Дубровин Н. Русская жизнь в начале XIX века // Русская старина, 1899. – Т. 97. – № 1. – С. 3-38.

 

 

 

Русская жизнь в начале XIX века.

III 1).

 

Рознь, существовавшая между сословиями. — Быт дворянства.— Богатый барон в своем поместьи.—Обстановка помещиков достаточнаго состояния и беднаго. — Многочисленность дворни. — Домашние театры и оркестры музыки.—Гаремы.—День помещика.—Хлебосольство и гостеприимство.—Увеселения.—Охота.— Неприглядность уездных и губернских городов.—Отъезды нa зиму в Москву.

 

Тогдашняя Россия состояла из отдельных сословий, не связанных между собою  ни  общими интересами,  ни  общею жизнью и часто враждебных друг другу.  «Можно сказать к сожалению, писал граф А.  Воронцов  2),  что Россия никогда прямо устроена не была, хотя еще с царствования Петра Великаго о сем весьма помышляемо было». Рознь и вражда  сказывались не только между сословиями, но и среди главнаго из них—дворянства. «К здешним боярам (новгородским) я редко выезжаю,   писал  преосвященный  Евгений  В. И. Мокедонцеву 3), ибо все они разбились на несогласныя партии и друг друга едят, a беднаго губернатора оклеветали, и он, на нынешней неделе, едет в Петербург как видно с тем, чтобы к нам никогда не возвращаться. Итак не хвалитесь воронежскими ябедами, оне

1) См. „Русскую Старину" 1898 г. декабрь.

2)  ,,В записке представленной при всеподданнейшем письме от 14-го ноября 1801 года".

3)  „В письме от 16-го мая 1804 г.", „Русский Архив" 1870 г, т. I, 837.

 

 

 

4

везде есть. Здесь, в Новгороде в прошлые семь лет сменено уже восемь губернаторов. Нельзя сказать, чтобы все они были худы».

«Дворяне, пишет он в другом письме 1), возстают на губернатора, губернатор на них, купцы на тех и других. Ни с кем коротко знакомым быть нельзя, дабы не привели в партию. То и дело бегают в Петербург с ябедами и вывозят оттуда указы».

Эти указы, противоркча друг другу, производили еще большие безпорядки и возбуждали еще большую рознь и взаимную вражду. «Граждане одной державы, говорит П. Сумароков 2), как будто два иноплеменные народа ведут между собою безпрерывную брань». Правительство и народ, в широком значении этого слова, взаимно не сливались и не шли вместе к общей цели: администрация не признавала себя созданною для народа, а народ смотрел враждебно на каждаго власть имеющаго и его гнетущаго.

Император Александр, его приближенные и высшия правительственныя лица писали гуманные указы и делали распоряжения, которыми восторгались современники и в особенности иностранцы, но чиновничество, не сочувствуя такому направлению, предпочитало придерживаться старым порядкам и часто не исполняло указов, даже и высочайших. «Превосходнейшие законы без исполнения, говорит современник 3), несравненно хуже безразсудных, с строгим оных соблюдением».

Это неисполнение вызывало жалобы, заставлявшия посылать ежегодно сенаторов на ревизию в губернии, давать им обширныя полномочия, но и это, как увидим, мало помогало делу, главным образом потому, что высшее правительство и низшее чиновничество было в полной разобщенности как между собою, так с обществом и народом. Если между ними не было пропасти, в полном значении этого слова, то был очень глубокий и широкий ров, перешагнуть через который стоило больших усилий. Была масса чиновников, безграмотных и невежественных, но правительства, в смысле стройной и твердой силы, тогда не было; не было власти, объединяющей и скрепляющей, и каждый преследовал свои личные интересы, жил сам по себе.

Дворянство, а в особенности знатные и богатые помещики, считали себя удельными князьями, своевольничали и распоряжались самовластно в своем околодке, не только не подчинялись, а подчиняли себе местную администрацию; их прихотям и затеям не было пре-

1)  От 7-го декабря 1804 г., там же, стр. 841.

2)  В записке „О новом устройстве всех частей в губерниях" Арх. Госуд. Совета, дела Комитета 1826 г., № 84.

3)  П. Сумароков в своей записке.

 

 

 

5

дела. Граф Алексей Кирилович Разумовский, вдруг совершенно неожиданно, подымался всем домом весною из своего имения Почеп в Баклан, чтобы там слушать соловьев. «Это было во время разлива рек. Сгоняли несколько тысяч крепостных, которые строили дамбы и насыпи для графскаго проезда» 1).

Следствие, произведенное над елатомским помещиком Кашкаровым, показало, что он «судит своих крестьян за уголовныя преступления сам, как независимый владетель»  2).

Государь был ответственен перед подданными, a русский дворянин и помещик того времени не признавал никакой ответственности перед подвластными ему крестьянами и не подчинялся распоряжениям правительства. Лица, обязанныя следить за исполнением закона, приезжали к нему на поклон, заискивали его расположение, были в его руках. Право сильнаго давало себя знать всюду. Большия состояния составлялись на счет слабых и бедных. Захваты чужой собственности освящались временем и судом, который находился в руках лиц влиятельных в крае.

Чем знатнее и богаче был помещик, тем своевольнее и тем ближе старался подражать придворной жизни и представить из себя владетельную особу.

Известный любимец императора Павла I — князь Куракин имел в своем саратовском имении селе Надеждине, особый придворный штат, который состоял из разных выключенных из службы офицеров, чиновников и из мелкопоместных  дворян. При выходе князя они составляли его свиту, исполняли должности шталмейстеров, церемониймейстеров,  управителей  и  главных дворецких, нанимаемых за большую плату. Был у князя личный секретарь, медик, капельмейстер, библиотекарь, множество приживалок и лиц без всяких должностей, но обязанных составлять его свиту. Один видный собою отставной маиор должен был с палкою в руках идти перед князем, когда тот шел в церковь.

В подмосковном имении князя Голицына был также учрежден придворный штат из крепостных, которых он называл своими подданными. У князя были гофмаршалы, камергеры, камер-юнкеры, фрейлины и даже статс-дама, полная и представительная вдова-попадья. Взамен ордена, она носила на груди портрет князя, осыпанный брильянтами. Точно такая же статс-дама была у жившаго тогда в г. Орле графа С. М. Каменскаго—его любовница Курилова, женщина лет 30-ти,

1) Васильчиков. „Семейство Разумовских", т. II, 109.

2) „Древняя и новая Россія" 1877 г., № 1, стр. 128.

 

 

 

6

с огромным портретом графа на груди. Вделанный в медальон портрет этот надевался только тогда, когда Каменский был доволен Куриловою; в противном случае портрет от нее отбирался, a вместо него надевался другой, точно так же отделанный, но на котором лица не было видно, «а нарисована чья-то спина и на спине же Куриловой его вешали». В таком наряде ей приходилось в парадные дни являться в церковь на соблазн всех молящихся 1).

Сам граф С. М. Каменский очень любил всякаго рода церемонии. В церковь он ходил в парадной форме, в ленте и орденах.

Торжественные и семейные праздники справлялись с особенным блеском.

Князь Куракин в торжественные дни делал парадные выходы, одевался в бархат и парчу, с алмазными пряжками и пуговицами. В руках он держал усыпанную брильянтами табакерку, а его пальцы были унизаны перстнями с драгоценными камнями.

Князь Голицын, кроме парадных выходов, устраивал для своих придворных особые балы. Он покупал на рынке для крепостных своих дам поношенныя атласныя и бархатныя платья и обшивал их галунами. В ярко-освещенный зал собирались приглашенные, и когда все гости были в сборе, собственный княжеский оркестр играл торжественный марш, и под звуки его князь выходил в зал, опираясь на плечо своего гофмейстера. Бал открывался полонезом, причем хозяин шел с своею статс-дамою, которая предварительно целовала его руку.

В имении графа Аракчеева, в селе Грузине, встреча св. Пасхи сопровождалась особым торжеством. В полночь с батареи раздавался пушечный выстрел и, на музыкантской башне, трубачи играли три пьесы. Через полчаса после второго выстрела зажигали плошки и фонари у собора, графскаго дома и флигелей. После третьяго пушечнаго выстрела, в час ночи, начинался благовест, который продолжался до двух часов. В половине второго приказывалось зажечь свечи в соборе. Когда начинали петь «Христос Воскресе» производилось 20 выстрелов и после перваго пускали сноп ракет. Граф распоряжался всем сам: указывал духовенству какия надевать ризы, какие ставить подсвечники на престолах 2).

Владелец 12.000 душ крестьян и богатаго подмосковнаго села Воскресенскаго, премьер-маиор Петр Александрович Собакин следовал общему течению богатых бар. В праздники св. Пасхи, Троицы и в день своих именин, он, обыкновенно  накануне вечером пе-

1) „Записки И.С. Жиркевича". „Русск. Старина" 1875 г., № 8, стр. 568.

2) „Древняя и новая Россия" 1875 г., т. III, стр. 163.

 

 

 

7

ред всенощною иллюминовал две находившияся в его имении церкви снизу до верху, так что весь фасад их был буквально в огне; наверху же, против глав устанавливались две деревянныя выкрашенныя под малиновый бархат короны, с изображением в средине их начальных букв имени и фамилии владельца. В Троицын же день церкви, образа и стены в них убирались снизу до верху гирляндами и венками из цветов и множеством оранжерейных растений; весь пол был усыпан цветами.

Перед началом благовеста ко всенощной и к заутрени производился 101 выстрел из пушек и тогда только ударяли в церковный колокол. Крестьяне, как села Воскресенскаго, так и других двух — Богородскаго и Владимирскаго—наполняли обе церкви и ожидали прибытия помещика. Божественную службу совершали соборне: протопоп и три священника, при двух дьяконах; собственные певчие пели великолепно.

На утро, после литургии, опять производился 101 выстрел, и Собакин принимал у себя сыновей священников, приехавших к родителям из семинарии. Они произносили ему поздравительныя и похвальныя речи, за что и были награждаемы деньгами. Во время обеда играл собственный великолепный оркестр музыки, пел хор певчих и заканчивал многолетием хозяину, при звуках 101 выстрела.

После обеда Собакин выходил на обширный двор, на котором были собраны его крестьяне, иногда более 10.000 человек, одного мужескаго пола. Окруженный бурмистрами, сотскими и десятскими, он устраивал торжественный прием своим «подданным». Крестьяне подходили по одиночке, целовали руку помещику, за что и получали: мужчины сайку, 10 коп. меди и были угощаемы из огромных чанов водкою и пивом; женщины делали то же и получали по красному бумажному платку, 10 коп. и угощались медом. В ненастную погоду Собакин принимал своих крестьян в особо устроенном для того доме, имевшем вид манежа 1).

Подобные праздники заканчивались песнями, хороводами и плясками. В летнее время барский двор оглашался хоровыми песнями, под которыя многочисленная дворня девок, сенных девушек, кружевниц и швей водили хороводы, а нянюшки и мамушки, сидя на крыльце, любовались и внушали чинность и приличие. В известные праздники все бабы и дворовые собирались на игрища то на лугу, то в роще крестить кукушек, завивать венки, пускать их в воду и проч. 2). Разгуляться было где: дворы были обширные, постройки огромныя.

1) „Разсказы из былого времени". Чтения в Московском обществе истории и древностей 1874 г   кн. I, стр. 64 и 66.

2) „Черты стариннаго дворянскаго быта". Рус. Арх. 1877 г. т. II, 480.

 

 

 

8

Все надворныя строения у богатаго барина были каменныя, и при них большой сад с клумбами полными цветов. У всех были оранжереи, теплицы и   грунтовые сараи для фруктовых деревьев.

Так называемый «господский дом» располагался на самом живописном месте имения—обыкновенно на возвышении или на берегу реки. Возле дома находилась церковь большею частию каменная и часто, как например, у князя С.Ф. Голицына в его имении Зубриловке, по своей величине превосходила самый большой уездный собор. В церкви у графа Завадовскаго, образа и иконостас были выписаны из Италии.

В некотором отдалении от дома находилось «село» или «предместье», состоявшее из бедных крестьянских избушек, нередко с населением в рубище и лаптях 1 ). В имении графа Завадовскаго село соединялось с господским домом длинною аллеею, усаженною большими деревьями, приводившею к городку, с каменным красивой архитектуры домом в несколько этажей. Дворец графа был трех-этажный с коллонами и зеркальными окнами из целаго стекла. Зала была украшена мраморными статуями и историческими картинами; в гостиной была позолоченная мебель; в доме более ста комнат.

Точно такой же дом был у князя С.Ф. Голицына в его имении Зубриловке. «В соединении с двумя большими каменными же двух-этажными флигелями, посредством двух предлинных оранжерей», дом этот и вся масса зданий представлялись глазу поразительными. «С левой стороны господскаго дома были две горы еще выше, покрытыя густым лесом, а в их промежутках долины, ущелья, пригорки представляли весьма живописный вид».

Украшением имений служили парки с тенистами аллеями и устроенные вокруг домов бассейны и каскады. Среди аллей, там и сям были разбросаны разнаго рода статуи и даже изящные памятники. Тогда была мода ставить в парках памятники родственникам, знаменитым друзьям и благодетелям. В имении князя Куракина в селе Надеждине изображение облагодетельствовавшаго его императора Павла было поставлено не только в парке, но почти в каждой комнате. Тоже самое было в имении графа Аракчеева в селе Грузине, где изображение императора Павла было помещено даже и в церкви. В парке у графа Завадовскаго, перед прудом, стояла колоссальная статуя графа Румянцева,   которому он обязан был  своим возвышением.

1) „Записки доктора де-ла-Флиза". „Рус. Стар." 1892 г., № 2, 355.—Записки Ф.Ф. Вигеля ч. ІI, 75.

 

 

 

9

Лес графа Завадовскаго на протяжения 15 верст был обнесен кирпичною стеною, внутри которой находились олени, кабаны и козули. Такая ширь и наружная обширность построек не всегда соответствовали внутреннему убранству. Так, в Орле постройки графа С.М. Каменскаго занимали целый квартал. Близ «Шеншинскаго дворца» была худо вымощенная обросшая травою степь,  известная под названием «Каменской площади», обстроенной множеством одно-этажных строений, серых с красными крышами и белыми колоннами. Повсюду царствовала неописанная грязь и нечистота.  Более чем в половине окон торчали тряпки и подушки, заменявшия стекла; на крыльце и лестнице недоставало нескольких ступенек, перила валялись на земле. За переднею шла   зала,—огромная  комната   саженей 12 в длину и 7 в ширину, уставленная кругом стен простыми стульями, выкрашенными сажей и покрытыми черной юфтью, а на потолке висели три великолепныя  хрустальныя люстры;   по   стенам  хрустальные кенкеты. В одном углу залы стояли два турецких знамени и 8 бунчуков и при них часовой (из  дворни) одетый испанцем и сменявшийся через каждые  два часа. За залой шли три больших гостиных,  устланныя великолепными персидскими коврами, на которых стояла  мебель из корельской березы, покрытая полинялою и потертою шелковою материею В простенках окон были венецианския зеркала, а на стенах картины.—При этих комнатах, обширных, но не опрятных, меблированных без всякаго вкуса, были церковь и театр, приобревший известность в России 1).

Огромный каменный дом владельца 11.000 душ крестьян, известнаго своими жестокостями и самодурством генерала Измайлова был в большом   запущении: наружная   штукатурка дома во многих местах отвалилась, комнаты были в небрежении и нечистоте, особенно же прихожая, «в которой все стены покуда рост человеческий досягать может, опачканы нечистотою, так что невозможно узнать какого были оне некогда цвета». Все флигеля, кухни и прочия строения были запущены, запачканы; внутренняя нечистота их совершенно соответствовала отвратительному наружному виду 2).

В имении князя Долгорукова в селе Знаменском было смешение родовой гордости, остатков прежняго величия и богатства с недостатком самых обыкновенных жизненных потребностей.—Огромный деревянный дом в 40 комнат был  наполнен призраками роскоши

1) „Воспоминание о некогда знаменитом театре графа С. М. Каменскаго". „Дело" 1873 г. № 6, стр. 189. - Записки И.С. Жиркевича. „Рус. Стар." 1875 г. № 8, стр. 570 и 571.

2) „Генерал Измаилов и его дворня". — С. Т. Славутинскаго. Древ. и Нов. Россия 1876 г., т. III, 256 и 247.

 

 

 

10

и барства: фамильными портретами, образами в богатых окладах и киотах, обоями и занавесами из дорогих материй, потерявших уже свой первобытный цвет, и старинною мебелью с резьбой и инкрустациею попорченной и обветшалой. Перед домом был обширный, но засорившийся сад, с запущенными аллеями и дорожками, заросшими травой 1).

Многие   богатые помещики   опасались ремонтировать свои дома по предразсудку, что обновивши дом скоро умрешь на новосельи.—Дома многих, с течением времени, приходили в ветхость и самый безобразный вид. Помещик А. В. Марков, владелец 2.000 душ крестьян, 30.000 десятин земли и до полумиллиона наличных денег, не строил новаго дома, а жил в очень ветхом и неопрятном.— Дом его не был снаружи обшит тесом и, почерневший от времени, стоял одиноко на   живописной горе,   внизу которой протекала полноводная река  Пара. Он был так ветх, что в некоторых комнатах потолки кой-где, без симметрии, подпирались необделанными березовыми столбами, даже без снятия с них коры 2).

Богатый киевский помещик и предводитель дворянства Д. Д. Оболонский помещался в доме, стены котораго были оклеены самыми простыми обоями, комнаты уставлены мебелью из самаго простого дерева, обитой ситцем, и рядом с ней стояли простые шандалы, а по углам тяжелые канделябры из серебра и некоторыя вызолоченныя 3).

В то время о  внутреннем убранстве  мало думали,   но считали необходимым строить большие дома с множеством комнат. Все хлопотали только   об этом  как  богатые,   так  средняго   состояния и даже бедные помещики.  Тогдашним типом был деревянный дом, часто без  фундамента, но   большой, сажень   12 длиною: с огромною пролетною залою, глубокою и столь же широкою гостиною. Над домом возвышалася шатром   крыша   без всяких размеров. «В землях тульских, рязанских, тамбовских и многих других, говорит современник 4),  я видел дома совсем готовые, но без крылец; в числе трех окон только одно с рамою,  в шести или семи комнатах одну только печь». За недостатком архитекторов дома строили свои плотники, не имевшие понятия о строительном искусстве. У некоторых помещиков в гостиных помещались ткацкия, столярныя и другия мастерския.

1) „Воспоминания A. M. Фадеева". «Рус. Арх.» 1891 г. № 2, стр, 316.

2) „Из семейной памяти П. Кичеева". „Рус. Арх." 1865 г. № 10—11, стр. 1294-1296.

3) „Записки Ф. Ф. Вигеля" ч. I. 59.

4) «Черты из жизни русских дворян в конце XVIII века", „Московский Наблюдатель" 1836 г.  ч. IX, 249.

 

 

 

11

«Касательно помещиков недостаточных, должно сказать, что их жилыя постройки большею частию состояли из двух деревянных связей, разделенных сенями, которыя, однакож, впоследствии обращались иногда в приемную комнату, сени же прирубались с боков; все это было крыто соломенными снопиками, иногда тростником, редко тесом, а чаще всего перебитою соломою. У некоторых господ бывали и небольшие домики, выстроенные хотя и прочно, но относительно законов симметрии кое-как. На этих домиках в-частую на переднем их фасе, между ужасными простенками, бывали только четыре окна и над их крышею торчала одна безобразно широкая и кривая труба, размалевываемая только для приезда гостей или для праздника известью» 1).

Нередко начатый постройкою дом не доканчивался в течение многих лет; некоторыя комнаты оставались не только без окон или с окнами без рам, но даже без косяков; полы также в них не настилались, a где и были, то весьма неровные и со щелями. «Я вошел в залу, пишет M. H. Киреев 2), и чуть на первом шагу не ушиб себе ногу об выпятившуюся половницу; пол весь был искороблен; на подбеленных, но не штукатуренных стенах были повешены каррикатурные портреты: кавалеры в губернских мундирах, дамы в огромных чепцах, a некоторыя повязанныя платочками; Ермак Тимофеевич глядел вытараща глаза на какого-то архиерея. Живописец кажется не богат был красками: сурик, вохра, сажа и белила у него заменяли все прочее; о правильности рисунка и говорить нечего».

Обстановка комнат была самая простая и бедная. Обыкновенно в зале стояли плетеные стулья и карточные столы; в гостиной висели хрустальныя люстры, а в простенках зеркала, с подстольниками из краснаго дерева, вдоль стен стояли канапе и между ними кресла из краснаго дерева. Обивка бывала большею частию ситцевая или сафьянная. Перед домом был всегда обширный двор, кругом службы, а сзади и с боков сады с кустами смородины, крыжовника, с яблонями и другими фруктовыми деревьями.

Толпа дворовых людей наполняла переднюю: одни лежали на прилавке, другия, сидя или стоя, шумели, смеялись и зевали от нечего делать. В одном углу на столе кроились платья, в другом— чинились господские сапоги; спертый и удушливый воздух царствовал в этой комнате 3). Рядом с залой бывала обыкновенно девичья, где сидело несколько десятков девушек, кто за пяльцами, кто за шитьем

1) Там же стр. 250.

2) В своих записках, «Русская Старина» 1890 г. № 7, стр,  55.

3) „Записки Ф.Ф. Вигеля", т. 1, 217.

 

 

 

12

белья, кто за вязанием чулок 1). Громадное число прислуги содержалось даже и бедными помещиками, не говоря уже о богатых.

У князя Долгорукова почти четвертая часть всего числа душ его имения составляла его дворню 2). При генерале Измайлове находилось 271 мужчина и 231 женщина, а с малолетними, стариками и старухами дворня его доходила до 800 человек. 12 девушек состояло при незаконнорожденных детях Измайлова 3). У графа С. М. Каменскаго было 400 человек дворовых, причем в передней сидело 17 лакеев, из которых каждый имел определенныя обязанности и не смел исполнять других. Один подавал трубку, другой стакан воды, докладывал о приезде гостей и проч. В свободное время лакеи вязали чулки и невода. Дворня графа Каменскаго жила на военном положении, содержалась на общем плохом столе, собиралась на обед и расходилась по барабану; никто не смел есть сидя, a непременно стоя, чтобы неслишком наедаться. Прислуга эта одевалась в ливрейные фраки с белыми, красными и голубыми воротниками, обозначавшими разряд и степень должности, и по мере заслуг переводилась из одного цвета в другой, о чем объявлялось в ежедневном вечернем графском приказе по дому. В этом же приказе указывались безпорядки, замеченные графом в течение дня. Так, например, делались замечания графине за допущение ею того, что при входе ея в лакейскую люди или не встали со своих мест, или не оказали должной ей почтительности 4).

У помещика П.И. Юшкова в одной Москве находилось постоянно до 200 человек дворни 5). В доме Гончарова, кроме множества прислуги, был оркестр музыкантов от 30—40 человек и особый охотничий оркестр роговой музыки, введенной князем Потемкиным, в котором каждый музыкант играл только одну ноту 6). Елатомский помещик Кашкаров имел дворовых более 40 человек мужчин и столько же женщин; в передней его дома сидело до 20 человек лакеев. Во время Отечественной войны, начальствуя Рязанским ополчением, генерал Измайлов предоставил своим офицерам 150 собственных троек с кучерами для катанья

1) „Кое что из прошлаго". „Рус. Арх." 1879 г., т. II, 228, 229.

2)   „Воспоминания А. М. Фадеева". „Рус Арх." 1891 г., № 2, стр. 316,

3)  „Древняя и новая Россия" 1876 г., № 12, стр. 349.

4) Театр  Гр.   Каменскаго в Орле. Из записок гр. Бутурлина. „Рус. Арх." 1869 г., т. II, стр. 1710.

5)  „Воспоминания П. И. Шенинга". „Рус. Арх." 1880 г., т. III, 304.

6)   „Воспоминания А. П. Бутенева". „Рус. Арх." 1881 г., кн. III (1). стр. 7.

7)   ,,Древняя и новая Россия" 1876 г., т.III, стр.42.

 

 

 

13

Кроме многочисленной дворни, у многих помещиков была так называемая увеселительная прислуга, состоявшая из  шутов и шутих, дураков и дур, сказочников и сказочниц. В великолепном селе Черни помещик А.А. Плещеев держал фокусников и механиков 1). В  доме M.  Г. Буниной жил дурак Варлаам — «не остряк, не шут,   а просто дурак совершенный, который в  наше время возбуждал бы сожаление и отвращение; а тогда и священник села забавлялся исповедывая  его  и выслушивая грехи  его: лиловые, голубые, желтые и т.п.» «Варлашка», как его звали, одевался в камзол, оканчивавшейся юбкою, наглухо  сшитою, и весь  испещрен был петухами и разными фигурами» 2).

Анонимный автор воспоминаний «Кое что из прошлаго» 3) говорит, что у его бабушки была дура 70-ти-летняя старуха Варька, которая, сидя в темном углу комнаты, играла в куклы и забавляла тем, что на делаемые ей вопросы отвечала так скоро и так не связно, что ничего нельзя было понять. У князя Долгорукаго в селе Знаменском было несколько шутов, дураков и дур 4). Во многих домах были арапы и арапки,  составлявшие представительность богатаго барина.

Несмотря на многочисленность прислуги, часто в передней и девичьей не оказывалось  никого.

  Куда оне, окаянныя, прости Господи! запропастились,—кричит барыня,—кличу и недокличусь.

— Матушка, сударыня,—отвечает ключница,—все за делом пошли: Афишу сами изволили за мною послать;  я побежала сюда, а ее оставила у погреба постеречь. Катю встретила   идучи—Катюша, куда катишь? —бриться  барину — за   горячей   водой. А ты,   Малашка? — Кондратьича позвать: ведь вчера шпанския кудри в песок рассыпались.

  Где же Дашка, Сашка, Машка и остальныя?

  Все, матушка, за делом. Дашка понесла рукомойник, Сашка собаку проваживает, Машка медный таз кирпичем чистит, другия белье детское  просушивают—всем  довольно хлопот! Ведь у нас не Бог весть сколько девок! 5).

Вся эта толпа в сущности ничего не делала, дорого стоила помещику, но обойтись без многочисленной дворни никто не мог,—этого требовало дворянское достоинство.

1) „Русский Арх." 1877 г., т. II, 366.

2) Черты стариннаго дворянскаго быта. ,,Рус. Арх." 1877 г., т. II, 479. 3) „Воспоминания А.М. Фадеева". ,,Рус. Арх." 1891 г., № 2, стр. 316.

3) Картины русскаго быта в старину. Из записок Н.В. Сушкова. ,,Раут на 1852 год", стр. 443 и 444.

 

 

 

14

Однажды за столом, великая княгиня Екатерина Павловна жаловалась графине Браницкой, что большое число прислуги и лошадей вызывает большие расходы.

  А сколько у вашего  высочества дворовых людей и лошадей? спросила Браницкая.

   Людей до ста человек,   а лошадей до   80,—отвечала великая княгиня.

  Как же вам иметь меньше, когда я имею дворовых людей до 300 и лошадей столько же.

  На что вам такая толпа?

  Потому, что я графиня и знатная помещица. Мне они в год не   много   раз  понадобятся; но когда  нужно—не занимать же   у соседей 1).

Так разсуждали наши предки и, при тогдашних условиях жизни, считали себя  правыми.

«Д.И. Павлов, говорит С. П. Жихарев в своих записках, недавно возвратившийся из чужих краев, будучи в доме А. Л. Нарышкина, заговорил об огромном числе дворовых, которые составляли принадлежность не только наших богатых бар, но и бедных помещиков. Указывая на порядки в этом отношении за границею, Павлов прибавил, что давно бы пора уничтожить дворню, съедающую половину доходов помещика.

— А позвольте вам сказать,—возразил Каменецкий,—не напрасно ли вы слишком вооружаетесь против этой многочисленной прислуги наших помещиков? Дворня ваша составлена не вами, а вашими предками,  и  вы   наследовали ее от них вместе с их привычками  и вкусами, с  их образом жизни   и   даже, большею частию, образом их   мыслей.   Этот  образ   жизни,  как прежде  был   основан на местных условиях, так остался  и теперь.  Иному кажется, что наступило другое время,   что свет изменился, люди тоже;  а ничего не бывало: и время, и люди сходны между  собою. Настоящие русские помещики, не исключая и вас—такие же, какими они были за сто лет назад, за исключением, может быть, некоторых понятий, которыя, с постепенным и неприметным развитием образованности, должны были необходимо измениться в них. Давным давно  придумывают средства, как бы уменьшить дворню и даже совсем освободиться от нея, но до сих пор еще ничего не придумали. Граф Ф. Г. Орлов, который был, что называется русская   здоровая   голова,   говорил: «Хотите, чтоб  помещик, не имел дворни? Сделайте, чтоб

1) „Записки   В. Н.   Геттуна".   „Исторический  Вестник".   1880 г., № 3 стр. 489 и 490.

 

 

 

15

он не был ни псовым, ни конским охотником, уничтожьте в нем страсть к гостеприимству, обратите его в купца или мануфактуриста и заставьте его заниматься одним— ковать деньги». Скажут, что можно быть псовым и конским охотником и гостеприимным хозяином без того, чтоб не прислуживали вам двадцать человек—справедливо; но тогда вы должны будете прибегнуть к найму специальных людей, которых количество хотя втрое меньше, но содержание их будет стоить втрое  дороже;  куда  девать своих?   Обратить в крестьян,   завести фабрику? С первым способом сопряжено будет насилие, и оно не удастся, потому что эти люди понатерлись около вас, более или менее образованы по вашей мерке, охотно за соху не возьмутся, и употребить их в такую работу, к которой они не чувствуют склонности, ни способности и которую почитают для себя унижением, жестоко и несправедливо. Да и зачем вам жаловаться, что вас съела дворня? Пусть ест; чем  ея у вас больше, тем больше к вам уважения: это   вывеска,   что  живете  не  для одного  себя, а кормите и   поите других 1).

Из этой многочисленной толпы нахлебников формировались столяры, портные, сапожники, повара, кондитеры, художники, актеры для домашних театров и муыканты.

Каждый не только богатый, но и бедный помещик считал своею обязанностью иметь, по мере средств, свой оркестр и свою труппу, хотя часто то и другое было очень плохо. Люди же богатые достигали в этом отношении до некотораго изящества.

Гавриил Ильич Бибиков отдавал детей своих лакеев, дворецких и поваров на воспитание в пансионы, где их учили иностранным языкам, музыке, рисованию и пр. «Им давали французския прозвища: одного называли la -Fleur, другого—la-Tour и т. д. Из них составляли труппу актеров и танцовщиц для домашняго театра и балета». Старик Иогель, котораго вся Москва знала, был выписан из Франции, чтобы устроить в подмосковном имении Бибикова балет 2).

Пензенский помещик Е. В. Кожин имел свой оркестр музыки, домашний театр с труппою из крепостных людей. А. А. Плещеев в своем селе Черни построил театр, сформировал из крепостных большой оркестр и труппу; сам он обладал замечательным сценическим талантом 3). В Москве у Арбатских ворот, в доме,

1) „Записки  С. П.  Жихарева".   „Руский Арх." 1891 г., № 1, стр. 245 и 246 (Приложение).

2)   Бабушка Е. А. Бибикова. „Русский Арх." 1883 г., № 4, стр. 353.

3)  „Руский Арх." 1877 г., т. II, 366.

 

 

 

16

где ныне Александровский кадетский корпус, был театр Апраксина, на котором давалась недурная италианская опера 1). Столыпинский театр в Москве был известен по талантливости актеров, которые были потом украшением императорскаго театра 2). В Казани была известна труппа Петра Васильевича Есипова; в Алатырском уезде была труппа князя Грузинскаго, был театр и в Полтаве.

Вообще в самом конце прошлаго столетия и в начале нынешняго домашние театры сильно размножились и перечислять их нет возможности. Достаточно сказать, что в одной Москве было до 20 барских театров, с оркестрами музыки и певчими 3).

Курские помещики, Анненков и граф Волькенштейн имели театры. Театр Анненкова был  не важен по составу труппы, но  блестящий по декарациям, костюмам, машинам, на которыя он и разорился 4); из труппы же гр. Волькенштейна вышел M. С. Щепкин. Наибольшею известностью в провинции пользовались театры графа С. М. Каменскаго в Орле и князя Н. Григорьевича Шаховскаго в Нижнем-Новгороде. Граф Каменский был страстный любитель театра и тратил на него громадныя деньги.   За  талантливых актеров, мужа и  жену Кравченковых с 6-ти-летней дочерью, которая хорошо танцовала качучу, Каменский отдал г. Офросимову имение в 250 душ. Музыкантов у него  было два оркестра: инструментальный и роговой, каждый человек по 40. Разъигрываемыя пьесы постоянно менялись и с каждой новой являлись новые костюмы и декорации; за постановку «Халифа Багдатскаго» граф заплатил более 30.000 рублей.

Актеры должны были знать свою роль безукоризненно, слово в слово и играть без суфлера. С этою целью в ложе перед графом лежала книга, куда он записывал замеченныя им на сцене ошибки и упущения, а сзади его, на стене, висело несколько плеток, с которыми он ходил за кулисы и наказывал провинившихся. На игру не обращалось внимания и театр походил на какую-то полуумную затею. В антрактах публике разносили моченые яблоки и груши, изредка пастилу, а чаще всего вареный мед 5).

В труппе кн. Шаховскаго было более ста человек. Сначала он содержал свою труппу в своем ардатовском имении, в селе Юсу-

1) „Русский Apx." 1877 г., т. II, стр. 369.

2) „Полн. Собр. соч. кн. Вяземскато", т. VII, 86.

3) Полубарския затеи. M. Я. Пыляева. „Историческиий Вестник" 1886 г., № 9, стр. 549.

4) Воспоминания о некогда знаменитом театре гр. С.М. р. С. M. Каменскаго. Дело 1873 г., № 6, стр. 189.

5) ,,Записки И.С. Жиркевича". ,,Рус. Стар." 1875 г., № 8, стр. 568-570.

 

 

 

17

пове, а потом перевел ее в Нижний-Новгород. Во время представлений князь требовал от своих актеров величайшей благопристойности, состоявшей в том, «чтобы актер во время игры никогда не мог коснуться актрисы, находился бы всегда от нея не менее, как на аршин, а когда она должна была падать в обморок, только примерно поддерживать ее».

Шаховской обращался с своими актерами жестоко и за провинности надевал им рогатки на шею, приковывал к стулу, наказывал палками и розгами.

У г. Горихвостова, в Пензе, была труппа, назначенная для опер и италианской музыки. Г. В. Гладков построил в той же Пензе каменный театр, на сцену котораго выгонял «всю дворню свою  от дворецкаго до конюха я от горничной до  портомойки» 1).

Тайный советник Петр Иванович Юшков, любитель танцев, выучил до 20 наиболее красивых крепостных девушек танцовать вальсы, кадрили, экосезы и другие танцы того времени. Он одел их в бальныя туфли, штофные сарафаны, бархатныя повязки и в лайковыя перчатки. «Оне действительно танцовали лучше многих барышень и разговорами были совсем не похожи на крестьянок. Несмотря на это, оне занимались всей крестьянской работой, но в перчатках и соломенных шляпах, а волосы были в папильотках» 2). У рязанскаго помещика Ржевскаго была балетная труппа в Москве на Никитской. Он устроил роскошный театр и прожил на балет все свое громадное богатство.

В Казани П. В. Есипов, старый холостяк, угощал своих друзей помимо театральных представлений еще и вакханалиями. «Я крайне удивился, говорит Ф. Ф. Вигель, увидев у него с дюжину довольно нарядных женщин. Я знал, что дамы его не посещают—это все были Фени, Матреши, Ариши, крепостныя актрисы хозяйской труппы; я еще более изумился, когда оне пошли с нами к столу и когда, в противность тогдашняго обычая, чтобы женщины садились все на одной стороне, оне разместились между нами так, что я очутился промеж двух красавиц». На другом конце стола сидели музыканты, т. е. слуги, которые сменялись, вставали из-за стола, служили гостям и потом опять садились.

Еще лучшия балетныя представдения давались у князя Николая Борисовича Юсупова. В Москве, в особенном доме, в Хоритониевском переулке, помещадся его гарем с 15 — 20 дворовыми красивыми  девицами.   Их обучал танцам известный тогда только

1) „Записки Ф. Ф. Вигеля", ч. II, стр. 69.

2) Воспоминания H. И. Шеннига. „Рус. Арх." 1880 г., III, 305.

 

 

 

18

что упомянутый танцмейстер Иогель. «Великим постом, когда прекращались представления на императорских театрах, Юсупов приглашал к себе закадычных друзей и приятелей на представление своего крепостного кор-де-балета. Танцовщицы, когда Юсупов давал известный знак, спускали моментально свои костюмы и являлись перед зрителями в природном виде, что приводило в восторг стариков, любителей всего изящнаго» 1).

Подобным же любителем был и богатый помещик Кашкаров. Десять-двенадцать наиболее красивых девушек занимали почти половину его дома и предназначались только для услуги барину (ему было 70 лет). Оне стояли на дежурстве у дверей спальни и спали в одной комнате с Кашкаровым; несколько девушек особо назначались для прислуги гостям 2).

Тульско-рязанский помещик, генерал Лев Дмитриевич Измайлов, имел гарем, состоящий из 30 красивейших девушек. Часть флигеля сообщалась только корридором с внутренними комнатами господскаго дома, да небольшая калитка, в высокой каменной стене,  вела  отсюда на главный фасад, но она всегда была заперта на замок. В окнах этого флигеля были вставлены железныя решетки. Здесь-то и содержался гарем Измайлова.  Девушки разнаго возраста, запертыя днем и ночью, лишены  были  всякаго  сообщения  даже с  родственниками. В случае отъезда барина в другия имения или в Москву,  оне  сопровождали его и содержались там  точно   таким же образом. «В состав этого гарема поступали не одне дворовыя,  но и крестьянския девушки, и горе было тем, кто бы  ослушался  приказания  барина о выдаче  ему требуемой!»   Измайлов   жег дома ослушников  и   жестоко сек из крестьян третьяго, а из баб десятую. При деревне Хитровщине, где он жил, находился крестьянин по прозванью Гусек. Он обязан был  на  тройке  собственных   лошадей, которыя содержались на помещичьем корму,  разъезжать  по  деревням и собирать   девок   на   генеральския игрища.   На   такия   игрища собирались   толпы    псарей    и   всякой   челяди.   Сюда   же   привозились в особом экипаже, называвшемся лодкою, песенницы и плясуньи, дворовыя и крестьянския девушки и женщины. Здесь, во время игрищ, производили выбор и комплектование гарема, которым, впрочем Измайлов не довольствовался и призывал к себе на несколько

1) Слово живое о не живых И. А. Арсеньева. „Исторический Вестник" 1887 г., т. 27, стр. 76 и 77.

2) Страница из истории крепостного права. ,,Рус. Стар," 1883 г., № 11, 433-434. О   жестокостях его с крестьянами. См. ,,Древ. и нов. Россия", 1877 г., № 1, 127.

 

 

 

19

дней девушек из деревень.  Мало  того,  девушек,  по приказанию хозяина, приводили и для гостей 1).

Конечно, большинство владельцев не заводило гарема, но пользовалось своею неограниченною властью, и многия крестьянския девушки делались жертвою своего султана-помещика. «Но я не буду слишком распространяться, говорит современник 2), о жизни наших помещиков; вообще она была для православнаго люда наказанием Божиим, бичем варварскаго деспотизма».

Сами помещики проводили жизнь в полном довольствии и веселии. Привольна была жизнь в деревне: отсутствие шнуровок и затяжек, причесок и перчаток; широкие халаты на мужчинах, просторныя платья на женщинах, небритыя бороды у мужчин, загорелыя лица и руки у женщин. Безгрешная скука, непорочная сонливость, неразорительная обжорливость, отдых пытливому уму и покой тревожному сердцу царствовали в жизни помещика. «В самом деле, что может быть успокоительнее и питательнее, как восемь раз покушать и три раза в сутки соснуть» 3).

 

И жизнь твоя течет, как светлый ручеек,

Бегущий по лугам, как легкий ветерок...

Безпечность—твой удел! стократ она милей

И пышности владык и блеску богачей!

Не тот по мне счастлив, кто многим обладает,

Воспитан в роскоши, в звездах златых сияет

(Ни злато, ни чины ко счастью не ведут);

Но тот, чьи ясны дни в невинности текут,

Кто сердцем не смущен, кто славы не желая,

Но искренно, в душе, свой рок благословляя,

Доволен тем что есть, и лучшаго не ждет—

И небо на него луч благости лиет! 4)

 

Для большинства помкщиков и их семейств день распределялся так: утром чай, потом завтрак, краткое отдохновение, перед обедом закуска. После обеда глава семейства отдыхал часа два, потом подавался кофе и лакомства; позже—чай и полдник, наконец, ужин и положительный сон. В промежуток этих занятий барин

1) „Генерал-лейтенант Лев Измайлов", А.Г. Пупарева. „Русская Старина" 1872 г., т. VI, стр. 653. „Генерал Измайлов и его дворня", С. Т. Славутинскаго ,,Древняя и новая Россия" 1876 г., т. III, № 9, стр. 40 и 41.

2) Воспоминания стараго учителя, И. К. Зайцева „Русская Старина" 1887 г. № 6, стр. 665 и 666.

3) Картины  русскаго  быта  в  старину.  Из записок Н. В. Сушкова „Раут на 1852 г.", стр. 473.

4) Послание в деревню. Полное собр. сочинений кн. П. А. Вяземскаго", г. III, стр. 3.

 

 

 

20

принимал утром буфетчика с запискою о произведенных вчера расходах, а вечером староста отдавал отчет о полевых работах и получал приказания и распоряжения на следующий день. Для разнообразия в течение дня предпринимались объезды полей, катанья на лошадях, а то созовут в столовую горничных, запевал, плясунов и веселятся их весельем 1).

Однообразный сельский день нарушался приездом гостей. Отличительною чертою русскаго дворянства было хлебосольство и гостеприимство: каждый считал своею обязанностью собирать к себе соседей «хлеб-соль покушать и песенок послушать». И тогда вечером накануне призывался повар на совещание.

  Завтра у нас гости,—говорит ему хозяин.

  Надо постараться, чтобы не стыдно было чужих людей,—замечает хозяйка.

Повару заказывали горячее: суп и уху.

  Именинный пирог подать с одной стороны,—говорит барин, а кулебяку с другой. На холодное—погорячее (?) говядину в перекладку с ветчиною; два соуса: красный и белый, и пудинг под ромом. Жаркое, a после  пирожное—вот это, что топырится к верху балдахином, с обливными бисквитами, с миндальным печеньем и марципанами.

  Знаем-с,—отвечает повар; сердечки из леденца, лавровые венки из миндаля, грибки шоколадные, вензеля барыни и барышен.

— Да, да,—в заключение бламанже и желе.

В известное время года праздничный стол изменялся. С Рождества буженина вытесняла говядину вплоть до Новаго года, а на Святой неделе—зеленыя щи и зеленый соус, вместо краснаго и белаго были так же неизбежны за обедом, как красныя яйца и кулич.

В семейные и церковные праздники у помещика сколько нибудь обезпеченнаго собиралось до 50 человек разнаго пола с прислугою и лошадьми, которые гостили и кормились по нескольку дней  2). Такой помещик, если только имел возможность, тоже заводил кое-какой оркестр и в особенности хор песенников, для потехи и увеселения своих гостей 3). Последние, не зная лучшаго, веселились от души. Все они, погруженные в мелкие домашние интересы, довольствовались и мелкими забавами.

1) Картины русскаго быта в старину.  Из записок В. Н. Сушкова. „Раут" на 1852 год, стр. 483. Дед мой помещик Сербин. „Русский Вестник" 1875 г., № 11, стр. 69.

2) Посмертныя записки А. А. Одинцова. „Рус. Старина" 1889 г., № 11,

стр. 297.

3) Записки А. М. Тургенева „Рус. Стар." 1885 г., № 12, стр. 473.

 

 

 

21

У богатых гостеприимство было развито в более широких размерах: ворота всегда были настежь, соседи  и мелкие дворяне так и валили попировать на счет хозяина 1). У графа Чернышева, в его имении Точино, в торжественные дни собиралось до 500 лошадей в конюшнях, и гости жили по нескольку недель. «Отец мне разсказывал, пишет старушка из степи 2), как к одному знакомому помещику приехал раз гость с людьми и лошадьми своими, приехал на несколько часов и оставался у него 40 лет до самой своей смерти». Тайный советник П. И. Юшков сам зазывал к себе гостей. Получив в наследство 10.000 душ крестьян, два дома в Москве, подмосковную дачу, 40 пудов серебра и брильянтов на 200.000, он прожил все свое состояние на угощение и разныя затеи. В 80 верстах от Москвы, в Калужской губернии, он имел деревню  Чечково, из которой хотел сделать чудеса. Прежде всего он построил там паровую баню, что было в то время редкостию, в которой сам исполнял обязанности банщика: мыл и парил своих гостей.   Для встречи их, в двух местах были выставлены подставы, причем на каждой станции жил дворецкий с поварами, и когда бы ни приехал сам Юшков - обед и чай должны были быть готовыми. Гостей своих в Чечкове он закармливал, исполняя  обязанность повара. Он превосходно варил борщ, жарил особым образом индейку без костей и телятину,  в  четверти которой  было до двух пудов весом.

Дом и стол у богатых помещиков Гончаровых был всегда открыт для многочисленных соседей, которые приезжали целыми семействами, проводили по две по три недели и пользовались всем готовым вместе с прислугою и лошадьми.

Необходимо заметить, что в то время ни хозяин, ни гости не стесняля друг друга: случалось, что бедные дворяне гурьбою приезжали к богатому соседу и жили не показываясь ему на глаза.

С прибытием князя Куракина на лето в село Надеждино, все закипало шумной жизнью, полной всякаго довольства, не подчиненной строгому этикету и порядку. Зато и князь не церемонился с своими многочисленными нахлебниками. Чтобы не стеснять себя и других князь Куракин вывесил в разных комнатах своего дома и во многих местах парка следующее объявление 3):

1) Записки Ф. Ф. Вигеля, ч. II, стр. 76.

2) Приживальщики и приживалки. ,,Русский Архив", 1883 г., № 3, стр. 78.

3) И. Ф. Горбунов.  „Кн. А. Б. Куракин в селе Надеждине", ,, Русская Старина", 1887 г., № 12, стр. 618.

 

 

 

22

Обряд и правила для здешняго образа  жизни  в селе Надеждине.

1)  Хозяин, удаляясь от сует и пышностей мирских, желает и надеется обрести здесь уединение совершенное, а от онаго проистекающее счастливое и ничем непоколебимое спокойствие духа.

2)  Хозяин почитает хлебосольство и гостеприимство основанием взаимнаго удовольствия в общежитии, следственно  видит  в оных приятныя для себя должности.

3)  Всякое здесь сделанное посещение хозяину будет им принято с удовольствием и признанием совершенным.

4)  Хозяин, наблюдая предмет и пользу своего сюда приезда, определяет в каждый день разделить свое время, с жалующими к нему гостьми, от часа пополудни до обеда, время обеда и все после обеда до семи часов вечера.

5)   Хозяин, по вышесказанному наблюдению определяет утро каждаго дня от семи часовъ до полудня для разных собственных его хозяйственных объездов, осмотров и упражнений, а вечер каждаго дня, от семи до десяти часов определяет он для уединеннаго своего чтения или письма.

6)  Хозяин просит тех, кои могут пожаловать к нему на один или на два, или на многие дни, чтоб будучи в его доме почитали сами себя хозяевами, никак не помня о нем, единственно в сем  качестве приказывали б его людям все надобныя   для  них  услуги,   и одним словом распоряжались своим временем от самаго утра, как каждый привык и как каждому удобно, отнюдь  не сноровливая   к провождению времени самого хозяина, который через то, с новою к ним благодарностию, получит всю свободу   им  принятое  безостановочно и с продолжительным тщанием выполнить.

7)  Хозяин никогда не ужинает, но всякий день в девять часов вечера будет у него ужин готов для всех приобыкших к оному, и он, прося дозволения от онаго всегда  отлучаться,   просит  также своих случающихся гостей, несмотря на его отсутствие,  за оный садиться и за оным самим хозяйничать.

Вообще в старину принимали гостей так, чтобы им захотелось приехать в другой раз. У графа Чернышева гости угощались с утра и до вечера; ели фрукты до обеда и после него; каждый кто хотел шел в оранжерею или фруктовый сарай и срывал сам с дерев плоды. «В настоящее время, говорит современник 1), трудно понять

1) Воспоминания Бутенева „Рус. Арх.", 1881 г., кн. III (I), стр. 8.

 

 

 

23

до каких широких размеров простиралось это старинное гостеприимство».

«Вот другая неделя, писал М. М. Сперанский дочери из Пензы 1), как я здесь и каждый день на званых обедах, где редко бывает менее 50 человек. Обедам и пирам я конца не вижу».

К полудню стол был накрыт чаще всего покоем и сервирован смотря по состоянию хозяина, начиная  от  самой простой посуды, до золота и серебра у богатых. На нем ставились зеркальные, серебряные и стальные плато, с фонтанами и фарфоровыми статуетками. Летом скатерть должна быть  усыпана   цветами.   Приезжавшие гости группировались: мужчины в зале, пожилыя дамы занимали   гостиную, a девицы укрывались в диванной. Входивший в дом мужчина целовал ручки хозяек и всех знакомых барынь и барышен и уносил сотни поцелуев на обеих щеках; барыни и барышни целовались между собою. Хозяин приглашал перекусить  до обеда и глотнуть для возбуждения аппетита. Спустя некоторое время дворецкий докладывал, что «кушать поставлено».   Гости длинным польским, по-парно, отправлялись в столовую, где и садились: мужчины по одну сторону стола, а дамы—по другую. Места занимались по  чинам и значению. За каждым сидящим стоял особый слуга   с тарелкою в левой руке, чтобы при новом блюде тотчас же поставить на место прежней чистую.  Если  у хозяина  не   хватало   собственной прислуги, то за спинами гостей стояли приехавшие с ними  их же собственные люди 2).

Как у бедных, так и у богатых число блюд было нескончаемое. Сначала подавали несколько холодных, несколько горячих, несколько жарких и несколько хлебных (пирогов), а  между  ними «неизбежныя два белых и два красных соуса делили обед на двое».   Вина и наливки стояли на столах во множестве и после перемены блюда дворецкий или слуга подходил к каждому и   наливал  в рюмки 3). Как бы ни был беден помещик, но в ледниках его были засечены бочки мартовскаго пива, квасу, разных медов, которыми прежде щеголяли хозяева. Пиво варилось у себя дома и было пряное, тонкое, вкусное, здоровое — такое «как хлебнешъ упадешъ, вскочишъ—опять захочешъ». Этого напитка бывало три сорта:   дедушка, батюшко и сынок, по различию степеней его крепости.

1) От 31-го октября 1816 г., „Русский Архив", 1868 г., № 7 и 8, стр.  1107.

2) Картины русскаго быта в старину. „Раут на 1852 г.", стр. 449— 460. „Дед мой помещик Сербин", „Русский Вестник" 1875 г., № 11, 69.

3) Записки Ф. Вигеля, ч. I, 218. Записки И. С Жиркевича. „Русская Старина", 1875 г., № 8, стр. 570.

 

 

 

24

Вместо вин радушный хозяин угощал наливками: малиновкой, смородиновкой, вишневкой, рябиновкой, розановкой, а в промежутках холодным со льда мартовским пивом и янтарным медом. «Видно они были так хороши, что иностранцы-путешественники предпочитали их венгерским винам» 1).

Хозяйство и дом каждаго даже и мелкаго помещика был полною чашею, и даже при малом количестве земли в имении, были грунтовые сараи и сады с прекрасными фруктами, огороды, овощи и часто пчельник. Приезжавшие неожиданно гости никогда не заставали врасплох хозяина. К незванному обеду подавался кусок домашней ветчины, лапша, яичница-верещага или глазунья, индейка с солеными лимонами, утка с такими же сливами, свежий варенец и белоснежные творог с густыми  сливками.   Всего  было   много,   всего   было вдоволь.

Но особым обилием кушаний отличались свадебные обеды. Вот, что было подано на одном из них: студень, заливная рыба, поросенок под хреном, разварная рыба, ветчина с кореньями, щи и к ним пирог с кашей, кашица и к ней пирог с курицею, лапша, пирожки с говядиной, уха и к ней пирог с морковью, три или четыре разных каши, языки, мозги, телячьи ножки и головка. За тем следовали жаркия: гуси, телятина, баранина, утки и жареная рыба; разные кисели, сладкие пироги и пирожки, аладьи с медом, особаго сорта сладкия ленты и розаны. После каждаго кушанья мужчины пили по стаканчику водки, но до бутылок с иностранным вином недотрогивались. Несмотря на обилие прислуги, обед длился 3—4 часа 2).

Тогда угощение радушных хозяев не оканчивалось одним обедом: гостей переводили в гостиную, где стол перед диваном ломился под тяжестью наставленных фруктов и сладостей домашняго приготовления. Люди с ограниченными средствами подавали варенье, моченые яблоки и домашние пряники в виде человечков, коньков и петушков; люди более обезпеченные угощали смоквой, шепталой и проч.

Для таких обедов и угощений вообще, в погребах помещиков, даже и не богатых, припасены были кадки солонины, капусты, огурцов, разных солений; в подвалах были зарыты в песке овощи, зелень, плоды, варенье, масло, яйца и наливки; наружный чулан наполнен был мукою, крупами и сухими лакомствами 3).

1)  Воспоминания И. M. Снегирева, „Русский Архив", 1866 г.,  № 4,  стр. 526 и 527.

2)  Записки Э. И. Стогова, „Русская Старина", 1886 г., № 10, стр. 90.

3)  В провинции и в Москве. M. Л. Назимов, „Русский   Вестн.", 1876 г.  № 7, стр. 77.

 

 

 

25

Хотя все это было свое и под рукою, но безпрерывные обеды вели к разорению многих, и в мае 1816 года было заложено 600 помещичьих имений с населением в 300.000 крестьян 1). «За то, говорил граф де-Местр 2), я ел дыню в 6 руб., французский пирог в 30 руб. и английския устрицы по 12 руб. за сотню».

Гости выходили из-за стола сытые и веселые. Обычай отдыхать после обеда разобщал на некоторое время общество, по пословице: «гость до обеда — соловей, a после обеда—воробей». Мужчины ложились спать, а молодежь расходилась по комнатам или в сад, где играла в фанты, жмурки, веревочку, в кошку и мышку 3).

В богатых семействах тотчас же после обеда начинались танцы или прогулки верхами, в экипажах и таким образом заполнялся весь день. Богатый помещик П. И. Юшков, угощая гостей на своей подмосковной даче дал в течение трех недель сряду 18 балов, «с фейерверками и музыкою в саду, так что окрестныя фабрики перестали работать, ибо фабричные все ночи проводили около его дома и в саду; a Новодевичья игуменья не могла справиться с своими монахинями, которыя вместо заутрени, стояли на стенах монастыря, глядя на фейерверк и слушая цыган и роговую музыку4).

Бал начинался в полночь и продолжался до разсвета; не ложась спать и напившись чаю, гости катались летом в экипажах, зимою— на горах, потом опять обедали, готовились к балу и иногда проводили до трех суток без сна. Вообще хозяева заботились о разнообразии: устраивались катанья на лодках днем и ночью с песенниками, музыкой, бенгальскими огнями и фейерверками 5).

Особым искусством устраивать parties de plaisir отличался богатый помещик Алексей Александрович Плещеев. В великолепном селе своем Черни он держал музыкантов, построил театр и не мог жить без пиров, забав и увеселений. В день рождения своей супруги, урожденной графини Чернышевой, он задал такой пир, о котором говорили долгое время. «После обедни, на которую съехались ближние и дальние соседи, хозяин предложил прогулку. Пошли в рощицу, где, к общему удивлению, стояла выросшая за ночь роща. Когда

1) Из записной книжки графа Н. Н. Сухтелена, „Русский Арх.", 1876 г. т. I, 349.

2) В письме 18-го (30-го) августа 1803 г. из Петербурга в Италию, „Русский Архив", 1871 г., т. I, 60.

3) В провинции и Москве. M.Л. Назимов, „Русский Вестн.", 1876 г., № 7, стр. 91. Картины русскаго быта в старину. „Раут на 1852 г.", стр. 449-463.

4) Воспоминания H. И. Шеннига. „Русский Арх.", 1880 г., кн. III, 305.

5) Записки И.С. Жиркевича. „Русская Старина", 1875 г., № 8, стр.576.

 

 

 

26

виновница пира к ней приблизилась, роща склонилась перед ней, и обнаружился жертвенник, украшенный  цветами;  возле него стояла богиня, которая приветствовала Анну Ивановну (Плещееву) поздравительными стихами. Потом богиня и жертвенник исчезли и на месте их явился стол с роскошным завтраком. По выходе из-за стола Плещеев спросил у жены и гостей, расположены-ли они воспользоваться хорошею погодою и привел их к канавке, за которой возвышалась стена. Вход в ворота  был загорожен  огромной   женской статуей,   сделанной из дерева.  «Madam  Gigogne,   voulez-vous   nous laisser entrer» 1),   закричал  хозяин.  Но   негостеприимная   madame Gigogne размахивала руками вправо и влево и кивала грозно головой. Тогда явился монах и стал творить над ней заклинания, разумеется, по-французски. Побежденная madame Gigogne упала во весь рост через канаву, и спина ея образовала мост. С своей  стороны монах превратился в рыцаря и приглашал гостей войти. Когда они перешагнули за ворота, целый город представился их взорам. Тут возвышались башни, палатки, беседки, качели.  Между ними  стояли  фокусники с своими снарядами и сновали колдуньи, которыя предсказывали каждому будущность. Под звук военной музыки маневрировал полк солдат. На их знаменах и киверах стояла буква  Н,   так как Плещеевъ звал свою жену Ниной. Лавочники приглашали посетителей взглянуть на их товары и подносили каждому подарок. Для крестьян были приготовлены лакомства  всякаго  рода. У одной   из башен стоял молодец, который   зазывал  к себе гостей.  У него была устроена   камер-обскура; все  входили и глядели по очередно сквозь стеклышко, вставленное в ящике,  на   портрет  Анны Ивановны, вокруг котораго плясали амуры» 2).

После роскошнаго обеда общество было приглашено на спектакль, в котором принимал участие сам Плещеев,  a затем  следовали танцы 3).

В гостях, конечно, недостатка не было, и бедные дворяне толпами спешили воспользоваться приглашением богатаго барина. В большинстве случаев они встречали радушие и ласку, но к сожалению были и самодуры, позволявшие себе насмешки и издевательства.

1) Мадам Жигонь, позволите-ли нам войти?

2) Этот фокус был устроен очень искусно: на отдаленном лугу был начерчен круг и крестьянския дети, превращенные в амуров плясали около него, а портрет был поставлен так, что занимал пространство круга.

3) Разсказы и анекдоты. Толычевой,  „Русский Архив",  1877  г.,  т. стр. 366 и 367.

 

 

 

27

Известный нам генерал Измайлов был в числе таковых. Он бывало напоит мертвецки пьяными человек 15 небогатых дворян, посадит их еле-живых в большую лодку на колесах, привяжет к обоим концам лодки по живому  медведю и в таком виде спустит лодку с горы в реку. Был у него  приверженец, некто Шидловский, который позволял делать над собою все, что желал Измайлов. Проиграет последний  своему приверженцу тысячу рублей, бросит проигранную сумму мелкими деньгами на пол и заставит подбирать его эти деньги по одиночке и под опасением в противном случае быть выброшенным в окно 1).

Да, отчего и не потешиться когда  можно, когда, несмотря на все безобразия, мелкие дворяне «так и льнули к нему, составляя постоянную его свиту, сопровождая его толпами на картежную  игру, на псовую охоту, на скачки, на игрища—всюду, где он изволил тешиться» 2). Они переносили все его безобразия. В минуты гнева или на потеху себе и другим Измайлов привязывал гостивших у него дворян к крылу ветреной мельницы и после нескольких поворотов крыла привязаннаго снимали еле-живым; приказывал протащить под льдом из проруби в прорубь; зашивал в медвежью шкуру и травил собаками, окунал в деготь и вываленнаго в пуху приказывал водить по окольным деревням с барабанным боем и с объявлением  о провинности перед генералом.

Наступала осень, летния забавы кончались и заменялись охотою или так называемым полеванием. С окончанием уборки полей, богатые помещики  проводили месяца два на охоте и приглашали соседей. У многих охота принимала вид военных упражнений. В назначенный день помещик давал приказание собираться, и тогда ловчий надевал охотничий костюм, брал трубу и, выйдя на крыльцо, долго трубил давая тем знак охотникам. По первому  звуку  трубы, конюший  собирал лошадей,  псари вели собак, а охотники в особых костюмах садились на лошадей. Они выстраивались сообразно званию, значению  и  должности.   Одежда их была самая   разнообразная: куртки, чекменя, казакины с патронташами, картузы, кинжалы в серебряной оправе с чернью, охотничьи ножи с костяными рукоятками, тульские и турецкие пистолеты, арапники и хлысты, свистки и духовые рожки. Ко крыльцу барскаго дома подавалась коляска, дрожки и одноколки для гостей. За каждым экипажем находился верхом конюший, имея в поводу верховую лошадь для помещика или для одного из гостей. Когда хозяин

1) Записки С. П. Жихарева, „Русский Архив", 1890 г.., № 12.   Прилож. стр. 150.

2) Генерал Измайлов и  его  дворня.   С. Т. Славутинскаго, „Древн. и Нов. Россия", 1876 г., т, III, № 9, стр. 41.

 

 

 

28

садился в коляску, ловчий снова трубил, охотники выстраивались в ряд и вся кавалькада с песнями отправлялась в путь. Часто за охотниками следовали линейки с дамами, окруженными молодежью на смирных иноходцах—«это главный штаб». За ним следовало войско: стремянные вели запасных господских лошадей и на сворах борзых. Наконец, за импровизованным войском следовал обоз, с палатками, съестными припасами, таганами, кострюлями, сковородами и проч. 1).

Часто охота производилась в самых грандиозных размерах, — съезжалось человек двадцать соседей со своею  свитою и сворою собак, число которых доходило до нескольких сотен. Так, у одного генерала Измайлова было на псарне 673 собаки, которых он содержал несравненно лучше чем дворовых. В то время когда в грязных и полуразвалившихся  избах, на   пространстве  41 квадратнаго аршина жило 29 человек мужчин и женщин—каждая собака имела отдельное помещение и все удобства. Измайлов любил собак более чем людей и за  четырех борзых он отдал помещику Шебякину своего камердинера, повара, кучера и конюха т. е. самых близких ему людей. На корм собак выходило ежегодно 1.600 четвертей овса, при псарне состояло 40 человек дворовых. За удачныя травли Измайлов давал награды псарям, на что выходило ежегодно до 10.000 р. ассигнациями. Если прибавить к этому расходы на ремонт собачьих зданий, на обмундировку и содержание охотников, на угощение гостей, собиравшихся на охоту, то выйдет, что затея эта составляла главный расход в бюджете 2). Зато сколько наслаждений доставляла она!

На пространном поле, перерезанном кое-где оврагами, притонами хитрых,  увертливых лисиц,  у опушки рощ и лесов, гомоздится за исто барскими веселым делом, под главным распоряжением самого барина, разнообразный люд: псари, доезжачие, стремянные, конюхи, казаки, приживальцы, помещики разных сортов, богатые и бедные, с их собаками и псарями. Гончия   заливаются звонким, чистым лаем, выгоняя зверя на широкий простор поля; борзыя мечутся в разныя стороны за добычей, a доезжачие и гости помещики «порскают, атукуют, трубят в рога, скачут сломя голову». Да, все это доставляло истинное наслаждение. «Как бы я же-

1) Страница из истории крепостного права Я. М. Неверова, „Русская Старина" 1883 г. № 11,444; Картины из русскаго быта. „Раут на 1852 г." стр. 490.

2) Генерал-лейтенант Лев Измайлов Г. Пупарева.—„Русская Старина" 1872 г. № 12, 651; Генерал Измайлов и его дворня С. Т. Славутинскаго. „Древняя и Нов. Россия" 1876 г., т. III, № 9, стр. 260 и 261.

 

 

 

29

лал теперь, говорит С. П. Жихарев 1), вспомнить блаженныя времена моего детства и по прежнему порыскать

 

По полям, и по лесам,

И по мхам и по болотам,

По долинам и буграм,

И сказать: прости-заботам.

 

Часто охотники увлекались до того, что захватывали ночь  и возвращаться домой было невозможно. Тогда  раскидывался лагерь и пускалось в ход все что было в обозе. Кушали сытно и вино лилось рекою   2). Господа тешились и  пировали, а охотники-крестьяне часто утирали слезы. «Веселье это, говорит Н. Г. Левшин 3), довольно часто обращалось в горе не малое, ибо когда пропустят зайца, а спаси Боже лисицу, то тут же всех (псарей) перепорят их же плетками. Редкое поле проходило без баталии—большею частию вся прислуга кулаком глаза утирала и вздыхала».

Охота продолжалась до самой глубокой осени,  до так называемой первой пороши, т. е. до выпадения снега. Тогда богатые помещики переселялись в Москву, а остальные замыкались в своих имениях. Зимою устраивалась гонка на лошадях и маскированная масленица. Толпы девок и баб собирались для этой цели на барский двор;  там  вымазывали  им лица  сажею,   чтобы поезд рельефнее походил на маскарадное представление. Вымазанных и выпачканных сажали в большия сани по подобие лукошек и, окружив поезд верховыми всадниками, переезжали из села в село, из деревни в деревню, при звуках бубен, тазов и сковород. Заслышав издали эту шумную  оргию,  народ стекался отовсюду,   чтобы полюбоваться как тешатся господа.

«На масленице, пишет Т.П. Пасек 4),   после всевозможных блинов, отправлялись кататься в нескольких санях, связанных в длину друг с другом, запряженных гусем. «В передних санях садились господа и гости, в задних—прислуга; в конце привязывались салазки, на которых помещали шутов или шутих, и с песнями катались по улицам, восхищая толпы зевак». Затем следовал сытный обед, ледяныя горы, причем  господа спускаются в салазках, прислуга—на  округленных  льдинах;  все летят кувырком, смех и веселье раздаются повсюду.

Так тешались дворяне, обрекшие себя на вечную жизнь в деревне. Не имея понятия о жизни городской они почти ничем не отличались от сво

1)   Русский Арх" 1891 г., № 1, прилож. стр. 201.

2)  Воспоминания А. П. Бутенева. „Русск. Арх." 1881 г. кн. III (1), стр. 10.

3)  „Русская Старина" 1873 г. № 12, т. VІІІ, стр. 836.

4) „Из дальних лет", т. I, стр. 101.

 

 

 

30

их крепостных.—Николай Николаевич Муравьев (Карский), упоминая о своем  дальнем родственнике Петре Степановиче Муравьеве, говорит, что это был человек без всякаго образования. Обыкновенное его общество состояло из попов и приказчиков околодка, с которыми он вместе пил и нередко дрался, причем часто привозили его пьянаго домой без часов и других драгоценных вещей при нем находившихся. П.С. Муравьев был известен в околодке своими раскрашенными дугами, коренными лошадьми и хлебосольством. «Мы  отправились, пишет  H. H. Муравьев, к Петру Степановичу; обед был хороший. Хозяин всячески старался угождать нам, и хотя то было время великаго поста, он велел созвать всех деревенских баб и девок, поставил их в комнате около стен и приказал им петь песни. Между тем сам он не переставал пить и нас хотел к тому же склонить, но мы были осторожны и выливали вино под стол  на пол. Хозяин начал было плясать, но не будучи в состоянии ходить, приказал себя по комнатам водить, только приплясывал и кланялся  нам в ноги, с поддержкою, разумеется, старосты и Фомки кучера».

Это очевидно был предок Ноздрева и посещение родственника кончилось бегством гостей. Ноздревых было тогда много на Руси и они оставались в неизвестности только потому, что не было еще Чичикова, познакомившаго нас с ними.

В начале настоящаго столетия было много угнетенных судьбою дворян, которые едва были в состоянии доставлять семействам своим кое-какое  пропитание собственным трудом в поле за сохою. Дети их, приходя в  возраст, делались помощниками престарелых своих отцов, без всякаго ожидания лучшей участи  1). Хорошо если они имели твердость характера и чистоту нравственности; но большинство их впадало в пороки и искало обезпечения в разнаго рода злоупотреблениях. Те же, которые  успевали устоять против такого соблазна, находили полное удовлетворение в обществе своих крепостных и становились в  безвыходное положение при встрече с человеком  иного круга,   чем они сами, или их  соседи,  к   которым привыкли. Многие ни за какия блага  в мире не решались покинуть, хотя бы на время, своих имений, где жилось так сытно и тепло, что они не любопытствовали знать, что   делается вокруг.

Едва, как сквозь сон, слыхивали они иногда про Москву Белокаменную и редко про немецкий—чиновничий город Петербург. «В ушах детей, особенно в глухом уезде, раздавалось постоянно имя древней и славной столицы нашей:  про Петербург  почти не было слышно» 2).

1) „Вестник Европы" 1812 г., ч. 64, № 15, стр. 78.

2) Воспоминания А.П. Бутенева. „Руск. Арх." 1881 г., кн. III (1), стр. 9.

 

 

 

31

Не видя ни   одного  печатнаго  органа, кроме «Российскаго календаря» и «Всероссийскаго песенника» дворяне эти не интересовались и не знали, что происходит в отечестве. «Без книг и газет, назидаясь житейскою мудростью от  одного лишь отца благочиннаго; с толпою слуг, со сворою собак, с табунами лошадей, с хороводами баб и песенников—жизнь этих своего рода удальцов отнюдь не была в тягость им самим.—Напротив, в этой жизни они находили свой рай земной, свое эльдорадо, свою счастливую  Аравию» 1). Они были счастливы и вполне блаженны!

 

Блажен—не тот, кто всех умнее:

Ах нет! он часто всех грустнее —

Но тот, кто будучи глупцом,

Себя считает мудрецом!

Хвалю его! блажен стократно,

Блажен в безумии своем!

К другим здесь счастие превратно

К нему всегда стоит лицом.

Ему ли ссориться с судьбою

Когда доволен он собою?

Ему-ль чернить сей белый свет?

По маслу жизнь его течет.

Он ест приятно, дремлет сладко,

Ничем в душе не оскорблен.—

Как ночью кажется все гладко,

Так мир для глулых совершен.

 

Так характеризовал своих современников Н. М. Карамзин 2), и имел на то полное основание.

— В Туле не много было людей, говорит И. П. Сахаров 3), читавших и думавших о чем нибудь.

В лучшем случае политическия сведения почерпались из «Московских Ведомостей», наук не касались, считая их не имеющим близкой связи с обыденною жизнью. Читали только романы, покупая их почти на пуды у купцов приезжавших с товаром 4).

В те времена, пишет Толычева 5), «когда общественная жизнь была еще так слабо развита, когда и речи не было о публичных интересах, помещики, поселившиеся в своих имениях, имели мало сооб-

1) ,,Разсказы про старину". Барон фон-Тольди. ,,Всемирный труд" 1872 г., № 2 стр. 302-305.

2) Собр. сочинений H. M. Карамзина изд. 1834 г  т  I  227.

3) Воспоминания И.П. Сахарова. ,,Русск. Арх." 1873 г., т. І, № 6 стр. 901 и 902.

4) ,,Из дальних лет". Воспоминания Т.П. Пассека, т. I, стр. 97.

5) ,,Русск. Арх." 1877 г., т, II, 362.

 

 

 

32

щения с остальным миром». Газет не получал почти никто в провинциях, почта приходила в уездныя города лишь раз в неделю, по неаккуратности и по своеволию почтмейстеров письма и газеты часто пропадали или лежали у них по целым месяцам.

Вот причина почему помещики губерний, ближайших к Москве, снаряжали своих собственных хожалых. Прикажет барин одному из своих крепостных встать на другой день пораньше и идти в Белокаменную к такому-то. При этом посланному давалось письмо, в котором просилось сообщить новости и что делается в первопрестольной столице.

Она и только она привлекала внимание всей России. a все остальные города назывались этим именем в большинстве не заслуженно.

В тогдашнее барское время барин был везде барин; тип его лежал на всем окружающем: и дома, и в гостях, и в дороге. По его понятию, города не только уездные, но и губернские  не могли назваться барскими.   Неслужащих дворян жило в них весьма мало, хотя некоторые и имели там свои дома. Уездное дворянство приезжало в город, чтобы покутить или по делам; даже предводители дворянства жили более в своем имении, чем в городе. В нем поселялись только служащие дворяне, преимущественно бедные, и потому жили очень скромно. «Собственный дом наш, говорит М.Л. Назимов 1), был довольно большой и красивый, с четырьмя колоннами, балконом и большим палисадником. Стены с обоями,  которыя были не наклеены, а прибиты гвоздочками, полы белые без окраски, мебель березовая с ситцевою обойкою, зеркала, шкафы все краснаго дерева, были и картины в дубовых рамах. В зале стоял теперь давно забытый гармонический инструмент гусли».

Городскую аристократию составляли: прежде всего городничий, потом уездный судья, стряпчий, исправник и казначей; играли довольно видную роль частный пристав и секретари уезднаго и земскаго судов. Все эти лица преклонялись однакоже перед богатым купечеством  2).

Внешний вид уездных городов мало чем отличался от селений, даже и не особенно богатых. Среди непроходимой грязи стояли лачужки, плетни и деревянные дома, крытые соломою или дерном. «Судилища помещены в избах, городничий живет в развалинах, торговыя лавки по клетям и амбарам. Нет мастеровых, ремесленников, не отыщешь купить хлеба, куска мяса. Одним словом, конечно,

1) В провинции и в Москве. „Русский Вест." 1876 г., № 7, стр. 76.

2) Записки Д. И. Ростиславова. „Рус. Стар." 1888 г., № 7, стр. 63.

 

 

 

33

четвертая часть недостойна названия городов, хуже порядочных слобод» 1).

Губернские города были немногим лучше уездных. В 1803 году большая часть домов в г. Тамбове была крыта соломою, что вызвало со стороны правительства распоряжение «к искоренению такого безобразия, соединеннаго с опасностью от пожаров».

Улицы  были не мощены:  летом  образовывались  глубокия ямы и колеи, затруднявшия езду, а осенью грязь непроходимая. «В грязную пору состоятельные чиновники разных присутственных мест г. Тамбова ездили на службу верхами, a менее состоятельные имели по две пары сапог: смазные сапоги они хранили в канцеляриях, а в высоких охотничьих сапогах путешествовали в присутственныя места. В то же самое время в гимназии и других учебных  заведениях недели на две прекращались уроки. Раз даже карета тамбовскаго архиерея Феофила застряла в грязи на одной из тамбовских улиц и ее принуждены  были  вытаскивать   оттуда  целые   десятки сбежавшагося народа».

Освещение   улиц  было  жалкое; навоз с дворов сваливался на соборной  площади  или же   бросался в реку Цну; бродяги или воры (босая команда) спокойно ночевали  на улицах и в холод  зарывались  в  навозных  кучах,   чтобы  согреться  от холода.   Когда в 1817 году великий князь Михаил   Павлович  посетил   Тамбов, в нем было всего  три каменных  дома, а остальные  были крыты или соломою, или дерном 2).

В Вологде  даже   в  тридцатых годах были вымощены только одне площади. На перекрестках были будки, в которых, в торговые дни, собирали с продавцов по 4 деньги на устройство мостовой. Горожане  ходили  по  будням в лаптях, а в праздники  надевали коты с красною оторочкою, шляпы носили поярковыя, а зимою—шапки высокия,   бобровыя.   Тулупы  носили черные или красные,   калмыцкие, крытые  цветным  иностранным  сукном,  вместо   перчаток носили замшевыя рукавицы. Общественных увеселений не было, а приводили показывать верблюда, привозили восковой кабинет, «играли кукольную комедию и несколько раз было конское ристалище» 3).

В то время, по свидетельству  современника,   даже и Петербург был мало похож на теперешнюю столицу. «Многия великолепныя зда-

1) Записка  тайн.   сов. П. Сумарокова.  Арх.  Госуд. Совета, дела комитета 1826 г., № 84

2) Город Тамбов в начале нынешняго  столетия И. Дубасова. „Древняя и Новая Россия" 1877 г., т. III, 181-183.

3) Воспоминания архимандрита Пимена. „Чтения" 1876 г.. кн. III, стр.13.

 

 

 

34

ния, как Исаакиевский собор, главный штаб, великокняжеские дворцы или не существовали, или только начинали строиться. Это давало городу вид чего-то недоконченнаго». Наружность улиц и площадей утомляли однообразием и казарменным видом. «Вместо теперешняго бульвара Адмиралтейство было окружено каналом; посредине Невскаго проспекта, от Казанскаго до Аничковскаго моста, шел бульвар для пешеходов, обсаженный тощими липами... Михайловскаго дворца, площади, садика и улицы того же названия не было; это был пустырь, на котором  сваливали  со  всей  этой  части  города  мусор и всякий сор.

«В описываемое время Петербург во многих отношениях был город отсталый. В нем было только два публичных сада: Летний и Юсуповский, где летом можно было подышать воздухомъ, а не пылью. Мостовая была в очень плохом состоянии, омнибусов—ни одного; наемных карет было мало и до крайности неисправныя и грязныя». Единственный общественный экипаж были некрытыя дрожки-гитары, на которыя надо было садиться верхом и где извозчик сидел почти на коленах седока. Зато высший и средний классы щеголяли экипажами и лошадьми,—ездили в каретах и колясках четвернею, цугом с форейтором или тройкою с пристяжными, скачущими почти под прямым углом от коренной.

«Кулинарная часть в ресторанах была очень плоха, и холостому человеку, не имевшему своей кухни, почти невозможно было обедать в русских трактирах». Если и подавали нечто под именем бифстека, то, говорит современник, это был псевдоним, но, при хорошем аппетите, сносный 1). Театр был только один—русский, на котором давали иногда балеты и оперы.

Таким образом Петербург не привлекал на себя внимания, и все богачи и люди более или менее зажиточные, с наступлением осени, стремились в Белокаменную.

Сборы в дорогу составляли весьма сложный вопрос для многих; отъезд часто откладывался день-за-день, и таким образом проходило иногда несколько месяцев прежде, чем трогались в путь.

Путешествие совершалось всегда «на долгих», т. е. на собственных лошадях, часто не совсем сытых, потому что в течение осени оне же исполняли должности верховых у псарей. Собираясь в путь их закармливали и объезжали, составляли список, кого из многочисленной дворни взять с собою. Наконец, призывали священника, служили молебен, и, с крестом и хоругвями, отправляли вперед обоз под-

1) Воспоминания О. А. Пржецлавскаго. „Русская Старина" 1874 г., № 12, стр. 465, 469.

 

 

 

35

вод в двадцать. В самом деле, не покупать же в Москве продовольствие, когда своего деревенскаго много и оно лучше городского. И вот трогались подводы, нагруженныя замороженными жирными щами, мороженными густыми сливками, гусиными и утиными потрахами, разными полотками, гусями, утками, курами, индейками, копченою, вяленою и сушеною рыбою, кулями круп, муки, боченками свинины, солонины и даже яйцами, выпущенными в кадки и замороженными 1).

Спустя несколько дней поднимался и помещик со всеми домочадцами; «тут весь дом был: учителя, мамки, няньки, дядьки, мальчишки, девочки, собачки, птицы разныя, даже был и хорек» 2).

Семейство графа Толстаго, владевшаго всего 400 душами, переезжало из Тульской в одну из Приволжских губерний не менее как в 10 экипажах, в упряжке которых было 45 лошадей и 42 человека прислуги 3). Прежде всего выезжала большая бричка с кухней и поваром, чтобы приготовлять обед на привалах и ночлегах. За нею выезжали кареты и коляски. Когда владелец садился в экипаж, то остающаяся дворня подымала плач и вой, точно провожала покойника: это считалось обязательным, каковы бы господа ни были— дурные или хорошие. В богатых поместьях, при которыхъ были церкви, священник с крестом провожал отъезжающих, а дьячки звонили в колокола 4).

В полдень останавливались, чтобы покормить лошадей и самим попитаться. Местом остановки избирали: зимою—заранее намеченные постоялые дворы, a летом—какой-нибудь ручеек или речку, и на берегу ея, на лужайке, раскидывался ковер и принимались за трапезу. В деревнях избегали останавливаться по их бедности и неустройству, точно стыдно  было помещикам  смотреть на своих крестьян.

«Наши селения, говорит современник 5), без всякаго устройства. Селение есть куча лачужек: впадших, выпятившихся, разбросанных на удачу, без малейшаго порядка. Таковыя жилища кажутся построенными по нужде, на время, а не для постояннаго пребывания. Внутренность являет унижение человечества,  бедность,  нередко  в избытке.

1) Дворовые люди в старые годы. Графа H.С. Толстаго. „Отечественныя Записки"  1860 г.,  № 1.  стр. 111.   Приживальщики и  приживалки. „Русский Apx." 1883 г., № 3, стр. 73.

2) Домашний  памятник,  Н.Г.  Левшина.   „Русская  Старина"   1873  г. т. VIII, 843.

3) Дворовые люди в старые годы. Графа H.С. Толстаго. „Отечественныя Записки" 1860 г., № 1, 104.

4) „Всемирный труд" 1872 г., № 2, стр. 309-313.

5) П. Сумароков в своей записке.  Арх. Госуд. Совета дела комитета, 1826 г., № 84.

 

 

 

36

Хозяева существуют не лучше калмыков в кибитке, среди сырости, копоти, дыма, вместе со своими скотами. Слобода на версту подобна согнутым в ряд картам, которыя упадают одна за другою от малейшаго прикосновения. Первая искра пожирает стяжания многих лет и селение в несколько часов исчезает».

Добрый и человеколюбивый помещик еще давал своим крестьянам средства возстановить постройки и старался поддержать их благосостояние, но положение крестьян, оставленных помещиком без призрения и в особенности государственных, было по истине печальное. Не было приюта увечным, старым и бедным—они скитались на распутьях и по задворкам. «Нет помощи, ничего общественнаго, и крестьянин, оставленный самому себе, принадлежит слободе только по сбору с него денег. Пылает его дом — нечем погасить, не имеет семян и денег—ссуда не существует, полоса лежит не засеянною; предстоит выгодный оборот, промысел,—никто не дает в займы; хочет учить сына грамоте,—нет учителей; умрет он— и никто не печется о сиротах».

Плохия постройки и неопрятность в селениях делали их неприветливыми и неприглядными. Останавливаться в них было неприятно. и неудобно: негде поставить экипажа и лошадей, негде самому приютиться—лучше отдыхать в своей карете или коляске. На подобные случаи в них были сделаны разнаго рода приспособления.

В городах останавливались лишь там, где жили родственники, «ибо не заехать к родным, которых, впрочем, можно было от души ненавидеть, было бы крайне предосудительно и вменилось бы от всех и от вся в поступок непростительный» 1).

Вот как, некто M. 2), описывает тогдашнее путешествие помещиков:

«Восемь лошадей тащили восьми-местную линею, за которою следовала дорожная карета, потом коляска, две кибитки, а в конце огромная фура, украшенная фамильным гербом. Она наполнялась обыкновенно вещами дворни, в числе которых находились: один настоящий казак, одие такой же гусар, два казака переряженных из конюхов и до пяти человек солдат, выпрошенных на честное слово в отпуск у разных военных начальников. Солдаты эти были необходимы как конвой, так как по многим дорогам бродили шайки разбойников и ехать было не безопасно.

«В линеи нас сидело, говорит М.,  кроме отца и меня, протор-

1) „Отечественныя Записки" 1860 г., № 1, стр. 105.

2) Черты из жизни русских дворян. „Московский Наблюдат." 1836 г., ч. IX, 246.

 

 

 

37

говавшийся купец из кожевенных лавок Рукавишникова, уволенный шкловский кадет Бородулин, мой гувернер француз ле-Ганье, певец, гитарист и флейтраверсист, прапорщик Григорьев, дворянин Щетинин и еще кто-то также необходимый человек нашей свиты». Следовавшая сзади коляска служила местом отдохновения для главы семейства, а в карете ехала его дочь с «мадамою» и компаньонкою—8-ми летнею девочкою. Все путешественники представляли, собою пестроту необыкновенную: купец был одет чем-то в роде черкеса, Бородулин и Григорьев имели какие-то фрачки и широкие красные шаровары.

Под самою Москвою встретились они с другим переселенцем, проказником и чудаком генералом Неплюевым. В его поезде было «три восьми-местныя линеи», две или три кареты четырехместныя, многое множество колясок, кибиток, фур, дрожек, и все это было переполнено разным народом.

«Подле главных экипажей, тянувшихся ровным шагом, шли скороходы и гайдуки, на запятках сидели вооруженные гусары и казаки. Вся внутренность экипажей разбита была как сад, из всякаго рода цветистых компаньонок, компаньонов, шутов, шутих и даже из дур и дураков; последние припрыгивали и вывизгивали голосами всяких животных.

«Сам хозяин в богатом градетуровом зеленаго цвета халате, украшенном знаками отличий, лежал на сафьянном пуховике в одной из колясок; на голове его был зеленый же картуз с красными опушками, отороченный, где только возможно, галунами. Из-под картуза виднелся белый колпак. Руки помещика держали гигантской величины трубку, малиновый ост-индский носовой платок и ужасную дорожную табакерку, с изображением одного из мудрецов Греции» 1).

Зимою устраивались теплые экипажи, обивавшиеся мехом или войлоком. Отправляя французскую актрису Луизу Фюзи из Петербурга в Москву, обер-егермейстер Дмитрий Львович Нарышкин приказал обить ея кибитку сибирскими волчьими шкурами, которыя многие с радостью  взяли бы себе  на шубу;  полость  была  из  медвежьяго меха.

«Кибитка моя, говорит Фюзи 2), была полна всякаго рода съестных

1) Там же. М.И. Пыляев (,,Стаоре житье", издание второе, стр. 89) упоминает об еще более оригинальном переселении барина; но к сожалению, не указывает источника, из котораго заимствовано это описание.

2) Воспоминания Луизы Фюзи ,,Пантеон и репертуар русской сцены",  1850 г., т. I, № 1, стр. 8 и 9.

 

 

 

38

припасов, без которых в то время нельзя было отправляться в путь. Я ехала как мешок, ни о чем не заботясь, спала все время в своей кибитке, как в постели, и выходила только, чтобы поесть или расправить отлежавшияся ноги».

 

 

Н. Дубровин.

 

 

(П р о д о л ж е н и е   с л е д у е т).