Феофан Прокопович. История о избрании и восшествии на престол блаженной и вечнодостойной памяти государыни императрицы Анны Иоанновны, самодержцы всероссийской. / Примеч. А. Терещенко // Сын отечества, 1837. – Ч. 184. - Отд. 2. - С. 23-73.

 

 

 

C Ы H Ъ

ОТЕЧЕСТВА,

издаваемый

Н и к о л а е м ъ  Г р е ч е м ъ

и

Ѳаддеемъ Булгаринымъ.

 

 

Часть CLXXX1V.

 

 

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

1 8 3 7.

 

 

II.

Н А У К И.

 

 

 

 

И С Т О Р I Я

о избрании и восшествии на престол блаженныя и вѣчнодостойныя памяти

Государыни Императрицы Анны Iоанновны,

Самодержицы Всероссiйской (*)

 

Преставился Петръ II 1730 года, Января 18 дня (1) , во второмъ часу по полуночи, по

(*) Мы получили твореніе Ѳеофана Прокоповича при слѣдующемъ письмѣ: «Ѳеофанъ Прокоповичъ, Архіепископъ Новогородскій, участникъ дѣлъ Великаго Петра, много оставилъ послѣ себя сочиненій: нѣкоторыя изъ нихъ были при жизни его напечатаны, нѣкоторыя же остались доселѣ не напечатанными, и изъ числа послѣднихъ: «Исторія о избраніи и восшествіи на престолъ блаженныя и вѣчнодостойныя памяти Государыни Императрицы Анны Іоанновны, Самодержицы Всероссійскія,» ( собственноручно писанная самимъ Феофаномъ;

 

 

 

24

учиненномъ ему (какъ въ Греческой Церквѣ обычно), отъ трехъ Архіереевъ елеосвященіи, меньше часа, и пребыли Аріереи въ палатахъ до кончины его. Были тамъ же Верховнаго Совета члены, тако жъ и изъ Сената, и Генералитета не малое число. И тогда Князь Василій Володиміровичъ Долгорукій, именемъ прочихъ просилъ Архіереевъ поумѣшкать немного, внушая, что тамъ же скоро имѣетъ быть совѣ-

ко мнѣ она досталась въ спискѣ. Ѳеофанъ описываетъ начало восшествія на престолъ Императрицы: продолженiе же исторіи, должно думать, если только было продолженіе, прервано кончиною его, послѣдовавшею въ 1786 г. Сент. 28,* на 55 году жизни его. Манштейнъ, Генералъ-Маіоръ Русской службы, современникъ нашего Apхiепископа и свидѣтель восшествія на престолъ Императрицы Анны, передалъ намъ объ этомъ въ сочиненіи своемъ, подъ заглавіемъ; Mëmoire sur la Russie depuis l'année 1727—1744. — И такъ, имѣя въ этомъ родѣ два современныя сочиненія, я почелъ нужнымъ дополнить изъ Манштейна то, что пропущено, или не ясно въ исторіи Прокоповича, особыми выписками, которыя приложены къ примѣчанizvъ. Оцѣнить же достоинство и важность извѣстій, здѣсь излагаемыхъ, я передаю другимъ.

А.Терещенко.» Ред.

* Здесь неточность. Правильно «8 (19) сент. 1736». - М.В.

 

 

 

25

тованію: о избраніи Государя новаго. Но скоро потомъ возвратился къ нимъ, сказавъ, что Верховному Совѣту заблагоразсудилось, къ находящему дню, быть всѣхъ чиновъ собранію въ десятомъ часу по полуночи, куда и они Архіереи изволили бы прибыть сани, и другихъ бы, какъ Архіереевъ, такъ и Архимандритовъ, съ собою привели бы, понеже сіи были Синодальные. И тако Архіереи всякъ во своя отошли. Но уже въ самомъ семъ поступкѣ нѣкая была хитрость, ибо по отшествіи Архіереевъ верховные и другіе начальники тамъ же остались (2). И долго разглагольство было о наслѣдникѣ Государѣ, съ немалымъ разгласіемъ. Князь Алексѣй Григорьевичъ Долгорукій (3), невѣсты новопреставльшагося Государя родитель, дочери своей скипетра домогался, которой его дерзости, яко весьма нечаянной, многiе удивились. Но онъ властолюбіемъ ослѣпленъ, не устыдился показать и нѣкое письмо, яко бы Петра II завѣтъ, прежде кончины своей написанный, которымъ будто бы онъ Державы своей наслѣдіе невѣстѣ Екатеринѣ укрѣпилъ. Дивное всѣмъ стало Князя Алексѣя безстудіе, (кромѣ однихъ, часо, свойственниковъ его), и

 

 

 

26

на требованіе его, весьма непристойное и смѣха достойное, никто не посмотрѣлъ. Понеже отнюдь не могло быть вѣроятно, дабы учинилъ то Государь, до болѣзни своей, — отрокъ крѣпкимъ составомъ цвѣтущій, и толь сильное имѣющій здравіе, что многолѣтняго весьма житiя надежду подавало: какъ же бы онъ могъ и подумать о близкой своей смерти? А когда пришла ему болѣзнь, (которая не болѣе двѣнадцати дней, удручая его, умертвила), во все то время дѣлали ему потѣшку скораго къ первому здравію возвращенія: не то, чтобъ ему о будущей смерти повѣщать, хотя бы и подлинно вѣдано, что ему прочее живу не бышь (4). По отверженіи же того домогательства, требовано другихъ господъ мнѣнія. Разные были голосы, однако же внѣ фамиліи Государей не выходили. Нѣкто приговаривалъ и за бабкою Петра II, недавно изъ заточенія освобожденною (5). Но сіе прочiе судили яко непристойное, и происшедшее отъ человѣка корыстей своихъ ищущаго, самымъ молчаніемъ притушили. А когда произнеслось имя Анны, вдовой Курляндской Герцогини, дщери Іоанна Царя, большаго Петра I брата, купно съ нимъ до кон-

 

 

 

27

чины царствовавшаго, между Екатериною и Параскевеею среднія сестры, тотчасъ чудное всѣхъ явилось согласіе (6), которому спорить не посмѣли и оные, коимъ закладенная и, по мнѣнію ихъ, неотъемлемая уже въ рукахъ была высочайшая власть, а тогда отъ нихъ уходила.

О перемѣнѣ формы или образа царствованія, (чего нѣцыи изъ оныхъ господъ и прежде сего желали и желанія въ себѣ утаить не могли, какъ уже ясно о томъ покажется), въ семъ тогда же собраніи, (хотя не при всѣхъ, но по выходѣ оттуда многихъ прочихъ), говорено, и что о томъ умышлено, ниже сего извѣстно будетъ.

Когда день насталъ, и великое всѣхъ штатовъ множество въ Верховный Совѣтъ собралось, куда и синодальные и другіе прочiе Архіереи и Архимандриты прибыли, и Великій Канцлерь вслухъ предложилъ, что Верховный Совѣтъ Курляндской Герцогинѣ Царевнѣ Аннѣ Россійскую корону должну быть усматриваетъ, но требуетъ и всѣхъ всего отечества лице на себѣ являющихъ чиновъ согласія; — тотчасъ всѣ въ одинъ голось изволеніе свое показали, и не

 

 

 

28

единаго не было, который хотя бы мало задумался. Первый же Архіерей (7), именемъ всѣхъ отвѣтствуя, сказалъ, что, не только какъ онъ, такъ и вся братія его на то согласуютъ, но и желаютъ тотчасъ въ престольной церквѣ при всенародномъ присутствіи торжественнымъ молебствіемъ благодарить всемилостивѣйшему Богу, за толикое полученное отъ Него дарованіе. Но когда сіе Архiерей оный слово произнесъ, непріятно то стало верховнымъ господамъ, отрекли и быть тому тогда не приговорили, что, яко весьма нечаянное, подвигло всѣхъ до великаго удивленія, и тако великій оный соборъ распущенъ.

Стали же многіе разсуждать: какая бы то была верховнымъ причина, отлагать оное благодарственное молебствіе? И кто легко и скоропостижно разсуждаетъ, сію тою вину быть думалъ, что еще не извѣстно: соизволитъ ли Царевна Анна царствовать? Но остроумнѣйшій головы глубочаѣ нѣчто проницали, и догадывались, что господа верховные иной нѣкой отъ прежняго видъ царствованія устроили, и что на ночномъ ономъ малочисленномъ своемъ бесѣдованіи, совратить власть Царскую и нѣ-

 

 

 

29

кими вымышленными доводами аки бы обуздать, а просто рещи, лишить самодержавiя затѣяли. Если же и о согласіи Царевны Анны надлежитъ сумнѣваться, то сумнительства сего тожъ причиною, т. е. похощетъ ли Государыня Анна приняться за умаленную предковъ своихъ Державу? И догадъ сей какъ быль неложный, скоро самымъ дѣломъ ясно показалось.

Здѣ же во-первыхъ надобно, кажется, изъяснить: кто они и сколько ихъ было, которыхъ въ повѣсти сей нарицаемъ верховными? При Императрицѣ Екатеринѣ I, сверхъ установленнаго Петромъ I Сената, новое и отъ Cената высшее Правительство учреждено, и украшено оное особливымъ именемъ: Верховнаго Совѣта. Сее жъ собраніе въ томъ вящшую отъ Сената имѣло силу, что и нѣкую власти часть Сенату отнятую приняло къ себѣ, и что большую важность возымѣло; однако же, что ни хотѣлъ бы Верховный Совѣтъ вновъ уставить, не воленъ былъ сдѣлать то безъ изъявленія Императрицы. А когда сей не стало, а насталъ Петръ II, дванадесятилѣтній тогда отрокъ, тогда Верховный Совѣтъ, получивъ себѣ, по своему мнѣнію, совершенную и свободную

 

 

 

30

власть, и моглъ и дерзалъ дѣлать, что хотѣлъ. Да и тогда еще правительство оное не могло ничего учинить безъ воли Князя Меншикова, который его членъ былъ, наипаче когда сей дочь свою Петру II въ невѣсту отдалъ публичнымъ обрученіемъ. Всѣхъ совѣта того членовъ девять человѣкъ было, а по изгнаніи въ ссылку Петра Толстаго, потомъ же Меншикова, собраніе оное умалилось. А послѣ того, новымъ прибавленіемъ, стало въ числѣ осьмиличномъ. Именно же сіи были: Великій Канцлеръ Гаврило Ивановичъ Головкинъ, первый, другой неизвѣстнаго почитай порядка: Князь Дмитрій Михайловичъ, да братъ его Князь Михаилъ Михайловичъ Фельдмаршалъ Голицыны; Князь Василій Лукичъ, Князь Василій Володиміровичъ, Князь Михаилъ Володимiровичъ, Князь Алексѣй Григорьевичъ, и сіи четыре единой фамиліи Долгорукіе, одинъ еще изъ націи Нѣмецкой Андрей Ивановичъ Остерманнъ. Добавилъ бы число Ѳеодоромъ Матвѣевичемъ Апраксинымъ, Адмираломъ, но нестало его тогда, когда еще не всѣ, здѣ упомянутые, ко оному правительству причтены были. Именованные же Долгорукіе каковое не засѣдали мѣсто въ томъ собраніи, однако же другихъ

 

 

 

31

товарищей своихъ весьма были сильнѣйшіе, имѣя основаніе на сродствѣ своемъ Князъ Алексѣѣ Григорьевичѣ, который въ рукахъ своихъ имѣлъ Петра II, и его же Государя, по всякому примѣру Меншикова, приводилъ къ понятію въ жену дочери своея уже обрученія совершеніемъ, и потому одинъ онъ всего Верховнаго Совѣта сильнѣйшій сталь. Еще же и сынъ его, Князь Иванъ Алексѣевичъ, о которомъ въ народѣ слухъ обносился, что въ великой у Петра II милости, много Долгорукихъ фамиліи придавалъ можности. Но скоро явилось, что Иванъ сей пагуба паче, нежели помощь роду оному приноситъ. Понеже бо и природою былъ злодерзостенъ, еще къ тому толикимъ счастіемъ надмѣнъ, и ни о чемъ, яко бы себѣ не доводилось, не думалъ; не только весьма тѣхъ презиралъ, но и многимъ зело страхъ задавалъ: однихъ возвышая, а другихъ низлагая по единой прихоти своей: а самъ на лошадяхъ окруженъ драгунами, часто по всему городу, не обычнымъ стремленіемъ, какъ бы изумленный, скакалъ, но и по ночамъ въ честные домы вскакивалъ, — гость и досадный и страшный! И до толикой продерзости пришелъ, что кромѣ зависти нечаян­

 

 

 

32

ной славы, уже праведному всенародному ненавидѣнію, какъ самаго себя, такъ и всю фамилію свою, аки бы нарочно подверглъ. Да и прочіе Долгорукіе, хотя по внѣшнему обходительства виду будто бы и умѣренными являлися, однако же дѣлами своими въ великое властолюбія подозрѣніе приходили. Основаніе или корень таковаго ихъ безпамятства то было, что возмечтали, будто бы уже царская фортуна, чрезъ уготовляемое Петромъ II съ Катериною ихъ бракосочетаніе, въ домы ихъ преселилась. Нѣкоторые же изъ нихъ, поострѣе разсуждающіе, хотя уже о событіи желаній своихъ и не сумнѣвались, однако же промышляя, дабы отнюдь ничего не оставалось, что намѣренію ихъ могло бы препятствовать, разныя хитрости употребляли: ревность къ православiю показуя, бабку Государеву обогащевая, товарищей своихъ, да не своей крови, притворными ласканіями къ себѣ привлекая. Но больше всего возъимѣли попеченіе какъ бы Голицыныхъ примирить и присоюзить себѣ, понеже между двумя сими фамиліями наслѣдныя зависти и ненависти и ссоры и вражды изъ давнихъ лѣтъ даже до того времени были, что всему Русскому народу

 

 

 

33

извѣстно и несумнительно. Начали же Долгорукіе всѣ къ тому употреблять способности, часто пріѣзжать къ Голицынымъ и ихъ къ себѣ призывать, просить и увѣщевать прилежно, перестать бы обѣимъ сторонамъ отъ прадечнаго соперничества и взаимныя распри, яко отечеству зѣло вредныя, упразднить. И со временемъ того достали, что Голицыны съ Долгорукими, прельщены ли ими будучи, въ союзъ вошли и за одно стали. Слухомъ же обносится, будто сіе дружество съ обѣихъ сторонъ присягою утверждено. Но тожъ де самое, во время опасной болѣзни Петра II, и вящше укрѣпить Долгорукіе потщились. И уже пора на первое возвратиться. — Тіи же то верховные господа, собравъ первѣе по кончинѣ Петра II, какъ уже выше показано, Совѣтъ, когда Царевнѣ Аннѣ Императорская власть согласіемъ всѣхъ присутствовавшихъ присужена стала, многихъ домой отпустили, а сами совѣтовали: какъ бы власть Государеву сократить и нѣкіими установленіи малосильнѣе учинить? На что найпаче Долгорукіе настояли, показуя видъ, будто бы они нарочно къ нѣкоей пользѣ служатъ, а самымъ деломъ желая получить се-

 

 

34

бѣ хотя часть Царской власти, когда цѣлой оной достичь не могли. Сіе коварство ихъ потому не тайно, что они не думали видѣть народное владѣтельство, (кое обычно вольною республикою называютъ), но всю крайнюю силу осьмиличному своему Совету учреждали, который владенія образъ, въ толь маломъ числѣ владеющихъ, не можетъ нарѣщись владѣтельство избранныхъ, Греческа аристократія, но разве сковническое (?) торжество или насильство, которая олигархія у Еллиновъ именуется. Еще же и другое умышленіе Долгорукихъ было. Другихъ они друзей своихъ надеждою только, яко бы общаго съ собою корысиованія, тешили, на время, а имѣли намѣреніе и оныхъ изъ своего общества исключить. Сіе же всенощной оной затѣйки ухищреніе, не трудно будетъ познать читателю, какъ изъ разныхъ воспослѣдовавшихъ дѣла сего обстоятельствъ, такъ и съ мастерства, которое господа сiи въ произведеніи умышленій своихъ употребляли, что слѣдующее сказаніе ясно покажетъ.

И во-первыхь, когда верховные оные господа благодарственному, какъ выше сказано, мо­

 

 

 

35

лебствію быть не велѣли, и тѣмъ самымъ у людей умныхъ вошли въ подозрѣніе, еще и самы, торопясь, затѣйки свои какъ бы возможно произвесть скорѣе въ дело, аки бы нарочно таинства своя открыли. На другой день по преставленіи Государевомъ выправили въ Курляндію Князя Василья Лукича Долгорукаго, придавъ ему будто бы двоихъ товарищей, (одинъ же изъ нихъ былъ Голицынъ, Кн. Михаилъ Михайловичъ меньшой), но съ такого скоростію, что на разставленныхъ нарочно для того частыхъ подводахъ, казалось, летѣли они, паче нежели ѣхали. Тщались же то предъ всѣми утаить, но тотчасъ по всему городу вѣдомо учинилось. Въ то же время по всѣсъ дорогамъ, которыми можно бы кому въ Курляндіи пробираться, крѣпкія заставы расположили, давъ онымъ солдатамь указъ, дабы оттуда къ Москвѣ идущихъ пропускали, а оть Москвы туда шествуюзщихь удерживали бы и письма бы у нихъ обирали. И отъ такого ихъ действія не токмо догадливые люди, но тупые простолюдины явно уже видѣть могли, что господа верховные затѣваютъ. И не трудно было разумѣть, что они вымышленный отъ

 

 

 

36

себя новый царствованія порядокъ хотятъ Государынѣ подвесть именемъ всего народа, аки бы всенароднымъ согласіемъ утвержденный (8). Опасаясь же и боясь, дабы отъ кого увѣдомленна Государыня коварства ихъ не познала, старались какимъ-то обереженіемъ, чтобъ она о томъ знать не могла, покамѣстъ сама въ руки имъ не достанется. Многіе же и проклинали таковый поступокъ, яко къ презлѣйшему обычаю образецъ, что они такъ дѣлали съ ожидаемымъ Государемъ своимъ, какь по нуждѣ дѣлаютъ съ наступающимъ непріятелемъ.

Жалостное же вездѣ по городу видѣніе стало и слышаніе. Куда не прійдешь, къ какому собранію ни пристанешь, не иное что было слышать, только горестныя нарѣканія на осьмиричныхъ оныхъ затѣйщиковъ: всѣ ихъ жестоко порицали, всѣ проклинали не обычное ихъ дерзновеніе, не сытое лакомство и властолюбіе. И вездѣ въ одну почитай рѣчь говорено, что если по желанію оныхъ господъ сдѣлается, (отъ чего сохранилъ бы Богъ!), то крайнее всему отечеству настоитъ бѣдство. Самымъ имъ господамъ нельзя быть долго съ собою въ согласіи: сколько ихъ есть человѣкъ, чуть ли

 

 

 

37

не только явится атамановъ междоусобныхъ браней, и Россiя возъимѣетъ скаредное оное лице, каковое имѣла прежде, когда на многія княженія расторгнена бѣдствовала. И не ложныя, по моему мнѣнiю, были таковыя гаданія: понеже Русскій народъ таковъ есть отъ природы своей, что только самодержавнымъ владѣтельствомъ хранимъ быть можеиъ. А если каковое нибудь иное владѣніе правило воспрійметъ, содержаться ему въ цѣлости и благосостояніи отнюдь не возможно. Но о семъ намѣреніе наше есть особливыя доказательства написать.

Между же тѣмь произошло въ слухъ, что другой родился союзъ, осьмиличному противный. Знатнѣйшіе, сиречь, изъ шляхетства сноситься и совѣтоваться начали, какъ бы дѣйствительно вопреки стать верховникимъ и хитрое ихъ строеніе разрушить, и для того по разнымъ домамъ ночною порою собирались. Я въ то время, всякимъ возможнымъ прилежаніемъ, старался провѣдать, что сія другая кампанія придумала и что они къ намѣренію своему лучше усмотрѣли. И скоро получилъ я извѣстiе, что у нихъ два мнѣнія споръ имѣютъ. Одно дерзкое на верховныхъ господъ, когда они въ мѣсто сво­

 

 

 

38

его соберутся, напасть незапно оружною рукою, и если не похотятъ отстать умысловъ своихъ, смерти всѣхъ предать. Другое мнѣніе кроткое было, дойти до нихъ въ собраніи и предложить, что затѣйки ихъ не тайна, всѣмъ извѣстно, что строятъ, не малая вина однимъ и не многимъ государства составъ передѣлывать. И хотя бы они преполезное нѣчто усмотрѣли, однако же скрывать то передъ другими, а найпаче и правительствующимъ особамъ не сообщать, непріятно то и смрадно пахнетъ. Оба же мнѣнія сіи не могли произойти въ согласный приговоръ. Первое, яко лютое и удачи неизвѣстной; а другое, яко слабое и недѣйствительное и своимъ головамъ бѣду наводящее. И тако нѣкоего другаго средствiя искать надлежало. Досталъ же я и о томъ еще вѣдомость, что сіи верховниковъ супостаты и между собою не единодушны были, но весьма противнаго хотенія. Нѣкоторые изъ нихъ тщались старое и отъ прародителей возпріятое государства правило, удержать непремѣнно. А другіе, да еще сильнѣйшіе, того же хотѣли, что и верховники. Досадно имъ было, что они ихъ въ дружество свое не признали. И потому не-

 

 

 

39

трудно мнѣ было прорицать, что сіи верховныхъ противники ничего не сделаютъ. И по истинѣ, все ихъ дѣйствіе день къ дню знатно простывало.

Хотя же и другая сія факція зѣло старалась собранія свои утаить, и одинъ заклиналъ, дабы нишхнуть о семъ, и всѣ великія на себя налагали клятвы, если бы кто вынесть совѣты дерзнулъ; однако же отъ верховниковъ утаиться не могло. Были въ толикомъ множествѣ (понеже до пяти сотъ человѣкъ себя исчитали) непостоянные и вероломные. Были и таковые, которые одинъ у одного, а другой у другаго изъ верховныхъ имѣли, или искали милости и прозренія, или инымъ какимъ образомъ поробощенные крѣпко хранили тайну, тѣ тщательно искали проведать: кто именно предатель? О нѣкоторомъ и извѣстно стало, но тотъ укрывался: инако на посѣченіе сужденъ.

Не безъ страха же было верховнымь, когда еще не знали они, какъ дремливое было противниковъ действіе. Нарочно отъ нихъ разсѣвался слухъ о страшныхъ на противниковъ своихъ угроженіяхъ, и что мятежная ихъ сонмища Верховному Совету гораздо ведома, и

 

 

 

40

что непокойныя оныя головы судятся яко непріятели отечествія и скоро пошлется, или уже и послано, ловить ихъ за арсетъ, и что дурно они на множество свое уповаютъ, понеже въ числѣ верховныхъ и гллвные полководцы обрѣтаются, и никому изъ нихъ утаиться и бѣжать бѣды нельзя, понеже немногіе пойманные покажутъ на пыткахъ и прочихъ, и явится, кто каковой казни достойны будутъ.

И хотя таковыя вести пошептомъ въ народѣ обносились, однако жъ толикой страхъ дѣлали новымъ союзникамъ, что многіе изъ нихъ, особливо малосмощные, и въ домехъ своихъ пребывать опасались: но съ мѣста на мѣсто переходя въ притворномъ платьѣ, и не въ своемъ имени, по ночамъ только, куда кого позывала нужда, перебѣгали. Однако же верховники, поражая страхомъ суперниковъ своихъ, самы еще не ощущали въ себѣ безстрастія. Смущала ихъ злая совѣсть, и что неизвѣстно было, чѣмъ окончится дѣло ихъ толь дерзновенное. Начали же призывать къ себе первѣйшихъ изъ противной компаніи, и принимать съ ласкосердіемъ, и къ общему сословію преклонять, клянясь и присягая, что они за собствен­

 

 

 

41

нымъ своимъ интересомъ не гонятся, и жаловались, что напрасно то въ грѣхъ имъ постановлено, что они совѣта своего всѣмъ прочимъ не сообщили тогда того вину, что хотѣли они первѣе искусить и отвѣдать: какову себя покажетъ на ихъ предложеніе избираемая Государыня? А то увѣдавъ, они имѣли намѣреніе всѣхъ членовъ созвать и просить отвѣтовъ: что кому заблагоразсудится кь полезнѣйшему впредь состоянію ггсударства, обещевая вскорѣ то учинить, и себя, яко неповинныхъ, передъ тѣми оправдать. Таковыя же верховныхъ выправки, кто изъ опасныхъ и невѣрныхъ мужей слышалъ, вѣдалъ, что то обманное ловительство; но другіе, и числомъ множайшіе, сими плѣнницами уловлены остались.

Когда же тако чрезъ двенадцать дней, а не больше, съ обою сторону различно мятется, а мы, что-то со временемъ хощетъ быть, дожидаемся (9). H во вторый день Февруарія, посланные отъ Верховнаго Совѣта по ceнaтopскимъ, архіерейскимъ и прочихъ чиновъ домамъ, разносятъ повѣстки, что Верховный Совѣтъ на утренній день всѣхь въ србранiе призываетъ, (нарочно удерживаясь отъ нарѣчія: указываетъ,

 

 

 

42

указъ ихъ словомъ призву умягчивая). Тѣ же вѣстники и приносили собранія того вину: будто о государственномъ усиановленіи совѣтовать будутъ. Чудно же по истинѣ сказать, каковыя многихъ тогда явились разгласія! Одни, да и множайшая часть, говорили, что уже въ затѣйкахъ своихъ Верховный Совѣть раскаялся и хощетъ просить себѣ въ томъ прощенія, какъ то члены его въ незапныхъ разговорахъ и обѣщались. А другіе все иное помышляли, и какъ самы онаго къ собранію призву не любили, такъ и всѣмъ ходить туда весьма не совѣтовали: прилежно внушая, что новая то вѣрховниковъ хитрость и злое изобрѣтеніе, какъ бы имъ прочихъ или къ согласiю затѣекь своихъ сильно понудить, или противящихся себѣ вдругъ придавить. Въ тотъ же день какая тайная нашлась поговорка, будто изъ Курляндіи пришло письмо въ Верховный Совѣтъ. И когда сіе опаснѣйщіе оные услышали, и паче тщились всѣхъ отъ повѣщеннаго собранія отводить, ибо они, присматриваясь тогда, каковымъ лицемъ являютъ верховники, примѣчали, что не только самы они, но и слуги ихъ необычно веселы и радостны были. И потому не было уже сумни-

 

 

 

43

тельно, что ухищреніе верховниковъ удалось, и Анна Государыня, ложнымъ якобы всего народа именемъ сведенна, на подложные ихъ договоры пристала. И сей многихъ догадъ непогрѣшительный былъ, но большая часть перемогла лучшую.

Въ третій день Февруарія превеликое множество къ назначенному мѣсту собралось. Гдѣ когда ожидано, что таковое къ совѣтованію отъ верховниковъ произнесется, тогда они, указавъ молчанiе, и велѣли читать присланное изъ Курляндіи письмо. И дѣломъ явилось сущее то, что опаснѣйшіе прорицали. Было то посланіе Императрицы Анны и содержало въ себѣ следующая. . . . . Никого почитай, кромѣ верховныхъ, не было, кто бы таковыя слышавъ, не содрогнулся. И самы тѣ, которые вчера великой отъ сего собранія пользы надѣялися, опустили уши, какъ бедные фелики. Шептанія нѣкая въ множествѣ ономъ пошумливали, и съ негодованіемъ откликнуться никто не посмѣлъ. И нельзя было не бояться, понеже въ палате оной, по переходамъ, въ сѣняхъ и избахъ многочинно стояло вооруженное воинство, и дивное было всѣхъ молчаніе. Самы господа верховные

 

 

 

44

тихо нѣчто, одинъ съ другимъ, пошептывали, и остроглазами посматривая, притворялись, будто бы и они, яко невѣдомой себѣ и нечаянной вещи удивляются. Одинъ изъ нихъ только, Кн. Дмитрiй Mихайловичъ Голицынъ, часто погаркивалъ: »видите, де, какъ милостивая Государыня, и каково мы отъ нея надѣялися, таковое она показала отечеству нашему благодѣяніе. Богь ея подвигнулъ къ писанiю сему; отселѣ счасливая и цвѣтущая Россія будетъ." Сія и симъ подобная до cытости повторялъ. Но понеже упорно всѣ молчали, и только онъ одинъ кричалъ, нарекать сталъ: для чего никто ни единаго слова не проговоритъ? изволилъ бы сказать, кто что думаетъ, и хотя нѣтъ, де, ничего другаго говорить, только благодарить толь милосердой Государынѣ. И когда нѣкто изъ кучи такимъ голосомъ, съ великою трусостію, примолвилъ: не вѣдаю, де, и весьма чуждуся, изъ чего на мысль пришло Государынѣ тако писать? На которые его слова ни отъ кого отвѣта не было. Потомъ Кн. Алексѣй Михайловичъ Черкаскій предложилъ словесно, дабы ему и прочей его братіи дано время поразсудить о томъ свободнѣе. И на то соизволили

 

 

 

45

верховные, желая паче отпустить прочь упрямыхъ и себя отъ страха освободить, нежели вмѣня то въ пользу свою.

Архіереи же синодальные учали домогаться, чтобы больше нe отлагая, собраться и совершить благодарственное молебствіе, чему уже и не спорилъ никто. Повелѣлъ же Синодъ діаконамъ возносить Государыни имя съ полною монаршескою титлою, самодержавіе въ себѣ содержащею. Что т сдѣлано; да то жъ верховнымъ весьма не любо стало, и каялись, что о томь прежде запамятовали посовѣтовать. И когда же въ тотъ день Синодъ посылалъ во всѣ страны письменныя титулованія Государыни формы, посылали и они, но титлы самодержавія уже прежде обраненной, перемѣнить не посмѣли.

Изъ онаго времени видѣть было можно, что всякаго почитай чина и званія люди, якобы дряхли и задумныя ходили, и будто нѣчто глубокое размышляли. И не можно было иначе поступить, у кого здравый смыслъ и разумъ былъ. Понеже, хотя затѣйка верховныхъ господъ и не тайна была, однако же никто не надѣялся, дабы они отважились такъ рабскія

 

 

 

46

и тѣсныя владѣнія уставы на Императрицу накинуть. Надлежитъ же сіе вѣдать, что сія епистолія въ Москвѣ соплетена была, и Княземъ Василіемъ Лукичемъ въ Курляндію отвезена и подложена Государынѣ для подписанія. А дабы Государыня не отреклась подписать, Князь онъ Васплій неслыханною лжею заклинался, что то требованіе есть отъ всѣхъ чиновъ и общее всего парода. И о семъ изъ устъ самой Императрицы, по пріездѣ ея въ Москву, известно стало.

Въ десятый день Февруарія получена вѣдомость, что Государыня отъ Москвы уже не далече. И скоро потомъ, отъ чина церковнаго три Архіерея, да три Сенатора отъ гражданскаго, на встречу Ея Величества выправлены. Да тутъ жалостное нѣчто и примѣчанія достойное явилось. Когда оные Сенаторы в Архiереи, по определенію Верховнаго Совѣта, именемъ всѣхъ чиновъ Императрицу привѣтствовать въ дорогу наряжались, нужда имъ была требовать пашспорша отъ Верховнаго Совѣта, и получили. А когда доѣхали до заставы, (о чемъ прежде упомянуто), понеже еще далече того места была Государыня, тогда капитанъ,

 

 

 

47

заставу держащій, съ обълвленіемъ отъ нихъ пашспорша, какъ самыхъ господъ, такъ служителей счииалъ и потомъ далѣ шествовать пропустилъ. Вмѣстѣ ли и совокупно Сенаторы къ Государынѣ, которая, когда въ селѣ Чашникахъ остановилась, прибыли, или порознь и особно, я о томъ неизвѣстенъ и не провѣдывалъ, яко ненужнаго, а о семъ отъ некіихъ изъ свиты князя Василія Лукича послѣ я увѣдомился, что, когда, какъ Архіереи, такъ и Сенаторы Государыню привѣтствовали, тогда оным Князь Василій, весьма прилежно на глаза ихъ присматривался и на всѣ ихъ движенія и мгновенiя остро наблюдалъ. Толико, сирѣчь, трусливо и опасно было оное властолюбивое шатаніе. А правиламъ политическимъ сходна ли была хитрость оная, инымъ на разсужденіе оставляю. Еще же и сего проронить ненадобно, что когда нѣкоторые изъ привѣтствовавшихъ, откланясь Государынѣ, прежде ея походу къ Москвѣ возвращались и зѣло скоро бѣжали, и уже три версты проѣхали, тогда Государыня изъ квартиры выѣхавъ, тотчасъ ихъ миновала и незадолго изъ глазъ вышла. И въ томъ бо господа оные имѣли попеченіе, чтобъ елико мо­

 

 

 

48

жно спѣшить, которое поспѣшеніе такъ жестокое было, что въ десять дней, (а если нужныя въ Ригѣ, Псковѣ, Новгородѣ и Твери остановки выключить, то развѣ въ восемь дней), больше тысячи верстъ убѣгли, съ немалымъ здравія Государынѣ нарушеніемъ. И того же дни (10) прибыла Императрица въ село Всесвятское, седьмь верстъ отъ Москвы разстояніемъ. И здѣ, для успокоенія остановясь, приказала Петра II, до своего въ градъ пришествія, погребенію предать, — что въ утрѣ совершилось. Но и тутъ приключилось нѣчто не простое и такое, что трудно сказать, удивленію ли паче, или смѣху оное подлежитъ? Дванадесятаго дня Февруарiя, на всходѣ солнца, всѣ чины, въ домь представльшагося Государя сошлись. Но долго ничего не дѣлано и невѣдомо чего ожидали. Мы думали, что къ цеременіи оной не все изготовлено, однакожъ ничего, чтобъ не готово было, усмотрѣть не могли. И когда нѣкто изъ знатныхъ особъ,стуживъ долгимъ сидѣніемъ, спросилъ у одного дѣйствія того управителя: для чего походъ доселѣ не начинается? онъ ему отвѣчалъ, что еще не дождались отъ Верховнаго Совѣта опредѣленія: гдѣ и какъ быть въ церемоніи покой-

 

 

 

49

наго Государя невѣстѣ? А она, де, требуетъ себѣ, какъ мѣста, такъ и наряда и всей славы Императорской. И то многіе слыша, великимъ негодованіемъ возроптали, браня и проклиная необычное тѣхъ людей безстудіе. И ничего дожидаться не веля, устроились всѣ къ погребальному походу, въ которомъ мечтанная Императрица нигдѣ неявилась. Всякъ же можетъ тутъ видѣть, что Князя Алексѣя, родителя помянутой невѣсты, и другихъ имъ сродниковъ и сіе дѣльцо было, и что они, видя у себя отнятое, которое мечтали въ рукахъ своихъ иметь, монаршій скипетръ, не оставляли ничего, чтобы не показалось къ высокости ихъ угодное. Прежде уже мы показали, какъ безстудно Князь Алексѣй оный показывалъ хартiю, яко бы прямый завѣтъ отъ Петра II написанный. А когда то не удалось, то избрали они Императрицу, да безъ власти и силы, чтобъ самы тѣмъ завладѣли и они бы дѣломъ царствовали, а Государыня царскимъ только именемъ тѣшилась. Но дабы и видъ славы царской не весьма отъ дому ихъ отлучался, сію-то штучку употребишь затѣяли, — Понеже, если бы Катерина ихъ въ погребальной церемонiи Императорское

 

 

 

50

мѣсто заняла, сдѣлали бы оную, если не равною самой Государынѣ, то хотя второстепенною, да еще чаю и на томъ не остановились.

Того же Февруарія въ. . . . . . день, который тогда воскресный былъ, Императрица Анна въ Москву вошла съ великою славою, да и сама не имѣла чѣмъ веселишься, и иногіе о бѣдномъ ея состояніи тужили и печалились. Когда вошла въ домъ Царскій, тотчасъ узнала, что она якобы полонена и заключена въ честную тюрьму. И нельзя сен было иначе думать, понеже Князь Василій Лукичъ Долгорукій, который изъ Курляндіи привезъ ея въ Москву, у самыхъ дверей свѣтлицъ, ко пребыванію ея уготованныхъ, занялъ себе другія свѣтлицы, такъ что никому невозможно было доступить до Государыни безъ его позволенія; да и кого допускалъ, за тѣмъ и самъ вхаживалъ, и никто отнюдь, ниже сестры Ея Величества, не воленъ былъ, что нт есть поговорить, развѣ присутствующу и слышащему ему.

Между тѣмъ верховные господа прежнюю присяги форму, которою народъ на вѣрность Государю своему себя обязуетъ, перемѣня, новую выковали, вымаравъ многія, какъ обносилась

 

 

 

51

речь, самодержавіе заключающая. И потомъ Февруарія въ. . . . . . день всѣхъ чиновъ созвали для присяги къ первопрестольной церквѣ, которая вкругъ по площади многимъ воинствомъ обставлена была. И тогда, въ собраніи Верховнаго Совета, нѣкоторые изъ Шляхетства о перемѣнной присяжной формѣ спорили. А въ Палатѣ Синодской, первый члень, Архіепископъ Новогородскій, какъ къ товарищамъ своимъ, такъ и ко всѣмъ прочимъ Архіереямъ и Архимандритамь, (а было многое число), увѣщевательную речь имѣлъ, ясно показуя, что великое весьма дѣло есть присяга, и вѣчно наводитъ бѣдство, если кто присягаетъ на то, что противно совѣсти, или чего т самъ не хощетъ, или не вѣдаетъ; и для того настоялъ, дабы Синодъ отъ Верховнаго Совѣта новосоставленной, какъ слышно, присяжной формы первѣе требовалъ, чтобъ знать, что въ ней содержится. И тако изъ Синода въ Верховный Совѣтъ секретари посыланы, ходили, и возвращались одинъ по другому, и доносили, что господа верховники не отрицаютъ прислать въ Синодъ требуемую форму, однако жъ не присылали. И когда того синодальные многократно чрезъ посылаемыхъ секретарей до-

 

 

 

52

могались, а верховные многократно прислать обѣщались, внезапно въ Синодъ повѣщено, что господа верховные въ церковь вошли и духовныхъ тамо ожидаютъ. Новогородскій тою вѣдомостію смущенъ, совѣтовалъ не ходить туда, но какъ увидѣлъ, что всѣ идутъ, будто бы нѣкоею силою влекомы, и самъ за ними пошелъ. Только же что вошли Архіереи въ церковь, тотчасъ господа верховные стали ласкательно просить ихъ, дабы первые они учинить присягу изволили, яко всего народа пастыри и въ духовныхъ дѣлахъ предводители. И тогда Новогородскій, воспросивъ у собраннаго народа молчанія, которое и сдѣлалось, въ той же силѣ какъ говорилъ въ Синодѣ, всемъ въ слухъ о присяге проповѣдывалъ. Великое собранныхъ было множество, и всѣ изъ шляхетства. И на слова Архіерейскія, краикіе изъ кучи отвѣты съ воздыханіемъ произнеслись, что истинное тое насиавленіе, и что присяга дело страшное! Увещевалъ же всѣхъ Архіерей, дабы никто безразсудно присягать не торопился, и домогаться сталъ, чтобъ первѣе форма присяги всѣмъ въ слухъ и съ амвона прочтена была, чтобъ всѣ могли вѣдать, на что присягать над-

 

 

 

53

лежитъ, или не надлежитъ. Прекословилъ же Новогородскому князь Дмитрій Голицынъ, но изъ рѣчей его Архіерей оный вящшія къ дѣлу своему доказательства выводилъ. Но прочіе изъ верховныхъ, опасаясь, что бы не пришло до смушки, скоро на требованiе Новогородскаго позволили. Да и тутъ вещица весьма чудная приключилась: когда велѣно секретарю взойти на амвонъ и формулу присяги прочесть, и се ни у него и ни у кого не было формулы, которыхъ многія тысячи напечатано. Изъ чего можно видеть, что факція оная все торопко и непорядочно дѣлала, и въ затѣйкахъ своихъ больше имѣла страха, нежели упованія. Когда же принесли и прочли формулу, стало явно слышащимъ, что хотя нѣкія прежнія речи, самодержавіе означающія, выключены, однако же не включено другихъ, которыя бы ясно изображали новый и отъ прежняго разнствующій владенія образъ, и осьмоличные оные владѣтели не именованы, (чего найпаче весь народъ, ожидая, дрожалъ), и о подверженныхъ Государынѣ договорахъ ничего неупомянуто. И вся присяги перемѣна въ сихъ рѣчахъ была, что присягаютъ отечеству и Государынѣ. Того ради, какъ Архі-

 

 

 

54

ереи, такъ и изъ мірскихъ начальнѣйшіе поразсудивъ, что формула верховникамъ не къ пользѣ и впредь къ раздруженiю намѣренія ихъ помѣшки сделать не можетъ, приговорили, принять оную снисходительно. И тако, по словамъ oнoй формы присягу исполнили. Обносится же, что сочинена была формула иная, затѣйкамъ верховныхъ господъ служащая весьма, да произнесть ее господа не посмѣли.

Видно же изъ сего, что господа верховные ни какой себѣ выторжки не получили, однако жъ какъ они, такъ сродники и друзья ихъ, яко бы въ нѣкоемъ благопоспѣшеніи своемъ, торжествовали. Учинилась изъ того другимъ не малая тревога и разные догады родились: одни думали, что господа оные притворяютъ себѣ видѣ веселія, чтобъ себя побѣжденныхъ не показать; а другіе, радость ихъ въ томъ быть разсуждали, что противная ихъ факція кое-какъ затихла, и таковая тишина угодна имъ къ вящшему дерзновенію. Простые и трусливые говорили, что въ новой оной присяжной формѣ нѣкое содержится таинство, самымъ только творцомъ вѣдомое, а прочимъ непостигаемое. Что же то ни было, только нахальная оныхъ господъ бо-

 

 

 

55

дрость всѣмъ была съ досадою. Паче же всего беднѣе самой Государыни состояніе, аки бы предъ очима ходящее, на гнѣвъ и ярость позывало. Не приходитъ она, не видитъ; не поздравляетъ ее народъ. А когда тому всюду вѣсть приносилась, что Кн. Василій Лукичъ, какъ бы нѣкій драконъ блюдетъ неприступну, и что она безъ воли его ни въ чемъ невольна, и неизвѣстно: жива ли? а если жива, то насилу дышетъ, и что оные тираны имеютъ Государыню за тѣнь Государыни, а между тѣмъ злѣйшее нѣчто промышляютъ, чего другимъ и догадываться нельзя. Сія и симъ подобная, когда вездѣ говорено, ожила другой компаніи ревность, и жесточаѣ, нежели прежде, воспрянулась. Видѣть было на многихъ, что нѣчто весьма странное умышляютъ, но тихомирныя головы къ тому всѣхъ приклонили, дабы мятежное оное господство упразднить правильнымъ и безопаснымъ дѣйствіемъ. Сшедшись въ едино собраніе, многіе изъ шляхетства написали Государыне челобитную, въ которой объявили, что бывшее въ Курляндіи посольство не только безъ согласія всѣхъ чиновъ, но и безъ ведома, и нарочно скрытно устроено оть при­

 

 

 

56

ватныхъ осьми человѣкъ для домашнихъ ихъ интересовъ, и покорно просятъ Ея Величество, чтобъ договорное Курляндское письмо ей подверженное, (хотя она лживому доносу простотою повѣря, и подписала), изволила отвергнуть и уничтожить, яко нѣкій незаконный извергъ и уродъ, на гибель отечества отъ немногихъ затѣйщиковъ изданный. И скоро великимъ множествомъ въ палаты Царскія вшедъ, стали требовать, дабы до Ея Величества приступить имъ позволено. Сіе услышавъ, выбѣглъ къ нимъ Князь Василій Лукичъ, и притворяся, будто бы во всемъ томъ съ нимм согласенъ, сталъ сочиненной отъ нихъ челобитной просить, обѣщавая тотчасъ оную подать въ руки Ея Величества. Но никто такъ нечувствительный не быль, кто бы коварства его не узналъ. Всѣ вопить стали, что подданныхъ отъ Государыни, т сыновъ отъ матери отрывать не надлежитъ, а кто не такъ мудрствуетъ, тотъ врагь есть и Государыни и государства. И тако онъ, стыда, страха т ярости исполненъ, отошелъ отъ нихъ.

Была тогда у Государыни сестра ея, Царевна Екатерина, и она прежде о таковомъ

 

 

 

57

шляхетства намереніи увѣдомлена, слыша нынѣ о собраніи ихъ, все, что сдѣлалось, Государынѣ донесла, увѣщевая войти къ нимъ и послушать ихъ челобитья. И свободно было о семъ говорить, понеже князь Василій Лукичъ на слухъ онаго собранія выходилъ, какъ уже упомянулось. Вышла Государыня въ залу и, стоя подъ балдахиномъ, впустить просителей и прошеніе ихъ пречесть повелела; а по прочтеніи того приказала тотчасъ подать себе письмо Курляндское (11). Потомъ произнесла краткую рѣчь въ таковой силѣ, что, хотя весьма тяжелые поданы ей были царствованія договоры, однако же вѣруя, какъ ей докладывано, что оные отъ всѣхъ чиновъ и отъ всего Россійскаго народа требуются, для любви отечества своего подписала. А понеже нынѣ извѣстно является, что лжею и лестію сдѣланъ ей обманъ, того ради оные договоры, яко сущею неправдою отъ себя исторженные, уничтожаетъ, и рукописаніе свое никому впредь имѣть за важное приказуетъ. И то сказавъ, тотчасъ упомянутое письмо, до рукъ ея поданное, разодрала и на землю бросила. Воскликнуло предстоящее всехъ множество, зѣло Ея Величество благодарствуя и кланяясь.

 

 

 

58

Были же при томъ нѣкоторые и отъ верховниковъ, и когда просители оные, благодаря Государыню, кланялись, тогда и сіи поклонились, — кое дѣйствіе ихъ, понеже паче всякаго чаянія показалось, подало въ народъ довольную смѣха матерію (12).

 

ѲБОФАНЪ ПРОКОПОВИЧЪ.

 

 

 

 

 

59

П р и м ѣ ч а н i я.

(1) По извѣстіямъ Мальгина: "Зерц. Рос. Государей" Петръ II скончался Янв. 19 дня, въ Москвѣ. —За малолѣтствомъ его, правленіе государства вручено было правительствующей опекѣ, которая состояла изъ слѣдующихъ особъ: 1, Голштинской Герцогини Анны Петровны съ супругомъ; 2, Великой Княжны Елисаветы съ нареченнымъ женихомъ ея, Голштинскимъ Герцогомъ и Любскимъ Епископомъ; 3, Фельдмаршала Князя Меншикова; 4, Генералъ-Адмирала Графа Апраксина; 5, Канцлера Графа Головкина; 6, Вице-Канцлера Остерманна; 7, Дѣйствительнаго Тайнаго Совѣтника Князя Дм. Мих. Голицина и 8, Князя Вас. Лук. Долгорукаго.

(2) Только Верховный Совѣть, Сенатъ и первыхъ классовъ Генералитетъ остались въ Кремлевскомъ дворцѣ. Тамъ они разсуждали, безъ духовенства, о избранiи преемника престола. Канцлеръ Графъ Головкинъ первоначально потребовалъ отъ каждаго изъ нихъ своего мнѣнія. Князья Дм. Мих. Голицынъ и Вас. Лук. Долгорукій предложили избрать Курляндскую Герцогиню Анну, съ тѣмъ, чтобы правленіе ея было ограничено.

Причина, почему Герцогиня Анна предпочтена была старшей сестрѣ своей Екатеринѣ, Княгинѣ Мекленбургской, находившейся въ Москвѣ, была та,

 

 

 

60

что Курляндская Герцогиня находилась тогда въ Митавѣ, а это ея отсутствіе и дальнее разстояніе дало имъ время начертить образъ придуманнаго ими новаго правленія. Всѣ голоса пали въ пользу Анны; даже это было одобрено Верховнымъ Совѣтом, который состоялъ большею частію изъ Долгоруковыхъ и ихъ родственниковъ. Не смотря на единодушное желаніе, дочь Великаго Петра, Елисавета, могла быть коронована, если бы послѣдовала совѣтамъ Лейбъ-Медика своего Гр. Лестока, требовавшаго настоятельно, что бы она, собравъ гвардію, явилась къ народу и объявила свои права на престолъ; но Великая Княжна не захотѣла даже выйти изъ комнаты: можетъ быть она не имѣла довольно твердости духа, чтобы привесть въ исполненіе это важное предпріятіе. Говорятъ, что невинныя занятія: чтеніе книгъ, музыка, удовольствіе мирной жизни, предпочитала она славѣ царствованія. Во все Импервторствованіе Анны она никѣмъ не была тревожима, и это, быть можетъ, по тому, что она пристрастилась къ спокойной жизни. Впрочемъ, въ этo время, не было замѣтно ея приверженцевъ: такъ было ихъ мало. Многіе изъ вельможъ открыто говорили: Княжна молода, чтобы быть Императрицею. Когда Елисавета сдѣлана была Императрицею, Генералъ Кейть, разговаривая съ нею объ этомъ происшествіи, обнаружилъ крайнее свое удивленіе, что она, имѣвъ и прежде въ своихъ рукахъ средства къ достиженію трона, пренебрегла

 

 

 

61

ихъ; тогда Государыня отвѣчала ему: "Я весьма рада, что въ то время не воспользовалась, потому что я тогда была очень молода, и государство потерпѣло бы чрезъ меня" — Manst. Mem. sur la Russie,c. 34—37.

Когда Анна взошла на престолъ, Елисаветѣ было 21 годъ отъ роду.

(3) Дочь его Екатерина была обручена съ Петромъ II въ 1729 г. Нояб. 30, а Петръ II сконч. въ 1730 году, Янв. 19 дня. — Кн. Алек. Григ. Долгорукій былъ Дѣйствительнымъ Тайнымъ Совѣтникомъ, Гофмейстеромъ и помощникомъ Гр А. И. Остерманна въ воспитаніи Петра II.

(4) Укоряютъ еще Долгоруковыхъ въ томъ, что они отъ всѣхъ скрывали опасную болѣзнь Императора, и когда уже увидѣли, что нельзя болѣе таить, написали завѣзанiе, по коему Княжна Екатерина, невѣста Императора, наименована была преемницею престола. — Князь Иванъ Алексѣевичъ, родной братъ ея, подписалъ вместо Императора, какъ обыкновенно делывалъ при жизни его. — Едва Петръ II закрылъ глаза, Князь Иванъ вышелъ изъ комнаты, съ обнаженною въ рукѣ шпагою, и первый прокричалъ: да здравствутъ Императрица Екатерина! Но видя, что никто не огвѣчаетъ ему на это, вложилъ шпагу въ ножны, отправился домой я сжегь завѣщаніе.

Очень многіе утверждаютъ, что этого завѣщанія

 

 

 

62

никогда не существовало; что оно выдумано было Долгоруковыхъ врагами, которые хотѣлт этимъ самымъ сдѣлать ихъ еще болѣе ненавистными; однако, нельзя не замѣтить, что подобное завѣщаніе упоминается и въ манифестахъ, писанныхъ противу Князей Долгоруковыхъ. — Manst. Mém. sur la Kussie, с. 32 и 33.

(5) Бабка Петра II была первая супруга Петра I, Евдокія, въ инокиняхъ Елена, дочь окольничаго Ѳеодора Авраамовича Лопухина. — Она родилась 1669 г. Iюля 30-го, скончалась 1731 г. Августа 27-го, на 62-мъ году своей жизни. Внукъ освободилъ ея изъ заточенія Суздальско-Покровскаго Монастыря въ 1727 г. и перевелъ въ Москву, въ Вознесенскій Дѣвичiй Монастырь, гдѣ она умерла. — Мальг. Зер. Рос. Гос. 6524.

(6) Екатерина и Парасковія родныя сестры Императрицы Анны. — Отецъ ихъ, Царь Іоаннъ, имѣлъ слѣдующихъ дѣтей, и все въ женскомъ колѣнѣ: 1. Марію, род. 1689 г. Мар. 21, сконч. 1692 г. Фев. 13. — 2. Ѳеодосію, род. 1690 г. Іюня 4, годъ кончины не показанъ. — 3. Екатерину, которая была второю супругою Мекленбургскаго Герцога; она род. 1691 г., Октября 29, сконч. 1733 г. Іюня 8. — 4. Анну, род. 1694 г. Янв. 28, скон. 1740 г. Окт. 17. — 5. Прасковію, род. 1695 г. Сент. 24, скон. 1731 г. Окт. 8. См. Мальгина Зерц. Рос. Госуд. — Изъ пяти дочерей Царя Іоанна замѣчательны; 1) Екатерина, супруга Мекленбургскаго Герцога, которая возвратилась въ Москву вдовою, въ

 

 

 

63

1722 г., съ дочерью своею Елисаветою Екатериною Христиною, во Св. крещеніи Анна, и эта послѣдняя была въ замужествѣ за Антономъ Ульрихомъ, Герцогомъ Брауншвейгскимъ; она была правительницею государства одинъ годъ, въ малолѣтство сына своего Іоанна, умершаго въ Шлисельбургской крѣпости; и 2) Императрица Анна.

(7) Это самъ Ѳеофанъ Прокоповичъ. Сынъ Кіевскаго купца, онъ былъ Архіепископомъ Новогородскимъ и первенствующимъ Членомъ Синода.

(8) Къ Курляндской Герцогинѣ, въ Митаву, отправлены были депутатами: Князь Вас. Лук. Долгорукій, со стороны Верховнаго Совета; Князь Мих. Голицынъ, со стороны Сената; Генералъ-Лейтенантъ Леонтьевъ, со стороны дворянства. Имъ поручено было объявить Анне о избраніи ея на престолъ, но съ тѣмъ, чтобы она не привозила съ собою въ Москву, любимца своего Бирона, и дала бы письменное обязательство, что она согласна на ограниченіе самодержавія. Императрица согласилась и подписала слѣдующія статьи : 1. Управлять государствомъ вмѣстѣ сь Верховнымъ Совѣтомъ. 2. Самой ей не начинать войны и не заключать мира. 3. Не налагать податей и не жаловать никого въ высокіе чины. 4. Никого не наказывать смертію изъ дворянъ, не разсмотря предварительно преступленіе. 5 Не описывать ничьего именія въ пользу государства. 6 Не жаловать никому земель, при-

 

 

 

64

надлежащихъ коронѣ, и не переводить ихъ въ другія руки. 7 Не имѣть власти вступить въ супружество и избрать по себѣ наслѣдника, не испросивъ обо всемъ этомъ согласія Верховнаго Совѣта. Этими условіями Верховный Совѣтъ думалъ оградить себя въ самовластіи и, чтобы болѣе обезпечить, обязалъ все войско клятвенвымъ обѣщаніемъ исполнить все это; своему же собранію запретилъ подъ смертною казнею увѣдомлять избранную Императрицу прежде отправленныхъ къ ней Депутатовъ. Не взирая на подобныя предосторожности, Генералъ-Лейтенантъ Графъ Ягужинскій отправилъ отъ себя ночью, въ Митаву, адъютанта своего Сумарокова, предувѣдомить Императрицу о всем томъ, что предначертано было Верховнымъ Совѣтомъ. Въ письмѣ своемъ онъ просилъ, чтобы Государыня, покорясь предлагаемымъ условiямь, поспѣшила потомъ пріехать въ Москву; что онъ между тѣмъ, до прибытія ея въ столицу, постарается собрать приверженную ей партію, что его тесть, Канцлеръ Графъ Головкинъ, уже на ея стороне, и что все будетъ сдѣлано по ея желанію.

Поѣздка Сумарокова была весьма опасная: всѣ дороги вокругь столицы были прикрыты стражею, которая обыскивала всѣхъ проѣзжавшихъ: не было ли съ ними какихъ либо тайныхъ бумагь? Но Сумароковъ, переодѣтый въ крестьянское платьѣ, искусно проскользнулъ; только на пределахъ Курляндiи подвергся

 

 

 

65

было бѣдѣ, потому что тамъ запрещено было пропускать ѣхавшихъ изъ Москвы въ Митаву. И не смотря на то, съ помощію хитрости, Сумароковъ пробрался и доставилъ депеши Императрицѣ, въ такое уже время, когда депутаты прибыли и требовали аудіенцiи.

Князь Долгорукій, услыхавъ о томъ, что курьеръ представлялся Герцогинѣ, велѣлъ его искать повсюду. Между тѣмъ, Сумароковъ исполнивъ возложенное на него дѣло, немедленно отправился въ путь. Долгорукій узнавъ, что онъ уже въ дорогѣ, послалъ за нимъ въ догонь; на дорогѣ его схватили и привезли къ нему. Депутаты встретили гонца, Сумарокова, кулачными побоями; потом, повелѣвъ заковать его, отправили въ Москву. Графъ Ягужинскій, по ихъ же приказанію, немедленно былъ посаженъ въ тюрьму.

Нѣкоторые говорятъ, будто бы Императрица сама хвалилась депутатамъ, зачѣмъ пріезжалъ къ ней Сумароковъ; но я въ этомъ сомнѣваюсь, говоритъ Манштейнъ. Справедливо только то, что Сумароковъ былъ забытъ Императрицею и во всю жизнь свою, вмѣсто награды, никуда не былъ опредѣленъ, и умеръ въ крайней нищетѣ. — Manst. Mem. sur la Russie, с. 35, 38-40.

(9) Такъ въ рукописи.

(10) По словамъ Манштейна (Mem. sur la Russie с. 40) Государыня прибыла въ Всесвятское Фев. 20.

 

 

 

66

и здѣсь прожила пять дней. — Едва она пріехала сюда, Канцлеръ Головкинъ немедленно представился ей, въ сопровожденіи нѣкоторыхъ членовъ Верховнаго Совѣта, и поднесь ей на золотомъ блюдѣ Андреевскую ленту со звѣздою. Императрица, увидавъ это, сказала: "Ахъ! я забыла переодѣться," сама взяла съ блюда ордень и приказала одному изъ ея приближенныхъ надѣть на нее, не позволивъ этого никому изъ членовъ Совѣта. Когда Канцлеръ хотѣлъ ее привѣтствовать, она то же не позволила. Въ тотъ же самый день Государыня произвела Графа Салтыкова, одного изъ близкихъ родственниковъ по матери своей, въ подполковники гвардіи. Это первое ея дѣйствіе обнаружило самовластіе. Совѣтъ и Сенатъ тотчасъ снова заставили подтвердить ее письменно, что она не преступитъ данныхь обязательствъ своихъ. Соображаясь сь стѣснительнымъ своимъ положеніемь, Государыня соглашалась и на это, показывая видь, что совершенно все одобряетъ, между тѣмъ какъ тайныя ея сношенія съ преданными особами совершенно противорѣчили этому. Любимецъ Биронъ прибылъ въ Москву; это произвело явный ропотъ; но чтобы поддержать себя, она заглушила щедрыми наградами неудовольствіе и тѣмъ поселила раздоры между членами Верховнаго Совѣта. Все пошло по ея желаніямъ. Въ угодность ей разсѣяли молву между народомь и арміею, что Долгорукіе и ихъ родственники сами  хотять властвовать,

 

 

 

67

что собственно принадлежить одной Императрице; что они не допускаютъ ея къ самодержавію, единственно изъ своихъ выгодъ, и по этому еще при жизни Петра II успѣли усилиться; что члены Верховнаго Совѣта и Сената суть большею частію Долгорукіе; что должно вспомнить о ихъ усиліи и злоупотребленiи передать корону дому своему, и что они и теперь не лишаются надежды владѣть престоломъ. Не забыли внушить дворянству: пока Верховный Совѣть будеть держать въ рукахъ своихъ могущество, ни одинь изъ дворянъ не долженъ льститься палучить когда-либо важное мѣсто, и всѣ первыя должности будуть раздаваться родственникамъ или людямъ пресмыкающимся; что весь народъ останется въ угнетеніи; между тѣмь, если Императрица сдѣлается самодержавною, то самый бѣдный дворянинъ достигнетъ первыхь почестей наравнѣ съ княжескими родами, чему примѣры бсзсчисленные почерпнуть можно изъ счастливаго царствованія Петра I, который почиталъ одни заслуги, и если этотъ великій Государь иногда былъ строгъ, тому причиной злонамѣренные люди. Подобныя предостереженія, очень кстати направленныя по времени, произвели всюду волненіе умовъ. — Гвардія, въ которой служили солдатами дворяне, вспыхнула мщеніемъ къ Долгоруковымъ, и тогда же, сотни зажиточныхъ помѣщиковъ стали собираться на совѣщанія въ домы Князей: Трубецкаго, Борятинскаго и Черкасскаго, къ которымъ имѣли большую довѣ-

 

 

 

68

ренность, потому что послѣдніе защищали права Императрицы. — Manst. Mem. sur la Russie, с. 40—43.

(11) Князья: Трубецкой, Борятинской и Черкасской, (бывшій въ послѣдствіи Государственнымъ Канцлеромъ), вознамѣрились вручить самодержавіе Императрицѣ Анне. На этотъ конецъ собрали они шесть сотъ человѣкъ дворянъ, съ ними представились Государынѣ, вопреки Князю Вас. Лук. Долгорукому, и просили, чтобы она повелѣла Верховному Совѣту уничтожить ограниченіе самодержавной власти. Императрица охотно согласилась, и повелѣла Графу Салтыкову немедленно занять гвардіею всѣ входы и выходы Кремлевскаго дворца. Въ скоромъ времени все было исполнено. Верховный Совѣтъ и Сенатъ собрались. Императрица между тѣмъ потребовала къ себѣ представлявшихся ей недавно депутатовъ съ дворянствомъ, въ общее собраніе, гдѣ она уже стояла подъ царскимъ балдахиномъ. Графъ Матвѣевъ, избранный дворянами для объясненiя стеснительнаго положенія Государыни, объявилъ, что она обманута депутатами Верховнаго Совѣта; что Россія, управляемая многіе вѣки самодержцами, но не совѣтомъ, проситъ ее принять бразды правленія; что и весь народъ, котораго преданности онъ равномѣрно поручитель, желаетъ, чтобы потомство Ея Величества царствовало до скончянія вѣковъ. Императрица, слыша эти слова, притворялась изумленною. «Развѣ бумаги - сказала она тревожнымъ голосомжъ, какъ будто бы

 

 

 

69

теперь только узнала, «которыя подписала я въ Митавѣ, поднесены мнѣ безъ согласія дворянства и народа?» Почти все собраніе отвечало: «да!» Обратясь къ Князю Вас. Лук. Долгорукому, сказала она «Какъ же это, Князь Василій Лукичъ? Ты меня обнанулъ!» Потомъ, обратясь къ Канцлеру, приказала ему читать вслухъ, подписанныя ею обязательства на ограниченное правленіе. Графъ Головкинъ началъ читать и при каждой статьѣ былъ останавливаемъ Императрицею, которая спрашивала у всего собранія: «Сообразно ли это условіе съ духомъ народа?» Собраніе отвѣчало: «нѣтъ!» По прочитанія всѣхъ статей, она взяла бумагу изъ рукъ Канцлера, разорвала и произнесла: «Эти бумаги не нужны ! Русская Имперія всегда была управляема одною особою, и этого требую я, тѣмъ болѣе, что вступаю на престолъ не по избранію Верховнаго Совѣта, но по праву наслѣдства. Всѣ тѣ, которые воспротивятся моему самодержавiю, будутъ наказаны, какъ изменннки.» Всѣ, преданные ей, одобрили, и всюду слышны были крики радости, потомъ Государыня всѣмъ объявила: «Благо народа теперь въ рукахъ моихъ: потому, я буду царствовать со всею справедливостію и кротостію; буду пользоваться одними добрыми совѣтами Сената, и строгость свою употреблю въ крайнихъ только случаяхъ.» Для огражденія своей безопасности, Императрица приказала разставить по всѣмъ улицамъ войско, которое по­

 

 

 

70

клялось служить ей вѣрою; во всѣ губерніи немедленно были отправлены курьеры сь извѣстіемъ: о принятiи Императрицею самодержавія.

Дворянство и народъ, страшившіеся правленія Верховнаго Совѣта, радовались перемѣнѣ; но вечеромъ, въ тотъ же день, когда появилась на горизонтѣ, какъ бы облитая вся кровью, сѣверная звѣзда, навела такой ужасъ, что всѣ трепетали и толковали о бѣдствіи Россіи. Гаданіе народа, говоритъ Манштейнъ, совершенно въ послѣдствіи оправдалось, когда Биронъ сдѣлался временщикомъ.

Когда потребовали къ Императрицѣ членовъ Верховнаго Совѣта, страхъ ихъ былъ чрезвычайный, особенно Долгорукихъ. Одинъ только Князь Дм. Мих. Голицынъ, сохраняя обычную свою важность и твердость, сказалъ своимъ друзьямъ: «Закуска была приготовлена, но званные гости не достойны ея! Я очень знаю, что я теперь жертва: пусть такъ: я пострадаю за отечество! Я уже перешелъ поле жизни своей, и тѣ, которые будуть оплакивать меня, будуть страдать болѣе меня.»

По восшествія на престолъ Императрицы Анны, Графъ Ягужинскій былъ выпущенъ изъ тюрьмы. Manst. Mém. sur la Russie, с. 43, 45—47.

(12) Князья Долгорукіе, взятые подъ стражу, были преданы суду. Между многими преступленіями, ихъ обвиняли, что они не старались объ образованіи Им-

 

 

 

71

ператора Петра II; разстроили его здоровье охотой, отъ чего преждевременно онъ умеръ, хотѣли сочетать бракомъ незрѣлаго еще въ годахъ Петра II съ Екатериною. Императрица, даровавъ всѣмъ имъ жизнь, сослала Княжну Екатерину въ дальній монастырь; брата ея, Ивана, отца, дядей и всѣхъ родственниковъ въ дальніе города Сибири. Инъ всѣмъ запрещено было вести другъ съ другомъ переписку, безъ позволенія Двора. Только Фельдмаршалъ Долгорукій и братъ его Тайный Совѣтникъ, были пощажены. По прошествіи уже нѣкотораго времени, когда Фельдмаршалъ сталъ дурно отзываться о Дворѣ, его схватили и посадили въ крѣпость Ивангородъ; по истеченіи нѣсколькихъ лѣтъ посадили и брата его, за то же самое, въ Шлиссельбургскую крѣпость. Оба они томились въ заключенiи до вступленія на престолъ Императрицы Елисаветы.

Изгнанные Долгорукіе жили восемь лѣтъ покойно, какъ вдругъ Императрицѣ захотѣлось употребить одного изъ нихъ на службу: этотъ жребій палъ на Сергѣя Григорьевича, занимавшаго уже мѣста посольскія при Дворахъ: Версальскомъ, Вѣнскомъ и Лондонскомъ. Его вызвали въ Петербургъ, чтобы отсюда отправить посломъ въ Лондонъ. Дворъ, принявъ его ласково, уже вручилъ ему кредитивныя грамоты; но враги, наканунѣ отъѣзда, успѣли оклеветать его и всю его фамилію. Вмѣсто посольства, отвезли его подъ стражею въ Новгородь съ прочими родственниками.

 

 

 

72

Такъ возобновили обвиненія за составленіе ими завѣщанія въ пользу Княжны Екатерины, провозглашенной преемницею престола; оклеветали въ свошеніи съ иностранцами, съ коими будто бы вели переписку во время изгнанiя, ко вреду отечества. Судъ производился не долго: Князья Василій Лукичъ, Иванъ Алексѣевичъ и прочіе, были казнены.

Двойное наказаніе Долгорукихъ многимъ покажется невѣроятнымъ, но оно точно такъ случилось. Когда Долгорукіе были сосланы, непріятели ихъ остались въ покое; какъ только Императрица вызвала некоторыхъ изъ заточенія, то враги, боясь, чтобы они, снова возвысясь, не усилились, приняли свои мѣры къ ихъ пагубѣ. Волынскій, какъ утверждаютъ, болѣе всѣхъ старался истребить ихъ. Истинная же причина таится въ мстительномъ сердцѣ Бирона, который никогда не могъ простить имъ, что они настаивали у Императрицы, еще въ Митавѣ, не брать его съ собою.

Князья Голицыны, связанные съ давнихъ временъ узами родства съ Долгорукими, такъ же потерпѣли въ паденіи, Ихъ удалили только отъ Двора, отославъ на Губернаторскія места въ Казань и Сибирь. Во все царствованіе Императрицы Анны, Голицыны не были возводимы ни въ какія почести. — Manst. Mém. sur la Russie, с. 49—53 и 59.

Императрица Анна, до того простерла немилость

 

 

 

73

на родъ Долгорукихъ, что жестоко наказавъ какъ виновныхъ, такъ и невинныхъ, не позволяла прочихъ Долгорукихъ, непричастныхъ ни къ какому преступленію, производить далѣе капитанскаго чина. См. Мальгина "Зерц. Рос. Госуд." с. 567.