Ермолов А.П. Заметки А.П. Ермолова об его молодости // Русский архив, 1867. – Вып. 3. - Стб. 366-376.

 

ЗАМЕТКИ А.П. ЕРМОЛОВА ОБ ЕГО МОЛОДОСТИ.

 

Заметки эти служат важным дополнением к недавно изданным (M. 1865 бол. 8°) подлинным Запискам Алексея Петровича Ермолова (1). Oне содержат в ce6е показания и подробности о первых годах его жизни и службы в царствование императора Павла, опущенныя, либо переданныя сокращенно и в Записках (начинающихся с 1801 года) и в богатом сборнике материалов для биографии Ермолова, издании М.П. Погодина (М. 1863. мал. 8°), которому помещаемыя здесь Заметки и одолжены своим происхождением. Еще около 1845 года, не редко беседуя с Ермоловым. М.П. Погодин просил его записывать разсказы свои и для удобства записывания составил обозрение его жизни на больших листах, перегнутых вдвое, так чтобы Ермолов по вопросам и намекам мог наполнять оставленные нарочно пробелы. В позднейших свиданиях маститый старец несколько раз говорил пытливому ученому, что тетрадь наполняется, показывал ее, но не отдавал, как неконченную. По смерти Ермолова, тетрадь не была отыскана; и лишь прошлым летом, после умершаго его деньщика, нашлось, к сожалению, только три листа этой тетради, исписанных Ермоловым. Передаем ихъ здесь вполне, и вместе со всеми любителями старины п почитателями Ермолова приносим благодарность М.П. Погодину.

Нужно прибавить, что эти автобиографическия Заметки дополняются любопытнейшими разсказами, записанными со слов Ермолова и помещенными в Чтениях Общ. Ист. и др. 1863, кн. 1-я.—Ермолов, 22-х лет от роду, уже в чине подполковника, командуя артилл. ротой, жил в Несвиже (Минской губ.), когда его арестовали за одно с братом его (по матери) бо-

 

(1) Это суть единственно-подлинныя Записки Ермолова. напечатанныя с сооственноручных тетрадей двоюродным племянником его и наследником его рукописей, Н.П. Ермоловым. Их не следует смешивать с теми Записками о 1812 г., которыя, под его именем, ходили по рукам еще при жизни А.П. Ермолова, но которых он не признавал. Они тоже изданы. M. 1863 мал. 8°.


367

гатым Смоленским помещиком А. М. Каховским, по извету Смоленскаго губернатора Льва Вас. Тредьяковскаго (сын известнаго профессора элоквенции) и отвезли судить в Калугу; Государь нашел его невинным. С этого начинаются нижеследующия Заметки.

П. Б.

 

Всем обязан он (1) единственно милосердию Государя. Спрашиван о многих обстоятельствах, относившихся до его брата (2), но как они совершенно не были известны Ермолову и были даже вымышлены, то ответы его заключались в одних отрицаниях. Генер. Л. (2), призвав к себе офицера, сопровождавшаго Ермолова, объявил ему о дарованной ему свободе и чтобы он отправился обратно, если Ермолов пожелает возвратиться один. Ласково простясь с Ермоловым, он сказал, что посланному на встречу ему офицеру приказано отдать бумаги Смоленскому коменданту генер. маиору князю Долгорукову, в случае если еще он не препровожден из Несвижа. Сказать, что между возвращенными бумагами недостает журнала и нескольких чертежей, составленных во время пребывания в Австрийской армии в Альпийских го-

(1) Ермолов говорит о себе то в третьем, то в первом лице.

(2) Каховский был заключен в Динаминдскую крепость. См. Записки Пассека в Р. Арх. 1863, изд. 2-е, стр. 772.

(3) Ф. И. Линденер, о коем см. статью А. А. Кононова в Русской Беседе 1860, кн. 1. Покойный Ермолов передавал намъ что настоящая фамилия Линденера была Липинский, и что он был Поляк, принявший из своих видов немецкую фамилию. Он много наделал зла Русским людям.


368

рах (4), которые Государь изволит разсматривать. Проезжая обратно Смоленск, Ермолов получил бумаги, доставленныя разъехавшимся, вероятно, в ночное время офицером и привез в Несвиж данное шефу баталиона повеление.

Прошло не много более двух недель, как исполненный чувств благодарности, прославляющий великодушие Монарха, Ермолов, призванный к своему шефу, получает приказание отправиться в Петербург с фельд-егерем, нарочно за ним присланным. Я не был отставлен от службы, не был выключен, ниже арестован, и объявлено, что Государь желает меня видеть.

Без затруднения дано мне два дни на приуготовление к дороге; до отъезда не учреждено за мною никакого присмотра; прощаюсь с знакомы-

(4) Ермолов в 1793 году, состоя при австрийском генерале Девисе, находился в Италии и принимал участие в войне против Французов. Служебному возвышению Ермолова, кроме отменных дарований и храбрости, вероятно содействовало и влияние отца его статск. советн. Петра Алексеевича (1742—1833), который занимал хотя не особенно-видную, но чрезвычайно важную должность: в Месяцослове на 1793 г. (стр. 21) он значится «у исправления порученных дел генерал—прокурору». Он был человек необыкновенно умный и деловой. Предание разсказывает, что он собственно и был генерал-прокурором, a гр. Самойлов только назывался. Екатерина удивила современников, отыскав себе такого дельца в малоизвестном до того председателе Орловской гражд. палаты. К тому же П. А. Ермолов приходился роднею ген. прокурору по жене своей Марье Денисовне, брат которой Лев Денисович Давыдов женат был на сестре гр. Самойлова, Екатерине Николаевне.


369

ии в Несвиже и окрестности и отправляюсь.

В жизни моей нередко весьма уловлял я себя в недостатке предусмотрительности; но в 22 года, при свойствах и воображении, от природы довольно пылких, удостоенный всемилостивейшаго прощения, вызываемый по желанию Государя меня видеть, питающий чувства совершеннейшей преданности, я допускал самыя обольщающия мечтания и видел пред собою блистательную будущность. Пред глазами было быстрое возвышение людей неизвестных и даже многих, оправдавших свое ничтожество, и меня увлекали надежды!

В дороге фельд-егерь оказывал мне угодливость; на последней к П-бургу станции, куда приехали мы до обеда, советовал дождаться вечера, говоря, что могу быть встречен знакомыми, и неприятно будет мне дать повод к невыгодным о себе заключениям. Тут начало мне представляться положение мое совсем в другом виде. В П-бурге привезли меня прямо в дом генерал-прокурора Петра Васил. Лопухина. Долго распрашиваемый в его канцелярии, фельд-егерь получил приказание отвезти меня к начальнику тайной экспедиции. Оттуда препроводили меня в С-П.бургскую крепость и в Алексеевском равелине посадили в каземат. В продолжении двух месячнаго там пребывания один раз требован я был генерал-прокурором: взяты от меня объяснения начальником тайной экспедиции, в котором неожиданно


370

встретил я г. Макарова, благороднейшаго и великодушнаго человека, который, служа при графе Самойлове, знал меня в моей юности и наконец его адъютантом. Ему известно было о дарованном мне прощении, о взятии же меня в другой раз он только то узнал, что по приказанию Государя отправлен был дежурный во дворец фельд-егерь, и причина отсутствия его покрыта тайною. Объяснения мои изложил я на бумаге; их поправил Макаров, конечно не прельщенный слогом моим, котораго не смягчало чувство правоты, несправедливаго преследования и заточения в каземате. Я переписал их и возвратился в прежнее место.

Не скоро однако же после того прислан фельд-егерь принять арестанта из 9 нумера и отправиться в назначенный путь. Мне приказано одеваться теплее в дорогу. Из убийственной тюрьмы я с радостью готов был в Сибирь. В равелине ничего не происходит подобнаго описываемым ужасам инквизиции, но конечно многое заимствовано из сего благодетельнаго и человеколюбиваго установления. Спокойствие ограждается могильною тишиною, совершенным безмолвием двух недремлющих сторожей, почти не разлучных. Охранение здоровья заключается в постоянной заботливости не обременять желудка ни лакомством пищи, ни излишним ея количеством. Жилища освещаются неугасаемою сальною свечою, опущенною в жестяную с водою трубкою. Различный бой барабана, при утренней и


371

вечерней заре, служит исчислением времени; но когда бывает он не довольно внятным, поверка производится в коридоре, который освещен дневным светом и солнцем, незнакомыми в преисподней.

В дороге фельд-егерь сообщил мне, что должен сдать меня Костромскому губернатору, но что весьма нередко поручается им отправлять несчастных далее и даже в Сибирь (3).

По прибытии в Кострому, мне объявлено назначение вечнаго пребывания в губернии, по известному собственно государю императору преступлению. По счастию моему при губернаторе (6) находился сын его, с которым в молодости моей учились мы вместе. По убеждению его он донес генерал-прокурору, что находит нужным оставить меня под собственным надзором для строжайшаго наблюдения за моим поведением, и мне назначено жить в Костроме.

Некоторое время жил я в доме губернскаго прокурора Новикова, человека отлично добраго и благороднейших свойств и вскоре вместе войска Донскаго с генерал-маиором Платовым, в последствии знаменитым войсковым атаманом, кото-

(5) У императора Павла Ермолов мог находиться на дурном счету по отношению к отцу своему, который за разныя злоупотребления был, немедленно по воцарении государя, удален от генерал-прокурорских дел, предан заключению и потом уже доживал долгий век свой в Орле (см. Записки Болотова, Р. Арх. 1864, изд. 2-е, стр. 768—770). Родственники же его, Каховские, были близки к кн. Потемкину.

(6) Н.И. Кочетов.


372

рому по воле Императора назначена также Кострома место пребыванием. Полтора года продолжалось мое пребывание; жители города оказывали мне великодушное расположение, не находя в свойствах моих, ни в образе поведения, ничего обнаруживающаго преступника. Я возвратился к изучению латинскаго языка, упражнялся в переводе лучших авторов, и время протекало почти неприметно, почти не омрачая веселости моей. Судьба, не благопраятствующая мне, возбуждала сетования мои в одном только случае, когда воспоминал я, что баталион артиллерийской, которому я принадлежал, находился в Италии, в армии, предводимой славным Суворовым, что товарищи мои участвуют  в незабвенных подвигах непобедимой нашей армии. В чине подполковника я был 22-х лет и в царствование Екатерины имел ордена Св. Георгия и Св. Владимира. Многим Суворов открыл быструю карриеру: неужели бы укрылись от него добрая воля, кипящая, пламенная, решительность, не знавшая тогда опасностей?

В Костроме получил я уведомление от одного лучшаго из приятелей, сослуживца, который по супружеству своему был в тесных связях родства с любимцем императора графом Кутайсовым, что, склонив внимание его к несчастному положению моему, имеет отъ него поручение дать мне знать, чтобы, изобразив его в самых трогательных выражениях, я обратился к нему с письмом моим и что он надеется испросить мне прощение. Конечно


373

неблагоразумием назову я твердую волю мою в сем случае, но не дорожил я свободою, подобным путем снисканною, и не отвечал на письмо приятеля моего.

Не задолго до кончины Павла прислан к Платову фельд-егерь с приказанием прибыть в П-бург. Чрезвычайно милостиво был принят императором, взят на службу, пожалован орденом и назначен начальником войск, отправляемых для покорения Бухарии.

С горестью простился я с Платовым, но завидовать счастию не мог, ибо оно обращалось к человеку, известному отличною храбростью и способностями.

Скончался имп. Павел, и на другой день восшествия на престол Александр I освободил Каховскаго и меня в числе прочих соучастников вымышленнаго на него преступления. Ему известны были понесенныя нами наказания. В числе не одной тысячи ищущих службы, которым ненавистное именование исключенных из службы заменено названием уволенных, явился я в Петербург.

Тогда Военною Коллегиею управлял генерал Ламб (1), бывший в царствование Екатерины генер. мaиoром и Костромским губернатором. По выезде его из Костромы остались там две дочери, в семействах которых принимаем я был благосклонно. Приезжая для свидания с

(7) Вицепрезидент военной коллегии. Ср. Записки Пассека, в Р. Ар. 1863, изд. 2-е, стр. 685 и 686.


374

отцом, оне тронули его описанием участи молодаго изгнанника, и достойный старик желал случая оказать мне благотворение. Не долго являлся я просителем незамечаемым, наконец позвал меня в кабинет и, показав изготовленную докладную записку, сказал: «я не спешу изыскивать благоприятную минуту, желая, чтобы ты принят был с вознаграждением чином, котораго ты лишился». Вскоре лично изъявил мне сожаление, что не успел в желании своем и что я принят в артиллеpию, в прежнем чине подполковника. Не долго был я праздным, и мне дана конно-артиллерийская рота: назначение для молодаго офицера чрезвычайно лестное, ибо в Poccии тогда был один конной баталион, состоявший из пяти рот. Этому способствовал приятель мой, заботившийся о свободе моей посредством гр. Кутайсова (который легко мог иметь в том успех; но мне надлежало обратиться к нему с письмом, в котором было бы изображено положение мое самым трогательным. Он говорил, что изберет благоприятную минуту доложить ему о том и может наперед поздравить меня с свободою. Неблагоразсудительность молодости истолковала мне поступок низким, и я даже не отвечал приятелю на письмо. Я просидел в Костроме лишний год до кончины императора!).

Когда граф Аракчеев назначен был инспектором всей артиллерии, по неизвестным мне причинам, подпал я полной его немилости и преследованию. В самом производстве


375

в чин сделана была мне преграда и на которую не мог я жаловаться, ибо когда по старшинству надлежало дать мне чин, он приглашал из отставки и в списке ставил впереди меня. Я помышлял уже оставить службу и конечно не встретил бы затруднений в том, но дабы при отставке обратить на себя внимание и может быть найти возможность объяснить причину, понуждающую меня к тому, я прибегнул к странному способу: по осмотре роты моей инспектором конной артиллерии генер. маиором Богдановым, я подал ему рапорт, что отец мой, будучи не молодых лет, имея меня единственнаго сына и состояние разстроенное, желает, чтобы я находился при нем; что ускоряя несколькими месяцами подание прошения вопреки установленнаго на то время, я не только не почитаю себя в праве воспользоваться при увольнении чином, но, будучи семь  лет подполковником, прошу отставить меня маиором. Инспектор, хороший мне приятель, склонял меня взять обратно рапорт, справедливо называя его безумным; но я не согласился, и он должен был представить его графу Аракчееву. Рота моя расположена была тогда в Вильне, где военный губернатор барон Беннингсен был в тоже время начальником Литовской инспекции, которой я принадлежал; знавши меня с самых молодых лет моих, он оказывал мне особенное благорасположение, и я уверен был в блaгoпpиятнoм отзыве его, если бы поручено ему было освидетельствовать, в полном ли я


376

разуме? Этого я должен был ожидать непременно, но граф Аракчеев написал мне собственноручно весьма благосклонное письмо, изъявляя желание, чтобы я остался служить. Я исполнил волю его и не раз имел причину раскаяваться....