а вскоре потом и в Польшу. Варшава сдалась ему без сопротивления,

 

7

 

и здесь объявил он, что тогда только согласится на мир с Республикою, когда будет избран другой король. Сейм, действительно, провозгласил Августа лишенным престола, и избрал королем познанскаго воеводу, Станислава Лещинскаго. Тщетно собирал Август свои саксонския войска против Шведов; северный герой всюду одерживал над ними победы, так что после сражения при Фрауштадте (в Феврале 1706 года), Шведы окончательно утвердились в Польше.

Но Карл не оставил в покое своего противника. Через Силезию и Лузацию двинулся он в Саксонию, расположился лагерем в Альтранштедте, недалеко от Люцена, и отсюда господствовал над всею Саксониею. Август нашелся наконец вынужденным просить мира, и получил его на тяжких условиях: он должен был отказаться навсегда от Польши, признать Станислава королем, прекратить все сношения с Россиею, доставить Шведам зимния квартиры в Саксонии и выдать Паткуля.

Вознесенный на высшую степень могущества Альтранштедским Миром, Карл XII решился двинуться в Россию.

 


8

 

Отсюда начинает свое сказание барон Гилленкрок, находившийся при главной квартире Короля, в Альтранштедте, генерал-квартирмейстером.                   Я. Т.

 

В то время, когда Король Карл XII находился с шведскою армиею в Саксонии, я приказал, согласно повелению Его Величества, изготовить карты всей Саксонии, и занимался также составлением большой генеральной карты Польши. Когда карты были кончены и представлены мною Королю, он изъявил свое благоволение, и при этом отдал мне на сохранение большую печатную карту всей России, полученную им в подарок от Короля Августа. Я отозвался по этому случаю: «Имея теперь карты Саксонии, Польши и России, я желал бы иметь также верныя специальныя карты Лифляндии, Псковской Губернии, Ингерманландии и Петербурга. Статься может, что Ваше Величество, вышед из Саксонии, направите путь туда». Король отвечал: «Мы можем иметь другой план: выгнать неприятеля из нашей земли, и овладеть Псковом. На этом основании, вы должны составить диспозицию к атаке». Я

 

9

 

отвечал: «Так как этот план самый верный и самый лучший, то и желаю, чтобы Господь Бог благословил его». Я просил Короля о позволении требовать от Фортификационной Конторы высылки плана Пскова и всех находящихся там карт Псковской Земли. Король не только изъявил согласие на мою просьбу, но и приказал вызвать несколько инженерных офицеров для употребления их при осадах. На вопрос: «Сколько именно я желаю?» я отвечал: «Довольно шести офицеров с теми, которые уже состоят при армии. А если потребуется больше, то можно взять из лифляндских гарнизонов». Король приказал немедленно написать об этом генерал-квартирмейстеру и директору Пальмквисту.

В следствие королевскаго повеления, Пальмквист прислал мне план крепости Пскова. Судя по чертежу, укрепления состояли из одной наружной стены, с воротами, и двух внутренних в городе. На плане были обозначены многия решетки, без профиля, как и самый план, и несколько малых внешних верков. Сколько могу припомнить, карта сия имела в длину и ширину около аршина. Кар-

 

10

 

та Псковской Земли имела 5/4 аршина в ширину, и от 5 до 6 аршин в длину. На ней были показаны реки, водопады, немного леса и несколько деревень. Мне были присланы следующие инженерные офицеры: 1 капитан, 3 поручика и 2 кондуктора. Псковский план и карту показывал я Королю, который нашел их неудовлетворительными и отозвался: «Фортификационная Контора должна иметь плохия сведения о неприятельской земле, если не прислала лучших карт». Я отвечал: «Ежели будет время, то я постараюсь достать лучшия карты и запастись лучшими сведениями». Король сказал: «Когда Фортификационная Контора увидит ваши карты, то полюбуется ими». Я выразил желание «исполнить все к удовольствию Его Величества», и Король принял это весьма милостиво. Мне было приказано снять копии со всех саксонских карт для Короля Августа, который просил об этом, и никому не говорить о сем распоряжении. В неделю работа была кончена и представлена Королю Августу.

При частых совещаниях с Королем, я вознамерился начертать проект о по-

 

 


11

 

ходе армии чрез Польшу до Пскова, об осаде этой крепости, об устройстве магазинов для сохранения армии в Лифляндии и т. д. Проект сей был так подробно изложен, что занимал шесть мелко исписанных листов. Вот вкратце его содержание: «В 1707 году, армия должна стать на зимния квартиры в Плоцкой Области и Мазовии, от города Торна до Остроленки и Пултуска. В Швецию и Померанию послать повеление, чтобы вся излишняя пехота была перевезена, при первом вскрытии моря, в Ригу, для усиления армии генерала Левенгаупта. Генерал Левенгаупт, как скоро получит приказание, должен выступить со столькими пушками и мортирами, сколько их нужно для осады Пскова, и потом соединиться с армиею Короля. Весною 1708 года, лишь только дороги установятся, продолжать поход к Литве, занять позицию вдоль Немана в Уездах Слонимском, Новогрудском и Слуцком, и там собрать возможно большое количество провианта».

«Армия, усиленная пехотою генерала Левенгаупта, должна двинуться со всею артиллериею, и вытеснить неприятеля, между

 

12

 

Двиною и Днепром, из Смоленскаго Воеводства внутрь России. Неприятель сожжет, вероятно, деревни, чтобы тем воспрепятствовать дальнейшему походу Короля к Москве».

«Во время сих движений, генерал Левенгаупт, снабженный кавалериею и необходимою для рекогносцировки пехотою, должен стараться собрать сведения о силах неприятеля, и потом занять позицию в Псковском Уезде при Березине, в окрестностях города (?) Долгинова, для прикрытия и подкрепления тех войск, которыя будут собирать провиант для королевской армии. Королевская же армия остановится на верхнем Днепре, перед Дорогобужем и в Белом Уезде. Литовския войска должны следовать за отступающим неприятелем в Смоленскую Область и безпокоить его разъездами. Генерал, командующий под Ригою, должен собрать как можно более пехоты из Эстляндии, Лифляндии, Курляндии и с острова Эзеля, и сформировать из них полки, которые, будучи подкреплены малым числом кавалерии, должны быть в готовности к немедленному выступлению по получении приказа».

«В начале благоприятнаго времени года,

 

13

 

должна выступить армия Короля, вместе с 3 или 4,000 Литовцев и кавалериею королевских Валахов, и кратчайшими дорогами следовать в Псковскую Область. Литовская армия остановится в Смоленском Воеводстве, чтобы тревожить и наблюдать неприятеля. Неприятель, по всему вероятию, отступить к Новугороду с большею частию своей армии».

«Тогда генерал Левенгаупт должен тронуться с своим корпусом, и идти чрез Полоцк в Псковскую Область, чтобы атаковать неприятеля с тыла, если часть неприятельскаго войска, заняв дефилеи, станет препятствовать движению армии Короля. Как скоро соединятся обе армии, надобно отправить одного генерала, с несколькими тысячами драгунов и малым числом пехоты, для принятия всех пушек и мортир, которыя он должен охранять до времени бомбардирования и осады Пскова, и недопускать сюда неприятельских подвозов».

«Генерал, стоящий под Ригою, должен тотчас выступить, и послать часть своей пехоты к Пскову. Остальныя войска пойдут чрез Эстляндию и так окружать Нарву, чтобы туда не могло про-

 


14

 

никнуть ни одно известие. Финляндская армия должна выступить в тоже время и следовать к Неве по дороге в Петербург, если бы неприятельская армия ре­тировалась из Ингерманландии к Новугороду.»

«Когда армия Короля вступить в Псковскую Область, то, полагаю я, можно будет отрядить генерала Левенгаупта с достаточным корпусом для вытиснения неприятеля из Ингерманландии. Финлянд­ская армия могла бы переправиться чрез Неву с несколькими пионерами и известным числом брусьев, связанных же­лезными скобами в виде моста, и от Ладоги двинуться к Петербургу, который, если прикажет Король, тотчас можно сжечь. Из армии надобно отрядить 2,000 кавалерии в Ингерманландию, чтобы там набрать всех годных в пехоту людей для ея усиления, а потом помогать коро­левскому флоту в раззорении петербург­ской гавани и тамошняго флота. Осталь­ная часть финляндской армии должна идти к Пскову и бомбардировать сию крепость. Между тем, армия Короля продолжает свое дальнейшее движение, и именно мимо Старой Руссы, если позволять дороги, или

 

15

 

мимо  Новагорода,   вместе   с корпусом генерала Левенгаупта, который, неослабно наблюдая неприятеля,   ретирующегося из Ингерманландии, всегда может соединить­ся   с армиею Короля.   Корпус сей должен   непременно    всегда   оставаться   на большой дороге из Москвы в Новгород, чтобы встретить неприятеля, если бы он решился дать сражение, чего однако ж я не предполагаю. Если дороги у Старой Рус­сы будут проходимы,   то, конечно,   оне должны   быть   заняты   для сообщений   с Псковом.   Королевских Валахов   и литовский корпус можно послать на раззорение и сожжение   Рославльскаго Уезда до Торопца,   чтобы   неприятель,   или партии его не могли больше приходить в Псков­скую Область.  Потом, литовский корпус, с несколькими драгунами, можно употре­бить на доставку провианта для армии из Уездов   Наркапольскаго   (?)   и   Великолуцкаго. Когда армии Короля и Левенгауп­та оттеснять неприятеля за   Волгу, тогда было   бы    весьма   полезно    укрепить   на этой   реке удобное  место   и   там зало­жить   магазины;   ибо   отнюдь   не должно переходить   за   Волгу   раньше   овладения Псковом,   осаду котораго   надобно   кон-

 

16

 

чить в 1709 году, если только крепость не сдастся после бомбардирования. Нарва, полагаю я, не устоит после падения Пско­ва. Чтобы принудить Нетебург (ныне Шлиссельбург) к капитуляции, надлежит послать из Кексгольма корабли в Ладож­ское Озеро, которое они должны очистить от неприятеля, и кроме того захватить и сжечь все неприятельския суда, если таковыя будут находиться при деревнях или городах, в окрестностях Ладожскаго Озера. Небольшая крепость Ладога может быть взята также финляндскою армиею».

«Если и по очищении всей Ингерманландии, неприятель не согласится на мир, тогда можно перейти за Волгу и продолжать поход к Москве, чтобы принудить неприятеля к миру. Литовскую армию равным образом можно было бы двинуть к Москве. Польской армии надлежит вторгнуться в Украину, и стараться при­влечь на свою сторону Казаков, чтобы выгнать неприятеля, как из Украины, так и из Северскаго Края».

Проект сей был у меня уже готов на тот случай, если бы Король отказался от   своего   плана   относительно   Пскова.

 


17

 

Я всегда старался побудить Короля к благоразумному намерению, именно идти на Псков и выгнать неприятеля из своей собственной земли, а не углубляться в страну неприятельскую. Этого я никогда не советовал, но постоянно противоречил такому плану.

Король, простояв почти целый год в Саксонии, приказал мне изготовить маршруты к выступлению армии, которые и были разосланы в полки и к саксонским коммиссарам, долженствовавшим заботиться о продовольствии. 22-го Августа 1707 года, армия выступила различными колоннами, и заняла позицию на Одере, до решения силезских дел в Вене. Затем, двинулась армия в Польшу, и рас­положилась на кантонир-квартирах от Калиша, мимо Слупцы, где была главная квартира, до Познани (19-го Сентября). Неприятель, предпринявший рекогносциров­ку из Калиша, был атакован и разбит авангардом. Взятые при этом случае в плен показали: «что Царь отступил, с своею армиею за Вислу и Буг, и первую реку занял дивизионом драгунов, которые сожгли мост при Торне и расположились   в Плоцком  Округе для на-

 

18

 

блюдения за нашею армией. Брест также был занят дивизионом неприятельских драгунов».

Лишь только рекруты пришли к полкам, Король повелел мне изготовить марш - ордеры до Варшавы на Висле и до Винницы, где с 4-го Ноября находилась главная квартира. Армия заняла кантонир-квартиры в Куявском и Иноврацлавском округах, ожидая постройки мостов. Но как, при наступлении холодов, мосты были снесены сильным пловучим льдом, то армия и осталась здесь до замерзания рек. В течении этого времени, я занимался, по воле Короля, диспозициями зимних квартир в Округах Плоцком и Мазовецком.

28-го Декабря 1707 года двинулась армия, чтобы переправиться в различных местах чрез Вислу, и занять квартиры от Остроленки и Пултуска до Торна. В городе Добрине, куда 1-го Января 1708 года прибыла главная квартира, Его Величество приказал мне, по прошествии нескольких дней, направить движение армии чрез Мазовецкий Лес к Гродно. Неприятельский авангард оставил при нашем приближении Пултуск, и отсту-

 

19

 

пил к Тикочину, к своей армии, расположенной от Гродно до Вильны и Самогитии. Русския войска, стоявшия в Бресте, ретировались к Минску. Я сказал Королю, что «жаль оставлять так скоро такия хорошия квартиры». Но Король возразил: «Армия довольно отдохнула в Саксонии. Из этого ничего не выйдет. Да и не нужно заботиться о новых зимних квартирах». Я отвечал: «По воле Вашего Величества, маршруты будут немедленно изготовлены. Осмелюсь однакож всеподданнейше доложить, что, по собранным мною сведениям, в Мазовецком Лесу мало деревень, дороги очень дурны, и, как говорят, там укрывается шайка разбойников из Польши. Его Величество сказал: «Разбойники не могут сделать нам ни малейшаго вреда. В деревнях мы не будем останавливаться, а только пройдем чрез них; дороги же не могут быть хуже прежних».

Армия, получив маршруты, выступила тремя колоннами в лес. При начале онаго, собралась неприятельская партия для воспрепятствования нашему походу; однако ее вскоре прогнали. В середине леса, одна дефилея была завалена срубленными

 


20

 

деревьями. Король тотчас приказал уничтожить засеку.

При этом движении, Король едва не подвергся несчастию. Один мародер выстрелил из леса, и ранил лошадь трабанта, ехавшаго по правую сторону Короля. Отряд трабантов бросился отыскивать выстрелившаго, однако не нашел. Отдано было приказание полкам жечь все деревни, а людей, которыми будут атакованы, убивать, что и было исполняемо. Армия таким образом весьма скоро подвигалась к Гродно. Неприятель с такою же скоростью отступал по мостам, близь Гродно, за Неман. Король атаковал лично, с 600 всадниками, неприятельский ариергард, овладел мостом, прогнал неприятеля, и занял (28-го Января) Гродно (*), В следующую ночь, неприятель старался захватить здесь Короля, однако не имел

 

(*) Мост пред Гродно поручено было бригадиру Мюленфельду защищать до последней крайности; и, в случае отступления, уничтожить его. Мюленфелд, неисполнивший сего приказания, был отдан под суд, но подкупил стражу и бежал к Шведам, о чем упоминает далее и автор рукописи. В последствии, Мюленфельд попался в плен под Переволочною, и, по приговору военнаго суда, разстрелян. «Голикова Дополн. XVI, 81.   Я. Т.

 

21

 

в том удачи, но сам был разбит и прогнан.

Армия получила приказание выступить, на разсвете и как можно скорее переплавиться чрез Неман. Я должен был составить маршрут до города Минска, именно таким образом, чтобы армия шла на неприятеля четырьмя колоннами, но неприятель поспешно оставил свои зимния квартиры и отступил за Березину в Смоленский и Витебский Округи. При отступлении, Русские сожгли все мосты, и, сколько было можно, фуража. Король дошел за пятнадцать миль до Минска. Здесь движение было изменено вместе с главною квартирою, которая, под прикрытием лейб-регимента и драгунов полковника Гельмса (Hielms), расположилась в городе Сморгоне (8-го Февраля). В это время перешел сюда русский бригадир Мюленфельд, и обратился с своими предложениями к фельдмаршалу Реншильду. Вскоре заговорили везде, даже в свите Короля, о походе на Москву. Между прочими льстивыми словами, генерал-маиор Лагеркрона утверждал, что «неприятель не осмелится воспротивиться походу Короля на Москву». Генерал-маиор Аксель-Снарре сказал Его

 

22

 

Величеству: «Есть старинное предвещание, что один из фамилии Спарре должен быть губернатором в Москве". Король очень этому смеялся, и заметил, что речь генерал-маиора Спарре клонится к получению от Короля слова «быть ему, Спарре, московским губернатором, если Шведы овладеют сим городом».

Подобныя льстивыя речи, равно как то обстоятельство, что Король часто бывал у фельдмаршала и несколько раз говорил с русским бригадиром, очень меня тревожили и безпокоили. Я боялся, что Его Величество, увлекшись лестию, решится на опасный план, идти к Москве. Я откровенно сообщил свои опасения советнику канцелярии Гермелину, и просил его, при случае, переговорить о столь опасном походе с графом Пипером. Он отвечал, что «уже говорил с фельдмаршалом о движении на Псков, и фельдмаршал отозвался только, что Король давно составил план, о котором никто ничего не знает, и, вероятно, со славою исполнит свое намерение». Советник Гермелин просил меня, «при случае изложить мои мысли, касательно движения на Псков, фельдмаршалу и даже самому Ко-

 

23

 

ролю, когда речь зайдет об операционном плане».

Чрез несколько дней, я пошел к фельдмаршалу и застал его одного. В разговоре, я заметил: «если неприятель, при отступлении, решится дать сражение, то нашу армию едва можно собрать в две недели». Фельдмаршал отвечал: «неприятель не решится, а отойдет к своим границам». Я возразил: «Русские поступают благоразумно, стараясь обезопасить свой тыл и соединение с своею землею. Мне кажется, и нам было бы гораздо лучше, если бы Его Величество решился следовать по псковской дороге для изгнания неприятеля из нашей земли, чем отваживаться на Москву; а об этом все толкуют». Фельдмаршал отвечал: «Уверяю, что ни я, никто другой не может знать намерения Короля. Пока мы отдыхаем, он работает в своих мыслях больше, нежели мы думаем». Я сказал: «Господь да сохранить его; потому что неудачный план и проигранное сражение могут иметь пагубныя следствия». Фельдмаршал отвечал: «Король, конечно, храним Богом, и я твердо уверен, что Господь его не оставит, и что он достославно совершить свои намерения».

 

24

 

Спустя еще несколько дней, пошел я, с тем же предложением, к графу Пиперу, который тотчас спросил меня: «Известно ли мне, что неприятель атаковал лейб-драгунов в квартирах, и оттеснил их. Из этого видно, что неприятель старается вредить нам, где только может». Я отвечал: «Если неприятель остановится, то, я боюсь, что, против ожидания, он может наделать нам много вреда. Армия его расположена так, что может быть сосредоточена в десять дней». Граф отозвался: «Я говорил об этом Королю, и просил его не пренебрегать неприятелем, а поступать осторожнее, чтобы не подвергнуть себя несчастию». Вскоре после этого, Король приказал мне заняться распоряжениями насчет кантонир-квартир. Я спросил: «Займет ли Его Величество квартиру в городе Мархове, на что Король не изъявил согласия, но спросил «Нет ли, по близости, другого города?» Я сказал: «есть городок Радошковичи, но жилища в нем так плохи, что Его Величество не найдет ни в одном доме и третьей части необходимаго помещения». Король объявил, что «ему довольно этого». По разсылке в полки

 

25

 

назначения новых квартир, Король отправился туда (15—17 Августа).

Пока армия стояла на квартирах, случилось мне быть однажды у графа Пипера. Между прочим, он спросил у меня: «Много ли полков перед главною квартирою?». Я отвечал: «Гвардия с двумя пехотными и четырьмя конными полками; а Валлахи, с литовскими войсками, охраняют переправы чрез Березину». Граф сказал: «В таком случае, неприятель не может тревожить нас на наших квартирах». Я, с своей стороны, заметил, что «при настоящем расположении, нечего бояться неприятельской атаки, и с Божиею помощию, мы управимся с неприятелем, если только Его Величество бросит опасное намерение идти на Москву, а лучше останется в своей собственной земле. Я могу сказать утвердительно, что если Король отважится на поход в Россию, таким же образом как он ходил в Польшу, то непременно и себя и всю армию свою подвергнет величайшему бедствию». Граф отвечал, что он тоже самое говорил Королю, и просил его, ради Бога, быть осторожнее и не пренебрегать неприятелем, так как армия, им

 


26

 

ведомая, есть основа всего, и лишившись ее, он, быть может, лишится и короны. Но просьбы мои не помогли; он до того упрям, что не хотел и слушать ни какой благоразумной причины. Я думаю, что он до тех пор не переменить своих мыслей и намерений, пока с ним не случится беды, а тогда все дело уничтожится само собою. Нам ничего инаго не остается делать, как молить Бога, да руководствует и управляет Он нашим Королем».

Я занялся тогда изготовлением карты Витебскаго, Полоцкаго и других смежных Округов. Король пришел ко мне посмотреть сию работу. Между прочим, Его Величество сказал: «Ну, вот мы и на большой московской дороге!». Я отвечал: «До Москвы еще довольно далеко». Король возразил: «Когда тронемся с места, то, конечно, приедем туда». Я заметил: «Неприятель употребит, вероятно, все средства к воспрепятствованию нашего похода». Король сказал: «Неприятель не может остановить нас. Как вы думаете об этом, скажите свое мнение». Я отвечал: «Полагаю, что неприятель не отважится вступить в сражение

 

27

 

с Вашим Величеством. Но Русские будут, для лучшей обороны, окапываться на всех трудных для нас местах». Король сказал: «Все эти окопы ничего не значат, и они не могут мешать нашему движению». Я заметил: «Когда неприятель увидит, что не может остановить движения нашей армии, то непременно начнет жечь в своей земле». Король возразил: «Если он не выжжет своей земли, то я сожгу все». Я отвечал: «Со временем, Ваше Величество убедитесь, как опасно углубляться в неприятельскую землю, не имея прочных сообщений с отечеством». Король сказал: «Мы должны отважиться на это, покаместь нам благоприятствует счастье». Я отвечал: «Обманчиво полагаться на счастие. Ясное тому доказательство Ваше Величество изволите видеть на французском короле (*), который до тех пор был счастлив во всех своих предприятиях, пока не

 

(*) Людовик XIV, войско которого, в войну за наследство Испанского Престола, было разбито на голову Марльборо и Евгением при Гохштедте или Блендгейме (13 Августа 1704 года). Маршал Таллар был взят в плен с 15,000 Французов. Остальныя войска бежали в совершенном безпорядке за Рейн. На поле битвы осталось до 10,000 человек.           Я. Т.

 

28

 

сделал ошибки, отодвинув так далеко от Франции свою армию до Гохштедта, на Дунае, где она была почти совершенно истреблена. Не имея возможности оправиться, он все таки отваживался на новыя сражения, и всегда терял их». Король воскликнул: «Бедный Француз! Он несчастлив! Ему уже не поправиться». Я отвечал: «Франция государство сильное, Французы народ умный. После перваго удачнаго дела, они скоро отдохнут». Король сказал: «Этого не будет! Француз в беде». Я отвечал: «Это во власти Божией. Господь да избавить Ваше Величество от подобной беды! Я страшусь опасных последствий». Его Величество возразил: «Тут нет ни какой опасности. Будьте покойны». Я просил Короля не гневаться, если я свои чистосердечныя мысли выразил в разговоре, быть может, не совсем осторожно. Король тотчас отвечал мне с обычным благоволением: «Нет, Мы на это не гневаемся; ведь Мы говорили только о Французах». Еще прежде объяснялся я с генералом Левенгауптом касательно предприятия на Псков. Генерал объявил, что план составлен весьма хорошо. Тогда я просил

 


29

 

представит этот план, при случае, Королю, также фельдмаршалу и графу Пиперу; но генерал Левенгаупт сказал, что он уже представлял, и что Король отозвался: «Дороги к Пскову идут чрез большие леса, и весьма затруднительны». Кто сообщил Королю столь ошибочное известие о Псковской Губернии, стране прекрасной и плодородной, гораздо лучше Лифдяндии, этого я не мог узнать, или генерал Левенгаупт не умел мне сказать. При сближении срока к открытию похода, пехотные полки, стоявшие далеко, получили повеление выступить к Минску. Полки кавалерийские следовали к ближайшим квартирам кавалерии при Радошковичах. Были ли известны неприятелю сии действия, не знаю (*); только вскоре показалась неприятельская армия, и стала при второй переправе чрез Березину, именно при Борисове и Березе. Тогда Король приказал мне написать маршрут

 

(*) Известно, что Карл XII своими движениями ввел в заблуждение Русских, переправясь чрез Березину там, где его вовсе не ожидали, то есть ее у Борисова, а у Нижняго Березина. По этому случаю, Петр писал к Меньшикову: «Письмо ваше получил и видел, что неприятель вас обманул, перебравшись реку Березу в ином месте».                     Я. Т.

 

30

 

до Могилева. Я доложил Его Величеству: «Туда ведут три большия дороги. На двух, с нашего леваго фланга, неприятель укрепился в окопах, а третья, от Слуцка до Могилева, как говорят, во многих местах болотиста, и кроме того, по словам крестьян, ее охраняют Татары». Король решился идти по этой дороге.

В то время, когда армия, выступив 12 июня, следовала к местечку Березе Записенской, встретил я, с квартирмейстерами и конвоем, толпу Татар, немедленно атаковал их и преследовал до Березины, при чем 100 Татар были убиты или утонули. Татары оставили после этого свой лагерь, и я также воротился. В деле сем был ранен Принц Вюртембергский.

Как скоро были готовы мосты чрез реки, армия подошла к Белицам, где укрепился неприятель. Мы расположились с левой стороны, на большом поле за рекою. Так как большая дорога из Белиц в Оршу шла мимо нашего лагеря, то я заметил Королю: «не угодно ли ему будет избрать сию дорогу в Оршу, чтобы вывести армию из лесов». Его Величество, отвергнув этот план, приказал

 

31

 

идти к Могилеву по дурным проселочным дорогам, требовавшим много исправлений, и продолжать путь к городу Головчину, где находится большая дорога в Могилев. Таким образом, мы с большими затруднениями продолжали наше движение до Головчина (30 июня). Неприятель стоял впереди нас, и снял все мосты. Король приказал мне раскинуть лагерь для полков, за ним следовавших, именно для гвардии, Далева полка, Вестманландскаго, лейб-регимента и лейб-драгунов. Валлахи и остальная часть армии заняли позицию на других полях, за лесом. Неприятель ретировался на всех пунктах через реки. Я начертил карту сих рек. Оне были так глубоки, что вода доставала до груди человека средняго роста. Король дал мне шесть эскадронов Валлахов для рекогносцировки переправ, находившихся недалеко от неприятельских ретраншементов. Выслушав мою реляцию, Король сам поехал туда, чтобы обозреть влево лежавшую точку переправы, признанную мною наиболее удобною. Его Величество решился атаковать здесь неприятеля и оттеснить его. Но как понтонные мосты еще не были готовы, то Ко-

 


32

 

роль тронулся в ночь на 4-е июля, и перейдя на другую сторону реки Бабича, которая разделяла, при Головчине, обе армии при чем вода доставала солдатам под мышки, выстроил гвардию на небольшом поле, впереди неприятельских ретраншаментов. Гвардия двинулась под огнем неприятельской артиллерии, чтобы атаковать Русских с тыла. Неприятель постепенно выходил против гвардии из своих окопов, и, после упорнаго дела, был обращен в бегство Далевым полком. Полки Вестманландский и Упландский подоспели к концу сражения. Правое крыло неприятеля было отделено от центра большим лесом, и потому не могло поддерживать его; войска этого крыла отступили за Днепр, большая часть к Шклову, другия к Быкову, и расположились по ту сторону Днепра, на дороге в Могилев и Смоленск. Король  не преследовал неприятеля, а остался на поле сражения (*).

 

(*) В воспоминание победы при Головчине, Карл приказал выбить медаль с пышною надписью: «Побеждены леса, болота, оплоты и неприятель». Петр не только не упал духом от этой неудачи, но еще писал, между прочим, к Апраксину: «Я зело благодарю Бога, что наши прежде генеральной баталии виделись с неприятелем хорошенько". Вместе с тем, указом, данным Меньшикову 16 июля, Царь повелел строго изследовать причины неточнаго исполнения некоторыми военачальниками своих, обязанностей  в сражении  при Головчине. По суду, генерал-поручик князь Репнин, стоявший на левом фланге, был найден виновным  и лишен командования. Голикова, Дополн. VIII. 89.                       Я. Т.

 

33

 

Когда похоронили убитых и сделаны были распоряжения к отвозу раненых, армия выступила (7-го июля) к Могилеву, где Его Величество расположился (9-го июля) с несколькими полками лагерем. Прочия войска были размещены в деревнях от Шклова до Могилева.

Между тем как мы озабочивались снабжением армии провиантом, в котором уже оказывался недостаток, я предложил идти со всеми войсками к Орше, где мы могли достать запасы из смежных округов. Король, не одобрив моего предложения, отозвался, что «он отправил генерал-адъютанта Каннифера с Валлахами для сбора провианта с тех округов». Но Валлахи были прогнаны неприятелем, и сам Каннифер попался в плен. Тогда армия начала терпеть большую нужду, особенно в хлебе. Король вознамерился, по этой причине, перейти чрез Днепр, и впервые расположился лагерем (5-го Августа) по ту сторону реки, пред Мо-

 

34

 

гилевом. По переходе всей армии за Днепр, поход был продолжаем до города Зинькова (Чирнкова), где неприятельский ариергард был атакован и прогнан за реку Сожу. При отступлении, Русские зажгли мосты, и расположились в ретраншементах по ту сторону. Король приказал мне приготовить маршрут до Мессилова. Армия продолжала идти до селения Малатицы, недалеко от местечка Добраго (28-го Августа). Неприятель стоял со всею армиею позади большаго болота, находившегося при речке Беляне (Белоль), и окопал сильно все переправы. Здесь армия отделилась от Короля, потому что малая местность не позволяла сосредоточить всех сил. Генерал-маиор Роос, с 4 полками пехоты и 1-м кавалерии, занял позицию при плотине, лежавшей чрез болото. Неприятельские форпосты были расположены на высоте сей плотины, а в конце оной, в одном доме, стоял караул. Король приказал мне съездить туда, осмотреть размещение полков, и сказать потом, не должно ли изменить позицию. Я доложил Его Величеству, что «генерал-маиор Роос занимает не ту позицию, которая была

 

35

 

ему назначена, но стоит при ближайшей от главной квартиры плотине, равно как и генерал-маиор Спарре. Притом, полки размещены так тесно, что, в случае тревоги, кавалерия не могла бы тронуться с места. Тогда Король приказал генерал-маиору Роосу не трогаться с места, хотя бы неприятель и обстреливал его своею артиллериею; но если пальбы не будет, то в сумерки перенести позицию выше, на поле. Пока распоряжались переменою позиции, начало светать (31-го Августа). Неприятель, пользуясь туманом, неожиданно атаковал полк полковника Букваля (Buckvall), который только что хотел разойтись по своим палаткам, и в начале нападения потерпел большой урон, пока солдаты не взялись за оружие. Когда же подоспели на помощь прочие полки, неприятель, оттесненный к болоту, потерял много убитых (* ).

Король решился атаковать неприятеля в позиции его при Добром, и с этою целию расположился в полумили от оной, при Валовниках (3-го Сентября). Его Ве-

 

(*) Сражение при Добром описано обстоятельно в собственном  извещении Петра (См. Голик. Дополн. VII 104.—110).                Я. Т.

 

36

 

личество приказал мне, вместе с фельдмаршалом, сделать рекогносцировку неприятельскаго лагеря. Приблизившись к оному, мы нашли его покинутым и зажженным. Мы не встретили даже ни одного человека из неприятельскаго ариергарда, который следовал за армиею по большой дороге к Мстиславлю, равномерно сожженному неприятелем. На другой день (4-го Сентября), Король выступил, с намерением занять позиции на большой дороге от Мстиславля к Смоленску, надеясь принудить Русских к сражению. Но как неприятель не имел с собою обоза, то и успел убраться в свой укрепленный лагерь позади большой болотистой реки, в четырех милях от Смоленска. При движении нашей армии к Райкову, один неприятельский отряд напал на полк полковника Альбедиля, был однако ж отбит. Казаки зажигали все деревни и истребляли все запасы. Король повелел стараться тушить огонь.

На следующий день, Король решился приблизиться к неприятелю. Когда армия двинулась (10-го Сентября), неприятель стоял с 10,000 корпусом драгунов за одною рекою, на высоте. Его Величество

 

37

 

приказал гвардейским гренадерам, вместе с 6 эскадронами, составлявшими мое прикрытие, перейти влево от нас небольшую реку, и овладеть лагерем. С сими войсками, Король пошел вверх по реке. Встретившийся Его Величеству фельдмаршал, с остготским кавалерийским полком, сказал: «Здесь, кажется, дойдет до сражения». Король подтвердил его слова, и приказал двинуть все прочие полки. Когда фельдмаршал уехал, Король лично произвел атаку с одним полком. Я следовал позади с 6 эскадронами, и бросился на неприятеля. В средине сражения, лошадь Короля была подстрелена, и Его Величество пересел на коня убитаго генерал — адъютанта Туре-Горда (Thure Hard). Пораженный неприятель отступил по дефилее, при одном селении. Фельдмаршал поскакал с одним кавалерийским полком атаковать неприятеля в тыл и отрезать ему путь к упомянутой дефилее; но, наткнувшись на непроходимое болото, принужден был переменить свое направление, и  воротился к Королю тогда, когда сражение кончилось и неприятель исчез. Король приказал мне расположить лагерь на этом поле.

 


38

 

На другой день (11 Сентября), Король подвинулся ближе к неприятелю, и расположился в виду его ретраншементов, которые, находясь за рекою, с обеих сторон были окружены болотами. Здесь невозможно было пройти, потому что неприятель сильно укрепил все выходы. Мы простояли на этом месте несколько дней. Король вошел однажды в мою палатку, и сказал, чтобы я посоветовал ему, каким бы образом двинуть дальше армию. Я отвечал: «Не зная плана Вашего Величества и предполагаемой Вами дороги, я не могу сообщить и своего мнения». Король отозвался, что у него нет ни какого плана. Я сказал: «Ваше Величество изволите милостиво шутить со мною. Я знаю, что Ваше Величество имеете план, и куда намерены идти». Король отвечал: «А я не знаю, куда нам идти с армиею, если вы не выберете дороги». Я сказал: «При таких обстоятельствах, мне весьма трудно сделать какое - либо предложение». В эту минуту, на форпостах послышалась тревога, и Король тотчас от меня уехал.

На другое утро Король опять пришел ко мне и спросил: подумал ли я о сред-

 

39

 

ствах к дальнейшему движению армии? Я отвечал: «Так как я не знал, что Ваше Величество говорили со мною не шутя, то и не думал об этом». Король уверил меня, что он вовсе не шутил. Я сказал: «Мне трудно исполнить волю Вашего Величества, потому что и прочие господа генералы предложат свое мнение». Король возразил: «Да что же они могут мне присоветовать, когда не знают ни дорог, ни положения страны? Только вы можете подать мне совет, а генералы от вас же получат сведение о дорогах и местности». Я сказал: «Не могу не сознаться, что Ваше Величество говорите сущую истину. Но я должен подумать об этом обстоятельнее, и собрать обо всех дорогах вернейшия известия». Король приказал мне все исполнить и дать ему ответ.

Лишь только Король уехал от меня, я пошел к фельдмаршалу и объявил ему: «Король два дня требует от меня совета, куда должно направить дальнейшее движение армии. Так как предмет сей до меня не касается, то я и не осмелился присоветовать что-либо Королю, и теперь прошу Ваше Высокопревосходительство,

 

40

 

как фельдмаршала, дать Его Величеству такой совет, какой для службы вашего Государя вы найдете лучшим и полезнейшим». Фельдмаршал поблагодарил меня за открытие всего мною сказаннаго, и прибавил: «Я еще прежде говорил с графом Пипером, который часто давал советы Королю (*), чтобы и теперь он присоветовал что нибудь. Но граф Пипер, изумленный моими словами, отвечал: «Черт советовал прежде, пусть он же и теперь советует». Я просил фельдмаршала, ради Бога «устранить всякую неприязнь и зависть, которыя могли быть между ими, и подать Королю единодушный, полезный совет». Фельдмаршал от-

 

(*) Граф Пипер, весьма замечательное лице в истории Карла XII. Он, как говорят, первый разгадал способности юнаго Короля, когда, в ноябре 1697 года, сопровождая его на смотру войскъ, спросил о причине задумчивости, и получил в ответ: «Я думаю, сказал Карл, что и сам мог бы давать повеления таким храбрым солдатам, и желал бы выйти из-под опеки женщины». После смерти отца, четырнадцатилетний Карл остался под опекою своей бабки, но теперь Пипер воспользовавшись сим ответом, побудил дворянство объявить Короля совершеннолетним, и в декабре того же года совершилось коронование. Граф Пипер с тех пор всегда пользовался особенною доверенностию Карла, и был его лучшим советником.            Я. Т.

 


41

 

вечал, что он охотно поступит таким образом, и просил меня сказать ему, как бы вывести армию. Я сказал: «Советовать я не смею; но все, что мне известно о дорогах, охотно передам Вашему Высокопревосходительству». Фельдмаршал взял при этом свою карту, и спросил меня: «Какия сведения имею я о дорогах?». Я отвечал: «мне известно, что неприятель укрепился на большой дороге, идущей чрез Смоленск в Москву. Идти по этой дороге невозможно, потому что неприятель, если будет принужден оставить какую либо позицию, все сожжет и уничтожит». Фельдмаршал согласился со мною. — «Другое средство вывести армию состоит в том, чтобы переправить ее назад за Днепр и расположить в Витебской Области. Я обозначил здесь все деревни». Фельдмаршал заметил: «Король не согласится на это. Неприятель стоял там на квартирах всю зиму, даже до июня, следовательно или мало, или вовсе не найдем ни провианта, ни фуража». Я продолжал: «От Вашего Высокопревосходительства зависит переговорить обо всем этом с Королем, как разсудит Его Величество». Фельдмаршал спросил меня:

 

42

 

«Какия еще есть дороги?». Я отвечал: Третья дорога лежит от нас вправо; она ведет в Северский Край, где можно найти достаточное количество запасов. Только надобно заметить, что все тамошние жители вооружены, а в одном городе стоит русский гарнизон». Фельдмаршал возразил: «Город ничего не значит. Король всегда может овладеть им, а Казаки не помешают нам». Я сказал: «В этом случае, я не могу быть советником; я сообщил только то, что узнал о стране». Фельдмаршал объявил, что он переговорит обо всем с Королем, и спросил меня: «Ежели Король пойдет в Северский Край, то каковы туда дороги?». Я отвечал: «Есть две дороги, отделенныя одна от другой лесом, имеющим в длину девять польских миль; на каждой миле встречаются небольшия деревни, где довольно фуража, но нет провианта». Фельдмаршал спросил наконец: «Каким образом, по вашему мнению, можно было бы расположить армию на квартирах?» По карте указал я ему, что армию Короля можно расположить от Пацанова до Стародуба; корпус же Левенгаупта разместить в самом Староду-

 

43

 

бе и в окрестностях, так чтобы он собирал провиант для всех войск». Его Высокопревосходительство, совершенно одобрив мой проект, просил меня сообщить все это графу Пиперу.

Я тотчас же пошел к графу Пиперу, и сказал ему от имени фельдмаршала: «Король спрашивает у меня совета. Но я не могу подавать Его Величеству советов; на это имеете право Ваше Сиятельство и фельдмаршал». Граф Пипер отвечал: «Сожаления достойно, что мы должны говорить чрез повереннаго. Единственная причина недоразумения между нами состоит  в том, что я заметил Королю и фельдмаршалу, что они ни сколько не подумав, отважно стремятся к цели. Но Его Величество и фельдмаршал меня же подняли на смех. А я давно сказал: прийдет такое время, что сам Король не будет знать, каким путем следовать ему, потому что он не составил себе плана. Вы очень хорошо сделали, что не дали Королю ни какого совета, а сообщили волю Его Величества фельдмаршалу». Граф спросил меня потом: «Какия дороги имеются в виду?» Я передал графу все сказанное мною

 


44

 

пред сим фельдмаршалу. Выслушав меня, он сказал: «Король не воротится за Днепр. Он сочтет это посрамлением, и лучше на все отважится. Если же Король решится идти в Северский Край, то я думаю, что Русские не осмелятся жечь все, как жгут теперь, и что Казаки перейдут к нам». Я отвечал: «Не могу этого ни знать, ни утверждать, а только предполагаю, что Казаки не допустят жечь свой край, если мы пойдем туда». Граф послал к фельдмаршалу приглашение отправиться вместе с ним к Королю; потом еще раз спросил меня: нет ли еще других мер, кроме трех, мною упомянутых? Я сказал, что кроме этих дорог, других не знаю. Тогда граф произнес: «Так пусть Король выбирает любой путь!»

После совещаний обоих графов с Королем, меня также позвали к Его Величеству. Когда я вошел, у Короля были граф Пипер, фельдмаршал и генерал-маиор Мейерфельд. Король принял меня очень милостиво и ласково, взял за руку и подвел к своему столу, за которым писал граф Пипер. Граф сказал мне, в присутствии Короля, что Его

 

45

 

Величество решились идти в Северский Край, и попросил, чтобы я сделал ему очерк движения генерала Левенгаупта к Стародубу. Я спросил: «Где же генерал Левенгаупт?» Его Сиятельство отвечал, что он не знает, где теперь генерал Левенгаупт, но полагает, что ему предписано следовать к Шклову. Король заметил, что он слышал от Валлахов, будто бы генерал Левенгаупт стоит при городе Лисянке (Lisianka?), и спросил меня, знаю ли я, где этот город? Я отвечал: «Знаю, и если Ваше Величество прикажете, то составлю записку о дорогах из Лисянки и Шклова к Стародубу».

Получив приказание, я составил в своей палатке описание обеим дорогам, принес эту записку Королю, и в его присутствии отдал графу Пиперу. Король спросил меня: «Сколько дорог идет через лес, и есть ли там деревни, при которых можно было бы останавливаться?». Я отвечал: «Есть две дороги и деревни для ночлегов; но дороги очень плохи и требуют исправления». Тогда фельдмаршал сказал Королю: «Так как Гилленкроку известны дороги и местность, то

 

46

 

было бы всего лучше, если бы он написал записку о том, что, по его мнению, должно еще иметь в виду». Король одобрил это, и я поспешил домой, написал две записки, и представил их Королю, который, милостиво приняв от меня бумаги, прочитал их вместе с фельдмаршалом. Затем фельдмаршал написал приказы генералам, и Король решился выступить на следующее же утро, потому что иные полки три недели не получали хлеба, и в фураже был величайший недостаток. Я вызвался найти хлеб для некоторых полков, только не для всей армии, и принимал также на себя собрать недельный запас фуража, так что в течении этого времени Левенгаупт будет в безопасности. Король, отклонив мое предложение, приказал составить маршрут. Основываясь на том, что в Кричев идут три дороги, надлежало двинуть армию столькими же колоннами.

Когда были готовы маршруты, Король приказал мне отдать генералу Лагеркроне следующий ему маршрут и вместе с тем повестить квартирмерстерам, чтобы они собрались за час до разсвета при лейб-регименте. Передав Лагеркроне

 


47

маршрут, я вручил ему также небольшую карту с означением значительнейших мест в Северском Крае. На другой день (15-го Сентября), выступил прежде всех, до разсвета, Лагеркрона, а потом рано утром, двинулась и вся армия к Кричеву. Когда армия расположилась здесь лагерем (19-го Сентября), воротился посланный к генералу Левенгаупту с королевским повелением, ибо он не мог пробраться сквозь неприятельския войска, занявшия все промежуточныя дороги.

На другой день армия пошла далее. По просьбе моей, я получил позволение ехать к генерал-маиору Лагеркроне, чтобы руководствовать его проводником. Тут нашел я маиоров Апельгрепа и Коскуля, наблюдавших за постройкою мостов. Вскоре приехал и генерал Лагеркрона. Я хотел переговорить с его проводником о прямой дороге через лес, чтобы он не повел отряда по другой дороге, но Лагеркрона отозвался, что у него есть лучшия сведения о дорогах, нежели те, которыя были сообщены мною. Колонна его немедленно пустилась в поход.

На другой день, Король прибыл на то

 

48

 

место, где я провел ночь в ожидании армии. Король получил письмо от Лагеркроны, в котором сей генерал писал, что он стоит при засеке, и нашел проселочную дорогу к деревне Лесной. Я справился в своей записке обо всех дорогах, и сказал Королю: «Опасаюсь, что генерал не найдет дороги, о которой пишет, и что он стоит с своим отрядом не там, где следует». Король возразил: «Ежели он пишет, что нашел проселочную дорогу, то, верно, эта дорога вам неизвестна». Я отвечал: «Когда армия тронется, можно будет видеть попадет ли генерал-маиор Лагеркрона на нашу дорогу. В противном случае, он заблудится».

По приходе армии в лагерь, не видно было и следов отряда Лагеркроны. Нельзя также было получить сведений о его движении, ибо все жители разбежались из деревни. Я доложил Его Величеству, что мой проводник уверяет меня, будто нет ни какой другой проселочной дороги к Лесной, и потому генерал находится не на настоящей дороге. Король отвечал: «Так как он пишет определительно, что нашел проселочную дорогу к дерев-

 

49

 

не Лесной, то мы должны подождать, пока придем туда, а он наверное предупредит нас».

На следующий день, когда армия пришла в отстоявшую на две мили от Лесной деревню, где было несколько крестьян и один польский дворянин, мы узнали, что никто из наших не проходил здесь мимо, к Лесной, и что там также нет ни каких войск. Обо всем этом я донес Королю, но Его Величество почитал невозможным, чтобы Лагеркрона ошибся, и прибавил: «Завтра увидим, предупредил ли он нас в Лесной и работает ли над мостом». Когда Король пришел в Лесной (25-го числа), генерала там не было, даже ни чего не было слышно об нем. Тогда Его Величество сказал мне: «Ну, теперь я вижу, что Лагеркрона наделал глупостей», и спросил меня: «что делать в этом случае?» Я отвечал: «Написать ему, если угодно Вашему Величеству, что как он идет уже по большой дороге к Стародубу, то и должен там остановиться». Король сказал: «Об этом нет надобности писать. Ежели он идет по этой дороге, то, конечно, займет Стародуб».

 


50

 

Я отозвался: «При всем моем желании, боюсь, что этого не случится, если генерал не получит повеления Вашего Величества». Король сказал: «Тогда он будет сущий дурак. Но невозможно, чтобы он был так глуп, как вы думаете», и спросил: «Почему я думаю, что Лагеркрона не пойдет на Стародуб?» Я отвечал: «Лагеркрона подумает, что переправа чрез реку Ипуть опасна, и притом ему приказано укрепиться на оной, в случае если предполагает найти там неприятеля. Следовательно, он лучше пойдет туда, чем останется при Стародубе, чтобы обезопасить движение Вашего Величества». Король сказал: «Он не так глуп, и не сделает такого крюка, чтобы идти к нам на встречу. Я уверен, что этого не случится, но что он займет Стародуб». Затем Его Величество потребовал от меня мнения что теперь предпринять? Я предложил: «Пустить вперед гвардию и Далев полк с отрядом Кациуса и занять позицию при Мглине. Потом может двинуться армия, смотря по обстоятельствам». — Король изъявил согласие на мое предложение, и сам пошел вперед с своею гвардиею. Пехота пере-

 

51

 

правилась через реку Бизич вброд, и вода доходила людям под мышки. На походе получил Король донесение генерал-маиора Крузе, что его колонна была атакована неприятелем, котораго он разбил, причем неприятель потерял 400 человек.

В двух милях от местечка Мглина, Король решился остановиться при одном селении на стародубской дороге (25-го Сентября, при Коссинице), и выждать известия об отряде Лагеркроны. Между тем он приказал укрепить позиции в Мглине и в окрестных деревнях. Генерал-маиор Крейц, который вел предпоследнюю колонну, хотя и получил сведение о встрече отряда Левентаупта с неприятелем, однако жители не могли сообщить ему подробностей о происходившем сражении.

1-го Октября приехал к Королю маиор Апельгреен с донесением от г. м. Лагеркроны. Король тотчас спросил: «В Стародубе ли Лагеркрона?» Маиор отвечал: «Нет, потому что неприятель за два дня занял здесь позицию с 2,000 Русских, кроме Казаков?» Король возразил с неудовольствием: «Лагеркрона просто

 

52

 

помешался: дошел до Стародуба и не занял его! Что причиною такого поступка?» Маиор отвечал: «Когда г. м. Лагеркрона находился в полумили от Стародуба, все полковники предлагали занять позицию в этом городе. Но генерал сказал, что он не имеет на то повеления, и потому не может атаковать находящихся там Казаков, если они не впустят его добровольно. — Король сказал: «На это и не нужно было особеннаго повеления. Он выбрал себе дорогу без предписания, был у Стародуба, следовательно надлежало, без особеннаго приказания, занять здесь позицию, и тем не допустить сюда неприятеля. А Казаки не стали бы ему сопротивляться». Маиор отвечал: «Все полковники просили о том генерала, но он  не согласился, а решился двинуться к Вашему Величеству, и теперь стоит только в четырех милях отсюда». Король спросил еще: «Почему он не воспрепятствовал неприятелю жечь деревни?» Маиор отвечал: «Генерал старался воспрепятствовать тому; но неприятель везде скрывался от Шведов, и зажигал деревни, лишь только мы приближались к ним. Все это было

 


53

 

производимо с такою скоростию, что генерал ничего не мог сделать, несмотря на все старания». Прочитав письмо г. м. Лагеркроны, Король сказал мне: «Лагеркрона поступил необдуманно, и просит теперь повеления, куда ему идти. Его глупости уже не поправишь. Но вы должны указать ему место, где он может ожидать дальнейших приказаний». Я отвечал: «Не получив точных сведений о Стародубовском Округе, потому что все жители разбежались, я полагаю, если Ваше Величество одобрите, отправить его в деревню, лежащую влево от стародубской дороги, где он найдет провиант, впредь до дальнейших распоряжений». Король изъявил согласие, и послал с этим повелением маиора Апельгреена.

Через день по отъезде маиора, пришедший рекрут Далева полка, из отряда генерала Левенгаупта, показал, что неприятель атаковал отряд сего генерала в одиннадцать часов утра, и что сражение продолжалось до вечера. Неприятель остался на поле битвы, насупротив Левенгаупта, и разложил сторожевые огни, что сделал, с своей стороны, и генерал Левенгаупт. За тем генерал приказал

 

54

 

отступить пехоте, со всеми лошадьми и обозом, ночью, как можно тише. Солдат, принесший сие известие, заблудился и попал на дорогу, по которой шла армия Короля. Он не знал о потери, понесенной Левенгауптовым отрядом в этом сражении, но уверял, что потеря неприятеля значительна, так как на поле осталось много убитых. — Когда я передал Королю слова солдата, Его Величество объяснил их таким образом, как будто солдат наговорил это со страху, и уверял меня, что Левенгаупт разбил неприятеля. Но когда тоже известие было подтверждено и другими пришедшими солдатами, Король, убедившись в уничтожении всех своих замыслов, старался скрыть свою досаду. Несколько дней был он очень безпокоен, так что ночью приходил в мою квартиру, где полковник Карл Гардт спал со мною в одной комнате. Мы оба должны были занимать Короля обыкновенными разговорами, потому что Король страдал безсонницею. С тою же целию мы отправились и на квартиру Его Величества, и между тем, как мы вели беседу, Король лежал на постели нераздетый.

 

55

 

По получении известия от генерал-маиора Лагеркроны, что Левенгаупт примкнул к нему с остатками своего корпуса, Король решился выступить с армиею (11 Октября) и идти по стародубской дороге. Полковник Гамильтон был откомандирован, с 1,000 конников, в тыл неприятеля, который жег деревни и выгонял жителей. Генерал Левенгаупт сошелся с Королем на первом ночлеге, и сообщил о сражении при Лесной следующия сведения: «В одиннадцать часов, в Михайлов день, вступил он с неприятелем в сражение, продолжавшееся до темной ночи. Потом он занял небольшое поле при деревне Лесной. Неприятель также остановился, и с обеих сторон были зажжены сторожевые огни. Генерал думал идти в ту ночь к Пропойску; но как неприятель расположился с сильным отрядом не допускать его до переправы через реку Сожу, то он нашелся вынужденным оставить обоз и артиллерию, чтобы только спасти остальныя войска по узкой лесной дороге, находившейся с леваго неприятельскаго фланга. Это и удалось ему в такой мере, что он сохранил 6,700 человек». — Король

 


56

 

приказал распределить сих людей по другим полкам своей армии, а 18-го Октября продолжал движение и остановился за милю перед Стародубом. Здесь получено было известие, что Стародуб занят 10,000 Русских и Казаков, и что неприятельская армия идет к Батурину впереди шведских полков, которые также имели повеление следовать, мимо Стародуба, к Батурину.

Когда армия отошла за несколько миль от Стародуба, явился казацкий офицер, посланный Мазепою, с одним лифляндским кистером, который говорил по-немецки и по-казацки (по-малороссийски). Г. М. Крейц повстречался с ними на дороге, и сам сопровождал Казака к Королю. Офицер просил Короля, переменив маршрут, идти на Новгород-Северский и там занять позицию. Король обещал следовать этим путем, и приказал мне взять офицера с собою на квартиру. Когда мы обедали, пришел слуга казацкаго офицера из Новагорода-Северскаго с известием, что фельдмаршал Шереметев идет туда со всею армиею.

Офицер просил меня уговорить Короля к немедленному отправлению отряда

 

57

 

для занятия там позиции. Я тотчас по-шел к Его Величеству, и передал совет офицера. Король обещал, но промедлил до вечера. Тогда только приказано было г. м. Крейцу идти к Новугороду-Северскому с несколькими полками кавалерии и пехоты. На следующее утро, Король хотел выступить с остальною армиею туда же. Крейц подошел к Новугороду за милю, и взял здесь несколько пленных, пробиравшихся в город. Пленные показали, что русская пехота уже заняла город, и что фельдмаршал Шереметев стоит в полумили отсюда, за большим болотом. Г. М. Крейц донес обо всем этом Королю, который и ускорил своим движением для атаки неприятеля. Но прежде нежели армия пришла на место, Шереметев уже переправился через Десну  в Новгород. Король приказал навести через Десну мосты при шанце, находившемся в полуторе мили от Новагорода; армия же была расположена (25 Октября) по деревням в одной миле от города. Неприятель укрепился окопами на другом берегу реки, и построил батареи при всех переправах. Так как батареи мешали производству

 

58

 

работ, то Король решился не переправляться здесь через Десну.

Тремя милями ниже по реке, явился к Королю Мазепа (29 Октября). Что говорил он с Его Величеством, я не знаю; но Король вознамерился перейти Десну тремя милями ниже. — Хотя неприятель и старался воспрепятствовать переправе, однако был оттеснен (2 и 3 Ноября), и тогда армия двинулась дальше. На походе было получено известие, что неприятель занял и сжег Батурин (3-го Ноября), а потом русский отряд отступил к своей главной армии. Не смотря на то, Король пошел к Батурину, и армия расположилась (8 Ноября) на квартирах по деревням, по сю сторону реки Сейма.

Граф Пипер прислал за мною, и когда я явился, сказал мне: «Мазепа говорил со мною и просил, чтобы Король оставил гарнизон в городе, называемом Гадячем, который сильно укреплен и может быть очень полезен в том отношении, чтобы удерживать неприятеля вдали от четырех округов». — Я отвечал: «Я знаю, где лежит Гадячь, но мне неизвестно, так ли он хорошо

 


59

 

укреплен и так ли важен, как говорит Мазепа. Если Королю будет угодно занять этот город, то, по моему мнению, слишком смело отделять на такое пространство гарнизон от армии: до Гадяча больше восемнадцати шведских миль (180 верст)». — Граф отозвался: «Да, не близко!»

На другой день Король позвал меня к себе, и когда я пришел, Мазепа и фельдмаршал находились у Его Величества. Король повторил мне предложение Мазепы, потребовал моего мнения, и услышав мой отзыв, сказанный накануне графу Пиперу, согласился, что Гадячь слишком далеко от армии. Его Величество спросил у меня другаго мнения. Я отвечал: «Есть город, называемый Ромны, при реке Суле, текущей в шести милях от Гадяча. Там, коль скоро будет угодно Вашему Величеству, ближе поддерживать войка, находящияся в Гадяче». — Король и фельдмаршал обратились к Мазепе, который сказал: «Ромны город хороший; в округе можно поместить армию; и Ромны ближе шести миль от Гадяча». — Король решился занять Гадячь; армию же направить к Ромнам. Мне было

 

60

 

приказано распределить квартиры в роменском Округе.

Полковник Дальдорф, с своим и еще одним пехотным полком, был откомандирован для занятия Гадяча. Армия расположилась (16—18 Ноября) в окрестностях Ромен, где была главная квартира. На этом переходе, полковник Дюкер отделился с своим полком от пехоты, пошел к местечку Смелому, и был атакован неприятелем. Однако подоспела к нему на помощь пехота из деревни Хмелевой, и неприятель был оттеснен. В то же время неприятель атаковал пехоту, стоявшую с обозом в деревне Хмелевой, и стал ее сильно теснить; но полковник Дюкер, пришедший на помощь, отбил неприятеля. Тогда полки сии отправились далее, для занятия квартир в Роменском Округе.

Мазепа, по приходе с своими казаками к Гадячу (19 Ноября), имел дело с неприятелем, занимавшим небольшой город Веприк, в одной миле от Гадяча. Принужденный отступить к Гадячу, Мазепа сам приехал в Ромны. Полковник его Апостол (*) перешел к не-

 

(*) Миргородский полковник Апостол был прислан

 

61

 

к Петру Мазепою, который, уже после измены своей, предлагал выдать Карла XII с главными генералами, и тем загладить свое преступление. Полковник Апостол, по неведению увлеченный Мазепою, раскаялся и был оставлен в царской службе.       Я. Т.

 

приятелю, который стоял при реке Псёл, три мили ниже Гадяча. Главныя же силы Русских были расположены при Лебедине и Сейме, в четырех милях выше Гадяча. В сих позициях обе стороны простояли до 15 Декабря спокойно, кроме стычек, происходивших между разъездными партиями.

В это время, Король отдал при главной квартире приказ возвратить всех с фуражировки, о чем известили меня инженерные офицеры. Я тотчас отправился в главную квартиру для точнейших сведений. На дороге я встретил Короля, который и воротился со мною в мою квартиру. Его Величество сказал, что не может допустить, чтобы неприятель безпокоил нас на квартирах, и потому хочет прогнать его. — Я отвечал: «Мы находимся в неприятельской земле и иначе не может быть. Но слава Богу, до сих пор неприятель не причинил большаго вреда армии Вашего Вели-

 

62

 

чества». — Король отвечал: «Мы должны прогнать неприятеля дальше для того, что бы занять лучшия квартиры, а теперешния никуда не годятся». — Я сказал: «Мне весьма прискорбно, что эти квартиры не нравятся Вашему Величеству. Однако сомнительно, чтобы в другом месте мы нашли квартиры лучше и безопаснее». — Король возразил: «Вокруг Гадяча, говорят, есть лучшие города и селения». — Я отозвался: «По собранным мною сведениям, по ту сторону Гадяча, до степи, есть, действительно, несколько городов, но мало деревень. Малочисленность же селений зависит будто бы от того, что, при вторжении Татар, все жителя спасаются, с имуществом и скотом, в городах». Король сказал: «Собранныя вами сведения неверны; я утверждаю, что там есть большия деревни и города, и лучше стоять там, нежели здесь». — Я отвечал: «Я сказал только то, что мне было сообщено». Король велел приготовить маршруты и вышел от меня.

В тот же день поспешил я к фельдмаршалу, который, выслушав волю Его Величества, отвечал мне быстро: «По моему мнению, всего лучше и надежнее про-

 

63

 

гнать неприятеля». Заметив, что фельдмаршал одинаково мыслить с Королем, я удержался от дальнейших возражений. На возвратном пути повстречался я с графом Пипером, шедшим в главную квартиру. Он подозвал меня к себе, и спросил: «Что опять за глупость, что Король хочет выступать?» — Я отвечал, что ни какой причины не знаю, кроме того, что Король недоволен настоящими квартирами». — Граф отвечал: «Король сам виноват. Если бы план, касательно Стародуба, был выполнен надлежащим образом, то мы имели бы лучшия квартиры. Впрочем, и теперешния квартиры, кажется, довольно хороши, потому что полки уже запаслись на долгое время провиантом и фуражем. Я, с своей стороны, имею фуража на два или на три месяца». Я сказал: «Дай Бог, чтобы Его Величество остался здесь, а я уверяю, что ни около Гадяча, ни в другом месте, нигде не найдем таких безопасных и удобных квартир». Граф пошел к Королю с тем, чтобы убедить Его Величество остаться в настоящем расположении.

Вся армия выступила 17 Декабря 1708 года, и все полки, стоявшие по реке Суде

 

64

 

на квартирах, пошли в другия деревни на Коралле. Прочие полки подвинулись к Суле, и заняли очищенныя квартиры. Когда я прибыл, с квартирмейстерами и Валлахами Короля, к деревне Липовой Долине, то наткнулся на неприятельский разъезд из 150 драгунов. Они были разбиты, взяты в плен, и из них спаслись только четыре человека. Командовавший офицер сказал мне, что Царь выступил со всею армиею для нападения на Гадячь. Я спросил: известно ли Царю, что шведская армия на походе? — Офицер отвечал, что Царь ничего об этом не знает, но получит теперь известие от четырех спасшихся драгунов. Я донес это Королю, после чего Его Величество немедленно отправил в Гадячь две партии своих Валлахов с приказаниями к полковнику Дальдорфу. Однако Валлахи не могли попасть туда, потому что неприятельския войска уже находились перед Гадячем. Они донесли, что неприятель зажег предместье Гадяча. Король выступил на другой день (18 Декабря), и пошел к Гадячу, откуда неприятель отступил после сожжения предместья. Король занял город. Но как большая часть домов

 


65

 

была сожжена, то и третьей части войск нельзя было разместить под кровлею, от чего, при сильной стуже, полки лишились многих солдат.

Король стоял здесь до сочельника. За день перед этим, он приказал мне изготовить маршруты к Веприку, и я должен был тотчас же составить их за королевским столом. Я представил Его Величеству, что армия на этом походе, при чрезвычайной стуже, может подвергнуться большому несчастию, и прибавил, что, по моему мнению, гораздо лучше воротиться на прежния квартиры и разрушить валы Гадяча. — Фельдмаршал сказал: «Полковник говорит дело, и этот план, кажется, самый лучший». Но Король возразил: «Нет! этого я никогда не сделаю». По воле Короля, я написал маршруты, которые тотчас же были отправлены по полкам.

В сочельник, рано утром, выступила армия и двинулась к Веприку. Когда увидели нас неприятельские часовые (форпостов неприятель не выставил по причине жестокой стужи), то находившиеся здесь 6,000 человек отступили с величайшею поспешностию к своей армии, которая

 

66

 

стояла при Лебедине, в трех милях от Веприка. Но пехота и Казаки, в числе слишком 2000 человек, остались в Веприке, заперли и завалили ворота. Король приказал гвардии атаковать их; однако, по неимению топоров для разломки ворот, и штурмовых лестниц для перехода через вал, Его Величество решился обложить Веприк двумя полками кавалерии и двумя полками пехоты. Прочие полки последовали за Королем до одной деревни, в полумиле от Веприка, где и простояли весь праздник Рождества Христова, пока длилась страшная стужа, похитившая многих солдат. Поелику не многие могли быть размещены по домам, то большая часть людей построила вокруг огней соломенные щиты. Король приказал сказать Веприкскому Коменданту (*), чтобы он немедленно сдался военно-пленным с своим гарнизоном; в противном случае, город будет взят приступом, гарнизон истреблен, а он повешен на воротах. Комендант отвечал: «Зная, что Король уважает отличающихся храбростию, он не думает, чтобы Его Величество, в случае победы, поступил

 

(*) Мужественному подполковнику Юрлову.  Л. Т.

 

67

 

так жестоко, ибо, по повелению Царя, он должен защищаться до последней возможности».

После Рождества Христова, когда стужа уменьшилась, Король приказал мне написать маршрут к городу Зинькову, и расположить полки на постоянных квартирах. 30-го Декабря, Король прибыл в Зиньков.

5-го Января 1709 года, Король отправился с фельдмаршалом к Веприку, не известив меня об этом, а вскоре после, когда я еще спал, пришел ко мне камер-юнкер, Густав Адлерфельд (*), и спросил: «Известно ли мне, что Его

 

(*) Густав Адлерфельд, восторженный поклонник военной славы Карла XII, находился при нем безотлучно до самаго сражения под Полтавою, где убит пушечным ядром возле носилок Короля. Адлерфельд, пользуясь, по приказанию Карла, официальными сведениями обо всех военных действиях, написал дневник, доведенный до Полтавской Битвы, одно из важнейших пособий для истории Северной Войны. Эта рукопись, на шведскою языке, была захвачена Русскими, вместе с вещами Принца Максимилиана Вюртембергскаго, а потом она досталась сыну Адлерфельда, который издал ее на Французском языке.

 

68

 

(Военная История Карла XII, Короля Шведскаго, от 1700 года до сражения при Полтаве в 1709 году, написанная по особому повелению Его Величества камергером Густавом Адлерфельдом. С присовокуплением подробной реляции о полтавском сражении, и журнала отступления Короля к Бендерам. Амстердам 1740 года. 4 тома в 12 д. л.).                    Я. Т.

 

Величество пошел брать Веприк?» — Я отвечал: «Решительно ничего об этом не знаю». — Затем Адлерфельд спросил: «Не поеду ли я туда, и в таком случае он последует со мною?» — Я сказал: «Сейчас узнаю я в главной квартире, кто отправился за Королем». Узнав, что с Его Величеством поехали все генералы, также полковники Зигрот и Карл Гардт, я поспешил в Веприк с камер-юнкером Адлерфельдом. По приезде, мы: узнали, что Король и фельдмаршал выехали с генералом Штакельбергом и полковником Зигротом, которым было поручено составить диспозицию к атаке Веприка. В этом деле, я не принимал ни какого участия. 6-го Января, в день, назначенный для приступа, был я, вместе

 

69

 

с прочими полковниками, в комнате Короля. Его Величество дал прочесть фельдмаршалу написанную диспозицию. Фельдмаршал заметил: «Ваше Величество вмешиваетесь в дело Гилленкрока». — Король отвечал: «Это не осада, но приступ. Мы сами распорядимся им». Потом, Король приказал мне выслушать диспозицию штурма, которую фельдмаршал и прочитал громко в присутствии Его Величества. По прочтении бумаги, Его Величество и фельдмаршал спросили моего мнения. Я сказал: «В диспозиции не может быть никакой перемены, потому что она имеет три надлежащие отдела, которые надобно принимать в соображение при всех атаках. Единственное мое замечание состоит в том, что люди со штурмовыми лестницами слишком открыты, так как приступ будет днем, и если эти люди погибнут, то и лестниц некому приставить к стенам». — Король отвечал: «Ничего подобнаго не случится; я буду орудиями обстреливать вал, так что неприятель и не посмеет выглянуть». Тогда я предложил изготовить несколько фашинных мантелетов (переносных щитов), под прикрытием которых можно

 

70

 

идти до вала и постоянными выстрелами, не допускать неприятеля вредить людям с штурмовыми лестницами. Король отозвался: «Такия затеи не нужны, потому что орудия будут обстреливать вал. В полдень последует приступ, и вы увидите, как быстро ворвутся солдаты в Веприк».

На приступ пошли полковники де Фритм, графы Каспар и Яков Сперлинги и Альбедиль. Солдаты, которые несли штурмовыя лестницы, были, большею частию, перебиты, и только две лестницы достигли вала. Вообще же было убито слишком 1000 человек, и много ранено. Фельдмаршал получил контузию в грудь в то время, когда ехал через поле к драгунам, которые должны были подвинуться к самому валу и стрелять в неприятеля из пистолетов.

После этого не удачнаго дела, Король приказал генералу Левенгаупту послать от своего имени к Веприкскому Коменданту офицера, и сказать ему, что мы ночью опять будем штурмовать, непременно возьмем город, и тогда нет никому пощады. Если же он сдастся военнопленным, то все могут надеяться на хорошее обращение и на сохранение своего имущества». Ко-

 


71

 

мендант отвечал: «Если бы Его Величество сделал это предложение при самом начале, то он тотчас же и охотно согласился бы быть его пленником». Затем комендант сдал ночью один пост нашим войскам, а через день гарнизон был отведен в Зиньков, где получил хорошия квартиры. На полковника Ранка возложено наблюдение за пленными и попечение об их продовольствии.

В Зинькове пришла Королю мысль: разделить военнопленных на партии в 300 человек, и так обменивать их. Я одобрил столь благодетельную меру; но она не состоялась. Когда вся пехота расположилась в Зинькове и Лютенке на квартирах, Король получил известие, что неприятель занял несколькими драгунскими полками места, предназначенныя мною для квартирования наших войск, а именно: Городню, Козьмино, Опошнуа, Полтаву четырьмя полками пехоты. Ольтва, на Псёле, также была занята. В следствие этого известия, полковник Дюкер был откомандирован с 600 человеками для атакования неприятеля в Городне. Он, действительно выгнал оттуда Русских (20 Января) и взял несколько пленных.

 

72

 

Шведская армия была слишком разбросана; генерал-маиор Крейц стоял, с одинадцатью полками кавалерии, слишком за четырнадцать шведских миль (140 верст) от главной квартиры. Неприятель же находился от нас, со всею армиею, только в трех шведских милях, так что если бы он вздумал атаковать, то я опасался дурных для нас последствий. Об этом докладывал я Королю, но Его Величество отвечал, как и всегда, что «неприятель не посмеет атаковать нас». — Граф Пипер уверил меня, что он, при удобном случае, переговорит об этом с Королем. А как неудачное дело при Веприке весьма огорчило Короля, то и надлежало обождать несколько времени, пока Король успокоится.

Когда неприятель усилился в Опошне, в трех милях от главной квартиры, Король вознамерился вытеснить его оттуда, и приказал достать мне проводников. Король выступил с 6 полками кавалерии в вечерния сумерки (27-го Января), и мы следовали всю ночь, так что через час после разсвета (28-го Января), достигли Опошны. Неприятель выслал против нас несколько эскадронов; но, уви-

 

73

 

дев шедших впереди Валлахов, и заметив движение других полков, готовившихся к атаке, он поспешно воротился в местечко, преследуемый до самой Ворсклы полком полковника Таубе и королевскими Валлахами.

Король тронулся с прочими полками, чтобы отрезать неприятеля от реки, но, по причине чрезвычайно крутаго спуска, невозможно было сойти к реке. Король принужден был воротиться и поспешно пройти чрез город. Встретив неприятеля, стоявшаго в числе 8,000 человек при Ворскле, Король тотчас атаковал его и прогнал. Неприятель потерял более 1,000 человек убитыми и 150 пленными. Король остановился в Опошне. В тот же вечер отправлен был генерал-адъютант Дюваль с приказанием в Зиньков, чтобы два полка пехоты шли с г. м. Роосом в Опошну, а прочие полки и артиллерия, под начальством г. м. Крузе, в Козьмино, и ожидали бы Короля при Котильве. Г. м. Крейц, стоявший на другом берегу Псёла, занял позицию на этой стороне, в Ольтве. В Опошне оставлено было только 60 драгунов для надзора за 150 русскими пленными. Король ре-

 


74

 

шился выступить к Котильве с 6 полками. Я напомнил Королю, что 60 драгунов, оставленных с русскими пленными, подвергнутся опасности, если Его Величество выступить из Опошны, прежде нежели прибудет пехота. Король сказал: «Неприятель прогнан, и сюда не воротится». — При приближении Короля к Котильве, неприятель отступил. На другое утро получено из Опошны известие, что неприятель атаковал находившихся там 60 драгунов, и не только освободил своих пленных, но и взял в плен команду.

Между тем как Король стоял при Котильве, явился шведский обер-аудитор Эренкас (Ehrenkas), отпущенный на слово для переговоров об обмене пленных. Эренкас разсказывал, что когда неприятель вел его во всю дорогу, около полумили, до города, с завязанными глазами, он слышал движение неприятельских войск вправо от себя в деревнях и других местах. Тогда я сказал Его Величеству: «Опасаюсь, не намерены ли Русские предпринять что нибудь против г. м. Крейца и полков, расположенных за Псёлом». Король отвечал: «Крейц,

 

75

 

верно, примет меры, чтобы неприятель не нанес ему какого вреда, если бы на то решился. Но я не думаю, что бы Русские решились». По прибытии в Котильву графа Пипера с главною квартирою, аудитора отослали назад. Обмен пленных не состоялся.

Затем Король выступил (9 Февраля) по направлению к Ахтыркам, где находился неприятель со всею своею кавалериею. Король приказал атаковать русский авангард, который не принял, впрочем, сражения, а отступив с кавалериею через город, зажег оный. Сии неприятельския войска отошли к Богуденке и Красному Кусту, чтобы здесь занять позицию. После этого, г. м. Гамильтону поручено было отправиться с полком чрез Ахтырки и Лебедин, сжечь там все и потом воротиться на прежнюю квартиру, в Будищи.

Король выступил (11 Февраля) с гвардиею, Далевым полком, артиллериею и кавалерийскими полками к Красному Кусту, где стояли 10,000 неприятельских драгунов, которых Его Величество приказал атаковать 21 эскадроном. Неприятель, потеряв 2000 человек, отступил

 

76

 

к Богуденке. Король остался с кавалериею на ночь у Городни. На другой день (12 Февраля), прибыли пехота и артиллерия, и с сими войсками последовал Его Величество за неприятелем к Богуденке. Но как разнесся слух, что неприятель ретировался со всею армиею в Белгородский Округ, то Король двинулся (13 Февраля) к Коломаку. На этом пути сожжены были все деревни и города, оставленные самими жителями.

В Коломаке, Король приказал мне осведомиться о дорогах в Азию. Я отвечал: «Азия далеко отсюда, и вовсе не в этой стороне». Король возразил: «Мазепа сказал мне, что Азия недалеко отсюда. А мы должны туда идти, чтобы можно было сказать: мы были в Азии!» — Я отвечал: «Ваше Величество изволите шутить со мною, и, конечно, не думаете о походе в Азию». — Король сказал: «Я не шучу. Вы должны осведомиться о дорогах туда.» — Я отвечал, что немедленно это исполню, и тут же прибавил, что Азия отдалена от нас на несколько сот миль. От Короля пошел я к Мазепе, и просил его сообщить мне сведения о дорогах в Азию? Мазепа спросил меня: для чего мне

 


77

 

нужно знать о дорогах в Азию? — Я отвечал: «Ваше Превосходительство сказали Королю, будто Азия отсюда недалеко, и потому Его Величество, приказав мне осведомиться о дорогах, намерен туда идти». — Мазепа очень испугался и сказал, что он пошутил с Королем. — Я отвечал: «Ваше Превосходительство сами видите, что Его Величество славолюбивый Государь, который часто, без всякой пользы, идет далее и далее. Иногда такой разговор опасен». — Мазепа обещал тотчас сходить к Королю и просить его о перемене намерения. — Возвратясь к Королю, я сказал: «Я был у Мазепы с тем, чтобы узнать от него о дорогах в Азию, так как все здешние жители, у которых я спрашивал об Азии, ничего об ней не знают. По этой причине я должен был обратиться с вопросом к Мазепе, который уже говорил с Вашим Величеством». — Король спросил: «А что отвечал Мазепа?» — Я сказал: «Он очень испугался, потому что просто шутил с Вашим Величеством. Он обещал немедленно явиться перед Вашим Величеством с извинением». Король много смеялся и ска-

 

78

 

зал: «Вы так, напугали старика, что он заболеет». — Я отвечал: «Не моя будет вина, если он захворает или умрет. Я его не просил шутить с Вашим Величеством. Я думал, что Ваше Величество непременно хотите предпринять поход в Азию».

Король приказал мне составить маршрут для обратнаго похода к Опошне. Полки двинулись затем 15 Февраля 1709 года. В это время настала такая оттепель, что вскрылись все реки, а по дорогам было столько воды, что она покрывала почти орудия и обозныя фуры. Наконец, с величайшею опасностию переправились мы через Ворсклу, к Опошне (19 Февраля). Здесь получил Король известие, что неприятель атаковал полк полковника Альбедиля (в Рашевке, 15 Февраля), при чем несколько сот человек было частию убито, частою взято в плен и с полковником; обоз также был захвачен. Остатки полка спаслись за Пселом, в Лютенке, где стояла пехота. Г. м. Крейц, известясь об этом, хотел поспешить полку на помощь; но он подоспел уже тогда, как неприятель со всеми своими силами, простиравшимися

 

79

 

до 20,000 человек пехоты и кавалерии, отступил к Локавичу. Крейц занял между тем позицию в деревнях, вдоль Псела. Король перенес (3 Марта) свою главную квартиру в Будищи, а Опошна была занята двумя полками пехоты, 2 полками кавалерии и всею артиллериею. Прочие полки стояли, по Ворскле, до Полтавы, и в селениях около этого города. По причине вскрытия всех рек, гарнизону Гадяча приказано было оставить сей город, и занять позицию в Лютенке, при пехоте. Четыре пехотные полка отправлены в Решетиловку для соединения с генерал-маиором Крейцем, который находился там с 10 полками кавалерии, чтобы наблюдать за фельдмаршалом Шереметевым, стоявшим с 20,000 войска при Ольтве. Остальная часть пехоты расположилась на квартирах в Будищах. Находясь в Будищах, Король часто ездил к Полтаве с полковником Зигротом. Долго не мог я узнать, какия были намерения Короля. Наконец, один казацкий офицер, состоявший при Мазепе, разсказал мне, что подполковник Зильфергельм вел переговоры с казацким полковником Левеным, находившимся с

 


80

 

Русскими в Полтаве. Этот полковник хотел доставить нам случай напасть врасплох на Полтаву. Но переговоры не имели успеха. Неприятель, узнав про это, арестовал и выпроводил из города казацкаго полковника.

Не знаю, присоветовал ли кто Королю осаду Полтавы, или неудавшиеся переговоры подали к тому повод. Дело в том, что, чрез несколько времени, Король пришел ко мне с полковником Зигротом и сказал: «Капитан Эллер занял, с 200 человек, на одной дороге такую выгодную позицию, что никто не может пройти в Полтаву». Я отозвался: «Положение Полтавы, должно быть, необыкновенно, ежели один пост может запереть целый город». Король и полковник Зигрот, подтвердив это, заметили, что Полтава лежит высоко, что хотя внизу, по берегу Ворсклы, есть дорога, однакож она понята водою, и потому никому нельзя миновать поста капитана Эллера, и что, наконец, повелено Эллеру укрепить пост, наименовав это укрепление Эллербургом. Говоря это, Король казался очень довольным и веселым; он просил меня съездить, с несколькими офицерами, к Пол-

 

81

 

таве, и для удобнейшей рекогносцировки местоположения взять прикрытие от генерала Гамильтона. Я поехал с несколькими офицерами, и изследовал все, по возможности.

Когда я воротился, Король пришел ко мне с полковником Зигротом и спросил, в том ли виде нашел я местность, как говорено было Его Величеством? Я отвечал: «Так как вода покрывает всю дорогу, то, конечно, нельзя, идя в город, миновать ретраншамент капитана Эллера, или посты, охраняющие дорогу с суши». Король прибавил: «И патрули Эллера не должны допускать до этого». Полковник Зигрот показал мне, в присутствии Его Величества, небольшой изготовленный им рисунок Полтавы. Король спросил меня: «Верен ли рисунок?» Я отвечал, что хотя в поспешности и не мог подробно разсмотреть Полтавы, однако нахожу рисунок Зигрота довольно верным. Король приказал мне составить новый чертеж и представить Его Величеству. Чертеж, мною составленный, не вполне согласовался с рисунком Зигрота, особенно в отношении к цитадели, находившейся на высшем пункте. Король

 

82

 

приказал послать несколько инженерных офицеров, не удастся ли им снять Полтаву и изготовить возможно точный план. Разсмотрев мою работу, Король отозвался, что план верен, и чтобы по этому чертежу я расположил атаку. Я спросил: «Разве Ваше Величество намерены осаждать Полтаву?» Король отвечал: «Да, и вы должны составить диспозицию осады и сказать нам заранее, в какой день мы завладеем городом; так делает Вобан во Франции, а вы здесь маленький Вобан». — Я отвечал: «Дай Бог, чтобы я заступал при Вашем Величестве место Вобана. Но я полагаю, что и сам Вобан, великий инженер и генерал, увидел бы себя в немалом затруднении, потому что не имел бы под рукою того, что нужно для осады». Король отвечал: «У нас довольно всего, что может быть нужно против Полтавы. Полтава крепость ничтожная». Я отвечал: «Крепость, конечно, не из сильных; но, по многочисленному гарнизону из 4,000 Русских, кроме Казаков, Полтава не слаба». Король сказал: «Когда Русские увидят, что мы хотим атаковать, то, после перваго выстрела, сдадутся все». Я отвечал: «Такая случайность

 


83

 

совершенно от меня сокрыта. Я только наглядно могу судить о положении крепости и о гарнизоне. Не могу также не думать, что бы неприятель, заняв сию позицию, не защищал ее до последней крайности. Если же это случится, то пехота Вашего Величества может погибнуть». Король возразил: «Мы не много употребим пехоты при осаде, а пошлем Запорожцев Мазепы». Я просил Короля обдумать, как мало можно полагаться на Запорожцев, когда с ними нельзя говорить без переводчика, и как они несведущи в осадных работах. Я уверен, что они наскучат работою и разбегутся, коль скоро из среды их будет убито несколько человек. Тогда все-таки шведская пехота должна, ко вреду своему, продолжать осадныя работы». Король отвечал: «Уверяю, что Запорожцы сделают все по моему желанно, и ни один из них не побежит. Мы прикажем хорошо платить им». Я заметил еще: «Если бы и можно было употребить Запорожцев на работу, то у нас нет пушек для сделания бреши, или для разрушения палисадов». Король отвечал: «На это у нас достанет пушек, и вы сами видели, что Бинов про-

 

84

 

бивал иные домы, которые толще палисада». Я возразил: «Нисколько не сомневаюсь, что он может пробить палисад, когда попадет в него. Но вопрос в том, может ли он уничтожить сто или несколько палисадов?» Король сказал: «Если может пробить один, то может и сотню». Я отвечал: «Конечно, это возможно, но опасаюсь, что когда Бинов собьет сто палисадов, то не останется ни пороха, ни ядер». Король отозвался: «Вас не должно затруднять это дело. Вы привыкли к большим осадам, и когда не имеете всего нужнаго, то везде видите невозможность. Мы должны изворачиваться тем, что имеем в своем распоряжении, точно так как и неприятель должен довольствоваться своими наличными средствами». Я сказал: «Я поступил бы непростительно и неблагородно в отношении Вашего Величества, если бы создавал затруднения там, где их нет. А где нет затруднений, там я с величайшим удовольствием и радостию исполню желание Вашего Величества. Я только предвижу, что не достигну цели с малым числом орудий, и с апрошами могу сделать только то, что подойду бли-

 

85

 

же к неприятельским веркам. Тогда пехота должна будет одна брать Полтаву с величайшими усилиями, предполагая упорную оборону неприятеля; а ваша пехота, находясь в дурном состоянии, может погибнуть». Король сказал: «Говорю наверное, что дело не дойдет до штурма. Они сдадутся». Я заметил, что не вижу и не понимаю, как это может случиться без особеннаго счастия. Король, усмехнувшись, отвечал: «Мы совершим необыкновенное дело, и приобретем славу, и честь». Я сказал: «Бог знает, необыкновенное ли это предприятие. Я только страшусь необыкновеннаго окончания дела». — «Приготовьте только план и проект, возразил Король, а потом, когда мы поведем атаку, вы увидите, как скоро она будет кончена». Между тем явился из Полтавы переметчик, русский поручик. Он сообщил мне длину валов, но без профиля. Я изготовил, как мог, план, определив известные пункты инструментами. В это время (24-го Апреля), Король поехал к г. м. Крейцу, стоявшему у Решетиловки, потому что неприятель двинулся его атаковать; но так как Крейц стоял с своими полками позади боль-

 


86

 

шаго болота, то движение это не имело последствий. Король приказал двинуться сим полкам к Полтаве и расположиться в ближайших деревнях. По возвращении, Король пришел ко мне с полковником Зигротом, посмотреть изготовленный мною план. Король одобрил план и признал местность вполне удовлетворительною. Я сказал, что хочу повести атаку прежде всего на пригород, на ту сторону, где стоит высокая деревянная башня над городскими воротами, а потом уже атаковать русское предместье, ибо перебежавший поручик сказал, что в русском городе только один колодезь, а в пригороде колодезей много, и Русские берут из них воду. Следовательно, до получения дальнейших известий о местоположении, должно предположить атаку отсюда. Вместе с тем я всеподданнейше просил Его Величество «обдумать, сколь малую пользу принесет взятие Полтавы, и какой великий вред может произойти в случае неудачи». Но Король отвечал «Я атакую и возьму город». — Разсматривая мой план, Король спросил меня: «Каким образом думаю я составить апроши?» Я отвечал, что хочу составить только три

 

87

 

паралели, с простою между ими комуникационною линиею, дабы в первую ночь дойти до рва». Король отвечал: «Дельно, и вы должны так поступить». Я начертил карандашем проект апрошей, который Его Величество одобрил. При этом я сказал: «Ежели я получу достаточное число лопат и рабочих, то надеюсь в первую же ночь дойти до рва». Король отвечал: «Получите все по вашему желанию, и спросил: «сколько надобно людей для первой ночи?» Я оказал, что определить в точности не могу до тех пор, пока не узнаю свойства земли, вынутой при рытье; однако, по самой меньшой мере, надобно по 300 человек на каждую паралель и соединительную линию. Кроме того, нужно иметь еще других людей для подноски фашин и туров». Король, по видимому весьма довольный, сказал: «Вы получите все, что желаете». Он приказал мне изготовить проект и дать знать инженерным офицерам, чтобы они, по первому повелению, могли отправиться в Полтаву.

Генерал-маиор Крузе был послан с несколькими кавалерийскими полками и несколькими сотнями Казаков против не-

 

88

 

приятельскаго отряда, который стоял по другую сторону Ворсклы, в двух милях от Днепра, с тою целию, чтобы переманивать на свою сторону наших Казаков, которые находились против их по сию сторону Ворсклы. Г. м. Крузе про» гнал неприятельский отряд.

Король приказал мне назначить для армии позицию и квартиры в окрестностях Полтавы. Так как в сих окрестностях было не много деревень, то я назначил их для пехоты, стоявшей перед Полтавою, а кавалерия должна была расположиться подальше, и содержать себя фуражировкою. Король одобрил мой проект и повелел мне, в последний день Апреля, быть с инженерными офицерами под Полтавою, чтобы 1-го Мая открыть апроши.

30-го Апреля отправился я с инженерными офицерами к Полтаве, где нашел Короля с Далевым полком. Его Величество приказал мне в тот же вечер открыть траншеи. Я попросил позволения изследовать местность около пригорода с инженерными офицерами, чтобы в темноте они не заблудились. Король отвечал: «Нет надобности в по-

 


89

 

дробном изследовании места. Где бы ни начали, все равно». Я стал умолять Его Величество взять терпение на эту ночь, а в следующую начать работы. Сначала, Король не соглашался, но, по убедительной просьбе моей и Зигрота, изъявил наконец согласие. Я тотчас же поехал со всеми инженерными офицерами осматривать Полтаву. Попавшийся на дороге фельдмаршал попросил меня показать ему укрепления Полтавы. Я повел фельдмаршала на небольшое возвышение, откуда он мог обозреть крепость. После внимательнаго обозрения он сказал: «Укрепления плохи, и я уверяю вас, что, по первому выстрелу Короля, они сдадутся». Я отвечал: «Укрепления не важны; но гарнизон состоит из 4,000 человек русской пехоты, кроме Казаков». Затем Фельдмаршал уехал, а я продолжал рекогносцировку с офицерами. Найденный мною под городом лесок в 200 шагов длины, поросший кустарником, назначил я для работы, потому что почва земли была хорошая, не каменистая, не покрытая травою, как в тех местах, где домы предместья были выжжены. В тот же день я показал это место Королю, и он одобрил мой выбор.

 

90

 

1-го Мая 1709 года, я приказал открыть траншеи, разставив часовых едва в двадцати шагах от края рва. Причиною, почему неприятель не мог слышать нашего приближения, был русский обычай, в следствие котораго, при наступлении темноты, все караулы вокруг валов безпрестанно окликают друг друга; например: «добрый хлеб и доброе пиво!» Во время этого крика, Король сам побежал через поле, и довольно громко позвал своего генерал-адъютанта. Я просил Короля говорить потише, чтобы не встревожить неприятеля, ибо тогда он начнет стрелять и помешает рабочим окопаться. Лишь только я сказал это Королю, как неприятели смолкли, перестали окликать друг друга и зажгли вокруг всего вала огни. В тоже время они начали бросать на поле светящаяся ядра. Попуганные люди все прибежали ко мне в лесок, где я находился, потому что я приказал инженерным офицерам, которые вели апроши, и тем, которые были при рабочих, искать себя возле леса, если надобно будет об чем спросить, или что нибудь донести. После такой тревоги, неприятель начал неумолкно стре-

 

91

 

лять с вала, от чего все Запорожцы, долженствовавшие работать, разбежались. Я заметил Королю, какую сумятицу столь ничтожное происшествие может наделать между народом, подобным Запорожцам, которые ничего в таких делах не смыслят; но Его Величество возразил: «Это не беда; мы скоро их воротим». Король приказал своему генерал-адъютанту собрать Запорожцев, а я приказал, впредь до повеления, прикрывавшим их командам прилечь на поле. Через час, неприятели стали стрелять реже, заметив, что наши не двигаются вперед.

Во время тревоги у траншеев, полковник Апельгрен был, со многими другими офицерами, за ужином у фельдмаршала, который разсказывал, что Король сейчас приказал открыть траншеи под Полтавою, и что, по первому выстрелу Его Величества, город немедленно сдастся. Пока фельдмаршал это говорил, неприятельские выстрелы не умолкали. Тогда фельдмаршал сказал гостям: «Неужели Русские до такой степени безразсудны, и станут защищаться?»

По возвращении Запорожцев, я подвинул служивших им прикрытием сол-

 


92

 

дат на прежнее место, и объявил повеление Короля, что они не должны удаляться отсюда, хотя бы неприятель постоянно бросал светящияся ядра; что, напротив, они обязаны крепко держаться на своих местах до разсвета, а потом, в порядке и тишине, отойти к траншеям. Таким образом проработали над апрошами всю ночь. Однакож до разсвета не могли окончить всех трех паралелей и их комуникационных линий, особенно ближайшей ко рву, которая имела еще не больше сорока шагов в длину. Комуникация от этой паралели к другим не могла быть окончена, потому что шла зигзагом. И так надлежало и днем работать над нею сапами, и по этой причине нельзя было занять оной. Но две другия паралели были заняты войсками и исправляемы днем.

На следующую ночь, комуникационная линия была почти готова до передней паралели. Тогда я спросил Короля: «Не благоугодно ли ему будет штурмовать до разсвета, и не прикажет ли занять позицию при палисадах за рвом. Король, не изъявив согласия, сказал, чтобы я прошел с сапами через ров и зало-

 

93

 

жил мину под валом, дабы можно было видеть, как это будет сделано. Я отвечал: «Охотно исполню желание Вашего Величества, но должен предупредить, что подобная работа идет медленно». — Король отвечал: «Нужды нет! Нам надобно упражняться в таких работах».

Вскоре потом Король получил известие от отряда, расположеннаго при Будищах, также от полков, находившихся при Опошне, что неприятель, со всею своею армиею, стоит на другом берегу Ворсклы, и что он захватил (7 Мая), вместе с двумя орудиями, один наш пехотный пост, который должен был препятствовать переправе через реку. Король сказал мне, что хочет отправиться в Опошну, и чтобы я обращался с своими требованиями к фельдмаршалу. В отсутствие Короля, мина и сапы были продолжены через ров. Когда мину довели до вала, капитан Кронштедт заметил, что и неприятель, с своей стороны, вел работы. Тотчас уведомил он об этом фельдмаршала, и спросил, позволено ли будет уничтожить неприятельскую мину, ибо иначе нельзя продолжать свою мину. Фельдмаршал позволил. Окончив

 

94

 

мину, капитан зарядил ее; но неприятель вытащил из нашей мины порох, и таким образом предприятие не осуществилось. Возвратись из Опошны, Король узнал с неудовольствием о сей неудачной попытке, и решился наконец штурмовать и утвердиться у палисадов. Это удалось после незначительнаго сопротивления; наши утвердились там, и комуникация через ров была возстановлена. Неприятель оградил себя на валу бочками, равно как и в пригороде, по нескольку линий одна за другою. Я приказал пробить вал в предместье, и сделал длинную паралель, в которой могло поместиться около 2,000 человек, если бы Король еще раз вознамерился идти на приступ. Эта паралель прикрывалась самым валом, который был выше того места, где наши стояли. Король не решился однакож на это, а положил уничтожить пушками слабые досчатые ретраншементы неприятеля. Намерение Короля оказалось неудобоисполнимым, потому что артиллерия не имела большаго запаса ни в ядрах, ни в порохе. Даже пехота, расположенная у апрошей, перестала стрелять от недостатка пороха. Ободренный тем неприя-

 


95

 

тель наносил нам большой вред своею стрельбою, лишь только Швед выказывался из-за траншей у песочных мешков. В следствие этого, Король решился зажечь палисады для распространения пожара в неприятельских ретраншементах, на валу. Но неприятель, увидев приближение огня, отодвинулся с своими бочками и досками, и принялся тушить пожар. Я заметил Королю, что «все наши подобныя предприятия не выгонят неприятеля из Полтавы, если мы не решимся на штурм; но что прежде надобно или сбить или сжечь деревянную башню». Король отвечал, что не согласен на штурм, а сжечь башню сей час прикажет. — Я сказал: «Без штурма, нет надобности в уничтожении башни». Артиллерия направила огонь на башню; однако зажечь ее не удалось, потому что неприятель тушил пожар, а артиллерия, по недостатку снарядов и орудий, не могла постоянно поддерживать огня. Неприятель явился со всею своею армиею и расположился на другой стороне Ворсклы. Река была разделена на два рукава, и ближайший к нам был укреплен ретраншементами на всех переправах, для удержания неприятеля. Наконец, Русские ре-

 

96

 

шились занять позицию на нашей стороне, в небольшом, прилегавшем к болоту, лесу. В ту же ночь, когда это было исполнено (16 Июля), несколько тысяч неприятельских драгунов утвердились, под утро, с правой стороны при деревне Петровской, куда был назначен один Мейерфельдов полк, для наблюдения плотины на Ворскле; но полк сей был послан на другой пункт. Утвердившись у Петровской, неприятель окопал себя ретраншементами. С левой стороны, в четверти мили от главной квартиры, неприятель производил в тот же день ложную атаку несколькими эскадронами кавалерии и Казаков. Король сам отправился туда, и, оставив меня на возвышении, у одного леса, для наблюдения неприятельских движений, приказал «немедленно атаковать неприятеля нашею пехотою, скрытно стоявшею в долине, если бы он вознамерился проложить себе путь в Полтаву». Наша артиллерия, находившаяся на той же высоте, обстреливала ретраншементы Русских, так что они не могли продолжать с успехом своих работ. Неприятель имел, правда, батарею из 4 орудий в узком лесу, однакож она не слишком

 

97

 

нам вредила. Я приказал поставить еще небольшую батарею, под высотою, на равнине, чтобы взять неприятеля во фланг, если бы он вздумал двинуться вперед.

Между тем Король был ранен при переправе через Ворсклу с леваго берега. Его Величество приехал ко мне на возвышение и сказал, чтобы я, ни под каким видом, не пускал неприятеля, к городу, но чтобы генералы Спарре и Штакельберг немедленно атаковали его пехотою. Король уехал, и я вовсе не думал о возможности случившагося несчастия. Вскоре однако прискакал генерал Лагеркрона и сказал, что Король ранен. Испуганный, я спросил: «Не убить ли?» Но Лагеркрона, отвечав нет, уехал от меня без дальнейших объяснений. Приехавший потом генерал-адъютант Дюваль приказал мне, именем Короля, явиться к Его Величеству, лишь только будут кончены все нужныя распоряжения. На вопрос мой о здоровье Короля, он отвечал: «Король ранен в ногу и лежит в постели». Когда была кончена батарея и поставлены орудия, я отправился к Его Величеству и донес о сделанных мною

 


98

 

распоряжениях к задержанию неприятеля от переправы. Король остался всем очень доволен.

В это время пришел фельдмаршал, и донес Королю, что ночью неприятель построил на поле, перед Петровскою, семь небольших редутов, обставил их пушками и занял пехотою. Фельдмаршал показал мне в своей книге план расположения сих редутов, и объявил Королю, что неприятель перенес свой лагерь в ближайшую к Полтаве деревню. Король приказал мне внимательно следить за всеми предприятиями неприятеля, и обо всем доносить ему.

После полудня, фельдмаршал призвал к себе на возвышение генерала Левенгаупта и всех генерал-маиоров, испросил у них, именем Короля, мнения: что должно предпринять теперь против неприятеля? Генералы отвечали: «Лучше всего снять осаду». Фельдмаршал возразил: «Его Величеству это неугодно. Вопрос состоит в том, находите ли вы полезнейшим идти на неприятеля и прогнать его, или мы должны ждать, пока он сам наступит на нас?» Генерал-маиор Аксель-Спарре сказал, что «по его мнению, луч-

 

99

 

ше идти на неприятеля». Прочие же генералы, вместе с Левенгауптом, заметили, что «опасно наступать на неприятеля, так как дорога; по словам Гилленкрока, болотиста». Фельдмаршал спросил меня: «Каким образом полагаю я не допустить неприятеля до переправы?» Я отвечал: «Когда стемнеет, то можно, если Ваше Превосходительство одобрите, и ежели будет на то воля Короля, заложить ретраншемент на той стороне болота, где стоит неприятель, чтобы обезопасить связь с прочими ретраншементами и редутами, находящимися у реки». Фельдмаршал и генералы признали это также за лучшую меру для преграждения неприятелю дороги в город, если бы он вздумал пробиваться. Генерал-маиор Штакельберг вызвался помогать в эту ночь при работах. Я, между тем, просил, чтобы вся пехота была готова для прикрытия работ, если бы неприятель захотел прорваться. Фельдмаршал изъявил свое согласие и обещал переговорить об этом с Королем.

Под вечер был я у Его Величества, где находился и фельдмаршал. Король, хорошо знакомый с местностию, спросил: как хочу я заложить ретраншемент про-

 

100

 

тив неприятеля? Я показал Королю на карту и объяснил, что заложу ретраншемент по сю сторону болота, дабы оставаться в соединении с редутами. Потом, предполагал я заложить несколько малых редутов, внутри ретраншемента, чтобы защищать их в случае атаки неприятеля. Малые редуты должны быть усилены палисадами. В продолжение сей работы, вся пехота может остаться на ночь в небольшом лесу, под ружьем. Король был доволен моим проектом, я приказал мне привести его в исполнение. В сумерки, двинулся я и г. м. Штакельберг, вперед с работниками, под прикрытием пехоты, и работа шла так быстро, что была готова к разсвету, и войска уже занимали свои места. Те же войска, которыя находились в лесу, отошли туда, где стояли днем. На разсвете, неприятель, увидев ретраншемент, начал обстреливать его со всех батарей и пехотою, однакож не причинил большаго вреда. Когда на нашем ретраншементе были положены мешки, то и наши солдаты стреляли по неприятельским рабочим, лишь только они ставили тур. По этой причине, работы Русских во весь день

 


101

 

подвигались вперед медленно, так как большая часть рабочих была убита. Следующую ночь неприятель был покоен; раздавался только стук перевозимых орудий, а под утро все смолкло. На разсвете (20-го числа) оказалось, что неприятель со всею своею армиею перешел к Петровской.

За неделю до того дня, как был ранен Король, граф Пипер присоединился с своею канцеляриею к армии, расположенной в виду Полтавы. Вскоре поехал он с советником Гермелином и секретарем Фейфом на высокую гору, где была атака, и откуда можно было видеть весь лагерь неприятеля и все работы. Я разсказал графу как о намерениях неприятеля переправиться через Ворсклу в город, так и о работах, предпринятых для воспрепяствования сей переправе. При этом я сказал утвердительно, что «атака на Полтаву никогда не будет иметь успеха, хотя бы Его Величество целый год продолжал нападения». Граф спросил: «Какия тому причины и препятствия?» Я отвечал: «Причины те, что у нас нет ни ядер, ни пороха, как для малых орудий, так и для пехоты, и все выстре-

 

102

 

лы, теперь нами слышимые, принадлежат неприятелю, а не нашим. По этой причине мы теряем много людей; необходимые простые посты в апрошах, для наблюдения неприятеля, подвергаются величайшей опасности. Досчатый ретраншемент, построенный неприятелем в пригороде, можно бы столкнуть ногою, но чтобы сбить его, для этого мы не имеем ни ядер, ни пороха, а на штурм Его Величество не решается. Я обо всем докладывал Королю, но он и слышать о том не хочет. По моему мнению, ничего не остается Королю как снять осаду и найти для армии хорошия квартиры. Если же этого не будет, нам грозит большое несчастие. Или Король будет убит, потому что он подвергает себя всем, опасностям, а это тревожит и рядовых, и офицеров, которые, как я сам слышал, говорят между собою: Король хочет быть убитым; или, если неприятель решится подать помощь Полтаве, сражение может иметь для нас несчастный исход. В таком случае, мы все погибли, ибо, без особеннаго счастья, никто отсюда не выйдет, так как мы отдалены от отечества на несколько сот миль».

 

103

 

Через несколько дней, фельдмаршал спросил меня: «Каково идет осада?» Я отвечал: «Очень плохо, и даже нет надежды, чтобы Король, овладел Полтавою». Тут я спросил у фельдмаршала: «Зачем Король это предпринимает?» Фельдмаршал сказал, будто Король должен иметь занятие до прибытия Короля Станислава. Я возразил: «Такое времяпровождение стоит не дешево; Король, теряя множество людей, мог бы, конечно, найти лучшее занятие». Почти через неделю после раны, полученной Королем, неприятель поднялся со всею своею армиею, и расположился за плотиною Ворсклы, в четверти мили от Полтавы (25-го Июня). При этом движении Русских, выдвинулась и шведская армия, и стала в боевом порядке перед Полтавою: кавалерия, справа и слева, в двух линиях; пехота, в средине, в одной линии. Генерал-маиор Крейц был послан с отрядом для наблюдения за движениями неприятеля. Возвратясь, он донес, что неприятель остановился у реки, где плотина. Около полудня, Король получил известие, что неприятель укрепляет свою позицию окопами, это можно было видеть, и в зрительную трубу. Тогда Король ре-

 


104

 

шился, со всею пехотою и тремя кавалерийскими полками, перейти на другое место, насупротив неприятеля. Фельдмаршал, с остальною кавалериею, расположился у деревни, по близости неприятельскаго шанца. Когда я кончил расположение лагеря для пехоты, Король приказал мне последовать за фельдмаршалом и отыскать место, где бы можно было поставить обоз всей армии. Так как я нашел место, где обоз имел позади себя лощину, а половина фронта и левый фланг были прикрыты недоступною глубокою долиною, то весь обоз и поместился здесь с своим прикрытием.

Королевский лагерь был очень тревожим Казаками, и потому фельдмаршал приказал мне ночью заложить перед оным укрепление. Однако ж этого не было сделано, потому что рабочие, из Запорожцев, не являлись до самаго утра, а на высоте, у реки, был поставлен пехотный караул, который не допускал Казаков так смело нас тревожить.

Генерал Левенгаупт просил у фельдмаршала прикрытия для обозрения лагеря и позиции Русских. Фельдмаршал сказал: «Не нужно. Я знаю место, где стоит

 

105

 

неприятель, так же хорошо как и то, которое мы занимаем».

Наконец Король решился, после совещания с графом Пипером и фельдмаршалом, дать сражение, в понедельник 27-го Июня. Что случилось при этой несчастной битве, изложил я в особой реляции.

Перев. Я. Турунов.