Добрынин Г.И. Истинное повествование, или Жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827 // Русская старина, 1871. – Т. 3. - № 2. – С. 119-160; № 3. – С. 247-271; № 4. – С. 395-420; № 5. – С. 563-604; № 6. – С. 652-672; Т. 4. - № 7. – С. 1-38; № 8. – С. 97-153; № 9. – С. 177-222; № 10. – С. 305-378.

 

Добрынин Гавриил Иванович (1752—1824), чиновник, губернский прокурор.

1750-е—1823 г. Детство и юность, проведенные в Севске (1765—1777). Образ жизни провинциального духовенства. Служба чиновником в Белоруссии (1777—1823). Открытие Белорусского наместничества. Посещение Могилева Екатериной II и Иосифом II. Белорусские генерал-губернаторы (П.Б. Пассек, 3.Г. Чернышев и др.). Витебские губернаторы (П.И. Сумароков и др.). Отечественная война 1812 г., пребывание французских войск в Витебске. Быт и нравы провинциального чиновничества.

 

Добрынин Г.И. Истинное повествование, или Жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827 // Русская старина, 1871. – Т. 3. - № 3. – С. 247-271.

 

ИСТИННОЕ ПОВѢСТВОВАНIЕ

 

или

 

ЖИЗНЬ ГАВРІИЛА ДОБРЫНИНА,

ИМ САМИМЪ НАПИСАННАЯ.

 

1752—1827.

 

 

§ XIV*).

(продолженіе).

 

Мы прожили (въ 1770 г.) въ Орлѣ до самаго праздника Вознесенія. Въ продолженіе сего времени были частыя архіерейскія священнослуженія, частыя посвященія ставлениковъ, частые y гражданъ обѣды и вечеринки съ хоромъ пѣвчихъ до бѣла-свѣта, подобныя торжеству тезоименитства его преосвященства. Когда же преосвященный не въ гостяхъ, то содержаніе намъ было отъ приготовленной заблаговременно складки священно- и церковно-служителей, по заведенному обыкновенію. Все хорошо! слѣдующее только приключеніе помѣшало благу нашего пастыря:

Во единъ отъ дней, во время толкованія въ церкви псалтири, когда началъ преосвященный, по обыкновенію, присовокуплять нравоученіе къ народу, то разсудилось ему, для придачи силы и краснорѣчія своему нравоученію, называть старообрядцевъ с...ными сынами, и плевать на суевѣрной народъ, чрезъ налой**), на которомъ лежалъ передъ нимъ псалтырь. Орловцы, народъ торгующій и несѣдячій, вездѣ бывающій и нигдѣ неслыхавшій проповѣдей подобнаго стиля. Они начали разно объ нихъ толковать, a одинъ изъ гражданъ, по прозванію Овчинни-

 

*) См. «Русскую Старину», 1871 г., т. III, стр. 119—160.

**) Налой — греческ. — на которомъ кладутъ и читаютъ книги въ церквахъ.

Г. Д.

 

 

248

ковъ, гдѣ-то проговорился, что архіерей часто заговаривается въ забывчивости, какъ такой человѣкъ, у.котораго голова всегда не порожня. Къ большой архіерейской досадѣ, стало всѣмъ извѣстно, что Овчинниковъ это говорилъ не аллегорически, не метафорически, не иронически и не критически, но исторически. Архіерей увѣдомленъ о семъ отъ вѣрнаго Архангельской церкви священника, который искалъ быть протопопомъ, требовалъ отъ гражданскаго правительства купца сыскать и сѣчь безъ милости, яко разорителя свѣта ученія. Онъ желалъ и самъ, по примѣру святого Иліи, схватить ножъ, но рѣзать уже было некого: Овчинниковъ былъ осторожнѣе студныхъ вааловыхъ пророковъ, онъ убрался изъ города заблаговременно, не дожидаясь, чтобъ его уловили, a священникъ Архангельской церкви не получилъ протопопства, вѣроятно потому, что всѣ знатнѣйшіе старообрядцы упросили архіерея, убѣдительнѣйшими способами, возвысить въ сіе достоинство богоявленскаго отца Алексѣя, который на нихъ и на Овчинникова не доносилъ.

Обидѣвшійся пастырь жалился письменно Сvноду. Онъ защищался всѣмъ тѣмъ, чѣмъ обвинялъ Овчинникова, то-есть: вѣрою, закономъ, саномъ, должностію и проч. и просилъ отмщенія. Сvнодъ ему не отвѣчалъ, безъ сомнѣнія потому, что многіе слушатели орловскихъ поученій имѣющіе по торговлѣ съ Петербургомъ связь перетолковали тамъ дѣло не столь важнымъ, чтобы обвинить Овчинникова или оправдать архіерея.

Обращаясь къ собственной исторіи, долженъ повторить, что ставленическая контора и въ походѣ была въ моемъ письмоуправленіи, почему, въ какую бы улицу въ Орлѣ я ни пошолъ, вездѣ находила меня толпа просителей, кои потомъ составляли мой конвой, провождали безотвязно до самой квартиры, представляя между тѣмъ свои мнѣ просьбы, съ обѣщаніемъ точнаго числа за мою имъ помочь воздаянія. A другіе ничего такъ не твердили, какъ «что они бѣдны! они прожились! они проѣлись! Дома y нихъ остались старики, да малые дѣти и проч...» Первый сортъ просителей выслушивалъ я съ пріятнымъ видомъ и чистосердечнымъ увѣреніемъ о моемъ имъ пособіи и отпускѣ въ домы, и устаивалъ на словѣ; a второй разрядъ просителей отбывалъ какимъ-нибудь пустословіемъ, изъ котораго нельзя было ни надѣяться, ни отчаяваться.

 

 

249

Случай и интересъ острятъ разумъ и учатъ злу такихъ людей, которые, родяся въ бѣдности, лишены были надлежащаго образованія сердца и разума! Такъ я думалъ въ созрѣлыхъ уже лѣтахъ, ощущая въ себѣ недостатокъ воспитанія, которому я не причиною и которой отвращать, самому собою, стоило мнѣ не малаго труда. Но въ дальнѣйшее теченіе моей жизни и службы испыталъ, что многіе благовоспитыванные ничего меньше не имѣютъ, какъ истинной чести и добродѣтели; кромѣ наружныхъ пріятностей, служащихъ не рѣдко для добрыхъ, но простыхъ сердецъ пищею, которая въ пріятномъ вкусѣ бываетъ смертоносна.

Въ одну ночь, трудясь я обыкновенно за ставленическими дѣлами, положилъ руки на голову на бумаги, лежащія предо мною на столѣ, дабы до тѣхъ поръ, пока страница, которую я дописалъ, засохнетъ, минутно себя успокоить это былъ разсчетъ тогдашнихъ моихъ лѣтъ! но минута меня обманула. Она протянулась на столько времени, во сколько свѣча оплыла, обвалилась на столъ, хватила за бумаги, и допустила пламя до моихъ пальцевъ. Я вскочилъ такъ, какъ вскакиваютъ ожогшись, началъ руками и платкомъ бить по бумагамъ, утушилъ пожаръ скорѣе, нежели тушатъ его въ тѣхъ городахъ, гдѣ есть полицмейстеры. Мнѣ принесли сѣдящему уже во тьмѣ свѣчу, и я нашелъ, къ счастію моему, что сгорѣли пустыя, ненужныя бумаги; да въ одномъ только дѣлѣ отгорѣли понемногу углы, которые тотчасъ я подклеилъ вишневымъ клеемъ, и отгорѣвшій упадокъ приписалъ собственною рукою. Потомъ, когда началъ приклейку и подложенной вмѣстѣ съ нею допросъ обрѣзывать, дабы сравнить съ дѣломъ, то перехватилъ неосмотрительно пополамъ ножницами архіерейскую собственноручную резолюцію съ помѣтою. Эта бѣда хуже пожара! Я подклеилъ и резолюцію; но боясь архипастырскаго правосудія, пошелъ я къ нему съ дѣлами и слѣдующими къ подписанію грамотами попозднѣе обыкновеннаго, дабы между дневнымъ и свѣчнымъ свѣтомъ удобнѣе могла скрыться моя приклейка.

Архіерея встрѣтилъ я ѣдущаго съ оберъ-провіантъ-мейстеромъ Д. В. Астафьевымъ, который ему еще въ Торжкѣ былъ добрый пріятель. Онъ, увидя меня съ ношею бумагъ, и притомъ расчесаннаго въ нѣсколько пуколь, распудреннаго и въ башмакахъ съ блестящими пряжками, приказалъ остановить карету

 

 

250

велѣлъ мнѣ сѣсть напротивъ, и примолвилъ Астафьеву: «Это y меня такой надежной». Потомъ, взявши меня за свободную отъ бумагъ руку, сказалъ: «продолжай Добрынинъ такъ, какъ ты началъ».

Милостивыя слова, и первой разъ сидѣнье съ архіереемъ въ каретѣ, произвели бы во мнѣ безпримѣрную радость, если бы не тревожила меня приклейка.

Архіерей, прибывъ къ Астафьеву и въ продолженіе тамъ пріятельской вечеринки, всѣ грамоты подписалъ и надлежащія резолюціи положилъ, не примѣтивъ къ успокоенію моему моей подклейки, чему я не меньше радовался, какъ дозволенію сѣсть въ карету.

Въ прохожденіе сей должности, по мѣрѣ прибытка въ моемъ карманѣ, умножалась противъ меня и зависть, какъ натуральной спутникъ планеты счастія, a можетъ быть сіе зло было и противъ зла. Оставимъ это разсуждать искусникамъ въ моральный химіи. Въ проходной канцеляріи злобились и роптали на меня приказные, кои производили дѣла только слѣдственныя, въ которыхъ трудъ безъ награды, a къ ставленическимъ, въ которыхъ награда почти безъ труда, не имѣли права касаться.

Съ другой стороны, всѣ оставшіеся въ Сѣвскомъ архіерейскомъ домѣ, практикованные любостяжатели напряженную противъ меня питали злобу. Консисторскій судья Иринархъ, о которомъ я выше говорилъ, былъ въ семъ комплотѣ не послѣдній, потому, что и его кружечный сборъ, по случаю нашего похода, порученъ былъ мнѣ съ тѣми же правилами.

Сопостаты мои, до возвращенія еще нашего въ Сѣвскъ, приняли въ наступательной противъ меня союзъ архіерейскую сестру*). Всѣ они вмѣняли мнѣ въ важное преступленіе, что я, пользуясь, по ихъ мнѣнію, одинъ прибытками, не присылаю имъ подарковъ.

Правда, что я худой былъ политикъ; но то еще справедли-

 

*) Она была за соборнымъ ключаремъ, котораго преосвященный пощупалъ палками въ своей спальнѣ, за какое-то празднословіе, и потомъ сослалъ въ какой-то Кiевскій монастырь, по сношенію съ начальникомъ онаго, гдѣ и скончался сей несчастный человѣкъ, a сестра осталась при братѣ съ малолѣтними дочерьми, изъ которыхъ старшая помолвлена была за меня, о чемъ скажется на своемъ мѣстѣ.                 Г. Д.

 

 

251

вѣе, что я и самъ пользоваться не умѣлъ. Двадцатилѣтній мой вѣкъ и монастырское, въ протчемъ хотя ограниченное воспитаніе, но въ семъ случаѣ весьма достопочтенное, чтобъ не обидѣть ближняго, были тому основаніемъ.

 

§ XV.

Выѣздъ изъ Орла и проч. и проч.

 

Наконецъ, въ день Вознесенія выѣхали мы изъ Орла такъ же, какъ и въѣхали, при колокольномъ звонѣ, поелику священство и звонари не смѣли не сдѣлать сего грома; но на заборахъ и на крышахъ никого уже не было, кромѣ обыкновенно ходящихъ по улицамъ, y которыхъ какъ будто на лбахъ было написано, что они всѣ сердятся за толкованіе псалтири, или пошептываютъ: «по платью встрѣчаютъ, по уму провожаютъ».

По приѣздѣ уже въ Сѣвскъ, открылся мнѣ яснѣе вышесказанный противъ меня заговоръ. Прибывшіе изъ Орла увѣряли сѣвскихъ моихъ завистниковъ, что я по меньшей мѣрѣ вывезъ изъ Орла тысячу рублей.

Сочтено y нихъ было точное число посвятившихся ставлениковъ, и положено, по произвольному примѣру, какое число каждый могъ мнѣ дать. Можетъ быть они и не ошибалися въ своей смѣтѣ, но ошиблись во мнѣ.

Послѣ, но нескоро узналъ я изъ опытовъ и примѣровъ заслуженныхъ корыстолюбцевъ, что я вмѣсто капитала пользовался только процентами, ибо вывезъ только сто руб. да пару платья.

Консисторскій секретарь Звѣревъ, хотя впрочемъ и добрый человѣкъ, не вытерпѣлъ, чтобы не сказать, что онъ согласился бы помѣняться со мною на мѣста, если бы ему чинъ не мѣшалъ.

Какъ искра въ пеплѣ, такъ злобная зависть въ моихъ непріятеляхъ тлѣла донынѣ, и дѣйствовала минами, или подкопомъ; но вскорѣ воздѣйствуетъ она порядочнымъ приступомъ или штурмомъ.

Уже мой владыка, начиненъ будучи дурнымъ обо мнѣ мнѣніемъ, началъ громогласно при многихъ случаяхъ гласить: что, «онъ до меня давно добирается», изреченіе, несообразное ни

 

 

252

съ саномъ, ни съ правиломъ воспитанія, но въ духовномъ деспотизмѣ обыкновенное.

Между тѣмъ, какъ я тревожился и ожидалъ не зная самъ чего, архіерей разрѣшилъ мое недоумѣніе слѣдующимъ маневромъ.

Во время оно, егда его преосвященство священнодѣйствовалъ, и по принесеніи безкровныя жертвы шествовалъ отъ престола къ своей каѳедрѣ*), на которой, по чиноположенію греко-восточной церкви, долженъ онъ былъ сѣсть и выслушать читаемыя мною, вмѣсто его, благодарственныя молитвы, за то, что онъ удостоился приобщиться святыхъ таинъ; то, вмѣсто всего этого, схватилъ онъ меня за волосы обѣими руками весьма плотно, и впился въ нихъ, какъ клещъ въ тѣло. Мужчина онъ былъ большой, сухощавый и сильный; слѣдственно руки его не были похожи на пуховыя. Во всемъ пространномъ алтарѣ не осталось мѣста ни на вершокъ, съ котораго бы мы не подняли пыли. Первый ударъ моими ногами былъ объ ноги малорослаго архимандрита Карпинскаго, который въ надлежащей важности отпрыгнулъ къ окну, — хотя мнѣ и не досужно было разсматривать, въ какой кто важности, куда прыгалъ. Нѣкоторые сослужащіе и причетники разсѣялись по разнымъ мѣстамъ алтаря, нѣкоторые выбѣжали въ церковь, всѣ высматривали изъ-за плечей одинъ другого, ожидая съ благоговѣніемъ, со страхомъ и трепетомъ окончанія святительскаго на мнѣ рукоположенія. Кадмъ дракона не убивалъ съ такимъ мужествомъ, волкъ агнца не терзалъ съ такою жадностью, Сампсонъ, злясь на филистимлянъ, не связывалъ съ такимъ проворствомъ лисицамъ хвостовъ, и даже самый Духъ праотцу Iакову не ломалъ лядвіи столь безжалостно, какъ сей пастырь меня по алтарю Господню потаскивалъ. Онъ до тѣхъ поръ меня изъ рукъ не выпустилъ, пока не осталось въ нихъ все то, что оными захватываемо было, кромѣ самой головы и шеи, по которымъ досталось только нѣсколько кулачныхъ совковъ и оплеухъ, подъ пѣніемъ концерта. Можно сказать: что онъ для того и облачился, чтобы отправить

 

*) Кресла или стулъ съ положенною на немъ пуховою подушкою, которая обыкновенно покрывается бархатомъ или атласомъ. Ha ceй каѳедрѣ архіереи садятся въ церкви во время своего служенія, въ доказательство, какъ они говорятъ, что «онъ  властелинъ церкви».                   Г. Д.

 

 

253

надо мною во всей славѣ сію церемонію. Я не расположенъ былъ замѣчать и видѣть повѣствуемую мною акцію, но меня удостовѣряли объ ней послѣ всѣ самовидцы единословнымъ сказаніемъ.

Наконецъ гнѣвъ утолился, разъяренный іерархъ утрудился, настала тишина, открыта моя вина. Какая вина? Вина та, что предъ каѳедрою не было орлеца*). Тогда архимандритъ, посмотрѣвъ на архіерея учительски, далъ ему знать, сдѣлавъ изъ себя полную мину, о добротѣ сего происшествія, не знаю только, для меня ли онъ сдѣлалъ сей видъ неудовольствія, или для архіерея, или для своихъ ногъ, по которымъ ему досталось моими.

Архіерей сѣлъ уже на каѳедрѣ; разумѣется, что орлецъ былъ уже y него подъ ногами; я началъ ему сгоряча драть благодарственныя по причащеніи молитвы, которыхъ ни онъ, ни я отъ жару не понимали. Онъ однакожъ ѣлъ, сидя, мягкую просфору и запивалъ краснымъ кагорскимъ виномъ, a я читалъ въ молитвахъ, чтобы «благодареніе его преосвященства было ему въ радость, здравіе и веселіе; въ страшное же и второе пришествіе сподобленъ онъ былъ стати одесную».

Пришедъ я въ мою горницу, пустился въ глубокое малодушіе. Предался самой горькой печали, не меньше отъ побоевъ, какъ и отъ стыда, не разсуждая, что сей стыдъ раздѣлялъ со мною самъ архіерей. Пораженный скорбію въ душѣ и тѣлѣ, сѣлъ я на стулъ и просидѣлъ безчувствительно до самаго вечера, положа голову на столъ. Казалось мнѣ, что я не спалъ и видѣлъ, какъ архіерей въ алтарѣ, инымъ бороды рветъ, иныхъ свѣчами подпаливаетъ, a ко мнѣ бросается таскать. Предъ вечеромъ я образумился и узналъ, что все это мнѣ мечталось въ жару. Мнѣ сказали, что я, сидя на стулѣ, спалъ и бредилъ. Ночь мнѣ была такова-же, какъ и день; a въ наступившее утро архіерей посѣтилъ меня самъ: онъ не спрашивалъ, чѣмъ я боленъ, a только осмотрѣлъ пульсъ и языкъ, и вышедши изъ моего покоя, возвратилъ ко мнѣ служителя своего съ увѣреніемъ, что «его преосвященство гнѣва на меня не имѣетъ». Я обрадовался крѣпко сему благоволенію. Какое различное дѣйствіе радостнаго духа съ печальнымъ! Я вдругъ сдѣлался здоровъ или,

 

*) Орлецъ, на которомъ становятся архіереи вмѣсто подстилки. Онъ круглой фигуры на подобіе блина. Въ діаметрѣ вершковъ около 12-ти, съ вышитымъ изображеніемъ орла.           Г. Д.

 

 

254

по крайней мѣрѣ, мнѣ такъ показалось. Одѣлся и пошолъ въ ставленическую контору къ должности. Не писалъ я тамъ и получаса, какъ пронялъ меня жестокій ознобъ. Ризничій, от. Гедеонъ*), въ покояхъ котораго была и контора, видя, что со мною дѣлается худо, далъ мнѣ тотчасъ свою постелю, въ которую я и повалился, ибо не въ силахъ уже былъ пройти чрезъ подворье до своего покоя.

Послѣ озноба слѣдовалъ жаръ, которой хотя лишилъ меня памяти, однако-жъ не отнялъ мученія, чувствуемаго въ жестокой горячкѣ. Уже болѣзнь меня осилила такъ, что и помощь подать было поздно, по мнѣнію городового лекаря. Мать моя пришла изъ женскаго монастыря. Она видѣла, что положеніе мое предвѣщаетъ мою кончину, a ей самой непрерывную болѣзнь во всѣ остатки дней. Отдавшись натуральной любви, начала она горько сокрушаться, произнося такія слова, какія матерняя любовь могла изобрѣсть при потерѣ ея послѣдняго сына. Ее увѣрили, что присутствіе ея для меня вредно; почему и убѣдили ее возвратиться въ монастырь, хотя на нѣсколько времени.

Самая жестокость болѣзни продолжалась девять дней, въ продолженіи которыхъ совершили надо мною священныя таинства. Всѣмъ казалось, что перевѣсъ былъ къ смерти; a особливо, когда я напослѣдокъ приутихъ такъ, что сомнительно было, заснулъ ли я, или уже испустилъ послѣднее дыханіе какъ вдругъ, неожиданно, я чихнулъ!

Секунда чиханія была для меня столь несносный и премучительный ударъ, какъ-бы голова моя въ мелкія части разлетѣлась. Но тотъ же самой ударъ произвелъ собою теченіе изъ носа крови, которая сперва полилась почти непрерывною струею, a потомъ, мало-по-малу уменьшаясь, перестала, наполнивши тарелки три глубокихъ. Я тотчасъ заснулъ спокойно на цѣлыя сутки. Проснувшись, припомнилъ что я боленъ, и самъ себѣ не вѣрилъ, въ самомъ ли дѣлѣ голова моя не болитъ, или не въ другой ли уже я жизни? На ту пору вошелъ ко мнѣ пѣвчій Козьма Вышеславцевъ**), который во всю мою болѣзнь былъ при

 

*) Братъ его  родной Ириней Братановскій въ Вологдѣ былъ епископомъ.          Г. Д.

**) Онъ былъ изъ «архіерейскихъ дѣтей боярскихъ» по стариннымъ россійскимъ правамъ, и принадлежалъ къ новогородскому архіерейскому дому; но по нерадѣнію предковъ его, попалъ въ служители Хутынскаго монастыря.

 

 

255

мнѣ безотлучно изъ единаго ко мнѣ доброхотства и пользовалъ холодительнымъ  питьемъ и перевязками по пульсамъ. Онъ меня спросилъ: каково мнѣ послѣ крови? Но городовой лекарь, который меня не пользовалъ, потому что ему опоздали сказать о моей болѣзни, пресѣкъ, вошедши, нашъ разговоръ. Онъ, посмотря на мой языкъ, сказалъ съ веселымъ видомъ: «жаръ миновался, завтра вели для себя сдѣлать ячменную кашицу съ курицею; a послѣ надобно будетъ дать не очень крѣпкое пургаторіумъ для очищенія внутренностей отъ вредныхъ гнилостей». Вскорѣ пришелъ ко мнѣ изъ архіерейскихъ покоевъ осмидесятилѣтній старикъ, называемый Палѣй*). Онъ мнѣ разсказалъ, что архіерей въ продолженіе моей болѣзни часто меня посѣщалъ, a его, Палѣя, призывая иногда къ себѣ, вопрошалъ: какъ онъ думаетъ? выздоровѣю-ль я? Онъ бранилъ вспыльчиво разсказываетъ Палѣй свою сестру, и отдавалъ, въ случаѣ моей смерти, весь грѣхъ на ея душу.

Черта прекрасная! но похожа на Пилатову, который, давши

 

Онъ былъ хорошій чтецъ, пѣвецъ, писецъ, игрокъ на гусляхъ, и умѣлъ услужить, почему и взятъ былъ хутынскимъ архимандритомъ Парфеніемъ, бывшимъ потомъ преосвященнымъ епископомъ, въ келейные; но при всѣхъ его полезныхъ способностяхъ и добрыхъ качествахъ, имѣлъ онъ несчастіе пить запоемъ, почему, отставъ отъ смоленскаго, присталъ къ нашему архіерею въ число пѣвчихъ. Во время одного запоя ознобилъ онъ лѣвой руки всѣ персты, которые ему и отпилили; излечившись, присталъ въ капеллію къ рыльскому помѣщику Алексѣю Васильевичу Ширкову, и тамъ вскорѣ умеръ. Вѣчная ему память! если бы сей полезный пьяница меня не приберегь, то можетъ быть я умеръ бы между трезвыми и проповѣдывающими добродѣтель воздержаніе. Читавши въ моей жизни словарь  о людяхъ, отличившихся дарованіями или добродѣтельми, по истинѣ, нахожу многихъ не лучше его. Напр. «онъ былъ искусной  проповѣдникъ слова божія. Процвѣталъ въ 1598 году, но его проповѣди до насъ не дошли». Подобное въ житіяхъ св. отцовъ: «бѣ нѣкто Авва въ пустынѣ, пріиде къ нему нѣкій братъ и бесѣдова съ нимъ о спасеніи души. Богу нашему слава».                         Г. Д.

*) Сей  Палѣй вывезенъ былъ преосвященнымъ въ прошломъ году изъ Кіева, по старому между  ими  знакомству, и жилъ при  архіереѣ безъ всякой должности, кромѣ что иногда архіерей шучивалъ надъ нимъ — сколько можно шутить нраву крутому и свирѣпому,  слагая на имя его канты, и описывая въ оныхъ охоту его къ водкѣ и худое портное мастерство, худыми кіево-малороссійскими стихами. Исторія его потому была архіерею извѣстна, что они были пріятельми въ кіевскомъ петропавловскомъ монастырѣ, ѣдали изъ одного горшка и пивали изъ одной бутылки. Очень ясно, что были старые артельщики.         Г. Д.

 

 

256

іудеямъ воинскую команду распять Христа, умылъ руки въ доказательство своей невинности въ убивствѣ праведника.

Вскорѣ послѣ болѣзни, я предпринялъ выпрыгнуть изъ постели; но слабость не удержала меня на секунду на ногахъ, и я нѣсколько времени спустя имѣлъ нужду свалиться опять въ постелю. Потомъ, мало-по-малу укрѣпляясь, оздоровѣлъ такъ, какъ обыкновенно оздоравливаютъ  больные. A преосвященный тѣмъ временемъ отправился, по указу святѣйшаго Сvнода, въ Черниговъ, погребать тамошняго преосвященнаго Кирилла Ляшевецкаго ( 14 мая).

По случаю прикосновенія къ матеріи о смерти сего преосвященнаго, разскажу я приключеніе, случившееся предъ его смертію, которое причинило, или по крайней мѣрѣ ускорило его кончину, и о которомъ слышалъ я отъ своего архіерея вотъ какъ:

Преосвященный черниговскій былъ нѣсколько времени  боленъ. Потомъ болѣзнь прошла, оставалась одна слабость; почему онъ и не оставлялъ шолковаго, стеганаго шлафрока, по обыкновенію духовныхъ, съ двумя или тремя парами застежекъ.

Въ семъ-то роковомъ шлафрокѣ легъ онъ, будучи въ слабости, въ постель, въ вечернее время, раньше обыкновеннаго, и читая книгу заснулъ. Во время сна свѣча оплыла, обвалилась на подушку, часть постели мгновенно охватилась огнемъ, a преосвященный не пробуждается, къ чему уповательно причиною было и слабое его здоровье, требовавшее, натурально, послѣ болѣзни пріятнаго сна. Огонь коснулся  шлафрока. Преосвященный почувствовалъ, что это не ванна. Онъ выскочилъ изъ постели, началъ рвать на себѣ горящій и всѣми застежками застегнутый шлафрокъ. Но гдѣ ни хватитъ руками, вездѣ находитъ огонь; a шлафрокъ, чѣмъ болѣ размахивается, тѣмъ скорѣе на воздухѣ охватывается огнемъ. Между тѣмъ, пока на отчаянной его крикъ сбѣжались усердные архіерейскіе служители, которые на ту пору, по обыкновенію монастырскому, заботились о томъ, какъ бы ѣсть, пить и спать исправно, и разорвали огненный шлафрокъ, преосвященный, не совершенно еще оправившійся отъ первой болѣзни, перепугался, и въ нѣкоторыхъ мѣстахъ обгорѣлъ. Послѣ чего заболѣлъ  вторично и умеръ.

 

Кто хочетъ чтеніемъ заняться при  свѣчи,

Тотъ берегись дремать, чтобъ не сгорѣть спючи.

 

 

257

Уже я дописался до того времени, въ которомъ кончится настоящее мое званіе и въ которомъ начнется будущее. До сихъ поръ былъ я пѣвчимъ съ  кантатою*), былъ подьякомъ съ чиновникомъ**), маршаломъ съ пастырскимъ жезломъ, былъ въ ставленической конторѣ канцлеромъ, и собирая въ кружку деньги, былъ вѣрнымъ казначеемъ, съ помочью преподанной мнѣ отъ его преосвященства ариѳметики; былъ иногда y переписки поученій и другихъ рукописей; но теперь послѣдуетъ со мною такая важная эпоха, которою долженъ я начать.

 

§ XVI.

Новое достоинство.

 

Сего 1770-го г. августа въ 24-й день очень рано потребованъ я къ архіерею. Предсталъ я къ нему въ пол-лежащему на канапе и встрѣтившему меня сими священными словами: «слыши! приклони ухо твое, забуди люди твоя и домъ отца твоего, и возжелаетъ царь доброты твоея», (слова прор. и царя Давида), потомъ продолжаетъ:

«Отъ давняго времяни намѣреніе мое было, сдѣлать тебя къ себѣ поближе. Прилежность и исправность твоя во всѣхъ возлагаемыхъ на тебя должностяхъ, и точное исполненіе всѣхъ моихъ приказаній, давно побуждаютъ меня отличить тебя отъ всѣхъ, находящихся въ моемъ домѣ. Отъ сего дня долженъ ты быть при мнѣ келейнымъ на мѣсто отринутаго за пьянство В.»

Услыша объявленіе, на священномъ языкѣ, жестокой для меня милости, остолбенѣлъ я, какъ Лотова жена. Зналъ я, что въ теченіе трехъ годовъ, девять келейныхъ  бѣжали отъ святительскихъ его рукъ, вслѣдствіе чего и отвѣтъ мой состоялъ въ томъ, чтобъ его преосвященство оставилъ меня при  прежней милости, a вновь бы къ ней ничего не прибавлялъ; ибо я отвѣчать за нея не въ силахъ по слабости моего здоровья  и сложенія. Представлялъ я необыкновеніе мое и несклонность къ службѣ такого рода. Не пропустилъ, что природныя  его преосвященства дарованія, просвѣщенныя наукою и зрѣніемъ иностранныхъ государствъ, требуютъ опытнаго человѣка. «Ты-то

 

*) Книга партесная, нотная.       Г. Д.

**) Книга, по которой отправляютъ архіереи священнослуженіе.    Г. Д.

 

 

258

и будешь y меня, прервалъ архіерей горькую мою рѣчь, такой келейный, какого я давно предполагалъ въ мысляхъ, если ты такъ обо мнѣ понимаешь». Я тысячу разъ на себя досадовалъ, что я самъ свое дѣло испортилъ своимъ объясненіемъ, досадовалъ, не понимая того, что своенравный сильный — всякое безсильнаго объясненіе можетъ обращать во свою пользу.

«Не тревожитъ-ли тебя то»,  спросилъ архіерей, какъ будто зная мои мысли,  «что отъ меня 9 келейныхъ отошли нечестнымъ образомъ? Инако и быть не могло, продолжалъ онъ, ибо ни одинъ изъ нихъ не имѣлъ ни ума, ни вѣрности, ни порядочнаго поведенія. A человѣкъ, неимѣющій совокупно сихъ трехъ квалитетовъ, ни въ какую благородную должность не годится. По крайней мѣрѣ, быть такому не при мнѣ. Напротивъ того, качества добрыя  въ тебѣ  я найти не сомнѣваюсь, a паче съ моимъ наставленіемъ. Сверхъ того, съ талантомъ твоего правильнаго письма, ты можешь быть при мнѣ кабинетнымъ секретаремъ; ты же знаешь, примолвилъ онъ, что прежніе мои служители назывались келейными только отъ моихъ подчиненныхъ, a отъ меня въ семъ достоинствѣ признаваемы не были».

Симъ послѣднимъ словомъ могъ я быть увѣренъ, что архіерейскіе келейники суть такое твореніе, которое должно быть возводимо на свою степень самими архіереями, посвящаемыми Сѵнодомъ, слѣдовательно такой келейный не дальше отъ сѵнодальнаго члена, какъ третье лицо.

Между тѣмъ, какъ чувствительность меня томитъ, неумолкавшій архіерей продолжаетъ: «Мое намѣренье выше и благороднѣе, нежели ты думать можешь: мое намѣренье, чтобъ различествовать мнѣ съ моимъ келейнымъ именемъ только и должностію, но душу имѣть съ нимъ одну». Много еще подобнаго говорено, чего ни припомнить нельзя, ни писать нѣтъ нужды; но что написано, то самая истина, изъясненная точными архіерейскими словами, такъ какъ и вездѣ, гдѣ только бываетъ онъ прикосновенъ къ моему перу, есть вѣрный списокъ и тонъ его слова.

Я долженъ признаться, что до тѣхъ поръ не весьма былъ добраго мнѣнія о характерѣ его сердца; ибо когда онъ смѣется, то смѣхъ его бывалъ самый ядовитый, съ сопровожденіемъ ругательства на весь свѣтъ, a не сангвинической. Когда онъ гово-

 

 

259

ритъ, то кричитъ съ написаннымъ на лицѣ его недоброхотствомъ и злобою ко всему человѣческому роду. Когда кому что даритъ, то съ бранью и съ упрекомъ, что принимающій того не стоитъ и проч.

Но выговоренныя  въ теперешней авдіенціи съ сильнымъ увѣреніемъ, и съ важнымъ видомъ, послѣднія его слова,  перемѣнили меня въ одну минуту. Они впечатлѣлись во мнѣ и произвели самое хорошее мнѣніе о справедливости  и  нѣжныхъ чувствованіяхъ преосвященнаго, или лучше сказать, неопытность моя ослѣпилась великолѣпными увѣреніями, не зная того, что нѣтъ ничего легче, какъ большому человѣку заставить маленькаго всему вѣрить, подобно какъ модному и бывалому въ свѣтѣ щеголю не трудно обмануть невинную дѣвку;  вслѣдствіе чего, и бросился  я  преосвященному въ глубокомъ молчаніи въ ноги, по обыкновенію монастырскому, которое есть изъ главнѣйшихъ артикуловъ воспитанія въ оградѣ словеснаго стада. A онъ, поднявъ меня, благословилъ, поздравилъ и призналъ  келейнымъ. Такимъ обрядомъ совершилось посвященіе мое въ новое достоинство, обязывавшее меня «имѣть съ архіереемъ одну душу, и быть при немъ кабинетнымъ секретаремъ».

Излишне было бы описывать подробно начало и продолженіе келейничихъ моихъ занятій; однако-жъ, чтобы не совсѣмъ объ нихъ умолчать, скажу хоть о такихъ, которыя мнѣ скорѣе въ мысль впадутъ.

Прежде всего сдѣлано мнѣ отъ преосвященнаго наставленіе наблюдать чистоту въ покояхъ, имѣть на своемъ трудѣ и отчетѣ гардеробъ и буфетъ; что и отправляемо было мною нѣсколько дней постоянно, въ продолженіе которыхъ я самъ собою былъ доволенъ и въ первый разъ узналъ на опытѣ  извѣстное мнѣніе, что «порядокъ есть душа вещей». Но мое узнаніе на опытѣ владыко святый*) не замедлилъ въ пухъ разбить, о чемъ слѣдуетъ ниже.

Потребно вѣдать, что его преосвященство страстный былъ охотникъ до черныхъ работъ, кирпичъ и известь обжигать, и проч., почему имѣлъ обыкновеніе, вставая очень рано, забирать на оныя  съ собою весь свой келейный штатъ, состоящій

 

*)  Титулъ россiйскихъ архiереевъ въ Малороссiи.        Г. Д.

 

 

260

изъ дежурнаго, малаго пѣвчаго, изъ двухъ истопниковъ и нѣсколькихъ сторожей и дровосѣковъ, дабы они, по его словамъ, праздны дома не оставались; а посему, такъ какъ я оставался дома, то мнѣ одному настояла необходимость, сверхъ предписанныхъ мнѣ должностей, приниматься своеручно за метлы и щетки, за почистку столовыхъ ножей, подсвѣчниковъ, тазовъ и проч., не раздѣляя ни съ кѣмъ сей чести. За все сіе сперва совѣстился я приниматься, но видя, что всего сего требовалъ отъ меня архіерей безъ церемоніи, на силу опомнился, что мнѣ рокъ судилъ, безъ суда, попасться въ чорную работу. При всякомъ пріёмѣ за сіи работы, мечталось мнѣ какъ въ горячкѣ и звенѣло въ ушахъ: «помни, что ты имѣешь съ архіереемъ одну душу, и что ты теперь y него кабинетный секретарь».

Между тѣмъ, кабинетный секретарь и общая душа стѣсняли чувствительную иль слабую мою душу до глубокой унылости; ибо, хотя я родился и росъ въ бѣдности, однакожъ чувствовалъ въ высочайшей степени, что природа меня не сотворила рабомъ, и что сама она противится  теперешнему моему жребію. Правило «молись и трудись» мнѣ было извѣстно, но я вѣрилъ ему не слѣпо. Я разумѣлъ, что оно принадлежитъ человѣку благородному, должностному, гражданину, и проч., a не рабу, или невольнику, стенящему подъ игомъ самонравія. Однакожъ, не выпущая изъ памяти архіерейскихъ, при принятіи меня, обнадеживаній, мечталъ я въ свое облегченіе (сіе называютъ, не знаю почему, надеждою, безъ которой, увѣряютъ насъ же называльщики, будто бы и жить нельзя), что неприличная и непринадлежащая мнѣ работа владыкѣ моему въ примѣтѣ, что не хочетъ ли онъ испытать мое терпѣніе и трудъ и что, наконецъ, прекращающая всѣ поземельныя работы зима, возвратитъ къ своимъ должностямъ весь архіерейской штатъ, и тѣмъ поставитъ меня на пьедесталъ кабинетнаго секретаря, имѣющаго съ архіереемъ одну душу. Но сія мечта была не что иное, какъ мечта.

Въ одинъ день послѣ полудня, когда я занимался около бѣлья, считая  бѣлое и готовя въ мытье чорное, прибѣжалъ ко мнѣ архіерей запыхавшись, и въ зѣльной ярости оглушилъ меня громогласнымъ вопросомъ: «былъ ли ты сегодня въ церкви?» Я въ страхѣ и трепетѣ, противъ неожиданнаго грома, отвѣтство-

 

 

261

валъ, что былъ;  «слышалъ ли евангеліе?»  слышалъ! Потомъ опомнился, что я лгу, ибо нельзя мнѣ было быть, во-первыхъ за недосугомъ, a во-вторыхъ потому, что и самъ архіерей, кромѣ посвященія ставлениковъ, никогда въ церковь не жаловалъ. Но его ярому преосвященству не было нужды ни во лжи моей, ни въ правдѣ, ни въ церкви, ни въ евангеліи. Онъ продолжаетъ въ жаркомъ гнѣвѣ: «въ церкви читано евангеліе: «идѣже есмь азъ, ту и слуга мой будетъ», а тебя цѣлый день нѣтъ при мнѣ, да еще и въ такую нужную пору, когда я самъ съ работниками изъ новостроющейся церкви вычищаю щепу».

Я, не дожидаясь болѣ, и радуясь что понялъ, къ чему клонился изреченный его преосвященствомъ съ толикою ревностію священный текстъ, поскакалъ въ новостроющуюся церковь, и очищалъ съ работниками на ряду щепу и всякой соръ, подъ собственнымъ надзираніемъ преосвященнаго; a вечеромъ, возвратясь въ покои, не ушолъ отъ жестокой брани за дневныя по покоямъ запущенія во время бытности моей на работѣ, равно и за оставленную на полу черноту, которая лежала до возвращенія нашего въ покои.

На завтра, на разсвѣтѣ, приказалъ подавать чай, но вмѣстѣ съ приказаніемъ схватилъ на себя теплые сапоги, полушубокъ, ухатую шапку, и ускакалъ подъ колокольню, гдѣ тогда планировали землю. A когда я пошелъ доложить, что чай готовъ, то на докладъ мой состоялась конфирмація, чтобъ я взялъ носилки и носилъ съ прочими работниками землю; во исполненіе которой, и трудился я цѣлое утро въ потѣ лица за грѣхъ праотца Адама. Прочее время проходило въ подобныхъ упражненіяхъ, дающихъ мнѣ преимущество имѣть съ архіереемъ одну душу. Сверхъ того, казнилъ онъ меня всякой день браныо за то, что y меня волосы становились малы. Я приносилъ оправданіе, что причиною тому недавно прошедшая горячка, и что посему они еще меньше станутъ, или и совсѣмъ вылезутъ. Но мое оправданіе отвергаемо было съ пущею бранью, отъ которой я во искушеніи уже былъ суевѣрить, не заключали-ль въ себѣ и мои волосы такъ, какъ Сампсоновы, какой-нибудь тайны?

Но мое подозрѣніе было основательнѣе, когда я началъ замѣчать,не тронулся ли преосвященный въ умѣ, или не имѣетъ ли отъ природы  нѣкотораго степени сего несчастія. И въ самомъ дѣлѣ,

 

 

262

когда я не былъ къ нему такъ близокъ, то странная его натура не столько мнѣ была подозрительна. Я сообщилъ мое подозрѣніе выше-упомянутому мною К. Вышеславцеву.

«Ты этимъ не шути, отвѣчалъ онъ мнѣ. Я помню, продолжалъ Вышеславцевъ, когда покойный преосвященный новгородскій Димитрій Сѣченовъ назначилъ его на проповѣдь, то онъ надъ сочиненіемъ оной съ ума сошолъ и былъ долго боленъ»*).

Хотя такая вѣсть меня еще не удостовѣрила, однако, приложа къ ней образъ архіерейскаго поведенія, она увеличила мое подозрѣніе.

Вскорѣ за симъ услышалъ я (не подавая уже повода къ сей матеріи), города Путивля отъ священника Стефана, бывшаго прежде при архіереѣ служителемъ, что преосвященный часто бываетъ сердитъ въ безпамятствѣ, и часто говоритъ безъ надобности и понятія, подобно лунатику. Отецъ Степанъ былъ постарше меня вдвое. Онъ примѣтя, что я ничего ему не отвѣчаю, продолжалъ: «я вижу, что ты мнѣ не вѣришь! посмотри же, какъ архіерей одинъ будетъ въ кельи во время новомѣсячія, и прислушай! Ты видишь, что я тебѣ не солгалъ».

 

§ XVII.

Новомѣсячіе.

 

Преосвященный избавилъ меня отъ терпѣнія. Въ первое новомѣсячіе примѣтилъ я, что онъ сердитѣе и задумчивѣе обыкновеннаго, и чаще началъ меня бранить за умаленіе волосъ. Я уже не думалъ болѣ и примѣчать, какъ, сверхъ моего недуманья, случилось мнѣ, будучи въ буфетѣ, услышать разговоръ, происходившій въ гостиной. Зная, что нѣтъ никого съ архіереемъ, вскочило мнѣ на умъ новомѣсячіе, вслѣдствіе чего взялся я, по наставленію отца Стефана, посмотрѣть и прислушать. Изъ темнаго буфета, сквозь стеклянныя и недотворенныя двери, виднѣе и слышнѣе мнѣ было, нежели изъ-за кулисъ, и абіе очи мои узрѣша и уши услышаша сицевая:

Архіерей, ходя по гостиной горницѣ, то съ важностію, то съ скоростію, говорилъ нѣсколько тихо; потомъ, остановившись вдругъ, крикнулъ:

 

*) Онъ тогда былъ іеромонахомъ и учителемъ въ новгородской семинаріи синтаксическаго класса.                                                              Г. Д.

 

 

263

«Я принцъ-архіерей, я не такой лапотникъ, какъ другіе русскіе архіереи. Я былъ на театрѣ свѣта, меня учить никто не въ состояніи! Пріидите истяжемся, сице глаголетъ сѣвскій архіерей.» Много еще было подобнаго въ сей рѣчи, въ которую вмѣшивалъ его свѣтлость и священные тексты. Потомъ, слышны были имена звѣрей, скотовъ, плавающихъ, пресмыкающихся и насѣкомыхъ, какъ-то: медвѣдей, лосей, слоновъ, лошадей, коровъ, лягушекъ, сверчковъ, мухъ.

Я очень былъ увѣренъ, что сей разговоръ не есть чтеніе Аристотеля. который, какъ я слыхалъ отъ ученыхъ, писалъ о естествѣ животныхъ. Наконецъ вотъ развязка: его княжеское преосвященство именами вышесказанныхъ тварей называлъ тѣхъ персонъ, которыхъ онъ, ходя и бѣгая по горницѣ. бранилъ, и изъ которыхъ мнѣ многія извѣстны были по именамъ, a особливо сѵнодальные члены и другіе архіереи.

Тутъ уже я увѣрился о сказанномъ мнѣ отъ Вышеславцева, отъ патера Стефана и о своемъ подозрѣніи, но купно и потерялъ съ симъ остатокъ надежды къ лучшей когда-либо жизни; ибо, что можетъ быть бѣдственнѣе въ жизни, какъ служить начальству и пастырю, который увѣренъ о себѣ, что онъ умнѣе всѣхъ на свѣтѣ, и долженъ быть выше и блистательнѣе всѣхъ на свѣтѣ! Уже я пересталъ думать о достоинствѣ кабинетнаго секретаря и объ одной въ двухъ тѣлесахъ душѣ, какъ въ одну ночь преосвященный, проснувшись, кликнулъ меня, лежа въ постели. A когда я въ темнотѣ подошелъ для принятія приказа, то онъ спросилъ меня:

«Хочешь ли ты жениться?»

Нѣтъ,  отвѣчалъ я.

«Когда хочешь, то вотъ тебѣ невѣста, которая живетъ y ceстры. Она мнѣ доводится  своя. Ну, когда хочешь, такъ женись».

Нѣтъ, не хочу, отвѣтствовалъ я. «Да для чегожъ?»

Мнѣ еще рано жениться.

«Ну поди», заключилъ архіерей темную нашу  авдіенцію.

Я зналъ  эту толстую дѣвку. Она иногда прихаживала ко мнѣ въ постные дни за рыбою для архіерейской матери и сестры. Она еще не имѣла 26-ти лѣтъ, и была одна изъ находившихся

 

 

264

при архіерейской сестрѣ  бѣдныхъ ея сродницъ, отправлявшихъ y нея должность прачекъ и служительницъ.

Возлегши на мою постелю, далъ я свободу своему разсудку руководствовать мною, какъ онъ хочетъ. Съ помощію его, толконулся я ко внутреннимъ моимъ движеніямъ, и не нашелъ въ нихъ ни пылинки согласія съ архіерейскимъ предложеніемъ. Разсудокъ говорилъ мнѣ: «ты еще молодъ, ты долженъ о себѣ мыслить и промышлять, сколь можно лучше. Предложеніе тебѣ архіерейское есть доказательствомъ, что онъ тобою не дорожитъ, a если онъ предлагаетъ тебѣ изъ доброхотства, то посуди, что должно думать о его смыслѣ Словомъ: сей путеводитель, надѣлавши много вопросовъ, отвѣтовъ, задачъ, разрѣшеній, одобрилъ превосходно мое заключеніе, что я отказался отъ чести свойства съ принцемъ-архіереемъ и его новомѣсячіемъ.

Я, поблагодаря моего наставника, уснулъ и спалъ такъ, какъ всѣ спятъ молодые люди, съ тѣмъ только изъятіемъ, что мнѣ ложась послѣ архіерея, и вставая прежде его, не оставалось въ сутки болѣ 41/2 часовъ на успокоеніе. Природа  же  съ настоящею моею участью столь не соглашалась, что я не возропталъ бы на время, если бы оно мнѣ позволило выспать 10 часовъ съ ряду. A если владыко нашъ, въ теченіе дня найдетъ кого спящимъ, то тотчасъ поднимаетъ изо всей мочи крикъ и бросается искать палки, если ее на ту пору въ рукахъ не случится. Пробужденный симъ обрядомъ, спрашивай сколько хочешь: что прикажете? что надобно? ничего не услышишь, кромѣ брани, крика, ругательства; и тѣмъ кончится вся церемонія, хотя-бъ  это было и не въ новомѣсячіе.

Въ наступившее утро никакихъ изъ нашей ночной матеріи не видно было слѣдовъ; но за обѣдомъ преосвященный далъ знать, что онъ предлагалъ мнѣ о женитьбѣ не спросонья, ибо когда поставили на столъ плоды, то онъ, схвативши яблоко, бросилъ его въ меня изо всей силы такъ, что креслы его на аршинъ откатились съ нимъ назадъ, напоминая вмѣстѣ съ замахомъ ночныя мои слова: «тебѣ еще рано жениться», и когда бы я не уклонился въ сторону, то лобъ мой не остался бы безъ контузіи. A y его преосвященства такой обычай, что когда разъ не попадалъ, то въ другой разъ тогда же не повторялъ, до-

 

 

265

вольствуясь первымъ импетомъ*), каковъ бы онаго успѣхъ ни былъ, a сія благотворительная въ мудреной природѣ черта показывала, какъ будто онъ опомнивался, что сдѣлалъ ужъ слишкомъ много.

Всѣмъ, сидящимъ за столомъ**), непонятна была наша роль, однакожъ никто не смѣлъ вопросити объ открытіи таинства, въ ней заключающагося.

Но какъ я послѣ стола и по отшествіи архіерея открылъ ея родникъ всѣмъ желавшимъ нетерпѣливо его знать, то всѣ меня поздравили непрерывнымъ на мой счетъ смѣхомъ. Мнѣ однакожъ было не до смѣха. Примѣчанія достойно, что самый робкій человѣкъ дѣлается отважнымъ, когда доводятъ его до крайности. Я смекнулъ дѣломъ, и пошолъ тотчасъ къ архіерею.

Онъ, сѣдя въ спальнѣ на постелѣ, стригъ маленькую собачку, приговаривая къ ней по-французски, и взглянувъ на меня сказалъ: «это значитъ: бархатныя лапы», a я отвѣтствовалъ: «нижайше прошу ваше преосвященство уволить меня отъ теперешней должности къ прежней». Онъ бросилъ ножницы на одѣяло, вздернулъ носомъ къ верху, покраснѣлъ, собачка соскочила, все это сдѣлалось въ одинъ моментъ.

Вопросъ: Что тебя къ этому побудило?

Отвѣтъ: Тѣ же самыя причины, которыя  я, и при принятіи меня, представлялъ вашему преосвященству. Я не сроденъ  къ такой должности, какую теперь имѣю...

«То-есть, ты не хочешь», сказалъ архіерей, и не давши мнѣ на то отвѣчать, примолвилъ священный текстъ: «маловѣре! почто усумнился еси?» Потомъ, помолчавши нѣсколько секундъ, скочилъ, какъ уколотый булавкой, вбѣжалъ въ кладовую, которая граничила со спальнею, и началъ оттуда чрезъ порогъ бросать на помостъ цѣлыя выдѣланныя лисицы***).

 

*) Латинское слово impetus нападеніе, ударъ.        Г. Д.

**) Съ нимъ тогда обѣдали братъ его, кіевской академіи студентъ, и инспекторъ брата Трипольскій, партикулярный еще учитель семинаріи, Сидорскій и членъ консисторіи Рудаковскій.        Г. Д.

***) Лисица живая или мертвая, есть та, которая съ мясомъ, и еще неободрана. Мѣхомъ лисьимъ называется много подобранныхъ и сшитыхъ лисицъ въ одно мѣсто. A какъ назвать должно однимъ словомъ содраную съ лисицы кожу съ волосомъ, и выработанную для раздѣленія ее на лисьи мѣхи, того я въ россійскомъ академическомъ словарѣ не нашелъ. Можетъ быть, не въ томъ мѣстѣ искалъ, гдѣ надобно искать.                             Г. Д.

 

 

266

Набросавши дюжины съ полторы: «вотъ возьми» сказалъ, «сдѣлай себѣ шубу, a чего не достанетъ, тогда скажи. Сукна на покрышку можешь самъ купить». Я желалъ разумѣть, что онъ мнѣ ввѣряетъ только выборъ сукна, но то разумѣлось, противъ моего желанія, чтобы я и деньги свои употребилъ, ибо онъ примолвилъ: «Деньги имѣешь». Итакъ, двое мы съ преосвященнымъ соорудили одну  шубу, которая  явилась въ міръ въ достоинствѣ мирнаго нашего трактата, и которую получилъ я вмѣсто отпуска, благодаря сватовства и новомѣсячія.

Въ сіе время — въ сентябрѣ проѣзжалъ изъ Петербурга на митрополію кіевскую, митрополитъГавріилъ Кременецкій, бывшій с.-петербургскій архіепископъ. Онъ угощаемъ былъ y нашего преосвященнаго, и y сѣвскаго воеводы Пустошкина. Погостивши на семъ перепутьи дни съ три, выѣхалъ изъ Сѣвска въ Гамалевскій, епархіи своей, монастырь, созданный въ лѣсу гетманомъ Скоропадскимъ, гдѣ и прожилъ болѣе года, по причинѣ свирѣпствовавшей тогда въ Кіевѣ заразы, увѣренъ будучи, что для него нужнѣе всего отъ чумы предосторожность, a для кіевскихъ жителей молитвы его могутъ и издали дойти.

По первому зимнему пути запросилъ  преосвященнаго въ гости дѣйствительный камеръ-геръ Михайло Ивановичъ Сафоновъ, въ домъ его, состоящій Путивльскаго уѣзда въ слободѣ Тернахъ, которая пожалована ему отъ императрицы Елисаветы Петровны при  крещеніи ею сына его, и которая разстояніемъ отъ Сѣвска верстъ на полтораста.

 

§ XVIII.

Гостепріимство.

 

Камеръ-геръ встрѣтилъ преосвященнаго на крыльцѣ. Тогда сдѣлалась мокрая  съ холодомъ непогодь; вслѣдствіе чего преосвященный и возгласилъ камеръ-геру  при первой встрѣчѣ, что хотя время и не хорошо, однакожъ въ эту пору года и въ лучшихъ климатахъ бываетъ худо.

По входѣ въ залъ, хозяинъ сдѣлалъ гостю наиучтивѣйшее привѣтствіе; ловкія и ласковыя его слова давали въ немъ знать человѣка придворнаго*);  тогда было три часа пополудни, и ку-

 

*) Онъ былъ женатъ на придворной же, рожденной графинѣ Гендриковой и былъ вдовъ, имѣлъ пьянаго сына и двухъ дочерей прекрасныхъ.          Г. Д.

 

 

267

шанье было уже на столѣ; не тратя времени, хозяинъ сказалъ: «пора кушать, ваше преосвященство».

Съ началомъ стола, загремѣла вокальная и инструментальная музыка. Музыканты одѣты были чисто, пѣвцы въ бѣломъ одѣяніи, и большею частію похожи были то на мопсовъ, то на борзыхъ; брюнетки были какъ мухи въ сметанѣ, a блондинки, какъ сыръ въ молокѣ, иной бы подумалъ, что это сдѣлано въ угодность ревнивой женѣ, если-бы камеръ-геръ не былъ вдовъ. Они начали концертомъ, кладки г-на Рачинскаго*) «Радуйтеся Богу помощнику нашему», играли и пѣли прекрасно. Я слушалъ и зѣвалъ съ восхищеніемъ, потому что зрѣлище сіе было для меня еще новое въ такомъ совершенствѣ. Слуги услуживали проворно, a господа за кушаньемъ не уступали имъ въ проворствѣ. Хозяинъ былъ веселъ  и  привѣтливъ. Все шло своимъ чередомъ, и всѣ, казалось, готовы были продолжать веселости, какъ владыка нашъ, повернувшись къ своему дежурному малому пѣвчему, стоявшему за нимъ съ тарелкою, крикнулъ-гаркнулъ, громкимъ голосомъ, молодецкимъ посвистомъ:

«—Посмотри, скотъ! какой малой» указывая на одного изъ музыкантовъ «да какъ хорошо на скрыпкѣ играетъ, аты съ вора выросъ и ничего не умѣешь! Становись на колѣни!»

Малой грянулъ на колѣни. Я съ горестію потерялъ  желаніе видѣть его преосвященство порядочнымъ въ такомъ домѣ, гдѣ каждому пріятно было веселиться. Я сердился на новомѣсячіе. Всѣ на это странное явленіе обратили  глаза. Архимандритъ Карпинскій покраснѣлъ. Хозяинъ отворотился къ оркестру, видя, что гость имѣлъ дерзновеніе домъ его сдѣлать публичнымъ мѣстомъ наказанія, во время обѣденнаго стола. Каждый почувствовалъ непріятное въ себѣ движеніе. Одинъ только преосвященный продолжалъ спокойно обѣдъ, и всталъ изъ-за стола въ одну пору съ осужденнымъ.

Въ послѣдующіе два дни видѣли мы домовую церковь, довольно хорошо украшенную, хотя деревянную, конюшню, манежъ; были зрителями одного театральнаго представленія и натуральнаго въ горѣ погреба, гдѣ ставилось и хранилось вино собствен-

 

*) Славный капельмейстеръ, при музыкѣ графа Кирилла Григорьевича Разумовскаго. Мнѣ случилось послѣ видѣть его въ Новгородѣѣверскомъ. Мужъ, на лицѣ котораго ознаменовано  наичувствительнѣйшее сердце.         Г. Д.

 

 

268

наго винограда. Я видѣлъ въ залѣ картину дома, въ которомъ родился великій Петръ. Наружныхъ лѣстницъ много; окны квадратныя, во вкусѣ русской простоты; подъ рисункомъ написаны стихи Александра Сумарокова:

 

Въ россійской области въ семъ домѣ рокъ былъ щедръ.

Дохнулъ отъ небеси небесный россамъ вѣтръ.

Природа извела сокровище изъ нѣдръ:

Въ семъ домѣ родился, великій росситъ Петръ!

 

Преосвященный во всю нашу  бытность, препровождаемую кушаньемъ, дессертомъ, закусками, музыкою и ласковымъ хозяйскимъ пріемомъ, былъ очень недоволенъ, что такое гостепріимство связано съ порядкомъ, связывающимъ y него руки, ноги и языкъ.

На четвертый день, позавтракавши, отъѣхалъ домой. По пути заѣхали въ путивльскій Молчанскій монастырь, гдѣ приняты были игуменомъ Мануиломъ Левицкимъ и угощены. Подъ образомъ и подъ  именемъ «благочинія» забавлялись осмотромъ церкви и церковныхъ утварей. Въ одной, помнится, воскресенской церкви, показали преосвященному большой молитвенникъ въ листъ, въ переплетѣ подъ бѣлымъ пергаментомъ, въ позолоченномъ обрѣзѣ. Очень новъ и чистъ. Повидимому, его хранили, какъ рѣдкость. При  началѣ книги, на первомъ бѣломъ листѣ, написанъ рукою вкладчика стихъ стариннымъ малороссійскимъ, смѣшаннымъ съ польскимъ, языкомъ:

«Гды  будешь по сей кнызѣ благаго благоты тако: Не рачь, молю, и  мене въ увъ часъ  забываты».

Писано твердымъ, и по тогдашнему времени не худымъ малороссійскимъ почеркомъ и подписано: «Иванъ Мазепа полковой асаулъ».

Преосвященный взялъ его въ свою библіотеку, которая потомъ вмѣстѣ съ преосвященнымъ и съ молитвенникомъ умерла. А если-бы любостяжательность іерарха не тронула сей вещи съ своего мѣста, она бы и теперь и на будущія времена служила для церкви памятникомъ тѣхъ извѣстныхъ по исторіи временъ, въ которыя жилъ вкладчикъ, бывшій потомъ гетманъ Мазепа, и кончившій жизнь свою вмѣстѣ съ измѣною Петру Великому, во время войны противъ Карла XII, короля шведскаго.

Многіе путивльскіе купцы, которые были побогаче другихъ,

 

 

269

удостоены архипастырскаго благословенія и посѣщенія, гдѣ обыкновенно, при воплѣ вокальной архіерейской музыки, пили и ѣли чрезъ цѣлый день, a въ монастырь къ игумену возвращалися спать. Хозяинъ нашъ былъ человѣкъ бывалой, вѣдомой и добрый. Въ младолѣтствѣ своемъ находился онъ при кіевскомъ митрополитѣ Рафаилѣ Заборовскомъ дворецкимъ, и въ управленіи деревень, слѣдственно старинный архіерейскій солдатъ и знатокъ всѣхъ по части духовной обрядовъ и подробностей. Онъ находилъ удовольствіе заслуживать любовь и доброе о себѣ мнѣніе y знатныхъ духовныхъ лицъ и имѣлъ непорочное любочестіе, кому можно тѣмъ хвалиться. Чему всегдашнимъ y него доказательствомъ была книга въ переплетѣ съ подлинными къ нему письмами отъ преосвященнаго митрополита московскаго Тимоѳея Щербацкаго, Тихона епископа воронежскаго, бывшаго сѣвскаго и другихъ духовныхъ властей.

Сіи письма, хотя не заключали важной въ себѣ матеріи, но поелику писаны особами, посвятившими себя словесности и регулярной жизни, то и не была въ нихъ потеряна граматическая правильность, риторическая пріятность, и иногда дружескія, благопристойныя и остроумныя шутки. Все сіе было для меня полезнымъ навыкомъ, a паче въ такія времена, когда рѣдко гдѣ умѣли правильно мыслить и говорить, кромѣ академиковъ, которые питаются очень жирно и не приносятъ государству пользы ни на булавочную головку, кромѣ задачъ праздностію порожденныхъ.

По выѣздѣ изъ Путивля заѣхали по пути въ селѣ Есманѣ къ священнику отцу Ивану Лѣвицкому, кіевской eпapxiи. На ту же самую пору случилось туда же заѣхать одному изъ малороссіянъ, котораго попъ-хозяинъ поименовалъ полковникомъ Гриневымъ.

Лишь только сей Гриневъ сошелся съ нашимъ архіереемъ, то вдругъ невѣдомо изъ чего начались y нихъ диспуты философическіе, теологическіе, физическіе, математическіе, астрономическіе, астрологическіе, метафизическіе, филантропическіе и проч. Они бросалися изъ матеріи въ матерію, другъ противъ друга кричали, утверждали, опровергали, важничали, смѣялись, сердились, хохотали, садились, вставали, ходили, бѣгали, крику полны горницы, a дѣла ничего. Двадцать часовъ съ лишнимъ y меня невы-

 

 

270

ходилъ подносъ изъ рукъ съ рюмками, стаканами, чашками безъ кушанья, въ спорахъ при попойкѣ, a конца ничему не было видно. Уже я лишался силъ, хотя подвигъ сей былъ уже для меня и не новой, какъ къ счастію моему и ихъ, они  поссорились.

Гриневъ бросился въ свой покой, архіерей, возсѣвъ на лавку, не могъ уже встать, завалился за столъ и заснулъ. Проснувшись, незаботились другъ съ другомъ видѣться и спросить о здоровьѣ. Они разъѣхались по домамъ, оставя споръ свой рѣшить академикамъ, которымъ нѣтъ лучшаго дѣла.

Вышеупомянутый игуменъ M a н y и л ъ  вскорѣ послѣ сего, будучи въ Сѣвскѣ череднымъ консисторскимъ членомъ, сообщилъ мнѣ, что отъ камеръ-гера Сафонова приготовлены были для архіерея, въ бытность его въ Тернахъ, многіе подарки, состоящіе въ лошадяхъ, коврахъ, коляскѣ, салфеточныхъ и скатертныхъ полотнахъ и прочихъ своего завода и работы вещахъ, кои работаются y него съ отличнымъ искуствомъ. «Но все сіе, говорилъ игуменъ, оставлено, когда увидѣлъ Сафоновъ, что онъ y себя, вмѣсто архіерея и вояжира, угощаетъ бурлака, который тѣмъ опаснѣе, что знаетъ языки и во многомъ свѣдущъ».

Если бы я исторію мою пополнилъ важнѣйшими или достойнѣйшими любопытства описаніями, то не имѣла бы она исторической истины. Природа не сотворила меня лгать и любить ложь, почему миѳологію, метафизику, кабалистику и романсы безъ нравственности почитаю и для себя мертвыми, и себя для нихъ мертвымъ. Я люблю говорить то, что понятно, и люблю слушать то, что ясно и полезно. Для меня понятно, наприм., возстановить и утвердить порядокъ правленія, но не на мой вкусъ: « поставить зданіе на незыблемыхъ столбахъ политическихъ». Я могу написать: изнеможеніе или остатокъ законной силы и власти, но никогда не напишу: «единая тѣнь колоссальнаго могущества». Я могу написать: паденіе государства и его законовъ, но не напишу: «потеря тяжести, равновѣсія политическихъ постановленій». Кто такъ пишетъ, тотъ моей своеобычливости кажется такимъ аптекаремъ, который въ одной ступѣ толчетъ исторію съ механикой.

Я могу говорить: французы уклонились отъ порядка, истины, должности, но не скажу: «французы уклонились отъ знаменъ философіи». Я могу говорить, что духовенство могло бы произ-

 

 

271

вести споры за вѣру, проклятія и козни, но не скажу: «что духовенство зажгло бы религіозную войну». Я разумѣю значеніе: отвратительнаго самолюбія, но гнушаюсь «гнуснымъ эгоизмомъ». Мнѣ понятно: изступленіе народа во время всеобщаго мятежа, но отвратителенъ «энтузіазмъ народа въ сію эпоху революціонной бури». Мнѣ понятно: французы зараженные изступленіемъ своихъ соотечественниковъ, но смѣшно: «наэлектризованные сообщительнымъ энтузіазмомъ французскихъ патріотовъ». Я разумѣю: ужасное смятеніе народа въ такой уже было степени, что всякая преграда благоразумія безсильна была отвратить его, но стыжусь разумѣть: «рѣка революціонная, которой берега низко опущены, разливалась съ такою быстротою, что уносила съ собою всѣ оплоты, которыми хотѣли поздно удержать ее». Нѣтъ никакого таинства, что кровожаждущему Робеспьеру отрублена голова на эшафотѣ, 9-го термидора, при радостномъ рукоплесканіи всего народа. Но не кстати загадка: «Глухой ревъ, который бываетъ предтечею бури, возвѣстилъ ея приближеніе, 8-го термидора громъ загремѣлъ, a 9-го термидора ударъ совершился». Стрѣльцы, физики и канонеры говорятъ, что прежде совершается ударъ, a послѣ ударяетъ громъ; y нашихъ ораторовъ напротивъ. Пусть такъ пишетъ современникъ мой Сегюръ: онъ человѣкъ государственный. Пусть такъ переводитъ соотечественникъ мой Измайловъ: онъ умѣетъ говорить по-французски и я люблю читать его Евгенія Лукича, представляющаго не картину, но истинную исторію. Я люблю собственный томъ моихъ родовитыхъ предковъ, кои переводили, напримѣръ, троянскую исторію, писали царственную книгу царя Ивана Васильевича, не исключая и чудесъ, безъ которыхъ въ тѣ времена  нельзя было обойтись. Люблю «Древнюю Россійскую Вивліоѳику» и еще, если угодно, люблю «Жизнь Никона патріарха», который не былъ умнѣе моего архіерея. A келейникъ его Шушеринъ, который писалъ его жизнь, былъ тоже что и я, съ тою только разницею, что онъ писалъ жизнь своего патріарха съ примѣсомъ къ ней чудесъ, a я пишу дѣянія моего принца-архіерея безъ прибавки къ нимъ постороннихъ чудесъ.

 

(Продолженіе слѣдуетъ).