Гаррис Д., лорд Мальмсбери. Россия в царствование Екатерины II (переписка английского посланника при дворе Екатерины II, 1778-1783). // Русский архив, 1874, 1779 год – кн. 2, № 7, стб. 143-186;

 

 

Гаррис Джеймс, лорд Мальмсбери – английский посланник при дворе Екатерины II 1778-1783 гг.

Екатерина II и характеристика ее двора, граф Панин, князь Потемкин, Орловы, фавориты и приближенные. Вопросы внешней политики, характеристики и отзывы о иностранных послах при русском дворе.

 

Сканирование – Михаил Вознесенский

Оцифровка и редактирование – Юрий Шуваев

 

 

ЛОРД МАЛЬМСБЮРИ О РОССИИ В ЦАРСТВОВАНИЕ

ЕКАТЕРИНЫ II-й. *)

 

 

143

 

1.

 

ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ДЕПЕШ ГАРРИСА К ГЕРЦОГУ СУФФОЛЬКУ.

Петербург, 11-го Января 1779.

 

Умиротворение в Германии подвигается безпрепятственно, и так как здешний Двор

 

*) См. 1-ю книгу, Р. Архива сего года, стр. 1465.

 

 

144

 

считает себя единственным двигателем этого полезнаго дела, то здесь и наблюдают за успехом онаго с особенным удовольствием. Небольшая доля времени, уделяемая графом Паниным на занятия делами, вполне посвящается этому предмету, а об остальных делах империи он заботится также мало, как будто бы они вовсе до

 

 

145

 

него не касались. К сожалению, я должен сказать, что подобная же апатия начинает овладевать императрицею, и я всякий день более и более опасаюсь той неблагоприятной для нас перемены мыслей, о которой я уже упоминал вам, милорд. Что касается до частной жизни ея императорскаго величества, в ней ежедневно усиливаются распущенность и разсеянность, и общество ея часто собирается из самого низкаго слоя ея придворных.

Здоровье императрицы, конечно, страдает от ея образа жизни, и это обстоятельство неминуемо усиливается вследствие соображений, являющихся ей всякий раз, как она дает себе время спокойно обдумать последствия своего настоящаго поведения. Она продолжает оказывать мне необыкновенное отличие, и я все еще не отчаиваюсь рано или поздно добиться от нея личнаго разговора о делах; а пока этого не произойдет, я не могу ожидать успеха ни в каком предприятии по той причине, что императрица, далеко превосходя умом всех своих министров, остается в тоже время единственным лицом в империи, сохраняющим некоторое предпочтение к нам.

 

2.

 

Петербург, 29 Января 1779.

 

Внутренность Двора за эти последния две недели представляла и до сих пор еще представляет зрелище безпрерывных безпорядков и интриг. Императрица выразила намерение выбрать новаго любимца, вследствие чего тотчас же появилось множество претендентов. Друзья Страхова сильно надеялись, что ему будет позволено публично признать за собой ту степень благосклонности, которою он по общим предположениям давно уже пользовался частным образом; но его собственное неосторожное поведение, в связи с упрямством, не дали сбыться их преждевременным мечтам; и, вероятно, ея императорское величество остановилась бы на Левашеве, маиоре

 

 

146

 

гвардейскаго Семеновскаго полка, если бы молодой человек, по имени Свисковский 1), покровительствуемый госпожою Брюс и выдвигаемый ею в качестве преемника Корсаку, не нанес себе удара кинжалом, от горя и досады, причиненных ему неудачею. Рана не смертельна; и хотя были употреблены величайшия усилия для того, чтобы скрыть от императрицы настоящую причину этого необдуманнаго поступка, тем не менее он ее чрезвычайно обезпокоил и, вероятно, будет причиною, что за Корсаком сохранится его звание по крайней мере до весны. Потемкин и госпожа Брюс уже не действуют за одно; и князь до того завидует влиянию, приобретенному этою дамою над его царственной повелительницей, что употребляет всевозможныя средства, чтобы заменить ее госпожею ***, двоюродной сестрой маршала**** и похожею на него как воспитанием, так и характером и правилами 2). Госпожа Брюс, к несчастию, возъимела пламенную страсть к Корсаку, и это обстоятельство много облегчит Потемкину исполнение его намерения. В случае, если оно удастся, последние остатки приличия и этикета, которые до сих пор наружно соблюдаются Двором, исчезнут окончательно, а с ними вместе погибнет и всякая надежда на перемену в нравах императрицы. С великим князем и с великой княгиней Потемкин и его партия обращаются, как с лицами, не имеющими никакого значения. Великий князь чувствует это пренебрежение и имеет слабость высказывать это в разговоре, хотя не властен сделать ничего более. Великая княгиня поступает в этом случае с гораздо большей осторожностью и осмотрительностью, и я думаю, что ея поведение вполне согласуется с письмами, получаемыми ею от его Прусскаго величества. В весьма сериозном разговоре, который я на днях имел с Орловыми насчет этих предметов, они оба соглашались, что для

 

1) Не Швейковский ли? П. Б.

2) Звездочки в подлиннике.— А. Н. Нарышкина? П. Б.

 

 

147

 

них было бы далеко не невозможно возвратить себе милость императрицы; но в тоже время они говорили, что характер их теперь на столько переменился против того, чем был прежде, что они никак не могли бы быть уверенными удержаться и что поступок такого рода необходимо навлек бы на них вражду великаго князя, между тем как для них было в высшей степени важно сохранить за собой его расположение, имея в виду то обстоятельство, что безпокойное настроение императрицы и ея неправильный образ жизни должны неминуемо сократить ея жизнь и причинить преждевременную смерть. Вследствие этих причин они уезжают в Москву, намереваясь жить там в полном уединении, но в тоже время всегда готовые явиться на первый зов, так как, несмотря на перемену обращения с ними императрицы, они никогда не будут в состоянии забыть всего, чем были ей обязаны.

 

3.

 

Петербург, 12 Февраля 1779.

 

Милости императрицы ко мне превосходят всякую меру, и мне невольно приходить на мысль, что эта необыкновенная благосклонность имеет целью ввести меня в заблуждение. Уже не раз в разговоре со мной она отзывалась с величайшей насмешкой о Шведском короле, и не далее как вчера рассказывала мне, что вот уже три месяца как у ней лежат в кармане три сантиментальныя послания этого монарха, на которыя она еще до сих пор не отвечала. Всякий раз, как мне случалось попробовать навести ее на разговор о предметах, нас касающихся, она или хранила молчание, или заговаривала о другом. Постараюсь увидеть инструкции, данныя офицеру, который отправляется с небольшою эскадрою и думаю, что из них мы можем познакомиться с истинными намерениями этого Двора.

 

 

148

 

4.

 

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ДЕПЕШИ ГАРРИСА В МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ.

Петербург 5-го Апреля 1779.

 

Когда я писал в последний раз, я имел основание предполагать по словам графа Панина, что через несколько дней мне предстояла возможность отправить курьера; но из того, что он сказал мне вчера, я предвижу, что отъезд онаго все еще остается под сомнением. Вам, милорд, слишком хорошо известны привычки этого Двора, чтобы удивляться подобной отсрочке; но на этой раз причина оной заключается не в одном только нерадении или невнимательности. Наши победы в западной и в восточной Индиях доказали им неоспоримо, что наша национальная сила и искусство остаются на прежней степени. Затруднения же, появляющиеяся на конференциях в Тешене, и возможность их неуспешнаго окончания внушают им опасение насчет их собственнаго положения; и они чувствуют, что, вместо того, чтобы раздавать мир другим Европейским державам, им самим могут понадобиться (и в весьма недалеком будущем) помощь и благорасположение друга столь сильнаго, как Англия. Опыт научил их что судьба их переговоров с Турками вполне зависит от оборота дел в Германии, так как язык Порты постоянно переходил от самаго миролюбиваго к враждебному, смотря по тому, что казалось правдоподобнее.

Через несколько дней это неопределенное состояние должно выясниться, и первый курьер от князя Репнина решит политическую систему этого Двора. Если он привезет войну, они станут искать союза с нами, и я полагаю, от нас будет зависеть заключить его на легчайших для нас условиях. В случае же, если он привезет известия о мире, тщеславие их достигнет своих границ, и мы принуждены будем ожидать новых обстоятельств, прежде чем добиться

 

 

149

 

от них истинных выгод. Правда, не подлежит никакому сомнению, что императрица желала бы через свое вмешательство покончить нашу ссору с Францией; но как бы ни было хорошо ея расположение и как бы ни было глубоко ея собственное суждение, я вовсе не полагаюсь ни на добрую волю, ни на способности тех, кого она по необходимости изберет своими орудиями.

 

5.

 

ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА ГАРРИСА К ЕГО ОТЦУ.

Петербург, 3-го Июня 1779.

 

Мне удалось заслужить благосклонность императрицы. Она постоянно приглашает меня играть с нею в карты, а несколько дней тому назад взяла меня с собой, в обществе только двоих придворных, в загородный дворец, где она поместила портреты всех коронованных лиц Европы. Мы много толковали об их различных достоинствах, а еще больше о важных недостатках новейших живописцев, занимающихся портретами, так как из всего собрания, за исключением портрета одного из наших старших принцев, написаннаго Вестом, нет ни одной картины, „обладающей рисунком", живостью красок и мыслью. Императрица называет это место la Grenouillere (лужа, в которой живут лягушки) и сюда несколько лет тому назад Уеджвуд весьма кстати и выгодно поместил свое произведение, на котором изображена зеленая лягушка. Это произведение представляет различные рисунки деревенских домов и садов в Англии. Нам его также показали, и это подало нам повод к разговору об Английском садоводстве, в котором императрица большой знаток. Далее мы коснулись Блакстона, при чем она просто озадачила меня своими познаниями; по-моему, она сама годилась бы в судьи: так хорошо ей известны наши законы и наша конституция. Это отличие государыни привлекает мне до-

 

 

150

 

брожелательство и внимание ея подданных; они до того привыкли благоговеть передо всем, что она может быть только не осуждает, что их предупредительность доходит до крайности, которая уже становится тягостна.

 

6.

 

ДЕПЕША ГАРРИСА ЛОРДУ ВИКОНТУ УЕЙМОУТУ 3).

Петербург, 24-го Мая 1779.

 

Образ действий этого Двора во всех важных европейских вопросах, успех, сопровождающий всякий шаг их общественной деятельности, а рядом нерадение и недостаточность их администрации — суть факты, по-видимому, до того противоположные один другому, что в будущем они должны будут казаться невероятными. Для тех, которые, живя вне России, судят о ней по великим результатам, достигаемым повсюду ея силою и влиянием, должно казаться, что страна эта руководится в своих действиях высочайшим разумом  и что нет ни малейшаго недостатка в главных частях ея управления. С другой стороны, кто находится в этой империи и видит, с каким непонятным несовершенством составляются все их планы и какия неспособныя орудия избираются для их исполнения, для тех лиц остается только удивляться, как не встречают они неудачи во всем, что предпринимают. Очевидно, что причину тому можно приписать только случаю: случайное стечение интересов, бедствия смут и анархии, от которых Россия страдала менее остальных Европейских держав и, если смею так сказать, некотораго рода предпочтение счастия, которое сопровождает всякое действие этого Двора — все это, вместе взятое, не только спасло страну от величайших опасностей, но даже возвысило ее на

 

3) Секретарю при иностранных делах по смерти герцога Суффолька.

 

 

151

 

степень величия и могущества, до которой едва ли достигало честолюбие самой государыни. Что следствия эти достигнуты именно теми причинами, о которых я сейчас упоминал и что Россия, хотя временно, обладает этим превосходством, надеюсь, эти оба обстоятельства составляют факты до того неопровержимые, что вы, милорд, легко согласитесь с ними; поэтому я не буду долее распространяться на этот счет. Продолжительность этого высокаго значения составляет еще вопрос, подлежащий сомнению; и, имея целью, на сколько от меня зависит, облегчить вам, милорд, определение его твердости и стойкости, я приступлю к подробному, однако, надеюсь, неутомительному описанию характеров, нравов и правил тех, кто управляет империей.

Сама императрица, задолго до того времени, как судьба империи попала в ея руки, уже приготовилась к этому делу: будучи еще великой княгиней, она употребляла все свободные часы, так сказать, на собирание тех материалов, которые сделали первыя семь или восемь лет ея царствования одним из блестящих периодов Русской истории. Тогда она управляла систематично, последовательно и с достоинством. Мы должны отнести ея первую политическую ошибку к тому времени, когда она допустила его Прусское величество приобрести сильное влияние в ея советах. Скоро за тем последовало несчастное разделение Польши, Шведская революция, а с тех пор и все неестественныя связи и неполитическия меры, которых мы были свидетелями. Но личный ея характер и образ действий потерпели еще больший удар, когда она лишила своих милостей князя Орлова: так как он, хотя не отличался особенным умом, но, будучи человеком безукоризненной прямоты и честности, охранял ее от растлевающей лести, которой теперь она так жадно внимает; а так как она имела к нему самую искреннюю привязанность, то ради его сдерживала те непозволительныя чувства, которым с тех пор да-

 

 

152

 

ла такую широкую волю. Двор ея, управлявшийся сначала с величайшим достоинством и с полным соблюдением внешняго этикета, мало по малу сделался зрелищем распущенности нравов, которая усилилась так быстро, что в непродолжительное время, мною здесь проведенное, нравы и привычки совершенно изменились. На возвращение к лучшему нет более надежды; и если только императрицу не озарит внезапный и чудесный луч света в таком возрасте, когда уже слишком поздно исправляться, мы не можем ожидать благоприятной перемены ни в ея частной жизни, ни в общественной деятельности. Князь Потемкин управляет ею самым неограниченным образом; изучив до тонкости ея слабости, желания и страсти, он пользуется ими, направляя их согласно с своими целями. Кроме этого сильнаго влияния, он держит ее в постоянном страхе великаго князя и убедил ее, указывая на многочисленных друзей и приверженцев, им приобретенных, что один только он может во время открыть злоумышление с этой стороны и защитить ее от него. Он с удивительной хитростью съумел опровергнуть все, высказанное самым опасным его врагом, графом А. Орловым 4), объяснив перед императрицей, что поведение его имело причиной лишь переход его к противной партии; а князя он выставил в жалком и смешном виде, уверяя, что он тронулся в разсудке после небольшаго припадка паралича, и постоянно насмехаясь над его неообдуманным и странным супружеством. Следуя все тем же правилам, он внушил императрице презрение и недоверие по отношению к остальным членам правительства. Гр. Панина и кн. Репнина  он

 

4) А. Орлов в том замечательном разговоре с императрицей, о котором упоминалось выше, так высказался о кн. Потемкине: "Я достоверно знаю, что у Потемкина нет истинной привязанности к вашему величеству; его единственная цель — собственная выгода; его единственное замечательное качество—хитрость» (Р. Арх. 1866 г., стр. 597).

 

 

153

 

описывает, как совершенно зависящих от великаго князя; вице-канцлера и некоторых других, имена которых неизвестны вам, милорд, он представляет какими-то чернорабочими службы и ставит их во всяком отношении ниже внимания ея императорскаго величества. Таким образом в одно и тоже время, потворствуя ея преобладающей страсти и постоянно поддерживая те опасения, которыя в ней так естественны, он упрочивает за собой свое влияние гораздо более, чем обыкновенно удается любимцу государя с самодержавной властью. Я бы не отдал ему должной справедливости, если бы не упомянул, что он обладает необыкновенной проницательностью, светлым умом и быстрым соображением; и если бы он употреблял на управление империей половину тех стараний, которыя он растрачивает на придворныя интриги, мы скоро бы увидели ее совершенно в другом состоянии.

Граф Панин, к которому императрица никогда не имела искренняго расположения, теперь сделался предметом ея ненависти; он с своей стороны, несмотря на свою высокую должность, оказывает на столько сочувствия оппозиции, на сколько то возможно в такой стране. Вследствие этого недоверия государыни к нему, а также его собственнаго страннаго характера, становится весьма затруднительно вести с ним дело: ибо, хотя слова „прямота" и „откровенность" не сходят у него с языка, но, мне кажется, он мало соображает с ними свое поведение; и, не смотря на то, что, по-видимому, он обладает качеством, называемым Французами bonhomie (добродушие), я имел слишком много доказательств его хитрости, чтобы не убедиться, что именно это свойство составляет основную черту его характера.

Насчет характера и поступков великаго князя и великой княгини я могу сказать только несколько слов. Он, вследствие природной застенчивости и непостоянства нрава, которое не сглаживается с летами, не может

 

 

154

 

оправдать опасения, внушаемыя князем Потемкиным императрице, равно как окажется неспособным управлять этой огромной и буйной империею. Великая княгиня отличается самыми добродетельными свойствами и справедливостью в поступках; но подобных качеств ни одна Русская императрица не сохранила до могилы; пробным камнем ея явится или вступление ея мужа на престол, или нарушение им тех супружеских обязанностей, которыя до сих пор соблюдались им с величайшей строгостью.

Заключу свое письмо несколькими словами на счет того, что, по моему мнению, состав­ляет политическую систему императрицы и ея любимца. Сама она (я в том убежден) на столько же была, а может быть и теперь еще, расположена к Англии, как к Пруссии; но, к несчастию, его Прусское величество имеет удобныя обстоятельства, никогда нам не представлявшияся, и может употреблять средства, которыми бы мы погнушались воспользоваться.

Князь Потемкин мало обращает внимания на политику западной Европы: мысли его постоянно заняты планом основания новой империи на Востоке. Императрица до такой степени разделяет эти намерения, что, гонясь за своей мечтой, она уже назвала новорожденнаго великаго князя Константином, определила к нему в няньки Гречанку, по имени Елену, и в близком кругу говорит о возведении его на престол Восточной империи. Между тем она строит в Царском Селе город, который будет называться Константингородом. Я не нахожу, чтобы Потемкин был особенно расположен к Пруссии; из разговора его не заметно также и предпочтения к Франции; впрочем, речь его так безсвязна и прерывиста, что мне, хотя случается видеть его по целым дням, еще не удавалось остановить его пять минут на одном предмете. Он ни в каком отношении не признает, чтобы Россия была чем-либо обязана Франции, утверждая, что эта

 

 

155

 

держава хлопочет о прекращении их ссоры с Турками единственно из опасения, чтобы Россия не изгнала этого народа из Европы. Я буду поддерживать эту мысль, не смотря на ея неосновательность, и имею некоторую надежду на то, что Французский Двор, по свойственным ему самонадеянности и высокомерию, будет до того налегать на важность услуги, им оказанной, что гордость императрицы получит толчок, который вернет ее к ея прежним анти-галликанским чувствам.

 

7.

 

ПИСЬМО ГАРРИСА ЛОРДУ УЕЙМОУТУ.

Петербург, 24-го Мая 1779.

 

Не могу не высказать, что я наконец вполне убедился, как из того, что слышу, так и из собственнаго опыта, что нам нечего больше ожидать от этого Двора при обыкновенном ходе переговоров. Руководящия личности слишком богаты, чтобы согласиться на подкуп, слишком упрямы для убеждения и слишком необразованы, чтобы выслушать прямое слово правды. В последнее время я часто имел случай разсуждать не только с князем Потемкиным, но и с ея императорским величеством, и могу уверить вас, милорд, что ни одно из этих побуждений не подействует на их умы: они поступают под минутным впечатлением, имея в виду лишь ближайшия последствия, представляемыя им случайными обстоятельствами. Теперь преобладающею мыслью (затмевающею все остальныя) является основание новой империи на Востоке, в Афинах или в Константинополе.

Недавно императрица долго разсуждала со мной о древних Греках, об их искусстве и превосходстве их способностей; а так как этот же характер замечается и в новых Греках, то она считает для них вполне возможным снова достигнуть первенства между народами, если только им будет оказана помощь и поддержка. Она при-

 

 

156

 

бавила, что говорит так со мною, зная, что мой отец 5) был большой поклонник Греков, а потому надеется, что и я наследовал к ним тоже чувство. Упоминаю об этом, милорд, не для того, чтобы хвастаться знаками отличия, мне оказываемаго, но с целию доказать вам, что если его величеству встретится необходимость в помощи отсюда, единственное средство достигнуть этой цели состоит в поддержании этой романической идеи. Теперь они так ей преданы, что подобный образ действий, искусно веденный, упрочит за нами значение при этом Дворе; а так как этот план, как бы ни был он сериозно обдуман, тотчас же окажется неприменимым к делу, то нам нечего опасаться зайти слишком далеко в деле для нас неприятном.

 

8.

 

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ДЕПЕШИ ГАРРИСА ЛОРДУ УЕЙМОУТУ.

Петербург 14 Июня 1779.

 

Интересы Пруссии сохраняют здесь все ту же силу, и известия, получаемыя оттуда, ни в каком случае нам неблагоприятны. Различныя морския державы, которыя в торговом мореплавании хотели бы перейти границы, предписываемыя нейтралитетом, продолжают обращаться с жалобами к императрице; и с моей стороны требуется величайшее внимание и постоянныя усилия, чтобы избавить вас, милорд, от получения весьма неприятных представлений по этому предмету. Но в тоже время я весьма доволен возможностью уверить вас, милорд, на самых надежных основаниях, что инструкции, данныя командиру Русскаго флота, отправленнаго в Северное море, очень строги и подробны: ему не только приказано оберегать море от крейсеров, но в случае, если

 

5) Отец сэра Джемса Гарриса был одним из первых ученых своего времени и заслужил литературную известность своим "Гермесом" и другими философическими сочинениями.

 

 

157

 

он встретит какой-нибудь из них с добычею, он должен отнять ее и даже, в случае сопротивления, обязан употребить силу.

 

9.

 

ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА ГАРРИСА К МОРТОНУ ЭДЕНУ ЭСКВАЙРУ,
В КОПЕНГАГЕН.

Петербург, 18 Июня 1779.

 

Мне, как и вам, было предписано употребить все усилия, чтобы приобрести содействие этого Двора. Между тем я сочту, что уже выполнил весьма трудную задачу, если мне удастся удержать их от выражения особеннаго расположения именно к тому народу, котораго они так долго считали настолько же своим естественным врагом, как и нашим. Неразборчивость Французов на средства в политике, их уменье опутывать самой тонкою лестью ум, хотя отличающийся многими качествами, тем не менее остающийся верным женскому характеру, все это приобрело им при здешнем Дворе такую твердую почву, на которую они едва ли и сами могли разсчитывать в настоящее царствование. Считаю своей обязанностью противиться этим хитрым проискам; но так как при этом Русским придется проснуться от золотаго сна, в который они погружены, а затем выслушать много резких и неприятных истин, то сознаюсь вам откровенно, я отчаиваюсь в успехе.

 

10.

 

ДЕПЕША ГАРРИСА ЛОРДУ УЕЙМОУТУ.

Петербург 5-го Июля 1779.

 

Вследствие непростительнаго нерадения гр. Панина, которое, впрочем, не составляет редкости в его действиях, императрица получила первое известие об Испанской декларации 6) через Гамбургскую газету.

Она была очень недовольна подобным пренебрежением, очень строго говорила с своим министром, когда он на следующее

 

6) Испания объявила войну Англии 28-го Июня 1779 года.

 

 

158

 

утро принес ей оффициальныя бумаги, и при этом выразила большое удивление, что Пушкин 7) не достаточно сознает всю важность этого обстоятельства, чтобы донести ей об нем более скорым путем, чем с обыкновенной почтой. В тот же день она с величайшим жаром и чувством разсуждала с приближенными, как об образе действий Испании, так и об нашем критическом положении; выражала высокое одобрение умным и благородным адресам Парламента и говорила, что Испанцы поступают весьма неразсудительно, вызывая такую нацию, как наша.

В понедельник, во время театральнаго представления в Петергофе, она подошла ко мне во время антракта, и с живостью спросила меня, не имел ли я курьера, не могу ли сообщить ей больше подробностей, чем известно публике и, казалось, она принимала в наших делах гораздо большее участие и разсматривала их совершенно в другом свете, чем уверял меня на этот счет ея министр.

Я отвечал ея императорскому величеству, что еще не имел курьера и что событие это произошло так незадолго до отхода почты, что письма, присланныя мне, могли заключать сообщение о нем не иначе как в главных чертах. Однако размышления, возбуждаемыя этим фактом, были, очевидно, самаго сериознаго свойства; кажется, против нас составляется целый крестовый поход; и, если нас покинет единственная сильная держава в Европе, способная одержать перевес над этим могущественным союзом, я не думаю, чтобы мы одними своими усилиями, как бы ни были они велики, могли ему воспротивиться. Ответ ея был таков. "Я всегда была и всегда останусь истинным другом Англии. Испания предъявляет на вас целыя сотни жалоб, но еще не доказала ни одной из них. Враждебный образ действий этого Двора крайне меня поражает;

 

7) Посланник в Англии, гр. Алексей Семен. Мусин-Пушкин. П. Б.

 

 

159

 

но ваши средства и сила нации велики; и будьте уверены, что ничто не может быть искреннее моей дружбы к Англии."

Тут занавес поднялся, и разговор наш был прерван, а с тех пор я не имел случая говорить с императрицей. Однако я употребил все усилия, чтобы расположить в нашу пользу ея приближенных.

 

11.

 

ПИСЬМО ГАРРИСА К МОРТОНУ ЭДЕНУ, В КОПЕНГАГЕН.

Петербург, 4-го Июля 1779.

 

Я желал бы предвидеть не только личныя для себя выгоды, а выгоды более важнаго рода в том особенном внимании, которое мне здесь оказывается. Правда, я совершенно убежден, что ея императорское величество в настоящую минуту вполне расположена в нашу пользу; что она с опасением видит усиление наших врагов и, как в виду оказания нам помощи, так и для поддержания политической системы всей Европы, сознает необходимость не остаться равнодушным зрителем настоящих событий. Если бы я мог сноситься насчет дел непосредственно с нею самою, я убежден, что она недолго бы осталась в бездействии; но дело в том, что министры ея, по нерадению, или вследствие других более предосудительных причин, не разделяют этих мыслей. Граф Панин ни в каком отношении не дружествен к нам; он всякую идею получает от его Прусскаго величества и принимает ее, не подвергнув ни размышлению, ни разбору. Так как об нем имеют самое высокое мнение при Дворе, где вы находитесь, я попрошу вас избегать малейшаго намека на то, что я сейчас высказал; но, если мне удастся что либо сделать, это должно быть без его вмешательства, и даже без его ведома. Из этого вы легко усмотрите, какая трудная и щекотливая задача предстоит  мне.

 

 

160

 

12.

 

ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ДЕПЕШ ГАРРИСА ЛОРДУ УЕЙМОУТУ.

Петербург, 7-го Августа 1779.

 

Так как императрица позволила моей сестре вернуться на родину на Русском фрегате 8), отправляемом ея императорским величеством в Англию за коллекцией картин лорда Орфорда, то я пользуюсь случаем написать вам несколько строк путем более верным, чем почта. Чувства самой императрицы, я в том нисколько не сомневаюсь, совершенно благоприятны для нас; и если бы лица, ее окружающия, не выставляли ей на вид тех опасностей, которым будто она подвергла бы свою империю, приняв деятельное участие в наших делах, я убежден, что она недолго бы оставалась равнодушным зрителем настоящей войны. Но покамест она обращает внимание на то, что слышит от графа Панина, мы не должны ожидать никакой существенной перемены в ея образе действий; потому что, кроме свойственнаго этому министру нерасположения к нам, он вполне предан его Прусскому величеству, чувства котораго по отношению к нам хорошо известны, а в настоящую минуту еще разгорячены сильными побуждениями, которыя он имеет к сохранению дружбы с Францией; и я с прискорбием должен сознаться, что при ближайшем знакомстве с графом Паниным я нахожу, что он пользуется репутацией, совершенно отличающейся от его настоящего характера, и что в нем нет ни способностей, ни откровенности, ни политических правил, которыя публика ему приписывает 9).

Так как я давно уже потерял надежду добиться через него чего либо значительнаго, то в последнее время старался подейство-

 

8) Фрегат  этот погиб, и мисс Гаррис не могла спасти ничего, кроме депеш.

9) Это несколько противоречит  более ранним отзывам Гарриса о том же графе Панине.

 

 

161

 

вать на князя Потемкина и, кажется, мои усилия не остались без успеха. У него самое быстрое соображение, неограниченное честолюбие и, весьма для нас кстати, сильнейшая ненависть к Панину.

Ожидают ежедневно, что некто Стахиев заменит Корсакова в роли любимца. Но обстоятельство это занимает только лиц, прямо в нем заинтересованных: оба любимца созданы выбором Потемкина, и перемена будет способствовать только усилению его власти и влияния, ни в каком отношении не коснувшись общества. Стахиев, также как и Корсаков, выбран между нисшими офицерскими чинами.

 

13.

 

Петербург 13 Августа 1779.

 

Инструкции, данныя капитану фрегата, состоят в том, чтобы отвечать на всякие вопросы, какие только могут быть ему предложены, но не подчиняться ни задержанию, ни обыску; если же будет сделана попытка такаго рода, то ему предписано прибегнуть к силе и, если можно, брать сопротивляющийся корабль и, дойдя до гавани, ожидать там дальнейших приказаний. Императрица сама прибавила, что эти инструкции касались только Французских и Американских крейсеров; принадлежащие же Англии должны быть разсматриваемы вполне дружески, и им предписано давать всякия объяснения.

 

14.

 

Петербург 9 Сентября 1779.

 

Так как я уже передал вам, милорд, все происшедшее между мной и графом Паниным по поводу сообщения мною ему Испанскаго манифеста 10), то считаю лишним повторять это снова; достаточно будет сказать, что в нескольких разговорах, которые я вслед затем имел с этим министром,

 

10) В этом разговоре граф Панин прямо высказал свое расположение в пользу врагов Англии, осуждая при этом Английскую гордость и тиранию на море.

 

 

162

 

он всякий раз говорил в том же тоне и высказывал те же мнения. Тем не менее, имея основание предполагать, что образ действий его католическаго величества являлся императрице совершенно в ином свете, чем уверял меня на этот счет ея министр, я решился обратиться к князю Потемкину, как единственному человеку, который мог, вследствие своего влияния, обратить в дело такия благоприятныя чувства, если только они существовали.

Прошло, однако, некоторое время, прежде чем мне довелось удобно обратиться к нему. 28-го Июня случай к тому представился в прихожей императрицы, и я сказал ему, что наступила минута для России занять первое место в Европе; что одна только Россия способна выполнить эту роль, и один только он способен руководить ея действиями; что положение, в котором мы находимся, до того затруднительно, а намерения наших врагов до того очевидны, что невозможно было предполагать, чтобы императрица могла видеть равнодушно события настоящей войны. Он отвечал мне, что не требовалось ни красноречия, ни глубокой логики, чтобы убедить его в справедливости моих слов; что ни в ея императорском величестве, ни в нем самом не было недостатка доброй воли, но событие это произошло еще слишком недавно, чтобы императрица успела основательно его обдумать, и что если я буду иметь немного терпения, он скоро поговорит со мной подробнее; а пока он посоветовал бы мне заняться приисканием самаго лучшего способа, котораго бы ея императорскому величеству следовало держаться в этом случае. Затем он счел нужным обратиться ко мне лично с самым лестным комплиментом, высказав, что императрица имеет ко мне величайшее доверие, и потому выслушает всякое мое слово с такою же готовностью, как если бы оно исходило от одного из ея министров. Это придало мне смелости попросить самой необыкновенной и до сих пор еще никому не оказанной милости,

 

 

163

 

именно - позволения переговорить о делах лично с ея императорским величеством. Он отвечал мне, что, хотя подобный шаг будет совершенно нов и необычен, однако он постарается удовлетворить моей просьбе, настаивая в тоже время на необходимости сохранить глубочайшую тайну. Затем он оставил меня, сказав, что скоро найдет случай поговорить со мной более подробно.

В следующую пятницу он пригласил меня обедать на дачу, принадлежащую его племяннику, где присутствовали только некоторые члены его семейства и лица, подчиненныя ему. И там, милорд, мы разсуждали весьма подробно, как о критическом положении, в котором находится Англия, так и о влиянии, которое последствия настоящей войны неминуемо должны оказать на все политическое paвновесие Европы, и наконец о самых действительных средствах, могущих предупредить возникновение всеобщаго безпорядка, или по крайней мере оказать противодействие сильному напору дома Бурбонов, соединившагося против одной Англии.

Так как я не высказал ничего, что бы не представлялось и вашим собственным мыслям, милорд, то считаю лишним передавать вам все, происходившее между князем Потемкиным и мной по поводу перваго из этих предметов. Я далеко не хвалюсь тем, что довел его до своего мнения. Он так хорошо знал все подробности дела и так здраво разсуждал об них, что мне было весьма нетрудно убедить его; но так как средства, которыя надлежало употребить, составляли более щекотливый вопрос, то при обсуждении их требовалось больше внимания и осторожности. Я знал, что предложение союза (при этих обстоятельствах) будет отвергнуто; я также чувствовал, что настоятельная просьба насчет помощи имела бы просительный и униженный характер, котораго мне не хотелось принимать на себя; поэтому я предложил, как единственную ме-

 

 

164

 

ру, которая, осуществляя мысли нашего Двора, в тоже время оказалась бы лестной и для достоинства здешняго Двора — чтобы императрица сделала сильную декларацию в Версале и в Мадриде и подтвердила бы эту декларацию вооружением всех своих морских сил; чтобы эта декларация касалась не столько отдельных и ближайших интересов Англии (хотя и к ним императрица далеко не оставалась равнодушною), сколько условий, относящихся до благосостояния всей Европы вообще. Следовало выставить на вид, что, пока Испания предлагала переговоры, ея императорское величество, предвидя возможность мирнаго окончания дела, удерживалась от всякаго вмешательства; но так как все подобныя надежды исчезли с той минуты, как Испания переменила свой характер, перейдя от переговоров к военным действиям (вследствие побуждений самых неожиданных и уже внушенных не одною Франциею), ея императорское величество не могла долее сохранять молчание, или равнодушно смотреть на Европейскую войну, которая угрожала самыми гибельными последствиями по отношению к общей политической системе; что необходимость морскаго вооружения рука об руку с декларацией была очевидна; что иначе она не произведет никаких последствий и будет принята, как простая демонстрация, не имеющая никакого особаго значения; что, с другой стороны я был убежден, если декларация будет хорошо выражена и поддержана, она мгновенно изменит состояние дел.

Князь, казалось, был поражен этой мыслию. Он согласился с нею и нимало не сомневался в том, что она окажется действительною, но сказал... и тут, милорд, я приступаю к самой необыкновенной и конфиденциальной части нашего разговора: „Кому мы доверим заявление декларации и приготовление к вооружению? Граф Панин не имеет ни желания, ни способностей помочь нам; он предан Пруссии и больше ничего. Граф Чернышев (стоящий во главе

 

 

165

 

адмиралтейства) человек ненадежный и изменит всяким приказаниям, ему данным. Нельзя разсчитывать ни на того, ни на другаго; а между тем они начальствуют теми частями, через которыя все дело необходимо должно пройти".

В ответ на это я предложил, чтобы декларация была составлена у него на глазах: через то все дело принадлежало бы ему одному, и ему же безраздельно отнеслась бы и честь его исполнения, что и составляло мое желание; а что затем он мог бы передать эту бумагу графу Панину от имени императрицы, на повелениях которой он очень хорошо умел настаивать. Что же касается до вооружения судов, мне было известно, что в течёнии прошедшей войны ея императорское величество всегда решала это дело с адмиралом, которому предстояло командовать ими; что та же мера могла быть употреблена и теперь, через что в одно и тоже время становились невозможными козни того лица, о котором он упоминал, и избегался повод к неудовольствию со стороны великаго князя, так как он, по званию генерал-адмирала, мог обидеться тем, что в данном случае не обратились к нему за советом. На все это Потемкин отвечал мне: „Вы, кажется, не безполезно употребили время вашего пребывания в этой стране и прекрасно ее понимаете".

Теперь мне оставалось только спросить, буду ли я допущен к личному разговору с ея императорским величеством. — „Без сомнения",  отвечал он, и прибавил, что императрица не только соглашается, но даже сама желает выслушать меня; особенно, если я, приближаясь к ней, откину маску и хитрость иностраннаго министра, а сохраню только искренность и откровенность хорошаго, честнаго Англичанина. Я отвечал, что никогда не носил маски, о которой он говорит, исключая тех случаев, когда мне доводилось иметь дело с хитрыми и двуличными людьми; что перед ея императорским

 

 

166

 

величеством я был готов открыть все мое сердце, в убеждении, что не могу оказать своей стране более существенной услуги, как дав ей усмотреть во мне то чувство, которое преобладает во всем народе; что, ожидая этой чести с величайшим нетерпением, я надеюсь, что ея императорское величество скоро назначит к тому день. Он уверил меня, что она так и сделает.

Однако прошло почти две недели до тех пор, пока я был допущен к этому частному отличию. Правда, что, вследствие близости моей дачи к Петергофу, я почти ежедневно имел честь видеть ея императорское величество, при чем я с особенным удовольствием замечал, что она всегда выражала величайшее любопытство насчет известий из Англии, вместе с искренним желанием, чтобы они оказались благоприятными. В понедельник, 22-го Июля, на маскараде, данном в честь именин великой княгини, несколько времени спустя по окончании карточной игры с ея величеством, в которой я участвовал, Корсаков подошел и попросил меня следовать за ним. Он провел меня задним ходом в уборную комнату императрицы и, введя меня туда, немедленно удалился. Императрица, заставив меня сесть, сама начала разговор, высказав, что после ея собственных дел наши были ей всего ближе к сердцу; что в последнее время они весьма сериозно занимали ея внимание; что она была готова выслушать все, что я хотел сказать ей по этому поводу, и что она будет счастлива, если я съумею устранить те препятствия, которыя представляются ея уму всякий раз, как она составляет план, имеющий целью нашу пользу. Я сказал ей, что, вследствие полнаго убеждения, что я говорю с самым могущественным и лучшим другом Англии, я осмелюсь высказать свои мысли весьма откровенно, не опасаясь своими усилиями исполнить обязанность вернаго подданнаго — оскорбить ея величество, которая сама в таком совершенстве исполняла долг великой государыни.

 

 

167

 

Она уверила меня, что, если бы она не была так хорошо расположена к выслушанию всего, что я имел передать ей, а также если бы она не имела ко мне особеннаго уважения, она никогда бы не согласилась принять меня таким необыкновенным образом; затем она высказала свое желание, чтобы я говорил без всакаго опасения, обещая с своей стороны выслушать как все мои мнения, так и мои советы, если я имел таковые. Ободренный такими словами, я постарался, как умел лучше, представить ея глазам картину настоящего положения Европы вообще, а Англии в особенности.

Императрица спросила меня, имею ли я на этот счет какия-нибудь инструкции и не поручено ли мне сделать особыя предложения. Я отвечал, что мне раз навсегда было предписано стараться о снискании ея дружбы и что настоящая моя речь была вполне с этим согласна. Далее я высказал, что ея императорскому величеству хорошо известны различныя предложения, с которыми я со времени моего приезда обращался к графу Панину, и что, хотя я на все свои предложения получал отказ, тем не менее, если теперь ея императорское величество была расположена их выслушать, я готов был их повторить. Но, получив право говорить откровенно, я должен был сознаться, что, принимая во внимание важность данной минуты, мне казалось, что ни одно из прежних предложений не оказывалось достаточным и что единственная мера, которая бы, по моему мнению, согласовалась с величием ея славы и в тоже время соответствовала настоящей цели, состояла в том, чтобы ея императорское величество сделала сильную и энергическую декларацию Дворам Версальскому и Мадридскому, поддерживая таковую декларацию немедленным и значительным вооружением флота. Мера эта не могла не привести к желаемому результату; я был уверен, что она возстановит равновесие в войне и, освободив остальныя Европейския

 

 

168

 

державы от опасения очутиться без союзников, позволить всякой из них принять в настоящей ссоре именно то участие, на которое им указывали их естественные интересы и чувства.

Императрица, выслушав меня с величайшим вниманием, отвечала, что была вполне согласна со всем, сказанным мною относительно Европы; что, видя критическое положение, в котором мы находились, она, как вследствие политических причин, так и по собственным личным чувствам, имеет сильнейшее желание нам помочь; но что удерживает ее от этого то отвращение, которое ей внушала мысль подвергнуть империю новым военным тревогам и, по всей вероятности, или окончить царствование во время войны, или, в противном случае, компрометировать себя в глазах всей Европы; что она имеет самое высокое понятие о нашей национальной силе и энергии и не сомневалась, что мы все таки пересилим Французов и Испанцев. Затем ея императорское величество перешла к разсуждению об Американской войне, сожалея, что нам не удалось ее остановить в самом начале и указывала на возможность возстановления мира через наше отречение от борьбы с колониями. Я спросил ее: в случае если бы колонии принадлежали ей, и посторонняя держава предложила бы ей мир на таких условиях, — согласилась ли бы она принять его? Она отвечала с величайшей живостью: "j'aimerais mieux perdre ma tete" 11).

„Допуская то, что вы сейчас сказали", продолжала она, „какое имею я право вмешиваться в ссору, чуждую моих собственных интересов и касающуюся предмета, про который думают, что я его не понимаю, в ссору с Дворами столь удаленными от меня?" Я отвечал ея императорскому величеству, что если бы в прошлом столетии Русский государь обратился ко мне с

 

11) Перевод: «Скорей бы согласилась потерять голову».

 

 

169

 

такою речью, я не знал бы что ему отвечать; но с тех пор, как Россия сделалась одной из руководящих держав в Европе, ответ мой может быть ясен: страна эта слишком велика, чтобы относиться равнодушно к великим событиям; интересы Европы стали теперь и интересами России; и Франция, и Испания, своими действиями во время последней Турецкой войны, очевидно, доказали справедливость моих слов; и по сравнению их поведения с нашим, я был убежден, что ея императорское величество не потребует ничего другаго, чтобы разсеять сомнения, которыя она до тех пор может иметь относительно необходимости ея вмешательства. Видя, что мои доводы на нее подействовали, я продолжал, доказывая, что такое вмешательство доведет славу ея царствования до высочайшей степени и что, если бы Петр Великий мог видеть, что флот, им основанный, стал настолько значителен, что может не только быть в союзе с Англией, но даже помогать ей в удержании первенства на море, то, конечно бы почувствовал, что он был величайший государь России. Мысль эта ей, кажется, очень понравилась, и она уверила меня, что имеет сильнейшее желание нам помочь.

Хотя мои слова разееяли некоторыя препятствия, ей представлявшияся, но другия весьма значительныя еще сохраняли свою силу; тем не менее она пожелала, чтобы я все свои мысли изложил письменно, обещая не пропустить ничего необдуманным. Затем, так как разговор наш продолжался более часа, она отпустила меня.

По совершенной темноте, я не без труда отъискал дорогу по извилистым коридорам до танцевальной залы.

На следующее утро я через князя Потемкина отправил ея императорскому величеству бумагу, помеченную буквою А; а на другой день 24-го Июля, когда я имел честь ужинать в самом небольшом обще-

 

 

170

 

стве у шталмейстера Нарышкина, где находилась и императрица на пути в Царское, Село, она нашла случай сказать мне, что все, мною высказанное и написанное, чрезвычайно ее поразило; вот ея подлинныя выражения: „Depuis notre conversation je n'ai fait que rever a vos affaires; ma tete fermente, et si je puis trouver les moyens, vous verrez l'empressement avec lequel je vous servirai"12). Затем она обратилась к остальному обществу и весело прибавила: „Вы не должны удивляться, что у нас с сэром Джемсом Гаррисом секреты: мы были соседями по деревне, а у соседей всегда между собой секреты".

В следующий понедельник, 29-го Июля, императрица дозволила мне сопровождать ее во время прогулки по садам Царскаго Села; хотя она говорила в самых дружественных выражениях об наших делах вообще, однако присутствие великаго князя и великой княгини, постоянно следовавших за нами, помешало ей вдаваться в подробности.

В тот же вечер я имел случай разговаривать с князем Потемкиным, при чем не произошло ничего новаго, кроме того только, что я высказал ему свое весьма основательное мнение насчет того, что граф Панин знал о моем обращении к нему, и вследcтвиe понятия, которое я имел о характере этого министра, я был убежден, что он употребит всевозможныя усилия, чтобы сделать мою попытку безуспешною. Князь Потемкин отвечал мне, что ему это было хорошо известно и что, хотя вообще императрица весьма редко подчиняла свое мнение советам, исходящим с этой стороны: однако, так как, к несчастию, она еще ни на что не решилась, мне следовало узнать

 

12) Перевод: «Со времени нашего разговора я все думала о делах Англии; у меня разгорелась голова и, если я найду средства помочь вам, вы увидите, как охотно я это сделаю».

 

 

171

 

доводы, которые граф Панин собирается употребить, с тем, чтобы заблаговременно приготовиться отвечать на них, как можно лучше. Несколько дней спустя, я получил извещение, что императрица решилась приказать каждому члену Совета в отдельности подать свое мнение насчет наших дел, требуя, чтобы каждый высказал, на сколько и какими средствами она могла оказать нам помощь, не нанося этим ущерба благосостоянию собственных подданных; что начала она это с обращения к графу Панину, как главе иностраннаго министерства, и что через несколько дней он подает ей свое мнение, изложенное письменно.

Теперь для меня сделалось в высшей степени важно познакомиться с подробностями, которыми он намеревался обставить свои аргументы: потому что, хотя я и хорошо знал, что эти аргументы будут неблагоприятны нашему делу, однако я не мог в точности определить, каким именно образом они будут высказаны. Я употребил разныя средства, которыя считаю лишним пересказывать вам, милорд, и мне посчастливилось добыть извлечение из этого мнения, откуда я узнал, что, начертав первоначально картину общаго состояния Европы (в которой он называете короля Прусскаго охранителем Русской империи, доказывая, что этот монарх согласен принять второстепенную роль, лишь бы предоставить первую России), он приходит к заключению, что для благосостояния России также важна дружба с Францией, как и с Англией, и что при настоящих обстоятельствах ей не следует вмешиваться в их дела в виду собственной безопасности. Далее он старается доказать, что поведение Англии за эти последния десять-двенадцать лет ни в каком случае не дает нам права на особое внимание со стороны России, и что даже, допустив возможность вмешательства императрицы, он не находит Англию в положении, обусло-

 

 

172

 

вливающем необходимость подобной меры. Затем он проводит параллель между настоящей и последней войнами и заключает мнением, что в случае даже неудачи с нашей стороны, мы очутимся лишь в том же положении, в котором находились до мира в Ахене.

Таким образом, ознакомившись вполне с мыслями графа Панина, я немедленно взялся за бумагу (В), которую и передал императрице через князя Потемкина почти в тот же день, когда я предполагал, что граф Панин подает свое мнение. Я постарался также в разговоре, который имел с князем Потемкиным, склонить его в пользу высказанных мною мыслей; и так как я начинал подозревать, что большая часть происшедшего между мною и графом Паниным и даже между ним и моими предшественниками достигала лишь в самом несовершенном виде до слуха императрицы, то я перечислил князю Потемкину все подробности нашего образа действий со вступления ея императорскаго величества на престол до настоящей минуты и т. д. В заключение я сказал, что прошу теперь у России не более того, что мы сделали для нея без всякой просьбы с ея стороны во время последней войны с Турцией: потому что, пока Россия имела дело с одними Турками, мы довольствовались (убежденные в ея превосходстве над таким врагом) оказанием ей обыкновенных услуг и помощи; но как только Франция или Испания выказывали намерение сопротивляться ей, мы тотчас же являлись к ней на помощь; и дважды, благодаря энергическим переговорам с этими безпокойными Дворами, а также своевременному вооружению нашего флота, мы спасли не только Русский флот на Средиземном море от разрушения, но, по всей вероятности, и всю Европу от общей войны.

Князь Потемкин, который, против своего обыкновения, выслушал меня ни разу

 

 

173

 

не прерывая, отвечал мне, что он мало занимался иностранными делами, и что большая часть высказаннаго мною была для него совершенною новостью; что все это пригодится ему при разсуждении с императрицею, мысли которой были постоянно заняты нашими делами и которая, конечно, уже согласилась бы на мои предложения, если бы особы, нерасположенныя к нам и высокопоставленныя, не возбуждали в уме ея постоянных сомнений, доказывая ей, что вмешательство ея будет весьма вредно для ея собственной империи и в тоже время не будет иметь даже для нас тех благотворных последствий, на которыя я указывал. Он сказал, что, хотя сам далеко не осуждает нашего поведения относительно России, однако он настоятельно советует нам при всяких планах, которые могут встретиться нам в будущем насчет союза между обоими Дворами, обращать особенное внимание на личный характер императрицы, не давая возможности нашим недоброжелателям говорить, что мы относились к ней с невниманием, гордостью и холодностью — обвинения, которыя они постоянно выставляют против нас и которым императрица иногда расположена верить. Он прибавил, что, так как она еще не пришла к решению, мне остается терпеливо ждать; и хотя он крайне жалеет, что сезон так быстро подвигается, не приводя за собой ничего определеннаго, однако не от него зависело поспешить решением. Ея императорское величество намеревалась выслушать отзывы Государственнаго Совета и до тех пор, конечно, не подчинит своего мнения ничьему мнению.

Так как Двор все еще оставался в Царском Селе, то прошло почти две недели, во время которых я ни разу не имел случая видеть ни ея императорское величество, ни князя Потемкина, и удалось это мне не раньше конца Августа. Однако я с сожалением заметил, что это время было

 

 

174

 

употреблено графом Паниным к величайшей нашей невыгоде. Он представил императрице за достоверное, что Франция обратится к ней за ея вмешательством, и настаивал не только на неосторожности союза с нами, но даже на необходимости избегать всего, что могло подать повод к предположению, что ея императорское величество имеет подобное намерение; по словам его, то, что уже произошло, произвело сильное впечатление при иностранных Дворах, и если императрица будет продолжать выказывать столько благосклоннаго расположения в нашу пользу, Франция перестанет доверять безпристрастию ея действий. На этом основании он уговаривал ея императорское величество отказаться от намерения спрашивать мнения у каждаго члена Совета, так как подобная мера не могла быть сохранена в тайне и непременно должна произвести, даже вне пределов империи, самыя неприятныя последствия. Он прибавил, что все, сказанное мною, исходило из собственной моей головы и что я не имел на этот счет никаких предписаний. Он даже дошел до того, что уверял императрицу, будто имеет основание предполагать скорую перемену в Английском министерстве, при чем непременно должно произойти отречение от всего мною сказаннаго.

К счастью, я предвидел и предупредил подобныя речи в моей ноте В 13), и я очень рад, что могу уверить вас, ми-

 

13) В этой и другой бумаге, поданной Джемсом Гаррисом, он обращается к тщеславию и честолюбию императрицы столько же, сколько к ея политическим интересам, чтобы не дать Англии остаться одной и быть побежденной союзом держав, естественно враждебных России. Екатерина, хотя и расположенная к Великобритании, пока обдумывала свои планы относительно Турции, далеко не сожалела о войне, которая занимала и ослабляла Англию, Францию и Испанию. Иногда ее смущала мысль о том, что Англичане победят, и в такия минуты она была готова нам помогать; но при малейшем успехе со стороны Англичан ея эгоистическая политика брала верх над опасениями и пристрастием.

 

 

175

 

лорд, что эта часть разсуждений не имела никакого действия на императрицу. Я желал бы сказать тоже самое об остальном; но, конечно, большая доля сказаннаго мною запала глубоко в ея мысли, и так как нельзя было Панину выказать, что я знаю происшедшее, то было не в моей власти оспаривать его доводы.

В таком расположении Двор вернулся в город в субботу 30-го августа. Так как я чувствовал, что столь долгим молчанием насчет такого важнаго предмета я справедливо заслуживал вашего осуждения, милорд, то я решился иметь окончательный разговор с князем Потемкиным. По причине зимы, рано приближающейся в этом климате, мне не оставалось более надежды совершить что либо в этом году; но мне хотелось по крайней мере положить основание делу, которое бы тогда можно было исполнить в будущем году по возможности ранее. Я не мог добиться, чтобы он назначил для нашего свидания день раньше пятницы 6-го сентября, когда я и явился к нему после обеда и, во избежание помех, был принят им в частном покое, который императрица называет своим Эрмитажем. Я выразил ему, до какой степени меня поражает то обстоятельство, что, не смотря на расположение самой императрицы и на его (Потемкина) готовность нам помочь, перевес был одержан Советом и мнениями людей гораздо меньших способностей и, как я до сих пор предполагал, пользующихся гораздо меньшим влиянием, чем он сам. Между тем их происки, удержав императрицу от немедленнаго вмешательства, оставили нас еще на целый год одинокими против наших многочисленных врагов и т. д.

Он отвечал, что императрица была в этом вполне убеждена, и он может меня уверить, что она будет действовать сообразно собственным мыслям и чув-

 

 

176

 

ствам; что так как осень уже началась, то в настоящую минуту мне не следует ее торопить; однако же желание помочь нам укоренилось в ея мыслях, и дело это само собой выработается гораздо лучше, чем при моих усилиях его ускорить. Поэтому он мне советовал пока быть только на стороже относительно происков моих сотоварищей, которые, по его мнению, как из зависти к отличиям, мне оказываемым, так и вследствие других побуждений, употребят все от них зависящия средства, чтобы сделать мои попытки безуспешными.

Теперь мне остается только сказать вам, милорд, что хотя в начале, судя по наружности, дела, казалось, принимали оборот, подававший мне величайшия надежды на немедленный успех, но на него нельзя долее разсчитывать. Остается, однако, возможность и, мне кажется, вероятие устроить что-нибудь с наступлением весны. Достоверно настолько, насколько можно полагаться на уверения самой императрицы, что интересы Бурбонов не получили да, вероятно, и не получат, здесь большего значения, — событие, которое бы непременно совершилось, если бы я не прибегнул к средствам, о которых упоминал вам.

 

15.

 

Петербург, 9-го Сентября 1779.

 

Настоящий любимец, про котораго предсказывали, что он потеряет свой пост, едва получив его, продолжает однако занимать его по прежнему. Хотя городские слухи ежедневно назначают ему новаго преемника, мне кажется, что ея императорское величество не хочет более давать ежегодно новую пищу общественным толкам. Интересы нисших агентов находятся в постоянном брожении; но это ни в каком отношении не изменяет общаго поведения Двора; им вполне управляет князь Потемкин, который продолжает занимать первое место в доверии

 

 

177

 

и уважении своей государыни. Первоначально он находился под сильным влиянием своей второй племянницы, но со времени ея замужества с князем Голицыным, старшая племянница, Александра Энгельгардт, кажется, приобрела над ним еще большую власть. Это молодая особа весьма приятной наружности, богато одаренная от природы, обладающая редким искусством для ведения придворных дел. Ей уже удалось вытеснить графиню Брюс из милости императрицы и если только чувства ея дяди к ней не изменятся, она, по всей вероятности, сделается самым доверенным лицем императрицы.

В нашем дипломатическом корпусе недавно произошла совершенная перемена. Императорский, Датский, Французский, Прусский и Испанский министры сменены, и один посол из Неаполя прибавился к нашему корпусу. Этот последний кажется более ученым человеком; с делами же он незнаком и неспособен к ним. Граф Кобенцель, который должен прибыть сюда из Вены, отличается редким умом и большою деятельностью; назначение его было неприятно королю Прусскому, так как через это Берлин остался без министра, и кроме того, это внушает ему столь сильныя опасения, что он для противодействия ему выбрал чрезвычайно способнаго и хитраго человека в лице графа Герца, котораго он уже много лет употреблял тайно, но никогда открыто до последних переговоров в Германии. Этот граф Герц приехал во вторник и, при величайшей ловкости, имеет самыя приятныя манеры и наружность. Кобенцель приедет в следующем месяце. Преемник графу Ласи из Мадрида еще не назначен. Для нас он был весьма опасным министром, как по укоренившейся в нем ненависти к народу, к которому он по рождению принадлежал, так и вследствие своего уменья втереться в дружбу руководящих личностей. Г. де-Верака я не знаю; однако мне кажется, что он более любезен в обществе, чем страшен в кабинете; и хотя, может быть

 

 

178

 

ему удастся заслужить милость императрицы, с ним все таки будет не так трудно вести дело, как с нынешним charge d'affaires le chevalier Corberon 14): он при самых небольших способностях присмотрелся к нравам страны и вступил в сношения со всеми камердинерами и вообще нисшими чинами Русских домов, которые, состоя по большей части из Французов и имея иногда значительное влияние на своих господ, очень часто возстановляли против меня умы там, где я всего менее этого ожидал. Датский министр, который нас оставил, был достойный человек, но уже не молодой и не довольно расточительный, чтобы жить здесь; хотя он был в хороших отношениях с императрицей и ея министрами, но лишился места через неосновательную болтовню молодаго поколения. Я слышал, что его заменит Гильдерскрон, находящийся в эту минуту в Стокгольме. Министры Шведский и Саксонский, бароны Нолькен и Саксен, совершенно незначительны; они кругом в долгах и ни при Дворе, ни в обществе не пользуются благосклонным приемом. Политически их способности весьма второстепенны, и они также не умеют выполнить, как и задумать что либо важное. Германский резидент Сварт, человек не отличающийся ни по рождению, ни по характеру и вовсе неспособен к занимаемому им посту. Он здесь женился, и хотя жена его сильно отличала людей еще ниже по происхождению, чем он сам, тем не менее эти личности по прежнему принадлежат к его дому, а она продолжает управлять его домом. Польши резидент Деболи, не имея другаго дела, кроме наблюдения за многочисленными процессами, которые ведутся здесь его соотечественниками, выбран из класса людей совершенно способных к этой деятельности: он не отличается да и не заявляет претензий ни на какое другое достоинство, кроме того, что прекрасно говорит по-

 

14) Поверенный в делах, кавалер Корберон.

 

 

179

 

русски и в совершенстве знаком со всеми ходами в Сенате. Симолин, который скоро будет в Англии, хорошо расположен в политическом отношении. Так как он считает, что он обижен графом Паниным, то поэтому теперь держится князя Потемкина, не смотря на то, что первоначально он был секретарем в иностранном министерстве и первое свое повышение получил через графа Панина. Он одержим в значительной доле тщеславием, и на него произведет сильное влияние всякое доказательство отличия или кажущегося доверия, которое только ему удастся получить от вас, милорд.

 

16.

 

ПИСЬМО ГАРРИСА ЛОРДУ УЕЙМОУТУ.

Петербург, 11 Октября 1779.

 

Вчера утром Корсаков получил свою отставку лично от самой императрицы, и несколько часов спустя генералу Бецкому было поручено передать ему, что императрица намерена великолепно наградить его с тем, однако, чтобы он исполнил ея желание, женившись или отправившись путешествовать. Имя его преемника Ланской, родом из Смоленской губернии. Он служил в кавалергардах и со времени пребывания в Петергофе постоянно обращал на себя особенное внимание ея императорскаго величества. Но Потемкин, имея в виду другую личность, до сих пор противился его назначению и теперь согласился на него только вследствие полученнаго им в день рождения подарка, состоящего из 900 000 рублей, землею и деньгами. Ланской молод, красив и, как говорят, чрезвычайно уживчив. У него многочисленная родня, как братьев, так и кузенов, из которых большая часть скоро сюда появятся. Эта мера еще усилила власть Потемкина, которую ничто не может уничтожить, если только несправедлив слух на счет того, что он женится на своей лю

 

 

180

 

бимой племяннице, чему, впрочем, мне трудно верит. Волнение, всегда причиняемое таким обстоятельством в уме императрицы, за эти последние два или три дня значительно подействовало на ея здоровье; но сегодня я слышу, что она совершенно поправилась.

 

17.

 

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ДЕПЕШИ ГАРРИСА ЛОРДУ УЕЙМОУТУ.

Петербург, 18-го Октября 1779.

 

Единственное средство, оставшееся против нас у наших недоброжелателей, кажется, состоит в уверениях, будто бы мы прерываем нейтральную торговлю. Поэтому я предупредил их удары, и если нам удастся удержаться еще несколько недель, зима заставит их хранить молчание по этому предмету. Я знаю, что новыя жалобы приготовляются в Риге, и генерал Броун, губернатор Лифляндии, был принужден их поддерживать. Граф Панин одобряет поведение Датскаго Двора, и если бы он мог на то осмелиться, не рискуя навлечь на себя неудовольствие государыни, он бы склонил их написать еще более сильную бумагу, чем та, которая была передана мистеру Эдену 2-го октября. Многократныя нарушения нейтралитета, испытанныя нами со времени начала настоящей войны от различных держав и поведение Французскаго адмиралтейства никогда не приходят ему на память, и он или не понимает, или не хочет понять, что требования на произведения этой империи должны возвыситься сообразно с их потреблением и что своими усилиями лишить нас права, неоспоримо-принадлежащаго всякому народу во время войны, он наносит существенный вред торговле своей страны. Однако, я льщу себя надеждой, что более благоприятныя чувства и более здравое разсуждение окончательно появятся в направлении действий этого Двора.

 

 

181

 

18.

 

ПИСЬМО ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА ГЕОРГА III ИМПЕРАТРИЦЕ ЕКАТЕРИНЕ II. 15)

Сент-Джемс, 5-го  Ноября 1779.

 

Я всегда желал поддерживать дружбу с вашим императорским величеством, более и более укрепляя узы союза, основаннаго на общих интересах и взаимном уважении. Таковы были мои чувства и действия в продолжении всего моего царствования, и я всегда с особенным удовольствием видел, что и ваше величество на них отзывались. Новыя уверения, данныя вами мне в этом случае, и живое участие, принимаемое вами во всем касающемся Великобритании, заслуживают с моей стороны полной благодарности, и я испытываю самое искреннее удовольствие, выражая его вам. При этом случае, как и при столь многих других, я удивлялся величию ваших талантов, благородству ваших чувств и обширности ваших познаний. Настоящее положение южной части Европы представляет новый случай, при котором эти высокая качества, найдя себе обширное поприще, довершат славу вашего царствования. Намерения моих врагов, даже если бы они старались сохранить их втайне, не укрылись бы от проницательности, подобной вашей; между тем, они не только не скрывают их, но стараются выставлять их на показ, хвастаясь своими планами и надеждами. Надежды эти, действительно направленныя к поднятию общей борьбы во всей Европе, могли бы оправдаться, если бы в минуту подобнаго кризиса ваше императорское величество остались равнодушною зрительницею. Не только самое употребление, но даже один только смотр, сделанный части морской силы, может возвратить и упрочить спокойствие всей Европы, уничто-

 

15) Это письмо было написано по внушению Джемса Гарриса, переданному лордом Уеймоутом, с целью благоприятно расположить императрицу к договору о союзе и уверить ее в искренности желания на этот счет Английскаго Двора.

 

 

182

 

жив союз, составленный против меня и поддержав ту систему равновесия, о нарушении которой хлопочет этот союз. Я желаю и всегда буду желать мира, однако лишь на условиях, согласных с подержанием моих прав, с достоинством моего престола и с интересами как моего народа, так и неразлучных с ним моих друзей и союзников.

Остаюсь вашего императорскаго величества любящий брат

Георг.

 

19.

 

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ПИСЬМА ГАРРИСА ЛОРДУ УЕЙМОУТУ.

Петербург, 23-го Октября 1779.

 

Я имею сведения, не подлежащия сомнению, насчет того, что Французу, о котором я уже упоминал, предписано не жалеть денег, лишь бы получать известия, или приобретать друзей для своего Двора. Он пользуется великим кредитом в доме Реймберта; и хотя он не только до сих пор не появился, но, может быть, и никогда не появится в высшем обществе, однако он уже нашел доступ в несколько клубов и во многие частные дома столицы. Он был настолько дерзок, что хвастался, будто бы он имеет средства подкупить князя Потемкина и с высокомерием, свойственным его нации, разсуждал ни более ни менее как о союзе между обоими Дворами — Франции и России. Хотя исполнение подобной меры невозможно, пока дело находится в таких руках, тем не менее я имею основание предполагать, что Французский министр не считает его до такой степени неудобоисполнимым. Достоверно, что этот вопрос давно уже был поднят в Потсдаме и, может быть, он был еще полнее разъяснен этим самым человеком, при проезде его через этот город. Мысль о составлении тройственнаго союза между Дворами Петербургским, Берлинским и Константинопольским, вероятно,

 

 

183

 

предполагалась единственно как шаг к исполнению этого намерения, и если бы она не была допущена здесь, Франция, вероятно, съумела бы рано или поздно втереться в союз. Всякий день дает мне новых врагов и новыя затруднения; однако, пока я удерживаю за собой значение при Дворе, надеюсь, что попытки их окажутся безуспешными.

 

20.

 

ДЕПЕША ГАРРИСА ЛОРДУ УЕЙМОУТУ.

Петербург, 29-го Октября 1779.

 

Следующие факты кажутся мне достаточно интересными, чтобы заслужить место в моей переписке с вами. Они были сообщены мне князем Потемкиным, получившим эти сведения из оффициальнаго донесения от коменданта Камчатки.

Комендант сообщает, что Русские, отправляющиеся ежегодно на Алеутские острова, где они охотятся за чернобурыми лисицами, узнали от обитателей этих островов, что около осени 1778 года, или, употребляя их собственныя выражения, „прежде чем облетели листья и пока трава еще была зелена", на берегах их показались два корабля, один трехмачтовый, а другой двухмачтовый. Люди, приехавшие на этих судах, высадились на берег; они были одеты также как Русские, но говорили на непонятном для них языке; они обращались с туземцами чрезвычайно вежливо, а потому и имели от них самый радушный прием. Они подарили островитянам табаку и перочинных ножей, за что островитяне предлагали им различные предметы; но они приняли только мясо молодаго кита. Пробыв на берегу недолгое время, они отправились к Северу, и несколько времени спустя их видели Чукчи на Чукотском Носу или мысу, на северовосточной оконечности Азии. Далее на Север они не подвигались, но вернулись тем же путем и, побывав на Алеутских островах, поплыли к Югу.

 

 

184

 

Когда я получил эти сведения, мне тотчас же пришло на мысль, что это мог быть капитан Кук 16).

 

21.

 

ПИСЬМО ГАРРИСА РОБЕРТУ КЕЙТУ В ВЕНУ.

Петербург, 27 Декабря 1779.

 

Я думаю, что здешний Двор все таки менее расположен к Пруссии, чем прежде: недавно из Потсдама было сделано сюда несколько совершенно неслыханных предложений, и хотя их поддерживал граф Панин, тем не менее императрицею они были отвергнуты; кроме того, странное поведение, котораго его Прусское величество держался за последнее время по отношению к своему канцлеру и к некоторым судьям, отчасти уронили его в ея мнении. Граф Герц тоже испытал неудачу, получив прием совсем другаго рода, чем тот, на который он разсчитывал. Мы стоим высоко в предпочтении ея величества; но она считает рискованным высказаться в нашу пользу, будучи одна. Бурбоны никогда не получат здесь прямаго успеха, но могут добиться отрицательных выгод через влияние короля Прусскаго. Во всех других отношениях здесь все идет по старому: новые любимцы и большая расточительность на время и на деньги. Позвольте мне спросить вас, справедливы ли дошедшие до нас слухи на счет того, будто бы ваш Двор смотрит весьма холодно на двор Версальский, будто бы он склоняется к нашему Двору, и даже между ними за последнее время было несколько конфиденциальных сношений? Я предлагаю вам эти вопросы не из пустаго любопытства, но потому, что предвижу возможность, в случае искренней готовности со стороны Австрийскаго министра, рано или поздно порвать узы

 

16) Капитан Кук выехал из Англии 12-го Июля 1776; он был на берегах Камчатки осенью 1778 г. и был убит 14-го Февраля 1779-г. на Овигейских островах.

 

 

185

 

между здешним и Берлинским дворами и затем составить тройственный союз с обеими императрицами, что послужило бы к величайшей выгоде каждой из держав. Это еще весьма отдаленный план, и я сообщаю его под глубочайшим секретом. Если же бы он принял более правдоподобный вид, я сказал бы многое и, вследствие особенных преимуществ, приобретенных мною от моего пребывания здесь, я бы мог указать на средства самыя верныя для достижения цели. Много будет зависеть от характера, способностей и политических мнений Кобенцеля, и я желал бы, чтобы вы были так добры подробно уведомить меня на этот счет. Король Прусский сделал все, что мог, чтобы возстановить здесь умы против него; однако это ему не удалось. Могу положительно уверить, что ему будет оказан прекраснейший прием.

Мне, конечно, не нужно упоминать вам, до какой степени необходима строжайшая тайна на счет этой политической спекуляции, составляющей плод моего собственнаго воображения, и пока еще не сообщенной ни одной живой душе.

 

22.

 

ПИСЬМО ГАРРИСА ГРАФУ ПАНИНУ.

Петербург, 31 Декабря 1779.

 

Так как здоровье мое не позволяет мне явиться к вашему превосходительству, то берусь за перо, чтобы иметь честь передать вам, что с последней почтой милорд Стормонт сообщил мне только что врученное ему Симолиным представление насчет неудобств, претерпеваемых Русской торговлей с самаго начала настоящей войны от действий наших крейсеров. В этой бумаге министр ея императорскаго величества при Лондонском Дворе, требует от имени своей государыни, чтобы владельцам задержанных судов было оказано удовлетворение и чтобы был отдан приказ, как королевскому флоту, так и крейсерам Британскаго

 

 

186

 

народа, вследствие котораго Русские подданные могли бы вперед производить торговлю, согласно правилам и букве обязательств, существующих между обеими державами. Милорд Стормонт не замедлит дать ответ господину Симолину; а покамест я весьма счастлив при сем удобном случае уверить ваше превосходительство, что король, мой повелитель, намерен исполнить в величайшей точности обязательства, выраженныя в трактате 1765 г., и что он ничего так не желает, как дать усиленныя доказательства своего расположения более и более упрочивать доброе согласие, существующее между обоими Дворами. Так как его величество нимало не сомневается, что ея императорское величество никогда не позволит своим подданным производить в военное время торговлю, которая могла бы ему повредить, способствуя усилению его врагов, как на море, так и на суше: то императрица может быть уверена, что плавание ея подданных не будет ни прервано, ни остановлено кораблями Великобритании.

 

(Продолжение будет).