Добрынин Г.И. Истинное повествование, или Жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827 // Русская старина, 1871. – Т. 3. - № 2. – С. 119-160; № 3. – С. 247-271; № 4. – С. 395-420; № 5. – С. 563-604; № 6. – С. 652-672; Т. 4. - № 7. – С. 1-38; № 8. – С. 97-153; № 9. – С. 177-222; № 10. – С. 305-378.

 

 

 

Добрынин Г.И. Истинное повествование, или Жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827 // Русская старина, 1871. – Т. 4. - № 9. – С. 177-222.

 

 

 

ИСТИННОЕ ПОВѢСТВОВАНIЕ

 

или

 

ЖИЗНЬ ГАВРІИЛА ДОБРЫНИНА,

ИМ САМИМЪ НАПИСАННАЯ.

 

1752—1823.

 

XLI.*)

Описаніе 1784 и 1785 года.

 

Вотъ еще исторія, a кто не вѣритъ, пусть выправится въ архивахъ губернскаго города Могилева, — исключая такихъ въ ней мѣстъ, которыя въ приказныхъ бумагахъ невмѣстны, a потому и въ архивахъ ихъ нѣтъ.

Выше сказано въ одной ремаркѣ, что подрядившійся выстроить церковь святаго Іосифа, онъ же и откупщикъ питейныхъ въ Могилевѣ сборовъ, с.-петербургской купецъ Петръ Чирьевъ разладилъ съ покровителемъ своимъ, генералъ-губернаторомъ Пассекомъ; a теперь течетъ тотъ годъ, въ которой дѣйствіе сіе начинается.

Народъ въ городѣ, во время свободной продажи напитковъ, привыкши къ нимъ, возропталъ на Чирьева, что y него нѣтъ хорошихъ ни водокъ, ни пива, ни меду. Пассекъ сначала защищалъ зло. Мнѣ случилось слышать и видѣть, какъ старой совѣтникъ г. Квасниковскiй, за столомъ y Пассека къ разговору сказалъ спроста: «Бывало, y насъ въ Могилевѣ водятся хорошія пива, a нынѣ, по милости г. Чирьева, мы его не имѣемъ». Пассекъ приказалъ дворецкому тотчасъ взять изъ кабака бутылку пива и подать на столъ. Бутылка подана. Пассекъ, на-

 

*) Смотр. «Русскую Старину», т. III, изд. 1871 г., стр. 119, 247, 395, 562, 649. Т. IV, стр. 1 и 97.                                                 Ред.

 

 

178

ливъ стаканъ и подавая совѣтнику: «Отвѣдай-ка — сказалъ — каково пивцо-то, Иванъ Андреевичъ?»

—«Очень хорошо,  отвѣчалъ старикъ,  да къ намъ этакое не доходитъ, это видно изъ первыхъ рукъ».

—«Не ужъ-ли ты думаешь, что это изъ моего ледника?  сказалъ Пассекъ. Откуда это пиво?»  спросилъ онъ y дворецкаго.

—Изъ кабака,  отвѣчалъ дворецкой.

Каждой, видя сильную защиту, каждой видя, что казенной палаты совѣтникъ Пестовъ, осмѣлившійся прочитать въ судейской каморѣ газеты, — въ которыхъ публиковано было, что Чирьевъ неисправной подрядчикъ въ Петербургѣ въ постройкѣ какого-то моста  — лишился совѣтническаго мѣста; a секретарь казенной палаты Цѣликовскій, переносившій Чирьеву вѣсти, пожалованъ коллежскимъ ассессоромъ. Каждой видя сіи и симъ подобныя явленія, не осмѣливался не воздавать отличнаго почтенія Петру Никифоровичу Чирьеву.

Но когда Чирьевъ, по извѣстнымъ никому больше какъ ему причинамъ, началъ вездѣ открывать противъ Пассека свое неудовольствіе, и грозить явно жалобами на него, и на проживающую — по его словамъ — праздно въ Могилевѣ, маіоршу Салтыкову*), то правительство губернское, вступя во свои правы, взялось возстановить порядокъ; оно осмѣлилось принуждать откупщика, по силѣ контракта, ко взносу въ казенную палату недоимокъ, которыхъ накопилось до 20,000 рублей. Но Чирьевъ, вмѣсто исполненія требованій по контракту, потребовалъ долговъ своихъ отъ генералъ-губернатора и другихъ. За требованіе, произведенное не въ пору, приставили къ нему безъ требованія двухъ солдатъ. Чирьевъ не лишенъ свободы, но солдаты вездѣ за нимъ слѣдовали по пятамъ,  a недоимка оставалась недоимкою. Разсудили судить его за ложное показаніе уплаты партикулярныхъ на немъ долговъ; a винной откупъ, отобравъ отъ него, отдали поручителю, надворному совѣтнику Шипневскому**); достройку

 

*) Чирьевъ былъ злоязыченъ, невѣренъ, дерзокъ, но на словахъ не дуракъ и рѣзокъ, безхарактеренъ и плутъ; слѣдственно рожденъ на несчастіе.                           Г.Д.

**) Шипневскій былъ въ Тольчинской пограничной таможнѣ директоромъ. Нажилъ великое имѣніе, и былъ за противозаконный пропускъ товаровъ или за кражу пошлинъ, подъ судомъ въ уголовной палатѣ. По сей причинѣ, не трудно было Пассеку уговорить его къ поручительству по Чирьевѣ, a потомъ и къ принятію на себя всего откупа. Шипневскій долженъ былъ повиноваться въ той надеждѣ, что дѣло его въ палатѣ рѣшится въ его пользу.                   Г.Д.

 

 

179

же церкви — поручителю, коллежскому совѣтнику Маковецкому, по контракту*).

Чирьевъ не проронилъ времяни. Онъ послалъ жалобу въ ceнатъ. Сенатъ указомъ потребовалъ объясненія. Пошла потѣха! Стой бѣда, не лежи!

Забавно было читать приложенныя при сенатскомъ указѣ регистры, письма, записки, карточки, — начиная съ генералъ-губернатора до послѣдняго должника**), — которые велѣно возвратить при объясненіи въ сенатъ.

Напримѣръ: генералъ-губернаторъ препоручаетъ Чирьеву выписать изъ Петербурга, имянно какихъ вещей для новостроющейся его мызы Пипинберга, для Марьи Сергѣевны Салтыковой, и проч.***). Губернаторъ Енгельгардтъ — для Аннушки своей. Другіе чиновники, наприм. для себя и для женъ: суконъ, шолковыхъ матерій, пудры, помады, тросточекъ, какія во употребленіи въ Петербургѣ, y первыхъ щоголей и щеголихъ; иные: корюхи, ряпухи, пармазановъ, лимбургскихъ, жупановъ, сквозныхъ, ханскихъ, чорныхъ, зеленыхъ, и проч.

Поручителю церковному Маковецкому — карету, директору экономіи, — карету, вице-губернатору — карету.

Городничій Воропановъ въ запискѣ къ Чирьеву, пишетъ: «Не брани, братъ, своихъ людей, за то, что я взялъ изъ твоихъ сѣней обновить твои петербургскія сани, послѣ сочтемся. A водка-то, которую ты заарестовалъ, уѣхала за городъ****)».

Ассессоръ казенной палаты Колбасовъ, прося Чирьева о доставленіи ему изъ Петербурга надобныхъ для него вещей, заключаетъ записку свою сими словами: «А я твою жену въ.....*****)

 

*) Предсѣдатель верхняго земскаго суда 2-го департамента, по выбору, и помѣщикъ, которой положилъ въ залогъ за Чирьева недвижимое свое имѣніе, за выписанную ему Чирьевымъ изъ Петербурга карету.                            Г.Д.

**) Помѣщенное между чертами въ подлинникѣ зачеркнуто.                        Ред.

***) «И проч.» вмѣсто зачерк.: «для его панушки и для конюшни».                     Ред.

****) Водка провозима была на ту пору на нѣсколькихъ подводахъ чрезъ городъ. Она принадлежала какому-то помѣщику или жиду. Чирьевъ, по праву откупщика, далъ знать городничему, дабы онъ изслѣдовалъ: не корчемная-ли она? Городничій остановилъ ее, и потомъ выпустилъ безъ изслѣдованія. Чирьевъ, въ просьбѣ своей сенату, изъясняя, что она была корчемная, доказывалъ: что его въ Могилевѣ всякой разорялъ.                              Г.Д.

*****) Въ манускриптѣ послѣднія литеры такъ затерлись, что никакъ прочитать было нельзя, какъ будто для того, что каждому безъ труда догадаться можно по первоначальной литерѣ.....                             Г.Д.

 

 

180

поцѣлую». Сенатъ въ своемъ указѣ сказалъ: чтобъ въ требуемомъ, по просьбѣ Чирьева, изъясненіи показано было: «изъ какихъ чиновъ или состоянія ассессоръ Колбасовъ?»

Вопросъ, котораго безъ отвѣта оставить было нельзя, a балагуры догадывались, что сенатъ подозрѣвалъ, не отъ собакъ ли происходитъ Колбасовъ*).

Все сіе дѣлало людямъ, не замѣшаннымъ въ эту невкусную кашу, смѣхъ; a отвѣтчикамъ говорила пословица: «хоть волкомъ вой». Но ничто такъ не огорчило генералъ-губернатора, какъ изреченіе Чирьева въ поданной въ сенатъ просьбѣ: «проживающая въ Могилевѣ праздно, маіорша Салтыкова». Досада, мщеніе, любовь, оскорбленіе, важность сана, все это совокупясь, слило противъ Чирьева такую пулю, отъ которой бы ему не воскреснуть, еслибы она въ него попала. Но, въ человѣческихъ дѣлопроизводствахъ, HO производитъ великія чудеса, которыхъ описаніе слѣдуетъ ниже:

Пока что сдѣлается въ сенатѣ по посланному объясненію, Чирьева содержатъ въ Могилевѣ въ тюрьмѣ за долги. Судятъ за ложныя показанія о уплатѣ долговъ и проч. и присуждаютъ подъ казнь кнутомъ. Уже домъ его окруженъ многочисленнымъ карауломъ; время назначало ему черезъ два или три дни площадь и палача. Губернскій стряпчій Герасимовъ, который и служилъ и жилъ y Пассека и Салтыковой, принялъ на себя изъ усердія обязанность начальствовать надъ карауломъ, окружавшимъ домъ Чирьева. Никто столько не былъ увѣренъ въ его неусыпности, какъ онъ самъ и благодѣтель его Пассекъ. Но увы! въ послѣдній вечеръ передъ страшнымъ для Чирьева утромъ, нужно было Герасимову потанцовать па вечеринкѣ y Салтыковой. Ночь была лѣтняя, самая коротенькая, и окончаніе вечера почти примыкалося къ началу утра. Возсіявшу солнцу, онъ приспѣшилъ*) на мѣсто вѣрной и многочисленной стражи; нашелъ ея въ надлежащемъ порядкѣ. Съ Герасимовымъ былъ городничій Алексѣй Кралевскій, которой, въ преданности и усердіи къ особѣ и къ дому Пассека, не уступалъ Герасимову, потому что, въ малолѣтствѣ и юношествѣ, былъ при сестрѣ Пассека

 

*) Весь эпизодъ о Колбасовѣ, съ сноской къ нему, въ подлинникѣ зачеркнутъ.     Ред.

**) Вмѣсто зачеркнутаго «явился».                                              Ред.

 

 

181

слугою, подъ природнымъ прозваніемъ: Лобурéнко. Онъ учился, и былъ великой мастеръ кожевенныхъ дѣлъ, на манеръ англійскій, почему и сдѣланы были, подъ особеннымъ его присмотромъ, новые кнутье. Надлежало узника взять и вести въ судебное мѣсто къ выслушанію приговора, a потомъ на мѣсто казни*). Они входятъ въ первую комнату, находятъ жену въ слезахъ, a двухъ малолѣтныхъ дѣтей еще спящихъ; входятъ въ другую и третью, изъ которыхъ выхода никуда нѣтъ, но Чирьева не находятъ. Они остолбенѣли. Опомнившись, приступили къ женѣ. Она отвѣчала: «Я жена несчастнаго мужа, a не караульщица». Многочисленная стража отвѣчала, что колодникъ никуда не выходилъ; но проломанная подлѣ трубы въ потолокѣ твердь, куда они почти нечаянно взглянули, разрѣшила все ихъ сомнѣніе; a побѣгъ караульнаго солдата, находившагося при немъ въ одной горницѣ, открылъ ясно, что Чирьевъ ушелъ не безъ товарища.

Пассекъ, получа отъ нихъ неожиданной рапортъ, не собралъ силъ подняться съ дивана, на которомъ тогда лежалъ. Салтыкова, прибѣжавъ туда же, объявила въ полномъ безпамятствѣ, что она опредѣлила непремѣнно, y Герасимова и Кралевскаго отгрысть великодушно собственными зубами носы и уши.

Пассекъ измученной какъ внутреннею гангреною, имѣлъ еще твердость духа и разсудка, отвлечь ее своимъ совѣтомъ  отъ исполненія ея намѣреній.  «Неблагопристойно, сударыня,  говорилъ онъ,  женщинѣ кушать носы и уши мущинъ. Студень такого рода не принадлежитъ ко вкусу благородныхъ. Посудите, что оба виноватые оба же наши и друзья, и что грѣхъ да бѣда на кого не живетъ?» Хотя изъ такой нравоучительной рѣчи не послѣдовалъ плодъ поимки Чирьева, однако-жъ краснорѣчіе, начавши отъ грековъ до римлянъ и англійскихъ парламентовъ, укрощало почти не меньшіе бури и вихри. Городничій и губернскій стряпчій остались по прежнему съ носами и ушми. Не было ничего благоразумнѣе какъ то, что внѣшняя стража не истязывана.

Вскорѣ полученъ отъ сената указъ, чтобы по всѣмъ Чирьева

 

*) Въ канцеляріяхъ обыкновенно пишутъ: «наказать кнутомъ». Но наказаніе есть слово славянское, и значитъ: наученіе. Сенатъ — въ одномъ только указѣ — сказалъ: что, «публичное тѣлесное наказаніе, не есть уже наказаніе, но сущая казнь».            Г.Д.

 

 

182

дѣламъ, какого бы они рода ни были, не дѣлать исполненія, но присылать ихъ въ сенатъ на благоразсмотрѣніе, a запущенную до 20-ти тысячъ рублей по винному откупу недоимку взыскать съ членовъ казенной палаты. Послѣ чего, вскорѣ явился и Чирьевъ изъ Петербурга въ Могилевъ, съ вѣрою и надеждою, что его кнутомъ сѣчь не будутъ. Онъ, въ дополненіе своей исторіи, разсказывалъ всякому, кто хотѣлъ его слушать, почти слѣдующимъ образомъ:

«Многочисленный —  говорилъ онъ  — караулъ при моемъ домѣ и свобода жены моей открыли мнѣ, чему завтре надлежало со мною послѣдовать. Никто не можетъ вообразить, какое непреодолимое отвращеніе чувствовалъ я отъ кнута и палача. Не было еще въ свѣтѣ ни оратора, ни физика, которые могли бы мнѣ доказать и увѣрить, что это зло очень полезно, въ порядкѣ вещей естественныхъ. Я скорѣе согласился бы на то, чтобъ они свои доказательства оправдали сами на себѣ практически*). Воображеніе о балахъ и маскерадахъ, на которыхъ я танцовывалъ y генералъ-губернатора, не похожее ни мало на кнутъ и на палача, подало мнѣ счастливую мысль, проломать дыру въ потолокѣ подлѣ трубы, гдѣ небольшія штуки достокъ имѣли главнымъ укрѣпленіемъ только насыпку земли. Мнѣ были помочью руки солдата, приставленнаго ко мнѣ въ комнату для стражи. Данные ему сто рублей ассигнаціями и обѣщаніе взять съ собою обратили его въ мою пользу. Жена нарядила меня въ сѣрой извощичей кафтанъ и пестрединную рубашку съ косымъ воротникомъ и съ пуговицею съ нашего кучера, безъ маски. Я взялъ съ собою, сколько могъ, денегъ ассигнаціями, поцѣловалъ спящихъ моихъ дѣтей. Сіе послѣднее дѣйствіе чуть-было не лишило меня побѣга. Я оцѣпенѣлъ, и ноги мои мнѣ измѣнили; но воображеніе кнута пробудило мой разсудокъ и возвратило силы. Я полѣзъ въ дыру, a оттуда, сквозь крышу, въ подобную, которая, какъ будто къ моему спасенію, случаемъ была предъуготована; изъ нея на заборъ и съ забора на землю; тѣлохранитель мой вышелъ, по обыкновенію, дверьми и сошедшись со мною, тотчасъ меня увѣдомилъ, что все спокойно спитъ. Мы

 

*) Можетъ быть Чирьевъ и не говорилъ такъ точно, какъ я пишу. Но возможно ли вѣрному исторіографу припомнить отъ слова до слова все то, что кто говоритъ?        Г.Д.

 

 

183

прошли благополучно, позирая на спящихъ на дворѣ и на завалинахъ, въ такую предъзорную пору, когда бываетъ самой пріятной сонъ. Выбравшись изъ города, шли мы, то по днямъ, то по ночамъ, смотря по обстоятельствамъ проходимыхъ мѣстъ. На пути разсудилъ я переодѣть и солдата; и такимъ образомъ достигли Петербурга, не бывъ никѣмъ преслѣдованы, или остановлены.

Явясь въ сенатъ съ прошеніемъ и видя что дѣло пошло по моему, началъ я партикулярно просить и о солдатѣ, говоря: что безъ его помочи Чирьеву не видать бы никогда Петербурга. Солдату велѣно остаться при сенатской ротѣ, a могилевскому губернскому правленію въ указѣ сказано: «что, если онъ точно бѣглой изъ могилевской штатной роты, то прислать въ сенатъ послужной его списокъ и надлежащій аттестатъ».

Такимъ образомъ, Чирьевъ, хотя избѣжалъ крайней бѣды, однако-жъ лишился откупа виннаго и окончанія церкви. Здѣлался отвѣтчикомъ въ магистратѣ по долгамъ и посаженъ въ смирительной домъ, гдѣ просидѣлъ нѣсколько лѣтъ съ ряду безъ выпуска, до того времяни, какъ Павелъ I, вступя на престолъ, отставилъ Пассека отъ службы, a Чирьевъ, хотя выпущенъ, но будучи безъ подряда, безъ откупа, безъ торговли, безъ кредита, безъ ремесла, даже безъ семейства, которое его оставило и уѣхало въ Петербургъ, влачилъ горестную жизнь, и умеръ чрезъ нѣсколько лѣтъ, въ крайней бѣдности.

Я читалъ славнаго Корнелія Тацита. Онъ также писалъ всякую всячину, какъ и я, разница только та, что онъ писалъ стилемъ латинскимъ, a я перомъ россійскимъ. Онъ описывалъ дѣянія происходившія въ славномъ Римѣ, a я, находясь въ Бѣлоруссіи, присовокупляю къ собственной исторіи встрѣтившіяся произшествія въ моемъ мѣстопребываніи, и, ежели можно сдѣлать нѣкоторое сравненіе? то мой П. Б. Пассекъ и Марья Сергѣевна ничѣмъ не меньше значили въ Могилевѣ, какъ тацитовъ Германикъ и Агриппина въ Римѣ.

Въ сіе время благодѣтельный мой другъ Д. Р. Чугаевичъ предложилъ мнѣ свое дружеское мнѣніе: «Я —  говорилъ онъ  — при случаѣ открывшагося теперь въ уголовной палатѣ ассессорскаго мѣста, хочу туда перемѣститься. Ты видишь, продолжалъ онъ, что для меня тутъ пользы нѣтъ, потому, что жалованье и

 

 

184

классъ ассессора равны настоящему моему мѣсту; но мнѣ на сей разъ не обидно быть ассессоромъ, потому, что я ничего не теряю; a впередъ, съ мѣста ассессорскаго, надѣюсь быть ближе къ совѣтническому, нежели съ стряпческаго; a всего болѣ пріятно для меня будетъ, если мое теперешнее мѣсто достанется тебѣ, которое жалованьемъ и классомъ выше твоего настоящаго. Станемъ стараться, ну работать».

Мы разсудили прибѣгнуть къ помочи поручителя по Чирьевѣ, надворнаго совѣтника Шипневскаго, который и откупъ уже на себя снялъ, a посему и въ большемъ сталъ уваженіи и довѣріи y генералъ-губернатора. Онъ охотно взялся попросить объ насъ генералъ-губернатора, и напередъ насъ увѣрилъ о несомнительномъ успѣхѣ. Мы сообщили о семъ и Луцевину, какъ секретарю генералъ-губернатора и какъ нашему пріятелю, дабы и онъ, при докладѣ, былъ съ нашей стороны.

Вскорѣ мы оба съ Чугаевичемъ потребованы къ генералъ-губернатору, и не сомнѣвались, что намъ хотятъ объявить желанную милость. Мы не простояли предъ кабинетомъ и часа, какъ вышелъ отъ Пассека Шипневскій и, поднявъ руки къ верху, сказалъ намъ дружескимъ тономъ: «Луцевинъ ассессоромъ будетъ. Не пеняйте, я не виноватъ. Самъ генералъ-губернаторъ такъ захотѣлъ». Намъ очень было жаль, что мы не имѣли за что благодарить, и, сказавши: что, «для генералъ-губернаторскаго секретаря ассессорское мѣсто не награда» вышли съ полученіемъ исполненія такой надежды, какова она всегда бываетъ для людей предающихся ей слѣпо, слабыхъ душею и тѣломъ, памятью и разсудкомъ.

Мы во весь путь другъ-друга вопрошали: что это значитъ? Время уже разрѣшило нашъ вопросъ вотъ какъ: Шипневскій какъ я выше сказалъ — былъ подъ судомъ въ уголовной палатѣ, по дѣлу таможенному; a Луцевинъ не любилъ своей должности. Онъ, безъ сомнѣнія, не достигалъ, что власть и начальство вельможъ связано съ величайшими выгодами для подчиненнаго, умѣющаго терпѣть, переносить, повиноваться, исполнять.

Луцевинъ, по увѣренію Шипневскимъ, мечталъ, что онъ, и будучи въ палатѣ ассессоромъ, будетъ имѣть, при интересныхъ бумагахъ, вліяніе на канцелярію генералъ-губернатора; a Шипневскій былъ взаимно обезпеченъ цѣлымъ въ пользу его голо-

 

 

185

сомъ, по дѣлу въ уголовной палатѣ. Итакъ, двѣ наши подпоры, при взаимныхъ надобностяхъ, заключили союзъ быть другъ-другу полезными, на счетъ нашей стойки передъ кабинетомъ y генералъ-губернатора. Но бездѣльникъ дьяволъ часто мѣшается въ дѣла человѣческія и ихъ разрушаетъ. Надобно дослушать конца.

Луцевинъ сталъ ассессоромъ, двѣ комнаты въ моемъ домѣ для него квартирою, пока некончанной еще имъ домъ его поспѣетъ. Мы зажили опять вмѣстѣ. Шипневскій, богатой, въ долгахъ, жаждущій приобрѣтать, случайный, подсудимый, уважаемый, не рѣдко насъ посѣщалъ пріятельски, не сомнѣваясь самъ о себѣ, что пріязнь его приемлется за благосклонность, несмотря на то, что онъ меня и Чугаевича обманулъ, a отъ Луцевина ожидалъ. Къ человѣку такихъ качествъ не въ силахъ я былъ имѣть истинной привязанности; но порядокъ гражданскаго обращенія требовалъ, чтобъ я не давалъ ему этого замѣтить. Любитель суетъ, затѣевъ, онъ здѣлался тайнымъ доносчикомъ. Вслѣдствіе чего генералъ-губернаторъ призываетъ Луцевина, и спрашиваетъ его наединѣ:

«Правда-ли, что ты, будучи y меня секретаремъ, взялъ тысячу рублей съ купца Королкевича, котораго я формальнымъ порядкомъ вывелъ въ дворянство?»

—«Правда» —  отвѣчалъ Луцевинъ.

«Хорошо, что ты мнѣ признался откровенно, a то бы Шипневскій и Королкевичъ тебя изобличили, и тогда я не въ силахъ былъ бы тебя защитить противъ силы закона. Гдѣ же ты дѣвалъ деньги? Промоталъ, я чаю?»

—«За перстень и табакерку заплатилъ 400 руб. будучи въ Петербургѣ съ вашимъ выс. превосход., a 600 p. употребилъ въ число постройки дома».

«Ну — добро — хотя ты и трудился надъ дѣломъ о выводѣ купца въ дворянство, однако-жъ отъ меня зависѣло поручить этотъ трудъ и другому. Итакъ, справедливость требуетъ, чтобъ ты подѣлился съ моею канцеляріею. Дай ей 400 р.»

Луцевинъ, въ самомъ дѣлѣ не имѣя денегъ, удовлетворилъ канцелярію перстнемъ и табакеркою.

Вскорѣ за симъ дѣло Шипневскаго о пропускѣ имъ безпошлинно чрезъ таможню товаровъ, рѣшено въ уголовной палатѣ въ пользу его большинствомъ голосовъ;  a Луцевинъ далъ свое

 

 

186

противное мнѣніе. Чѣмъ пристрастнѣе были всѣ судьи, тѣмъ основательнѣе былъ голосъ одного Луцевина.

Пассекъ, призвавъ къ себѣ Луцевина, напалъ на него, при всей бывшей y него публикѣ, такъ неосторожно за разногласіе въ дѣлѣ Шипневскаго, что многіе стали подозрѣвать о участіи его въ безпошлинномъ пропускѣ товаровъ. Онъ кончилъ свой гнѣвъ тѣмъ, что далъ честное слово, при всемъ бывшемъ тогда y него въ залѣ собраніи, выгнать Луцевина изъ службы. — И такъ, Шипневскій выпросилъ Луцевина въ ассессоры, на свою бѣду; a Луцевинъ вышелъ изъ секретарей къ своему огорченію и тревогѣ. (Вотъ что дѣлаетъ HO!)*), съ обидою Чугаевича и меня.

На другой день предсѣдатель палаты Енгельгардтъ, братъ губернатора, увѣрялъ Луцевина, что «генералъ-губернатору пріятно будетъ, если Луцевинъ приметъ обратно свой голосъ». Луцевинъ отвѣчалъ: «не будетъ пользы, ни для генералъ-губернатора, ни для Шипневскаго, ни для меня, ни для палаты, потому что вся уже публика узнала отъ самого генералъ-губернатора о моемъ, противъ палатскаго опредѣленія, несогласіи. Притомъ сундукъ, препровожденной съ таможенными приобрѣтеніями къ М. С....»

Нельзя кратко сказать, какое изъ сего отвѣта и изъ предобнаруженнаго генералъ-губернаторскаго гнѣва возникло повсемѣстно празднословіе. Каждой наперерывъ старался умножать, раздѣлять, раздроблять, соединять, извлекать, какъ будто они за это получали жалованье и присягали на вѣрность. A между тѣмъ, понеже въ мірѣ, большею частію, пріятели пріятелей несутъ общую участь, то по сему закону и я съ помочью Шипневскаго, — особливо по поводу совмѣстнаго въ одномъ домѣ съ Луцевинымъ обитанія — подоспѣлъ подъ подозрѣніе и подъ худое мнѣніе y генералъ-губернатора, которое и продолжалось до 1787 года, и кончилось такъ, какъ скажется на своемъ мѣстѣ; a теперь надлежитъ приняться за обстоятельство, которое лежитъ на отчотѣ моей памяти и моей чувствительности.

Шипневскій, предложа выстроить для себя въ Могилевѣ домъ, купилъ подлѣ моего обширную огородную землю съ садами. Земля моя, подъ моимъ домомъ и садомъ, не допускала его здѣ-

 

*) Восклицаніе это въ подлинникѣ зачеркнуто.                              Ред.

 

 

187

лать изъ своей покупки правильной квадратъ. Онъ объявилъ желаніе купить мое жилище, однакожъ всегда удерживался объявить цѣну, а только единожды промолвилъ, какъ говорится, сквозь зубы, что онъ возвратитъ мнѣ издержанное количество съ процентами. Сила его y генералъ-губернатора была для меня опасна; a привычка, приобрѣтать все способомъ таможеннымъ, на лицѣ его была написана. Самъ гласъ природы внушалъ мнѣ, что нѣтъ ничего хуже, какъ попасться между благосклоннымъ приказаніемъ и непобѣдимою алчностью.

Кстати случилось, что маіоръ Веревкинъ*) подоспѣлъ ко мнѣ съ выигранными деньгами, почти нечаянно, и сыпнулъ въ одну минуту почти тройную цѣну. — Дѣло сдѣлано. Шипневскій обидѣлся. Но онъ торжествовалъ; ибо, когда я предпринялъ сдѣлать другой, подобной первому, домикъ и уже на сей конецъ купилъ землю, срубы, лѣсъ, заготовилъ столярную работу, стеклы, двери, замки, печи и проч... и взялъ билетъ и планъ за подписаніемъ городничего и архитектора на постройку, и когда оставалось только приготовленное сложить мастерамъ, то Шипневскій выпросилъ y Пассека повелѣніе, по которому билетъ и планъ y меня отобраны, и строиться запрещено. A Шипневскій, съ дозволенія губернатора Енгельгардта, забралъ мои срубы, говоря что онъ ихъ, прежде еще меня, приторговалъ на Днѣпрѣ для себя. Вслѣдствіе чего матеріалы или вещи, приготовленные, принужденъ я былъ продать за безцѣнокъ, не полагая въ сіе число огорченія, неразлучнаго съ чувствительностью**). Итакъ, сдѣ-

 

*) Маіоръ Веревкинъ, Степанъ Ивановичъ, котораго братъ, директоръ экономіи, вызвалъ изъ воинской службы съ надеждою доставленія ему выгоднаго мѣста въ штатской службѣ чрезъ дядю своего, генералъ-губернатора П.В. Пассека. — Пассекъ, въ самомъ дѣлѣ, сперва принялъ его хорошо, и обѣщалъ «все что можетъ сдѣлать». Но потомъ увидя, что онъ, кромѣ карточной игры, ничего не знаетъ и знать не хочетъ, a требуетъ много, принялъ его въ мотіе и тѣмъ кончилъ «все что могъ сдѣлать.»           Г.Д.

**) Шипневскій никогда уже не имѣлъ счастія; откупъ навелъ ему много суетъ, a пользы никакой. Съ Пассекомъ онъ разладилъ, a особливо вотъ за что: Шипневскій имѣлъ въ закладѣ отъ князя Огинскаго за 18 тысячъ руб. мѣстечко Микулинъ и къ нему 1,200 мужеск. пол. душъ. Срокъ закладной прошелъ; но адвокаты считали по закону срокъ часами и минутами, до захожденія или по захожденіи солнца. Пассекъ, властію своею, велѣлъ солнцу зайти поскорѣе и Шипневскому овладѣть закладомъ; a потомъ предложилъ, чтобы Шипневскій уступилъ ему, для Панушки, все завладѣнное за сходную цѣну, почти такъ, какъ Шипневскій хотѣлъ уступки моего дома. Шипневскій давалъ

 

 

188

лавшись бобылемъ, безъ дома, не безъ денегъ за домъ, съ убыткомъ, съ огорченіемъ, нанялъ я квартиру; a Луцевинъ, которой давно уже перешелъ въ свой нововыстроенной домъ, не предвидя ничего для себя полезнаго, подалъ просьбу объ отставкѣ.

Въ началѣ 1785 г. случай позволилъ быть мнѣ въ первой разъ въ Москвѣ. Еще прошедшаго лѣта, главнокомандующій Москвою, бывшій нашъ бѣлорусскій государевъ намѣстникъ, графъ Чернышевъ, скончался. Вдова графиня, и посредствомъ теченія времяни, не уменьшила горести.

Простой московской народъ, но не съ простымъ патріотизмомъ, говорилъ купеческимъ простымъ тономъ: «хоть бы онъ, нашъ батюшка, два годочка еще пожилъ; мы бы Москву-та всю такову-та увидѣли, какъ онъ отстроилъ наши торговыя лавки и другія публичныя зданія».

Проживши тамъ недѣли съ три на чужомъ столѣ и въ беззаплатной квартирѣ, возвратился въ Могилевъ, довольствуясь иногда воспоминаніемъ видѣнныхъ тамъ предметовъ, которыхъ смѣшенія нельзя было не видѣть, то-есть: обилія и бѣдности, мотовства и скупости; огромнѣйшихъ каменныхъ домовъ и вбившихся въ землю по окны бѣдныхъ деревянныхъ хижинъ; священныхъ храмовъ и при нихъ торговли и кабаковъ; воспитанія и разврата, просвѣщенія и невѣжества; получившихъ богатое наслѣдство видѣлъ бѣдными, гордыми и подлыми. Тамъ подпора отечества занимается съ вечера до утра важными пустяками, названными игрою, и за игру вызываетъ на поединокъ, a отъ восхожденія до захожденія солнца спятъ.

Говорятъ, что есть въ Москвѣ домы препорядочные, якобы составленные изъ чести, добродѣтели и просвѣщенія. Очень вѣроятно. Сіе самое бывало и въ сѣдой древности, когда самъ Богъ съ однимъ праотцемъ искали въ великомъ градѣ Ниневіи десяти праведниковъ.

Лѣтомъ сего года, по имянному императорскому повелѣнію, изъ числа командированныхъ по всѣмъ россійскимъ губерніямъ

 

200 душъ безъ денегъ, но Пассекъ, оскорбяся, что помогалъ человѣку, которой не хочетъ отдать всего — не принялъ ничего. Шипневскiй, разстроенный, задолжавшійся, огорченный, принужденъ былъ недостроенный еще домъ свой продать городской думѣ. A деревни продавать по частямъ, кромѣ самаго Микулина. Выѣхалъ въ Петербургъ, и тамъ скончался. Послѣдняя надежда къ счастью, кто ищетъ его въ столицахъ, потерявши молодость!                                            Г.Д.

 

 

189

сенаторовъ, прибыли и къ намъ двое въ Могилевъ: графъ Александръ Ром. Воронцовъ и Алексѣй Bac. Нарышкинъ, для обозрѣнія, все ли исполняется по законамъ, или все по беззаконіямъ, или же по тому и по другому, и проч...

Они обозрѣли главныя присутственныя мѣста; отобѣдали нѣсколько обѣдовъ y генералъ-губернатора, y архіепископовъ грекороссійскаго и римско-католицкаго, и y другихъ. Иные думали спроста, что имъ больше и дѣла нѣтъ; однако-жъ, всякой терпящій приносилъ имъ свою жалобу безпрепятственно. Ихъ важность, и императорская къ нимъ довѣренность сильны были или удовлетворять, или ласкать его надеждою, что онъ получитъ изъ Петербурга, какъ съ неба, полную благодать. A между тѣмъ, губернское начальство и чиновники живѣе почувствовали, что «есть еще и надъ ними надзоръ, которой можетъ и впредь повторяться».

Сенаторы дали записку, чтобы имѣніе, принадлежащее въ Бѣлоруссіи монастырямъ и церквамъ всѣхъ религій, защищаемо было казенныхъ дѣлъ стряпчими, безъ наблюденія формальныхъ польскихъ обрядовъ и безъ употребленія адвокатовъ, кои высасываютъ изъ вѣрителей своихъ часто не меньше того, чего стоитъ искъ. Сенатъ подтвердилъ сію записку повсемѣстными указами, которые исполняются къ пользѣ и выгодѣ духовныхъ, «даже до сего дне».

Предъ выѣздомъ изъ Могилева, сенаторъ графъ Воронцовъ потребовалъ къ себѣ Луцевина. «Я знаю причину —  сказалъ онъ  — по которой ты идешь въ отставку. При тебѣ ли твой голосъ?»

—«Нѣтъ ваше с.....»

—«Принеси же».

Луцевинъ сбѣгалъ на квартиру.

—«Читай».

Луцевинъ прочиталъ.

«Согласенъ ли твой голосъ съ истиною дѣла?»

—«Согласенъ ваше с.,  отвѣчалъ Луцевинъ,  безъ того на какой же бы конецъ и мнѣніе писать?»

—«Очень хорошо. Что ты съ собою думаешь сдѣлать по полученіи отставки?»

—«Хочу ѣхать въ Петербургъ».

—«Очень хорошо; по приѣздѣ покажись ко мнѣ, я тебѣ помогу».

 

 

190

Мой Луцевинъ, пересказывая мнѣ сіе, не дрожалъ отъ радости, но въ глазахъ его сверкало удовольствіе.

Пассекъ, узнавъ о семъ, не пропустилъ сказать графу при отъѣздѣ его: «у вашего сіятельства былъ ассесоръ Луцевинъ, которой......»

Графъ перебилъ: — «онъ, по полученіи отставки, намѣренъ искать службы въ Петербургѣ, просилъ моего пособія. Я велѣлъ ему явиться ко мнѣ, когда приѣдетъ въ Петербургъ».

По отъѣздѣ сенаторовъ, Луцевину скоро пришла отставка, съ награжденіемъ чина. Онъ продалъ свой домикъ и всѣ мелочи; сбилъ изъ нихъ въ одно мѣсто небольшую свою казну, снарядилъ добрую кибитку. Мы условились другъ къ другу писать, увѣдомлять, и проч... Я проводилъ его за городскія ворота, версты съ двѣ; но ни я, ни онъ не знали, что мы прощались на вѣки!

Графъ Воронцовъ устоялъ на словѣ. Онъ Луцевина одобрилъ олонецкому и архангельскому генералъ-губернатору Тутолмину. Тутолминъ помѣстилъ его въ намѣстническое правленіе совѣтникомъ; и Луцевинъ, доволенъ будучи своею участью, и списываясь со мною пріятельски, хвалился и крупнымъ и мелочнымъ, наприм.: и милостью генералъ-губернатора, и выстроеннымъ въ Петрозаводскѣ домомъ, съ балюстратами, и проч., и достоинствомъ старшины въ благородномъ клубѣ. Все, какъ казалося, шло своимъ чередомъ. И мы желали и надѣялись когда-нибудь послужить въ одномъ мѣстѣ, такъ какъ служили и какъ выѣхали вмѣстѣ изъ отечественныхъ предѣловъ въ Бѣлоруссію. Но, въ продолженіи сего паутиннаго въ мысляхъ сплетенія, которое слабые люди называютъ надеждою, получилъ я 1789 г. отъ пріятеля, бывшаго на ту пору изъ Могилева въ Петербургѣ, въ копіи письмо, писанное отъ Тутолмина къ графу Воронцову, слѣдующаго содержанія: «Къ крайнему моему прискорбію, я потерялъ сотрудника и пріятеля. Одобренной мнѣ вашимъ сіятельствомъ олонецкаго намѣстническаго правленія совѣтникъ Луцевинъ, бывъ долговремянно, но, по мнѣнію здѣшнихъ несмысленныхъ медиковъ, не опасно боленъ, на сихъ дняхъ скончался».

1786-й годъ въ моей жизни незавиденъ. Текущія дѣла по должности, препорученія отъ начальства сверхъ должности — безъ награды и безъ замѣчанія, — чувствительный недостатокъ, от-

 

 

191

крывшійся при возвышеніи на все дороговизны, необходимые съ квартиры на квартиру переходы*), простудныя ревматическія болѣзни и тому подобныя душевныя и тѣлесныя скорби не веселятъ воспоминаніемъ объ нихъ и нестоютъ того, чтобъ заниматься подробнымъ ихъ описаніемъ, хотя они и очень дорого стоютъ моей чувствительности.

1787-й годъ, въ зимнюю пору, ознаменованъ былъ проѣздомъ государыни императрицы чрезъ Могилевскую губернію въ Тавриду. Главное мѣсто проѣзда былъ уѣздной городъ Мстиславль. Туда собралась вся губернская знать: генералъ-губернаторъ, губернаторъ, три архіепископа трехъ христіянскихъ религій, и проч...

Тогда-то грекороссійской религіи архіепископъ Георгій Конискій, будучи въ глубокой**) старости, сказалъ предъ императрицею молодецкую рѣчь, и получилъ тысячу рублей. Я не многимъ ошибусь, если напишу ее здѣсь не въ самой точности.

Р ѣ ч ь:

«Оставимъ астрономамъ судить, солнце ли около насъ ходитъ, или мы съ землею около его обращаемся. — Наше солнце около насъ ходитъ. Исходиши премудрая монархиня, яко женихъ, исходяй отъ чертога своего. Отъ края моря Балтійскаго, до края моря Евксинскаго шествіе твое, да тако ни единъ укрыется благодѣтельныя теплоты твоея. Тецы убо, о солнце наше, спѣшно! Тецы исполинскими стопами; къ западу только жизни твоея не спѣши***), a въ противномъ случаѣ, мы уцѣпимся за тебя и потребуемъ, какъ Іисусъ Навинъ: стой солнце и не движися, дондеже вся противная намѣреньямъ твоимъ побѣдиши».

Отъ Мстиславля шествіе государыни императрицы было на Чечерскъ, знатное мѣстечко, принадлежащее вдовствующей графинѣ Чернышевой, пожалованное отъ императрицы за услуги мужу ея графу З. Гр. Чернышеву. Графиня, въ теченіе сутокъ, угостила свою государыню и благодѣтельницу соотвѣт-

 

*) Строка эта въ подлинникѣ зачеркнута.                                      Ред.

**) Вмѣсто зачеркнутаго: «премаститой».                                           Ред.

***) Слова подчерченныя — мои. Но мысль точно та, которая въ подлинникѣ и которой литеральнаго выраженія не могъ я припомнить.                              Г.Д.

 

 

192

ственно знаменитости и вкуса дому графовъ Чернышевыхъ; a по отъѣздѣ монархини отправилась и сама къ сосѣдкѣ своей помѣщицѣ, вдовствующей генеральшѣ Фабриціянъ, дабы, сообщивъ ей разговоръ о высочайшемъ посѣщеніи, раздѣлить съ нею удовольствіе и время, какъ съ госпожею благовоспитанною, и успокоить себя отъ прошедшихъ трудовъ.

Хозяйка имѣла превеликой длинной, одно-этажной деревянной новой домъ. Для каждаго гостя, или для нѣсколькихъ, былъ особой покой съ надлежащими выгодами и нѣсколькимъ числомъ книгъ на разныхъ языкахъ, и проч. При такомъ порядкѣ, которому все въ домѣ соотвѣтствовало, оставалось только покоиться. Но среди самаго покоя и сна, въ ночную пору, загорѣлся домъ. Страшной трескъ не прежде во всемъ домѣ услышали, какъ уже большая часть дома обнята была пламенемъ. Усиліемъ многихъ рукъ хозяйскихъ и гостиныхъ слугъ, ускорили разрубить запертые, но свободные еще отъ огня окончины покоевъ той части, въ которой почивали гостья и хозяйка. Онѣ начинали уже душиться дымомъ и терять силы и память. Ихъ успѣли выхватить чрезъ окны, не заботясь о башмакахъ и шубахъ въ трескучій морозъ*).

Уже домъ сгорѣлъ до основанія, дымились только остатки, и малое пламя проскакивало по мѣстамъ. Уже малой день сближался къ полудню, какъ лежащая отъ испуга графиня опомнясь, потребовала къ себѣ всѣхъ своихъ служащихъ. Ей сказали, что управителя ея — маіора Лукса,землемѣра — Дольнера и еще бывшаго съ ними одного молодого офицера не могли отъискать. — Она упала въ обморокъ.

Напослѣдокъ, остатки тѣлъ сихъ несчастныхъ найдены въ горячемъ пеплѣ, собраны въ одинъ мѣхъ, положены въ одинъ гробъ и преданы землѣ.

Графиня оставшейся бездѣтной вдовѣ, майоршѣ Луксъ, опредѣлила по смерть денежную пенсію и деревню.

Послѣ сей тревоги, графиня чрезъ долгое время всѣмъ тѣмъ, кто желалъ чести имѣть ее y себя въ гостяхъ, отвѣчала едино-

 

*) Физики не упоминаютъ, во сколько онъ былъ тогда градусовъ. A тѣ термометры и барометры, которые имѣла хозяйка, всѣ погорѣли.                               Г.Д.

 

 

193

словно: «не желайте вы видѣть въ своемъ домѣ несчастную. Я, куда ни приѣду — всюду бѣдствіе и смерть съ собою привезу»*).

Пассекъ, при проѣздѣ императрицы, получилъ отъ щедротъ ея шкатулку съ табакерками, часами, перстнями, для роздачи ихъ служащимъ въ штатской службѣ, коихъ, по его благоразсмотрѣнію, найдетъ онъ достойными сихъ знаковъ монаршаго благоволенія. Благоразсмотрѣніе его нашло человѣкъ съ четырехъ въ городѣ и по губерніи, которыхъ онъ обязанъ былъ наградить изъ собственнаго кармана за услуги, оказанныя и продолжаемыя ему; протчія изъ вещей, 5/6 , по всѣмъ правамъ и прерогативамъ, найдены приличными для M. С.**).

«И кто изъ насъ, друзья! въ желаньяхъ не таковъ?»       Волт.***).

 

§ XLII.

Москва. — Танбовъ.

 

Въ прошедшемъ еще году достались двѣ деревни по наслѣдству, или лучше сказать, по мирному третейскому раздѣлу дѣ-

 

*) Когда благородное въ Москвѣ собраніе предположило поставить въ память Екатеринѣ II статую бронзовую и когда, на просьбу свою о томъ, получило уже отъ государя императора Александра I позволеніе, графиня Чернышева, узнавъ о семъ намѣреньи благороднаго собранія, писала къ старшинамъ онаго 1810 г. письмо, изъ котораго я нѣкоторыя мѣста, выписавъ, сообщаю подъ симъ: «Счастіемъ поставляю, что Провидѣніе продолжило мое бытіе до сей эпохи, въ которую и я, преисполненная благодарности къ ceй великой государынѣ, могу быть удостоена принесть ей малую лепту отъ ея же щедротъ....... Стыжусь не умѣть излить моихъ чувствованій, коими сердце мое преисполнено............ Съ семилѣтняго моего возраста въ сиротствѣ, принята я и воспитана въ чертогахъ царскихъ Елисаветою I, пожалована во фрейлины Петромъ III, въ статсъ-дамы — Екатериною II, и, въ старости и во вдовствѣ, на одрѣ болѣзненномъ, не забыта Павломъ I, получивъ орденъ св. Екатерины 1-й степени....... Я обливалась слезами, читая описаніе всѣхъ милостей монаршихъ — Александра I, къ древней столицѣ, гдѣ нѣкогда мужъ мой начальствовалъ, котораго духъ еще пребываетъ въ Москвѣ, желая ей славы, коей нынѣ удостоена. Я его лишилась, но его чувства обитаютъ во мнѣ. Я мысленно слѣдовала вездѣ за государемъ и учавствовала въ восторгѣ всѣхъ жителей Москвы. Мнѣ казалось, что графъ мой живъ, и я съ нимъ угощаю толико любимаго государя, котораго удостоилась видѣть въ пеленахъ и на тронѣ. Спасибо жителямъ Москвы, что приняли его сердечно; но жаль, что мало имъ наслаждались............ Пока есть во мнѣ дыханіе, каждой годъ буду вносить охотно, на все должное и полезное, во десяти тысячъ рублей. Сія малость есть искра того пламяни, которымъ пылаетъ душа моя къ отечеству» и проч... Сѣверн. Почта, № 40, 1810 г. марта 19 дня.                                             Г.Д.

**) Маріи Салтыковой.                                                  Ред.

***) Цитата эта въ подлинникѣ зачеркнута.

 

 

194

тямъ Марьи Сергѣевны отъ законнаго брака, въ Танбовской и Пензенской губерніяхъ, куда и посланъ былъ секретарь генералъ-губернатора Счетневъ, для отказа и принятія ихъ законнымъ порядкомъ. Но, будучи на свободѣ, перепился и въ умѣ помѣшался. На мѣсто его понадобился человѣкъ, которой бы не перепивался и въ умѣ не мѣшался. Сіе доброе мнѣніе пало на меня. Вслѣдствіе чего, секретарь генералъ-губернатора Путимцовъ объявилъ мнѣ, что его высокопревосходительство, оставя свое ко мнѣ неудовольствіе, родившееся по причинѣ связи моей съ Луцевинымъ, дѣлаетъ мнѣ честь препорученія, чтобъ я исправилъ въ Москвѣ и въ деревняхъ Пензенской и Танбовской губерній все то, что испорчено, или не кончено Счетневымъ.

Въ 1-мъ часу по полудни генералъ-губернаторъ, принявъ меня благосклонно, сказалъ сими точно словами: «Я на тебя поворчалъ, ты это знаешь. Теперь это дѣло уже прошлое. Здѣлай одолженіе для Марьи Сергѣевны. — Путимцовъ дастъ тебѣ цѣлое дѣло о деревняхъ, доставшихся дѣтямъ ея по наслѣдству. Прочитавши его, скажи мнѣ, что ты въ немъ найдешь».

Въ дѣлѣ нашелъ я: 1-е, копію съ формальнаго раздѣла господъ Салтыковыхъ, въ числѣ которыхъ достались и дѣтямъ Марьи Сергѣевны двѣ деревни, Бѣляевка и Шелдаисъ, состоящія невступно изъ 500 душъ, въ Танбовской и Пензенской губерніяхъ; 2-е, принятіе на себя опекунства двомя сенаторами, Обрѣсковымъ и Масловымъ и 3-е, партикулярныя по сей матеріи переписки, предписанія къ Счетневу и отписки отъ Счетнева, и прочія мелочи, какими обыкновенно всякія дѣла наполняются.

Пассекъ, выслушавъ на завтре мой докладъ и не сомнѣваясь изъ него, что я прочиталъ дѣло, взялъ меня за руку, говоря:  поди же, я представлю тебя къ Марьи Сергѣевнѣ». Лишь только мы изъ кабинета въ залъ, Марья Сергѣевна туда же изъ гостиной противъ насъ — какъ будто по сигналу — явилась, съ бумагою въ рукѣ. Пассекъ, представляя меня, сказалъ:  «Вотъ матушка, господинъ Д., о которомъ я тебя уже предварилъ; на него можно понадѣяться, что онъ все то исправитъ, что нашъ несчастной Счетневъ привелъ въ замѣшательство».

Марья Сергѣевна, вручая мнѣ формальную довѣренность, сказала мнѣ благосклонно: «Я поручаю вамъ мои дѣла, старайтесь хорошенько, я буду помнить».

 

 

195

Въ слѣдующіе за симъ дни, Пассекъ снабдилъ меня письмами въ Москву: къ опекуну, сенатору Маслову, — a Обрѣсковъ умеръ — къ танбовскому губернатору Державину, и къ племяннику своему, бригадиру Полтеву, имѣющему въ Москвѣ свой домъ и пребываніе, дабы онъ позволилъ дать мнѣ въ своемъ домѣ квартиру, гдѣ и другіе, посылаемые отъ дяди, всегда останавливались. Тако-жъ далъ письменную инструкцію и 200 рублей на прогоны и издержки и штатной роты солдата, котораго нужно было выпросить для дороги.

Отправясь, въ іюнѣ мѣсяцѣ, чрезъ Мстиславль, Гжатскъ и Можайскъ въ Москву и подъѣзжая къ ней, я уже смотрѣлъ на столицу, мнѣ не незнакомую. Но прежде нежели искать улицы, въ которой живетъ Полтевъ, заѣхалъ къ г-ну Ключареву*), y котораго квартировалъ въ зиму 1785 года. Онъ велѣлъ провожатому показать мнѣ домъ Полтева, между тѣмъ, былъ радъ, спрашивалъ о состояніи Могилева, могилевскихъ, о препорученной мнѣ коммиссіи; просилъ, чтобъ я приходилъ къ нему обѣдать, чего я и не забылъ повторять чрезъ нѣсколько дней.

Подходя съ моимъ проводникомъ къ дому Полтева, увидѣлъ туда же идущаго человѣка, маленькаго, толстенькаго, молодого, краснолицаго, круглолицаго, въ сертукѣ песочнаго цвѣта; онъ взглянувъ на меня остановился и вскричалъ: «A!... мы могилевскіе». Это былъ Счетневъ, возвратившійся изъ деревень въ Москву. Я не могъ его знать, потому что онъ въ штатъ генералъ-губернатора поступилъ изъ Полотска, a въ Могилевѣ былъ на короткую пору, единственно для отправленія его въ деревни; a онъ меня узналъ можетъ быть потому, что случилось ему видѣть меня въ Могилевѣ.

Вошедши въ его комнаты, мы другъ-друга о чемъ надобно

 

*) Ключаревъ, Ѳед. Петровичъ, при графѣ Чернышевѣ былъ секретаремъ по Могилевской губерніи, потомъ прокуроромъ въ московскомъ губернскомъ магистратѣ, a оттуда, по обыкновеннымъ съ служивыми превратностямъ, передвинутъ прокуроромъ же въ Вятку; откуда взявъ отставку, жилъ въ Москвѣ и пользуясь покровительствомъ и снабденіемъ вдовствующей графини Чернышевой, считался секретаремъ въ штатѣ деверя ея графа Ив. Григ. Чернышева, президента коллегіи адмиралтейства. По вступленіи же Павла I на престолъ, сей Ключаревъ возведенъ въ достоинство дѣйствительнаго статскаго совѣтника, обвѣшенъ орденами и сдѣланъ прежде въ Астрахань, a потомъ въ Москву, главнымъ почтъ-директоромъ. — Нынѣ онъ сенаторъ въ Москвѣ.                                                  Г.Д.

 

 

196

спросили, что надобно разсказали. A на первой почтѣ писали каждой отъ себя къ генералъ-губернатору о дѣлахъ Марьи Сергѣевны, о которыхъ онъ во всякомъ случаѣ заботился больше, нежели о самомъ себѣ. Онъ былъ наинѣжнѣйшій и наилутчій изъ смертныхъ любовникъ и отецъ.

Хозяинъ, Сергѣй Андреевичъ Полтевъ, получа отъ меня письмо, спросилъ о здоровьѣ дяди и обѣщалъ мнѣ поруководствовать, если бы въ чемъ по Москвѣ коснулась мнѣ надобность.

Бригадиръ Сергѣй Андреевичъ Полтевъ жилъ не женатой, велъ жизнь скромную, и почти уединенную; въ ту пору, какъ я его видѣлъ, былъ онъ лѣтъ подъ 40, a отъ сего времяни года чрезъ два услышали мы въ Могилевѣ, отъ П. Б. Пассека, слѣдующую объ немъ повѣсть: «Мой племянникъ —  говорилъ онъ  — С. А. Полтевъ пошолъ въ монастырь; онъ сперва сдѣлалъ завѣщаніе и прочія на бумагахъ сдѣлки, велѣлъ заложить коляску; взялъ съ собою лучшихъ своихъ слугъ, на вѣрность которыхъ могъ онъ понадѣяться, и поѣхалъ. Подъѣзжая къ монастырю, за нѣсколько верстъ остановился; и указывая людямъ на монастырь, сказалъ: «вонъ гдѣ мое жилище! вы теперь свободны, вотъ вамъ — отдавая имъ запечатанной конвертъ — и законное по формѣ увольненіе. Когда вы его покажете тетушкѣ, то получите отъ ней написанную здѣсь награду; увѣряю васъ, что вы всѣ будете мною довольны. Съ сего мѣста возвращайтеся назадъ въ Москву». Люди облились слезами и просили позволенія слѣдовать за нимъ въ монастырь; но онъ, простясь и разставшись съ ними, пошолъ пѣшой къ монастырю».

Мнѣ очень жаль, что я не могу припомнить названія монастыря, ни губерніи, ни уѣзда, въ которыхъ онъ находится*), однакожъ безъ сомнѣнія, въ Москвѣ и въ другихъ россійскихъ губерніяхъ долженъ быть извѣстенъ такой монастырь, въ которомъ все дворяне, удалившіеся туда или по склонности природы, или имѣя чувствительное сердце, не могли, будучи въ службѣ, перенести самонравія счастія. И такъ же не умѣю сказать: монахи ли тамъ обитаютъ? или свѣтскіе? или только монахи суть тѣ, которые захотятъ вступить въ монашество? Могу только о томъ увѣрить, — что мнѣ самому случилося слышать, — что сослужа-

 

*) Слова эти въ подлинникѣ зачеркнуты.                                    Ред.

 

 

197

щіе Полтеву получили ордена, a онъ, будучи старшимъ по службѣ и достойнѣйшимъ по заслугамъ, обойденъ.

Въ другой разъ, П. Б. Пассекъ разсказалъ объ немъ слѣдующее: «Когда я въ послѣдній разъ былъ въ Петербургѣ, докладываетъ мнѣ камердинеръ: что послушникъ какого-то монастыря проситъ видѣться со мною. Мнѣ странно показалось: какую бы могъ имѣть ко мнѣ надобность монастырской послушникъ? и, что за тонъ? видиться со мною! Мое недоумѣніе тотчасъ разрѣшилъ человѣкъ, которой входитъ ко мнѣ въ бородѣ, одѣтъ по-монастырски, однакожъ, не монахъ. Я скоро его узналъ, это былъ родной племянникъ мой Сергѣй Андреевичъ Полтевъ. По первыхъ и родственныхъ дружескихъ разговорахъ, онъ мнѣ отвѣчалъ, что посланъ въ Петербургъ по монастырскимъ надобностямъ, въ качествѣ повѣреннаго отъ монастыря. «Я — говорилъ П. Богдановичъ — заѣхалъ послѣ къ нему на квартиру. Онъ встрѣтилъ и принялъ меня непринужденно и не совѣстясь перемѣною своего одѣянія. На кровати его постланъ войлокъ; одна коженая подушка, набитая шерстью*), a въ ногахъ лежалъ свернутой непокрытой ничѣмъ**) овчинной тулупъ. «Не стѣсняетъ ли васъ — спросилъ я его — недостатокъ или строгая жизнь, къ которой, какъ кажется, по воспитанію вашему привыкнуть почти невозможно». — «Ни мало нѣтъ невозможнаго — отвѣчалъ Полтевъ, — въ мірѣ больше заботъ, которыя ни къ чему полезному не служатъ и которыя несноснѣе всякихъ недостатковъ. Здѣсь, печку для себя затопить, и воды принесть, дѣло сколь необходимое, столь и самое простое. Амбиція, потребная въ мірѣ и въ службѣ, здѣсь невмѣстна и была бы смѣшна. Въ пищѣ мы не нуждаемся, два, три кушанья, чисто изготовленныя, довольны къ насыщенію человѣка; мы всѣ здѣсь дворяне и служившіе государю и отечеству, слѣдственно не много между нами разницы въ воспитаніи, a во образѣ жизни и мыслей и того меньше». «Ну что же — говоритъ Петръ Богдановичъ — хоть бы игумномъ што-ли? Стоитъ только сказать митрополиту; вы сегодни-же получите это назначеніе». — «Мнѣ и въ монастырѣ это говорятъ; но быть игумномъ почти тѣ же суеты, что и въ свѣтскомъ состояніи. A мѣнять суеты на суеты, не было бы согласно съ

 

*) Послѣднія два слова въ подлинникѣ зачеркнуты.                                    Ред.

**) Вмѣсто зачеркнутаго: «нагольной».                                                  Ред.

 

 

198

исполненіемъ принятыхъ единожды намѣреній». Я оставилъ его — кончилъ Пассекъ — и отчасти позавидовалъ».

Можетъ быть такъ, какъ Александръ — Діогену.

Изъ простыхъ и скорыхъ разговоровъ Счетнева, изъ порядочнаго и скораго изъясненія на письмѣ, я видѣлъ въ немъ человѣка не дурака и во нравственности больше чистосердечнаго, нежели скрытнаго. Я дивился, какимъ образомъ могло это статься, что Счетневъ перепился и въ умѣ помѣшался? Но въ продолженіи дней 12-ти, въ которые нужно было прожить въ Москвѣ, и въ которые мы съ нимъ поспѣвали быть въ театрахъ, въ греческихъ кофейныхъ домахъ, за Москвою на Воробьевыхъ горахъ, на такъ-называемыхъ Трехъ-горахъ, въ Марьиной рощи и проч. открыли мнѣ, что онъ сумазброденъ, разсѣенъ и когда выпьетъ рюмку крѣпкаго напитка, бываетъ похожъ на сумасшедшаго и начинаетъ говорить тономъ бреда, что его въ деревняхъ крестьяне предпринимали убить, отравить, зарѣзать и проч.; чѣмъ болѣ онъ выпьетъ, тѣмъ чаще повторяетъ объ этомъ подробности. Показываетъ ногу, которую будто бы они обожгли, въ намѣреніи его сжечь, и на которой однако-жъ нѣтъ никакого признака. Уже не трудно было видѣть, что онъ поретъ небылицу, что и въ самомъ дѣлѣ открылось*).

Узнавъ, что танбовской губернаторъ Державинъ былъ на ту пору въ Москвѣ — по случаю возвратнаго отъ Крыма шествія чрезъ Москву государыни императрицы, — явился я къ нему съ письмомъ моего генералъ-губернатора. Онъ, прочитавъ, спросилъ:

—«Почему вы узнали, что я здѣсь?

—«Вся Москва знаетъ о бытности въ ней вашего превосходительства,  отвѣчалъ я увѣренъ будучи, что стихотворцамъ лесть не противна».

—«Что вамъ надобно?..»

—«Письмо отъ вашего превосходительства къ уѣздному судьѣ того уѣзда, въ которомъ деревни, слѣдующія къ отказу за малолѣтныхъ Салтыковыхъ».

—«Очень хорошо  (записавъ въ книжку дѣло), приходите ко мнѣ въ субботу часу въ 9-мъ поутру».

 

 

199

Отъ него былъ я y сенатора Маслова. Онъ, принявъ меня ласково, позволилъ, яко опекунъ, чтобъ я, отъ имяни его, написалъ для себя довѣренность объ отказѣ деревень, которую онъ, тогда же подписавъ, велѣлъ мнѣ засвидѣтельствовать ее въ московской гражданской палатѣ. «Господа члены палаты — примолвилъ онъ — любя меня и зная лично, надѣюсь, не потребуютъ законной точности, чтобъ я лично въ палатѣ признавалъ мое подписаніе». Однако-жъ, со всею его на нихъ надеждою или увѣреніемъ меня, члены палаты согласились только на засвидѣтельствованіе собственноимяннымъ подписаніемъ, a не формальнымъ отъ палаты и то съ помочью для меня секретаря палаты*), чѣмъ я и долженъ былъ довольствоваться, a въ субботу, по назначенію, получилъ письмо отъ губернатора Державина.

Мнѣ, больше нежели изъ Могилева въ Москву, не хотѣлось выѣзжать въ другую сторону изъ Москвы, то-есть въ Танбовъ и Пензу. Причина нехотѣнію была та, что, по словамъ московскихъ жителей, я поѣду въ дорогу**) преслѣдуемую ворами и разбойниками. Я вѣрилъ этому тѣмъ больше, что пустословіе ихъ согласно было съ моею трусостью. Къ сему подоспѣло одно произшествіе: за день предъ моимъ выѣздомъ, одинъ богатой поселянинъ — позабылъ кому принадлежащій — хозяинъ и содержатель извощиковъ и городовыхъ экипажей, собственно ему принадлежащихъ, имѣлъ обыкновеніе носить опоясанной около себя подъ платьемъ, такъ-называемой черезъ, съ деньгами въ монетѣ и въ ассигнаціяхъ. Въ такомъ убранствѣ легъ онъ спать, видно уже не въ первой разъ, между своими каретами и колясками, которыя обыкновенно ставятся въ Москвѣ внѣ двора, предъ воротами на улицѣ, дабы каждый, желающій нанять, скорѣе ихъ видѣлъ. По утру онъ найденъ убитъ и обобранъ. Мнѣ казалось это худымъ для меня предвѣщаніемъ. Я не суевѣръ, но ощущаю, что человѣкъ есть непостижимая нескладица и смѣсь всего.

Не отвергая, ни утверждая ничего, не долженъ я пропустить въ молчаніи слѣдующаго обстоятельства, которое случилось

 

*) Секретарь Андр. Дмитр. Прòжека, знакомой и пріятель мнѣ, еще въ бытность его при должности въ Могилевѣ, во время генералъ-губернаторства графа Чернышева.      Г.Д.

**) Вмѣсто зачеркнутаго: «въ сторону».                                       Ред.

 

 

200

хотя уже 10 лѣтъ спустя послѣ сего, однако-жъ, по матеріи о предвѣщаніяхъ или предчувствованіяхъ сердца, прилично помѣстить его здѣсь.

Въ 1796-мъ году, осенью, Пассекъ, обвѣнчавшись напослѣдокъ съ Марьею Сергѣевною въ селѣ своемъ Смоленской губерніи Яковлевичахъ, возвращался оттуда чрезъ Мстиславль и Могилевъ въ Петербургъ. Нужно знать, что Пассекъ, отъ вступленія на престолъ государыни императрицы, и жилъ и дышалъ какъ воздухомъ милостями царскими, и былъ приверженъ къ императрицѣ и чувствителенъ къ ея милостямъ безпредѣльно. Въ проѣздъ свой, о которомъ говоримъ, остановившись во Мстиславлѣ во дворцѣ казенномъ, уготованномъ для проѣзда еще въ Тавриду государыни императрицы, онъ вдругъ подвечеръ занемогъ. Собраны и собрались всѣ ближайшіе врачи, и даже за другими въ Могилевъ посланъ былъ нарочной. Больной метался по дивану. Медики, которые скорѣе могли собраться, спрашивали: что? и въ какомъ мѣстѣ чувствуетъ больной? Онъ отвѣчаетъ: что не чувствуетъ никакой боли, ни жара, ни озноба, но желаетъ лутче умереть, нежели жить. Врачи удивились странности болѣзни; одинъ говоритъ: «это пройдетъ! успокойтесь ваше высокопревосходительство», другой говоритъ: «это бываетъ отъ сгущенія крови. Это родъ истерическаго или гипохондрическаго припадка, надобно имѣть движеніе», и проч. Но Пассекъ, метавшись и страдая цѣлую ноябрскую ночь, по утру могъ одѣться, и отъѣхалъ въ жестокой скукѣ, не говоря ни съ кѣмъ ни слова. Когда-жъ это съ нимъ случилось?

6-го числа ноября 1796 г., въ тотъ самой вечеръ, когда преставилась государыня императрица Екатерина II.

Я тревожился и тревогу признавалъ предвѣщаніемъ сердца. Многіе найдутся, даже въ кругу называемыхъ просвѣщенныхъ, и возьмутся доказывать метафизически, что сердце предвѣщаетъ; но я, въ теченіи моего вѣка, часто испыталъ грусть, скуку, задумчивость, растворенную какою-то неизъяснимою непріятностью; однако же все это проходило безъ послѣдствій, что и теперь случилось. Я выѣхалъ благополучно изъ Москвы на долгихъ. ѣхалъ чрезъ Кусково, Коломну, Владиміръ, Рязань, Козловъ, и приѣхалъ благополучно, Танбовской губерніи въ городъ Спаскъ*),

 

*) Городъ сей переимянованъ изъ села; для описанія такихъ городовъ довольно одного наимянованiя.                             Г.Д.

 

 

201

въ уѣздѣ котораго деревня одна изъ двухъ, порученныхъ мнѣ для отказа и проч.

Не теряя времяни, пошелъ я къ уѣздному судьѣ. Нашелъ его дома, сказалъ о себѣ и о надобности, и вручилъ ему письмо губернатора Державина. Я нашелъ въ немъ человѣка честныхъ правилъ, благородныхъ мыслей, вѣжливаго безъ принужденія. Онъ недопустилъ меня до дальнихъ изъясненій, сказавъ: «Я знаю собственнымъ опытомъ, сколь тягостно человѣку благородному, имѣя необходимость, просить канцелярскихъ чиновъ, секретарей, судей, y вельможъ постоять въ передней, не рѣдко для того, что такъ угодно камердинеру. Изъ сего посудите, могу ли я допустить васъ, чтобъ вы меня просили, или огорчать васъ медленностью нашего уѣзднаго суда? Притомъ пишетъ ко мнѣ мой губернаторъ; дайте только просьбу, и дѣло сдѣлано».

Это былъ Ларіонъ Семеновичъ Жуковъ. Отъ него былъ я y засѣдателя, забылъ какъ его зовутъ. Человѣкъ пожилой, очень доброй, ласковой и гостепріимной; счастье послужило, что и земскаго исправника нашелъ дома. Итакъ, предваря ихъ въ самую короткую пору о существѣ дѣла и о довѣренностяхъ, отъѣхалъ въ деревни Салтыковыхъ, лежащія межъ собою въ десяти верстахъ, по обѣимъ сторонамъ границы, раздѣляющей Пензенскую губернію съ Танбовскою.

Въ обѣихъ деревняхъ нашелъ я крестьянъ зажиточныхъ, порядочныхъ. Они приняли меня на свое содержаніе, и распорядили къ тому всѣ принадлежности весьма проворно. Къ квартирѣ приставили посмѣнную стражу. Квартира мнѣ отведена въ ветхомъ господскомъ домикѣ, состоящемъ изъ одного бѣлаго покоя съ перегородкою и сѣней, доказательство, что господа Салтыковы никогда здѣсь не живали. Мнѣ однако-жъ, особливо въ разсужденіи лѣтняго времяни, было не тѣсно.

Въ теченіе мѣсяца, которой я здѣсь прожилъ, бывалъ я въ маленькихъ уѣздныхъ городкахъ обѣихъ губерній, Спаскѣ и Керенскѣ, въ домахъ тамошнихъ мѣстныхъ чиновниковъ, служащихъ по трилѣтнимъ выборамъ. Сдѣлалъ формальной отказъ деревень за г-жу Салтыкову такъ мнѣ предписано было, чтобъ отказъ учинить за мать, a не за дѣтей разбиралъ и рѣшилъ частныя между крестьянами поземельныя ссоры и сосѣдственныя несогласія, ибо привилегія, данная человѣку всякаго состоя-

 

 

202

нія, ссориться и драться сколько онъ хочетъ, распространена и на крестьянъ. Собралъ съ нихъ годовой оброкъ. Купилъ нѣкоторымъ, за ихъ деньги, собственно для нихъ, отъ желавшихъ продать, пашенныя земли, на имя госпожи ихъ. Написалъ, разсмотря обстоятельства деревень, наставленіе для бурмистровъ, земскаго и крестьянъ. Наставленіе или законъ, не меньше премудрой*), какой Солонъ написалъ Аѳинянамъ; слѣдственно, совсѣмъ не такой, какой извергъ человѣчества Ликургъ далъ Спартѣ — и, отправился домой съ мечтою законодателя**), чрезъ губернской городъ Танбовъ. Изъ Танбова послалъ, по почтѣ, при письмѣ, оброчныя деньги и копію съ моего наставленія къ моей вѣрительницѣ и къ моему генералъ-губернатору, a самъ, вслѣдъ за симъ, отправился на долгихъ обратно на Владиміръ и Москву.

Еще на первомъ моемъ пути желалъ я изъ Владиміра свернуть въ сторону и побывать въ Суздалѣ, чтобъ видѣть тамъ того преосвященнаго епископа Тихона Якубовскаго, которой, будучи еще Сѣвскимъ епископомъ, воззвалъ дѣтской мой возрастъ въ домъ архіерейской, о чемъ прежде мною сказано, въ 1766-мъ году. Но сего іерарха, сказали мнѣ, уже не было на свѣтѣ. Онъ умеръ. Я, однако-жъ, на семъ возвратномъ пути не вытерпѣлъ, завернулъ въ Суздаль. Непреоборимое желаніе влекло меня видѣть третій и послѣдній***) его епархіальный городъ, его катедральный домъ и обитанныя имъ комнаты. Остановившись въ городѣ на квартирѣ, полюбопытствовалъ я походить по сему старинному городу. Церквей въ немъ множество, въ разсужденiи малости города, очень часты, и всѣ каменныя, въ чистотѣ и вкусѣ просто-греко-старо-россiйскомъ. Смотря на городъ издали, рождается воображеніе, что это часть земли, отвалившаяся со всѣми зданіями отъ Москвы, столь онъ похожъ на нея своими церквами; но въѣхавши въ него, найдешь по улицамъ почти такую же неопрятность, какая въ Константинополѣ. Соборъ достопочтенныя древности просторенъ и богатъ, и похожъ, какъ родной братъ, на соборы московскіе: Успенскій, Благовѣщенскій и Архангельскій, которые служатъ доказатель-

 

*) Вмѣсто зачеркнутаго «точь въ точь такой же».                                      Ред.

**) Въ подлинникѣ слова: «съ мечтою законодателя» — зачеркнуты.                   Ред.

***) Онъ архіерействовалъ въ Сѣвскѣ, въ Воронежѣ и напослѣдокъ — въ Суздалѣ.    Г.Д.

 

 

203

ствомъ, что греки, сообщившіе намъ планъ и фасадъ истины евангельскія, были въ архитектурѣ публичныхъ зданій великіе невѣжи*). Я трафилъ въ соборъ подъ конецъ вечерни, и наткнулся на стараго мужа, соборнаго протопопа. Онъ, по просьбѣ моей, показалъ въ соборѣ мѣсто, гдѣ погребенъ покойный преосвященный Тихонъ. Оно къ лѣвой сторонѣ олтаря, закрыто тѣмъ же чугуннымъ поломъ, какимъ и вся церковь, и никакого признака не оставлено. Изъ собора былъ въ домѣ архіерейскомъ, который хоть не обширенъ, но весь каменной и со всѣхъ равныхъ четырехъ сторонъ возвышенъ въ два безперерывныя жилья; внутри сего четвероугольника, посреди площадки, садъ четвероугольникомъ же, обнесенный рѣшеткою, a между ею и сказаннымъ каменнымъ зданіемъ оставлены, порозжія со всѣхъ четырехъ сторонъ, мѣста для ходу, сажени на 3 въ ширину.

Мнѣ показали внутренность всѣхъ покоевъ, кои занималъ покойный преосвященный; удобность была видѣть все, потому что домъ, съ епархіею, присоединенъ уже былъ къ катедрѣ владимірской, почему и оставался необитаемымъ. Осмотрѣвши, въ сродной мнѣ задумчивости, мѣсто, гдѣ обиталъ напослѣдокъ первоначальный виновникъ благъ моихъ, продолжилъ путь въ Москву. На семъ разстояніи видѣлъ въ Коломнѣ архіерейской домъ, которой, такъ же какъ и суздальской, былъ уже упраздненъ и присоединенъ къ вѣдомству сколько помнюмосковскаго митрополита, и которой стòитъ того, чтобъ его видѣть. Внутреннее церквей украшеніе богато и со вкусомъ; огромность колоколовъ являютъ богатство мѣста, усердіе къ церкви и тщаніе бывшихъ здѣсь владыкъ. Стѣны и башни возвышенныя, съ крѣпостными зубцами или городками, и въ нѣкоторыхъ мѣстахъ построенныя въ два ряда, одни выше другихъ, подтверждаютъ истину, что сіе зданіе есть произведенія древнихъ россійскихъ удѣльныхъ князей, кои въ семъ зàмкѣ обитали, a потомъ, съ измѣненіемъ времянъ, досталось оно въ казну духовную, на часть іерарховъ, титуловавшихся коломенскими и коширскими.

Въ Москвѣ остановился я въ новоотстроивавшемся домѣ княгини Дашковой, по знакомству мнѣ управителя ея маіора Щербакова.

 

*) Извѣстно, что, по введеніи въ Россію христіанскаго закона, при построеніи лутчихъ церквей всегда руководствовали греки.                                     Г.Д.

 

 

204

Ежели празднословіе грѣхъ не слишкомъ смертной, то позабавлюся я имъ нѣсколько: княгиня Дашкова, по ея дарованіямъ и заслугамъ престолу императорскому, почтена достоинствомъ «директора россійской академіи наукъ». Домъ, въ которомъ я остановился, по знакомству мнѣ ея управителя, завистники подозрѣвали, что онъ выстроенъ изъ суммы академической. Неизвѣстный какой-то насмѣшникъ, безъ сомнѣнія, не любящій злоупотребленія, если съ нимъ не дѣлятся, написалъ слѣдующіе стишки:

Французской лексиконъ два тома составляетъ,

И сорокъ человѣкъ трудилися полвѣка.

Россійской лексиконъ въ два года поспѣваетъ,

И трудятся надъ нимъ два только человѣка.

Россіянка одна и польской жидовинъ,

Два тома*) каменны создали въ годъ одинъ.

Теперь стараются ихъ только переплесть,

Чтобъ пользу тѣмъ себѣ сугубу приобрѣсть.

Нѣсколько дней имѣлъ я удовольствіе зѣвать по Москвѣ, и напослѣдокъ отъѣхалъ въ Могилевъ.

По приѣздѣ, первымъ моимъ дѣломъ было узнать на почтѣ, получены-ль мои бумаги и оброчныя деньги? Узвавши, что оныя получены и уже доставлены къ генералъ-губернатору, явился я къ нему и къ его Марьѣ Сергѣевнѣ, и былъ принятъ не съ меньшимъ благоволеніемъ и уваженіемъ, какъ Колумбъ отъ Фердинанда и Изабеллы, по первомъ его возвращеніи изъ Америки. Вскорѣ за симъ пошло представленіе сенату, о награжденіи меня чиномъ коллегскаго ассессора, съ таковымъ еще мнѣ, чрезъ того же секретаря Путимцова, объявленіемъ, отъ лица генералъ-губернатора, что это мнѣ не вся награда. Сбылось, о чемъ скажется послѣ, a теперь, въ соблюденіе порядка времяни, скажу: что сего 1788 года, августа 14-го, пришелъ я въ катедральной архіерейской соборъ ко всенощной. Тамъ ассессоръ казенной палаты Бояриновъ, знавшій нѣсколько мою исторію, подошедъ ко мнѣ, сказалъ тихонько:

—«Кириллъ Сѣвскій здѣсь».

—«Гдѣ здѣсь?...»

—«Мы видѣли, какъ они съ нашимъ архіереемъ вошли въ олтарь».

Вдругъ отворяются главныя въ олтарѣ двери — называемыя

 

*) Вмѣсто зачеркнутаго «дома».                           Ред.

 

 

205

царскія — и я вижу дядю выходящаго изъ олтаря на средину церкви, въ маломъ облаченіи съ пастырскимъ жезломъ, на литію. Это значитъ: онъ принялъ на себя трудъ отслужить всенощную. Видно было по всему, что онъ силился шагъ свой сдѣлать твердымъ, осанку горделивою; въ самомъ же дѣлѣ, на зло бодрости, волочилъ ноги, хотя и не очень былъ сѣдъ; a когда зачиталъ молитву, то еще больше далъ примѣтить, что шестьдесятъ третій годъ его жизни*) требуетъ принадлежащей себѣ дани. Увы! помыслилъ я — сравнивая настоящее состояніе его съ прошедшимъ — куда дѣвались его живость и проворство, какъ онъ, бывало, громогласно во всю церковь бранитъ, свѣчами бороды палитъ и по зубамъ кулакомъ даетъ! Вотъ чего стоютъ подъ старость двѣнатцать лѣтъ, въ которые я его не видалъ! теперь онъ другой человѣкъ! — такъ, по крайней мѣрѣ, я думалъ.

Послѣ литіи, я вошелъ къ нему въ олтарь. Онъ поднялся съ каѳедры, далъ мнѣ благословеніе, и спросилъ:

—«Скажи правду, радъ ли ты мнѣ

—«Какъ мнѣ не радоваться, видя ваше преосвященство? да еще и въ благополучномъ состояніи здоровья».

—«Здоровье-то мое не очень въ благополучномъ состояніи. Я для того и ѣду въ Москву, чтобы тамъ полечиться, a въ Могилевъ заѣхалъ для того, чтобъ видѣть вашего преосвященнаго. Онъ былъ въ Кіевѣ мой учитель**), и — видѣть тебя. Въ Москвѣ увижусь съ преосвященнымъ московскимъ Платономъ, ты знаешь, что онъ не имѣетъ причины быть мною довольнымъ***). Всѣмъ надобно умирать, и намъ тоже. Изъ Москвы проѣду чрезъ Орелъ и Сѣвскъ въ Кіевъ. Вотъ кругъ моего путешествія».

—«Это движеніе укрѣпитъ больше здоровье вашего преосвященства…»

—«Дай Богъ».

—«Каковы бѣлорусскія дороги показались вашему преосвященству?»

—«Дороги больше похожи на садовыя аллеи; я думаю, они стоютъ труда и пота здѣшнимъ поселянамъ!»

 

*) По-академически: его возраста. Но дядя мой, не уважая академическаго смысла, давно уже понижался, a не возрасталъ.                            Г.Д.

**) Синтактическаго класса.                                           Г.Д.

***) Онъ, по натурѣ и по привычкѣ своей, всегда и вездѣ Платона злословилъ, и Платонъ объ этомъ зналъ.                                   Г.Д.

 

 

206

—«За то и польза для проѣзжающихъ несравненна; да и поселянамъ, сдѣлавши единожды, осталось уже на предбудущее время легче починять, нежели вновь сдѣлать».

Между тѣмъ, какъ мы говорили, преосвященный могилевскій читалъ по книжкѣ, со свѣчкою, молитвы, коихъ обыкновенно въ эту пору читаютъ готовящіеся къ завтрешнему дню на служеніе, и коихъ онъ, читавши не одну тысячу разъ, зналъ безъ сомнѣнія наизустъ. Но читавши безъ книги и безъ свѣчи, никто бы не замѣтилъ, что онъ читаетъ.

Я откланялся до завтрешняго свиданья; a завтре по утру, когда я къ нему пришелъ, свиданье началось вопросомъ:

—«Что вы не женитесь?»

—«Здѣсь невѣстъ нѣтъ, польки безъ приданаго».

—«Приданое вы сами можете нажить»...

—«Тогда и женюсь когда наживу».

Нашему странному разговору помѣшали поздравители съ праздникомъ, секретарь консисторскій и другіе. По краткомъ словѣ, архіерей-дядя спросилъ секретаря:

—«Не занятъ-ли преосвященный? можно-ли y него быть?»

«Можно, ваше преосвященство, теперь только отъ него іезуиты вышли».

—«Іезуиты? а зачѣмъ они здѣсь были? Я ихъ мошенниковъ на порогъ бы не пустилъ». — Потомъ, схватя меня за руку: «пойдемъ къ преосвященному,  сказалъ,  я тебя зарекомендую».

«Преосвященный меня знаетъ...»

—«Пойдемъ.»

И не выпущая меня изъ рукъ, потащилъ за собою — вошедши: «вотъ,  сказалъ,  представляю вашему преосвященству, это былъ нашъ».

—Я довольно знаю, и отличаю; онъ былъ вашъ, a теперь нашъ»...

—«Я слышалъ, y вашего преосвященства іезуиты были?»

—Были, съ праздникомъ меня поздравили.

—«Я этихъ поздравителей дубиною бы проводилъ съ крыльца».

Могилевскій архіепископъ не нашелся, или лучше сказать, не хотѣлъ найтися, что отвѣчать ему на эту странность. A я, видя истину пословицы: «Каковъ въ колыбелку, таковъ и въ могилку», не разсудилъ уже быть y него въ продолженіи двухъ дней, прожитыхъ имъ въ Могилевѣ, a только прицѣлилъ къ

 

 

207

тому времяни, когда y него лошади заложены были къ выѣзду. На претенсію его, что я y него не былъ, извинился я недосугомъ по должности; онъ, безъ сомнѣнія, понялъ мою ложь, но нечего было дѣлать; ему надобно было садиться въ рыдванъ, надобно было проститься, и — мы простились на вѣки! Я, получая каждогодно новой адресъ-календарь, всегда имѣлъ влекущее меня обыкновеніе, посмотрѣть поскорѣе, здравствуетъ ли мой Кириллъ епископъ. Такимъ образомъ, и въ 1795 году кинулся посмотрѣть, но уже его не нашелъ. Я не сомнѣвался, что онъ скончалъ свое теченіе жизни, a вскорѣ потомъ получилъ и увѣдомленіе. Непонятное, но свойственное мнѣ внутреннее движеніе встревожило мою природу. Я долго былъ въ печальной задумчивости, внушавшей мнѣ симъ, хотя обыкновеннымъ, но свѣжимъ событіемъ, что все на свѣтѣ подвержено смерти!

Теперь надобно возвратиться опять къ тому пункту, съ котораго я сошолъ, a имянно, что генералъ-губернаторъ Пассекъ приказалъ своему секретарю увѣрить меня, что представленіе меня въ чинъ не вся награда. Онъ исполнилъ свое слово вотъ при какомъ случаѣ: въ сентябрѣ сего 1788 г. умеръ другъ мой — о которомъ я выше неоднократно упоминалъ — Дмитрій Романовичъ Чугаевичъ, надворный совѣтникъ, верхняго земскаго суда уголовныхъ дѣлъ стряпчій. Генералъ-губернаторъ вспомнилъ обо мнѣ. И хотя многіе за многихъ ходатайствовали, въ томъ числѣ и преосвященный нашъ за своего консисторскаго секретаря, однако-жъ генералъ-губернаторъ, минуя всѣхъ ихъ, представилъ сенату обо мнѣ. Эта милость удовлетворяла тѣмъ болѣе моей суетности, что я получилъ ее какъ будто съ бою, забывшись по обыкновенію людей, что я имѣлъ добраго секунданта, то-есть самого генералъ-губернатора.

При окончаніи сего года, открылась еще надобность генералъ-губернатору въ Екатеринославской и Харьковской губерніяхъ. Я назначенъ и туда; a чтобы могъ я изъяснить поручаемое мнѣ дѣло обстоятельнѣе, и тѣмъ сдѣлать его полюбопытнѣе, то надобно начать*) его повыше, съ того самаго мѣста, о которомъ я и самъ не зналъ при порученіи мнѣ сей коммиссіи. Оно для меня было закрыто.

 

*) Вмѣсто зачеркнутаго: «взять».                                     Ред.

 

 

208

Генералъ-фельдмаршалъ князь Потемкинъ, будучи генералъ-губернаторомъ Екатеринославскимъ, Таврическимъ, Саратовскимъ и другихъ на югѣ губерній, управлялъ всѣми сими пространныхъ степей областьми самовластно, не давая отчота правительству, и, ежели кто зналъ его особу, тотъ легко повѣритъ, что онъ не давалъ отчету ни самому себѣ. Такъ угодно было жребію, чтобъ онъ родился въ рубашкѣ и чтобы никто столько не приобрѣлъ y императрицы довѣрія и вмѣстѣ съ довѣріемъ могущества, сколько онъ. Сказано мною прежде, что Пассекъ старался и успѣлъ приобрѣсть покровительство сего высокаго и толстаго столпа имперіи и другого, князя Вяземскаго, которой былъ и генералъ-прокуроръ, и государственный казначей, и управлялъ многими изъ тѣхъ частей, которыя послѣ раздѣлены на многихъ министровъ. Но, съ такими сильными подпорами, Пассекъ почти ничего для себя не получалъ отъ щедротъ монаршихъ, какъ между тѣмъ другіе получали немалыя награды деньгами иль деревнями, хотя и ему сильно хотѣлось и того и  другого; во-первыхъ, потому хотѣлось, что промотался, поддерживая санъ генералъ-губернатора и угождая прихотямъ Марьи Сергѣевны, во-вторыхъ, потому, что желалъ ей и любезному отъ ней своему плоду увѣковѣчить что-нибудь вѣрное. Иные говорили, что сія самая его съ г-жею Салтыковою связь и была причиною, что онъ не награждался; другіе, будучи охотники отгадывать загадки и разрѣшать задачи, съ неменьшимъ основаніемъ говорили, что и князь Потемкинъ желалъ услужливаго пріятеля своего держать на уздѣ, и, для какихъ-то политическихъ тонкостей, дарить его иногда отъ себя, a не отъ короны. Вслѣдствіе сего, князь Потемкинъ подарилъ своему Пассеку, — не имѣя самъ формальнаго права, и не давая таковаго Пассеку, кромѣ партикулярнаго письма — казенной дубовой лѣсъ, на разстояніе*) около 2000 десятинъ, называемый — по близлежащему тамъ селенію Маяки**) — Маяцкая засѣка, между Бахмутомъ и Таганъ-рогомъ, гдѣ кромѣ сего лѣса, въ окрестностяхъ, болѣ какъ на двухъ стахъ верстахъ нѣтъ ни дерева. Жители тамошніе по преданію знаютъ, что государь императоръ Петръ Великій приказалъ заклеймить въ сей засѣкѣ болѣе тысячи дубовъ,

 

*) Вмѣсто зачеркнутаго: «мѣрою».                                         Ред.

**) Слова эти въ подлинникѣ зачеркнуты.                                Ред.

 

 

209

тогда уже избранныхъ на корабельное строеніе. Вѣроятно, это было въ то время, когда сей великій монархъ заводилъ на Воронежѣ верфь, для флотовъ на Азовское и Черное моря, но потомъ намѣренье свое обратилъ на Балтійское море, гдѣ нынѣ Петербургъ.

Князь Вяземскій узналъ о подаркѣ и, будучи чиноначальникъ штатской, блюститель закона и государственной пользы, зналъ, что казеннымъ добромъ не дарятъ; но съ одной стороны, не желая раздражить всемогущаго Потемкина, a съ другой, не желая огорчить и Пассека, старающагося всѣми возможными силами приобрѣтать милость его, разсудилъ за благо, присосѣдиться къ нимъ въ часть, на счетъ Маяцкой засѣки. Онъ повидимому зналъ исторію римскую и тріумвиратъ почиталъ дѣломъ добрымъ.

Тогда на Черномъ морѣ заводился корабельной коронной флотъ, a подрядчикъ на поставку корабельныхъ лѣсовъ былъ орловской купецъ Фурсовъ. Вяземскій рекомендуетъ его письмомъ Пассеку, какъ особѣ имѣющей корабельной лѣсъ, какъ особу, имѣющую нужду въ корабельномъ лѣсѣ. Можетъ быть намекнулъ, что доставшійся такимъ образомъ Пассеку лѣсъ не можетъ быть и проченъ для наслѣдниковъ.

Пассекъ давно уже назначилъ и предувѣдомилъ меня о сей коммиссіи, но не открылъ того, что я выше сказалъ. A напослѣдокъ, въ началѣ декабря 1788 г. призываетъ и ввѣряетъ мнѣ законтрактовать лѣсъ Фурсову, доставя къ нему, генералъ-губернатору, напередъ взаимныя условія, или, по его слову, прелиминары. Даетъ формальную на сіе довѣренность; говоритъ, что трактъ мой лежитъ чрезъ Черниговъ, Нѣжинъ, Харьковъ, изъ Харькова въ Кременчугъ*), потомъ, чрезъ Полтаву и Бахмутъ, въ Таганрогъ, гдѣ живетъ Фурсовъ. Снарядя меня совсѣмъ, даетъ напослѣдокъ на замѣчаніе, чтобъ я съ Фурсовымъ — которой былъ уже изъ купца прапорщикомъ — обошолся, какъ можно, поучтивѣе. Я, не подозрѣвая на себя, чтобы былъ предъ кѣмъ неучтивъ, не имѣлъ равномѣрно понятія и о способѣ приобрѣтенія Пассекомъ лѣса, a узналъ уже такъ поздо, что знаніе мое для меня было безполезно, а для кредитора моего — убыточно. Почему и предосто-

 

*) Тогдашній времянный губернскій городъ Екатеринославской губерніи, въ которой и Маяцкая засѣка.                                            Г.Д.

 

 

210

рожность о вѣжливости передъ подрядчикомъ послужила для меня только загадкою. Доказательство, что кого удостоиваютъ довѣрія, отъ того — кромѣ шпіоновъ — скрывать ничего не надобно; о чемъ развязка будетъ на своемъ мѣстѣ.

Отъѣхавъ по вышесказанному маршруту, приѣхалъ въ Харьковъ и потомъ въ деревню, гдѣ вручилъ управителю Рязанову предписаніе о принятіи меня, о содержаніи, и о дачѣ денегъ на прогоны, куда будетъ надобно. Пробывъ нѣсколько дней въ деревнѣ, отправился въ Кременчугъ, для врученія отъ Пассека письма тамошнему губернатору, Василью Васильевичу Коховскому. Это тотъ Коховскій, по ходатайству котораго получилъ я чинъ губернскаго секретаря, отъ брата его, бывшаго въ Могилевѣ губернаторомъ. Письмо сіе содержало: чтобъ его превосходительство далъ мнѣ свою помочь, если я буду въ чемъ имѣть нужду, поелику порученныя мнѣ дѣла находятся во ввѣренной ему Екатеринославской губерніи.

По прибытіи въ Кременчугъ и по врученіи письма, вѣжливой Коховскій спросилъ:

—«Научите вы меня, чѣмъ я Петру Богдановичу могу служить?»

«Теперь дѣла еще не начаты, a по начатіи, если что откроется, тогда позвольте мнѣ потрудить ваше превосходительство».

—«Очень хорошо! Пишите ко мнѣ какъ къ другу и повѣренному Петра Богдановича».

Я угадывалъ напередъ, что къ нему не случится никакого дѣла, но заѣхалъ для того, чтобъ побывать въ небываломъ городѣ Кременчугѣ и видѣть почтеннаго моего благодѣтеля, почему и не пропустилъ я припомнить ему: «вашему превосходительству нельзя меня замѣтить, потому что я не одинъ былъ, которой вами облагодѣтельстованъ; я, однако-жъ, никогда не долженъ забыть, что, по милости вашего превосходительства, получилъ отъ Михайла Васильевича чинъ губернскаго секретаря».

Онъ былъ нездоровъ, и сидѣлъ за столикомъ на канапе, въ халатѣ и колпакѣ. Выслушавъ меня, онъ снялъ колпакъ и спросилъ: «въ какомъ вы теперь чинѣ

—«Титулярный совѣтникъ».

«Препорученія вамъ отъ генералъ-губернатора и повышеніе чиномъ свидѣтельствуютъ, что я услужилъ человѣку достойному.

 

 

211

He отзываю васъ отъ вашего мѣста, но ежели вамъ заблагоразсудится перейти*) къ намъ въ Кременчугъ, будьте увѣрены, что забыты мною не останетесь».

Поблагодаря «за благосклонное обнадеживаніе, которое — сказалъ я — останется навсегда вѣрнымъ залогомъ моего счастія», отправился чрезъ Полтаву и Бахмутъ въ Таганъ-Рогъ.

Необозримая степь, совокупяся съ горизонтомъ, окружала меня бездною снѣжной бѣлизны. Въ Полтавѣ былъ я только переѣздомъ, и ничего не замѣтилъ, кромѣ громкаго имяни Полтавы и кирпичнаго памятника на побѣду, одержанную Петромъ Великимъ надъ Карломъ XII; впротчемъ плетни да мазанки. Зима въ тотъ годъ такъ была люта, что, подъ тамошнимъ довольно-южнымъ поясомъ широты, все замерзло; почему и мнѣ случилось ѣхать чрезъ 30 верстъ саньми, по заливу Азовскаго моря, надъ которымъ стоитъ Таганъ-Рогъ.

Въ Таганъ-Рогѣ Фурсова я не нашелъ. Онъ, по словамъ жены его, отъѣхалъ въ казанскіе и другіе какіе-то лѣса, для закупки ихъ на корабельныя потребности. Жена его, узнавъ отъ меня всю причину моего приѣзда, увѣряла меня, что онъ по приѣздѣ, конечно, поспѣшитъ со мною видѣться или въ Бахмутѣ, или въ Харьковѣ. Притомъ называетъ меня въ разговорѣ моимъ имянемъ. Я удивился, тѣмъ болѣ, что узнать ей было не отъ кого, не спрося меня самого. Она замѣтила, и тотчасъ сказала:

—«Когда вы меня не помните, такъ я васъ не забыла».

«Скажите, сударыня, передъ кѣмъ я виноватъ?».

—«Нѣтъ никакой вины; я тогда была лѣтъ 15-ти, a теперь мнѣ 30-ть, вотъ ужъ сыну 7-й годъ, да Богъ насъ наказалъ: оспа лишила его глазъ».

Въ самомъ дѣлѣ, увидѣлъ я лицо мальчика испорченное, и глазъ ничего нѣтъ. «Ахъ, какое несчастье!»  сказалъ я. Но желая поскорѣе узнатъ почему меня знаютъ.

Она продолжаетъ: «Въ послѣдній разъ бытности вашей въ Орлѣ — 1775 г. — при Сѣвскомъ архіереѣ Кириллѣ, вы нашему дому были пріятель; батюшка намъ всегда васъ хвалилъ, и былъ доволенъ вашею къ нему милостью. Я дочь отца Ивана Введенскаго».

 

*) Вмѣсто зачеркнутаго: «перебраться».                                     Ред.

 

 

212

—«Ахъ сударыня! вы одна изъ трехъ сестеръ?»

«Точно такъ».

—«Такъ-мы съ вами-та въ жмурки и въ городки карточные игрывали?»

«Точно такъ».

Тутъ мы вступили въ разговоръ, какъ давніе пріятели. Спрашивали взаимно о знакомыхъ, сотовариществовавшихъ, и проч. Я пробылъ здѣсь дни четыре, какъ сыръ въ маслѣ и какъ почки въ салѣ, помня однакожъ десятую заповѣдь: «не пожелай ничего ближняго твоего: ни жены его, ни отроковицы его».

Надобно-ли сказать что о Таганъ-Рогѣ? Скажу*): Дровъ нѣтъ, топятъ тростникомъ. Икры и рыбы много, и очень дешева. Въ безлѣсномъ мѣстѣ нельзя требовать хорошаго строенія. Фортецію можно было видѣть и изъ-подъ снѣга, что отработана по наукѣ**). Портовая таможня была закрыта въ разсужденіи продолжавшейся съ турками войны; — закрыта не для того, чтобъ ихъ опасались, но чтобъ съ товарами не подослали чумы. Тамъ обитаютъ, сверхъ россіянъ, греки и армяне; былъ я въ греческой церкви, которая хотя деревянная, однако-жъ прибрана чисто. Богослуженіе отправляется на греческомъ языкѣ. Но ничто такъ мнѣ не понравилось, какъ постоянное отъ древнихъ временъ и во всемъ единообразное вещей расположеніе греческой церкви съ россійскою, кромѣ разности языка.

Я не забылъ будучи въ Таганъ-Рогѣ, что тамъ должно искать подполковника Петра Алексѣевича Луцевина, дяди моего пріятеля Луцевина. Мнѣ указали его жилище. Я его въ домѣ не нашелъ. Однако-жъ, прежде нежели успѣлъ выйтить изъ дома, онъ возвратился. Это было въ вечеру. Я далъ ему о себѣ знать, увѣдомилъ о племянникѣ, которой тогда уже былъ, какъ я выше сказалъ, подъ покровительствомъ графа Воронцова. Старикъ, лѣтъ за 60, но еще крѣпкой въ здоровьѣ, и съ тридцати-пяти-

 

*) Слово это зачеркнуто.                                         Ред.

**) Построилъ ее генералъ-инженеръ де-Жедрасъ. — Въ теченіи времяни, когда уже былъ я въ службѣ по Витебской губерніи, случилось мнѣ быть съ другими въ домѣ вдовствующей г-жи де-Жедрасъ въ деревенкѣ Дягилевѣ, при Двинѣ, отъ Витебска верстахъ въ 20-ти, гдѣ она провела остатки дней своихъ, и тамъ скончалась, лѣтъ безъ мала девяноста отъ рожденія, потерявъ напередъ въ одинъ разъ двухъ и послѣднихъ сыновей, въ самомъ цвѣтѣ лѣтъ ихъ, въ войну противъ турковъ.                            Г.Д.

 

 

213

лѣтнимъ*) — Владимірскимъ — крестомъ, принялъ меня довольно, въ разсужденіи старика, привѣтливо и угощалъ цимлянскими винами, краснымъ и бѣлымъ, которыя вмѣстѣ съ приходомъ нашимъ привезены къ нему въ двухъ анкеркахъ; и намъ было забавно, что я къ нему, a онъ изъ гостей, поспѣшили какъ-будто на пробу вина. Жена его, лѣтъ съ небольшимъ 30-ти, сухощавая, черноволосая, смугловатая, похожая на армянку, очень было примѣтно, что имъ была любима, и что ее повелительной тонъ былъ старику пріятенъ. Да, можетъ быть, эта самая и была причина, что онъ знать о сродникахъ не слишкомъ горячился. На вопросъ мой, говорилъ онъ, что «въ Таганъ-Рогѣ жить можно безбѣдно человѣку каждаго состоянія, потому что городъ портовой, земля плодородная, на рыбу, на икру изобиліе и дешевизна**), скотоводство превосходное, дичи множество. Посмотрѣли-бъ вы — продолжалъ онъ — какой вчера былъ свадебной ужинъ y нашего баталіоннаго прапорщика: за столомъ сидѣло персонъ до 40 и кушанья было столько — хоть бы и y коменданта»***)!

—«Да не въ долгъ ли это на радостяхъ?»

«Никакъ! Это отъ того, что y насъ съѣстное дешево, да и все, слава Богу, не дорого».

Напослѣдокъ, повидавшись съ добрымъ служивымъ и простившись съ нимъ и съ госпожею Фурсовую, возвращался въ надеждѣ, что г-нъ Фурсовъ со мною увидится.

Въ Бахмутѣ остановившись, спросилъ я, по наставленію г-жи Фурсовой, y моего хозяина: здѣсь ли Фурсовъ? «Нѣтъ,  отвѣчалъ онъ мнѣ;  его уже давно здѣсь видѣли». Итакъ, предоставя свиданье съ нимъ, по словамъ г-жи Фурсовой, къ Харькову, пошелъ я въ церковь къ обѣднѣ. Тогда былъ день воскресный. Доброй мой шагъ не остался безъ награды: тамъ я Фурсова нашелъ, приѣхавшаго того же утра.

Теперь то самое мѣсто, на которомъ надобно сказать, каковъ Фурсовъ. — Старикъ, лѣтъ подъ 60, сѣдъ, въ здоровьѣ свѣжъ и

 

*) Слова эти зачеркнуты.                                        Ред.

**)  Я тогда купилъ пудъ икры для посылки въ Могилевъ. Заплатилъ 2 р. 40 к. и мнѣ въ Таганъ-Рогѣ говорили, что я купилъ дорого, потому что она сѣровата, а не черна.   Г.Д.

***) Тогда въ Таганъ-Рогѣ комендантомъ былъ Иванъ Петровичъ Касперовъ.      Г.Д.

 

 

214

крѣпокъ. Ознакомившись и поговоря съ нимъ о взаимныхь нашихъ надобностяхъ, я показалъ ему довѣренность, вслѣдствіе которой сдѣлали мы съ нимъ прелиминарные пункты, изъ которыхъ главнѣшія были: Фурсову на пятъ мореходныхъ суденъ*) извѣстной величины или колибра — вырубить деревъ, a генералъ-губернатору получить за это 25 тысячъ рублей, въ число которыхъ, при заключеніи контракта 5,000 p., a прочіе при начатіи рубки лѣса. При вырубкѣ лѣсовъ, бытъ съ обѣихъ сторонъ смотрителямъ, дабы ни лишки, ни недостатка деревъ по контракту быть не могло, и проч. Сіи пункты обѣими сторонами подписаны и посланы, при моемъ донесеніи, на аппробацію въ Могилевъ къ моему кредитору, генералъ-губернатору Пассеку.

Я разстался съ Фурсовымъ дожидаться въ Харьковѣ рѣшительнаго приказанія, и получилъ его весною 1789 г., a предъ тѣмъ, для прогнанія скуки заохотился прокататься, по послѣднему зимнему пути, въ Бѣлгородъ, къ тамошнему преосвященному Ѳеоктисту Мачульскому.

Онъ тотъ самой, которой, будучи въ Кіево-михайловскомъ монастырѣ архимандритомъ, угощалъ нѣсколько дней моего сѣвскаго архіерея Кирилла и весь его штатъ, въ 1769 г., a потомъ уже самъ былъ сѣвскимъ архіереемъ, и наконецъ бѣлоградскимъ. Мнѣ же онъ столько знакомъ, сколько бываютъ знакомы почотныя духовныя особы обращающимся въ ихъ сферѣ молодымъ подрослямъ, которымъ они иногда ласковое слово скажутъ, a иногда благословятъ, или яблоко дадутъ. И хотя, соглашаяся съ чувствами благодарности, должно истину сказать, что въ то время такое почтенныхъ и благоумныхъ мужей обращеніе юность куражило; однако-жъ въ настоящее время, когда уже былъ я въ рангѣ царскаго капитана, то, не оскорбляя благодарности, долженъ признаться въ томъ самолюбіи, что я уже и самъ былъ къ тому близокъ, чтобы говорить съ нимъ ласково, и дать ему яблоко, оставя ему только право благословенія.

Отъ деревни Пассека до Бѣлгорода ѣзды на одинъ весенній день, на посредственныхъ лошадяхъ, a не на волахъ. Я приѣхалъ туда предъ полуднемъ; остановился на постояломъ дворѣ, походилъ по городу, былъ въ большомъ архіерейскомъ пространномъ и

 

*) На петербургскомъ языкѣ: судовъ.                               Г.Д.

 

 

215

зѣло благолѣпномъ соборѣ; но во всемъ вообще городѣ не нашелъ ни слѣда, чтобы въ немъ было что похожее на губернской городъ, изъ какого онъ обращенъ въ уѣздной, при реформѣ городовъ по учрежденію Екатерины II, и присоединенъ къ Курской губерніи. Узнавъ, что преосвященный дома, возвратился на квартиру, позавтракалъ часу въ первомъ пополудни, одѣлся по формѣ и пошелъ прямо въ домъ архіерейской. Домъ каменной, построенъ по старинѣ. Кирпича положено величайшія громады. Выгодъ, для состоянія духовныхъ властей, больше нежели надобно. Внутренность расположена по-монастырски, a наружность — безъ вида и вкуса. Ежели нравственность, скромность, своеобычливость и критика имѣютъ свое внитіе*) во все, какъ воздухъ и вода, то на семъ мѣстѣ можно сказать: что «древніе наши блюстители вѣры и закона старались не о произведеніи наружныхъ блесковъ, но о внутреннемъ украшеніи :покоевъ чистотою, a души — добродѣтельми». Но архитектура и вкусъ настоящаго времяни, на другой сторонѣ медали моего мнѣнія, дерзновенно напишутъ: что «безобразное строеніе есть произведеніе достойное невѣжества своихъ времянъ».

Знавъ придворныя архіерейскія обыкновенія, и не меньше того помышляя о моемъ красномъ мундирѣ, данномъ на среднюю полосу**) Россіи, вошелъ я храбрымъ шагомъ — какъ будто никогда не бывалъ монастырскимъ питомцемъ — въ залу молитвы и благоговѣнія, и y встрѣтившагося со мною служителя спросилъ: можно ли видѣть преосвященнаго? Онъ мнѣ указалъ на боковой, въ той же залѣ, незатворенной покоецъ, на лѣвую сторону со входа, гдѣ увидѣлъ я преосвященнаго, сидящаго и бесѣдующаго съ однимъ духовнымъ монашествующимъ чиновникомъ. Я подошелъ, a онъ, приподнявшись и подавая мнѣ благословеніе, сказалъ:  «намъ, кажется, знакомиться не надобно; однакожъ, я васъ сперва не узналъ. Я слышалъ отъ преосвященнаго Кирилла, что вы служите въ Могилевской губерніи. Какія судьбы завели васъ въ Бѣлгородъ?...

 

*) Внитіе, по силѣ новаго слога, значитъ: «Вліяніе».                               Г.Д.

**) Тогда Россiйская имперія раздѣлена была на три полосы: на сѣверную среднюю и южную: на сѣверную положенъ мундиръ синій, на среднюю — красный, на южную — желтовишневой, по-петербургски, фіолетовой; каждая же во всѣхъ трехъ полосахъ губерніи различалась цвѣтами воротниковъ, лацкеновъ, камзоловъ, пуговицъ, подкладокъ, и проч. и проч.                              Г.Д.

 

 

216

«Мнѣ поручены отъ нашего генералъ-губернатора исполненіи его надобностей, по Екатеринославской и Харковской губерніямъ. Близость Харькова отъ Бѣлгорода умножила мое желаніе видѣть особу вашего преосвященства и возобновить лично мое уваженіе».

—«Очень жалѣю, что мы ускорили отобѣдать, однако.....

«И я обѣдалъ, ваше преосвященство!»

—«Вашъ экипажъ здѣсь?»

«На квартирѣ, ваше преосвященство!»

—«А для чего-жъ вы не прямо ко мнѣ взьѣхали?.........»

Онъ пригласилъ меня переѣхать. И когда, по взаимномъ краткомъ разговорѣ, мы поумолкли, то незнакомой духовной сказалъ:

—«А меня Гавріилъ Ивановичъ*) и узнать не хочетъ».

Нечаянной голосъ дернулъ меня въ его сторону какъ электризаціею; но, сколько я ни узнавалъ, принужденъ былъ сказать: «виноватъ, не знаю батюшка, гдѣ мы знакомы».

—«Скажите лучше,  говоритъ онъ,  что не я, a монахъ и его борода вамъ незнакомы. Вы теперь видите того, котораго прежде звали: панъ-инспекторъ Иванъ Григорьевичъ Трипольскій»**).

—«Ахъ! мнѣ казалось, вы во псковской или петербургской епархiи».

—«Я и былъ и въ той и другой, a теперь здѣсь».

Преосвященный спросилъ: «сколько этому лѣтъ какъ вы разстались?...»

—«Съ 1772 года,»  отвѣчалъ я.

—«Восемнадцатой годъ  отвѣчалъ патеръ Трипольскій.

Разсуждая, чтобъ не обременить преосвященнаго въ часы отдохновенія, отъѣхали мы, съ отцемъ игумномъ Трипольскимъ въ его Николаевской городской монастырь, съ дозволенія преосвященнаго, гдѣ весь остатокъ дня мы пробесѣдовали про прошедшее, про знакомыхъ, гдѣ кто находится, кто куда дѣвался, что съ нимъ и со мною во время нашей разлуки случилось; между тѣмъ, угощалъ онъ меня чаемъ и закусками. A при свѣчахъ возвратился я къ своему знаменитому хозяину. Онъ уже

 

*) Здѣсь только впервые читатель узнаетъ, что Добрынина звали Гавріилъ Ивановичъ.                                                   Ред.

**) Инспекторъ брата сѣвскаго архіерея Кирилла.  Зри 1771 г.                            Г.Д.

 

 

217

ожидалъ меня. Разговоръ нашъ начался почти тѣмъ же, какъ и y Трипольскаго. Говорено о епископѣ, бывшемъ сѣвскомъ, Кириллѣ. Я увѣдомилъ, что онъ прошлаго года проѣхалъ чрезъ Могилевъ въ Москву и проч.; a преосвященный наконецъ удостоилъ мене выслушать нѣкоторую часть и его исторіи, изъ которой видѣлъ я въ немъ смертнаго, удалявшагося многократно, отъ предлагаемыхъ ему графомъ Безбородько, бывшимъ тогда въ величайшей довѣренности и силѣ y императрицы, суетныхъ первосвященническихъ блесковъ въ обѣихъ столицахъ и въ Кіевѣ, и предпочетшаго всему спокойствіе въ обитаемомъ имъ уѣздномъ бѣлгородскомъ уголкѣ. Бесѣду кончилъ преосвященный тѣмъ, что онъ, уже много сряду лѣтъ, не ужинаетъ, «а вамъ,  сказалъ онъ мнѣ,  еще рано переставать.» Послѣ сего предисловія я уже во искушеніи былъ подозрѣвать, что онъ хочетъ меня отбаярить такъ же, какъ елецкаго монастыря архимандритъ Іероѳей: однако-жъ, возвратясь въ мой покой, нашелъ я столикъ, набранной чисто; и тотчасъ подали вкусное кушанье, вино и столовой медъ. Все это мнѣ, послѣ дороги, было непротивно, почему и сонъ мой былъ спокоенъ; a по утру, одѣвшись, хотѣлъ лишь пойти къ преосвященному, какъ вдругъ увидѣлъ, что духовный штатъ, съ пѣвчими въ стихаряхъ, и со знаками, принадлежащими архіерейскому достоинству, вошли въ залу. A вскорѣ изъ внутреннихъ покоевъ вошелъ и самъ преосвященный. На него возложили мантію, и онъ, принявъ пастырской жезлъ, пошелъ въ церковь на служеніе, въ предшествіи поющаго хора пѣвчихъ и въ послѣдованіи знатнѣйшими священнослужительми, за которыми слѣдовалъ и я въ церковь. Это былъ день воскресный.

Послѣ служенія, скоро сѣли за обѣденной столъ. Къ обѣду приглашены были трое свѣтскихъ учителей изъ его семинаріи, вчерашній игуменъ, и я. Послѣ обѣда откланялся я доброму пастырю, простился съ Трипольскимъ, и простился на безконечные вѣки.

Имѣя обыкновеніе пересматривать въ каждомъ новомъ календарѣ моихъ знакомыхъ, и не нашедъ его въ одномъ году въ Бѣлгородѣ, нашелъ его уже архимандритомъ въ воронежскомъ Акатовѣ монастырѣ и ректоромъ семинаріи. Но, въ 1808 году не нашелъ его уже нигдѣ; нѣтъ сомнѣнія, что онъ скончался,

 

 

218

по счету моему на 60-мъ году своего вѣка, или — по-академически: своего возраста*).

Возвратясь въ деревню, мы съ Рязановымъ имѣли причину пить за здоровье бѣлогородскаго преосвященнаго, потому что данныя мнѣ отъ него на дорогу двѣ бутылки вина довезены въ цѣлости; a по первому весеннему пути отправился я паки въ Бахмутъ, по силѣ полученнаго на наши прелиминары отъ генералъ-губернатора предписанія; гдѣ и заключилъ съ Фурсовымъ контрактъ, получилъ въ задатокъ 5,000 руб. и возвращался въ деревню съ тѣмъ, чтобы оттуда отправиться къ генералъ-губернатору, и узнать: кому онъ изволитъ приказать исполнять заключенной контрактъ, съ положеннаго въ немъ срока. Но не доѣхавъ еще до деревни, встрѣчаю на пути вѣстника съ письмомъ отъ генералъ-губернатора, въ которомъ сказано: «Я послалъ г. маіора Чаплица продать Фурсову Маяцкую засѣку за 30,000 руб. или за 35,000 руб. и сверхъ того вырубить изъ нея единожды нѣсколько саженъ дровъ и 700 возовъ форосту, для моихъ крестьянъ. Предпочитая столь выгодную продажу законтрактованію, прошу васъ съѣздить съ г. Чаплицемъ въ Кременчугъ, для совершенія крѣпости, a контрактъ, ежели онъ вами заключенъ, уничтожить».

Не было ничего легче какъ исполнить то, что мнѣ приказываетъ акторъ и вельможа; но съ другой стороны судя, — я имѣлъ причину почувствовать обиду, какъ обыкновенно бываетъ, гдѣ два повѣренныхъ, или два главнокомандующихъ, или двѣ невѣстки въ одной избѣ, иль — хоть два кота въ одномъ мѣшку. «Какъ!  размышлялъ я:  Маяцкая засѣка, которая могла бы три раза быть законтрактована по 25 тыс. руб. и послѣ остаться, съ дровянымъ лѣсомъ и частію строеваго, въ вѣчномъ и потомственномъ владѣніи Пассека; это составило бы до ста тысячъ р., a теперь продается за 35 тысячъ! Развѣ не могъ дождаться, или спросить меня объ этомъ**) мой генералъ-губернаторъ? развѣ онъ не зналъ, что еще Петромъ Великимъ заклеймено въ ней съ тысячу деревъ, о которыхъ знаютъ здѣшніе жители? развѣ нельзя бы продать ее, спрося напередъ моего мнѣнія? Какая

 

*)  Послѣднiя слова въ подлинникѣ зачеркнуты.                         Ред.

**)  Послѣдняя фраза въ подлинникѣ зачеркнута.                       Ред.

 

 

219

ошибка! какой ощутительной убытокъ! болѣе какъ двѣ трети проиграно въ этой продажѣ

Такъ я думалъ и сокрушался о чужомъ добрѣ; и, забывая собственную обиду, не сомнѣвался, что мой Пассекъ кѣмъ-нибудь обманутъ; вслѣдствіе чего, по приѣздѣ въ деревню, предпринялъ донесть ему обо всемъ въ Могилевъ. Управитель Рязановъ, которому я прочиталъ мое донесеніе, подтвердилъ мою мысль и своимъ письмомъ къ Пассеку, удостовѣряя его доказательно, что такая продажа не находка. Но Рязановъ, такъ же какъ и я, не больше зналъ, какъ только, что Пассекъ имѣетъ засѣку, подаренную отъ князя Потемкина-Таврическаго, и болѣ ничего.

Мы отправили съ бумагами, для поспѣшности, нарочнаго, бывшаго при мнѣ могилевской штатной роты солдата; все это здѣлано скорѣе нежели было надобно. По отправленіи, на другой день увидѣлся я съ Чаплицемъ, которой, во ожиданіи меня, отъѣзжалъ въ Харьковъ поглазѣть, и оттуда возвратился. Я не скрылъ отъ него моего мнѣнія о убыточной продажѣ. Не скрылъ, напослѣдокъ и того, что я послалъ нарочнаго съ донесеніемъ обо всемъ. Политикъ-полякъ похвалилъ мою ревность; «но —  промолвилъ онъ  —она тогда была бы полезна, когда бы нашъ Петръ Богдановичъ продавалъ собственность, a то, вѣдь — засѣка казенная».

«Какъ такъ?»

—«А такъ, что онъ ни грамоты, ни имянного повелѣнія на пожалованіе не имѣетъ, a только одно письмо князя Потемкина; такъ ему надобно стараться, сбыть ее съ рукъ поскорѣе, за что бы то ни было».

«Ежели такъ, то вѣдь и крѣпости не совершатъ!»

—«Кто поспоритъ, когда въ довѣренности сказано: что засѣка продается, подаренная отъ его свѣтлости князя Потемкина? Къ тому же и самъ Пассекъ, не меньше какъ генералъ-губернаторъ. Впротчемъ, знаетъ про то купецъ да продавецъ. Наше дѣло исполнить по довѣренности, a казна получитъ пошлину».

«За собственной лѣсъ? да будетъ ли это прочно для купца и продавца?»

—«Ну! я ужъ этаго не знаю. Можетъ быть и Фурсовъ по-

 

 

220

можетъ поплатиться, a можетъ быть и все заплатитъ, a можетъ быть и никто платить не будетъ!»

Услыша новое обстоятельство и причину продажи, жалѣлъ я, что послалъ нарочнаго съ донесеніемъ къ генералъ-губернатору. Однако-жъ, надобно было дожидать отвѣта. Между тѣмъ, винилъ я актора своего уже не за продажу, но за неоткровенность, чрезъ которую онъ потерялъ очень много; съ другой же стороны судя, легче дешевле продать, нежели признаться въ способѣ приобрѣтенія предъ человѣкомъ, выбраннымъ для исполненія препорученій, a не для сообщенія ему секретовъ. Всего же благоразумнѣе было бы не употреблять такого человѣка въ дѣло, которому недоговариваютъ, или сомнѣваются сказать все.

Чаплицъ, получа отъ меня задаточныя 5,000 p., отправился въ Кременчугъ, къ Фурсову, по сдѣланному сношенію, для совершенія крѣпости, a изъ Кременчуга въ Могилевъ; a между тѣмъ, мы, съ управителемъ Рязановымъ, узнали, что посланной отъ насъ солдатъ запился, деньги прогонныя растерялъ, и едва пѣшой кое-какъ дотащился въ Могилевъ; однако-жъ бумаги доставилъ, и я на мое донесеніе получилъ уже въ іюнѣ письмо слѣдующаго содержанія: «Я далъ довѣренность господину Чаплицу на продажу Маяцкой засѣки; да хотя бы я далъ только и слово, то и того отмѣнить бы не могъ». Очень ясно, что мнѣ надобно было убираться поскорѣе домой.

Я приѣхалъ въ Могилевъ и явился въ мызу Пипинъ-бергъ, отстоящую отъ города верстъ на пять, гдѣ тогда находился нашъ губернской дворъ, то-есть Пассекъ съ Салтыковою. Уже утро сближалось къ полудню, a генералъ-губернаторъ изъ внутреннихъ покоевъ не выходитъ и меня къ себѣ не требуетъ. Я, шатаясь долго по переднимъ комнатамъ, хотя могъ думать, что обо мнѣ уже знаютъ во внутреннихъ, однако-жъ сказалъ пробѣгавшему неоднократно туда и сюда мальчику, камердинеру Спирькѣ: «Доложи, мой пріятель, обо мнѣ Петру Богдановичу».

—«Я уже давно доложилъ, да самъ не знаю за что выбранили меня какъ собаку».

«Жаль мнѣ, мой пріятель, если я этому причиною».

—«Мы уже къ этому привыкли».

На эту пору входитъ предсѣдатель Маковецкій и, покланявшись со мною мимоходомъ, пошелъ прямо въ двери къ Пас-

 

 

221

секу, a я, чтобъ не растворять двухъ разъ дверей тамъ, гдѣ можно войти за однимъ растворомъ, вошелъ за Маковецкимъ.

Пассекъ, мимо Маковецкаго, возгласилъ ко мнѣ: «Ну што вы съ Рязановымъ сулите мнѣ за засѣку золотыя горы, когда уже я ее продалъ; объ этомъ было прежде мнѣ говорить».

«Я съ тѣмъ и возвращался, чтобы донесть вашему высокопревосходительству».

—«Ну — да — во сколько бы я лѣтъ могъ по вашимъ прожектамъ получить? a мнѣ сколько на свѣтѣ жить»?

«Это еще никому неизвѣстно; однако-жъ, мнѣ казалось, что можно еще жить и въ Петрѣ Петровичѣ*).»

Онъ повелъ на меня медленной взглядъ, привздохнулъ, и вдругъ остерегся, заговорилъ съ Маковецкимъ; a я принялъ это сигналомъ отправиться на свою квартиру и явиться въ команду, для отправленія должности стряпчаго уголовныхъ дѣлъ въ верхнемъ земскомъ судѣ. Тѣмъ кончилась посылка меня, которая конечно выгоднѣе бы для моего кредитора исполнена**) мною была, еслибы мнѣ благовременно открыты были причины къ скорой продажи.

Года чрезъ два отъ времени продажи, услышалъ я отъ сына управителя Рязанова, приѣзжавшаго отъ отца къ Пассеку, что Фурсовъ вырубилъ сколько нужно было по подряду въ казну корабельныхъ лѣсовъ, выбралъ за нихъ вдвое свои деньги, и засѣка осталась по прежнему густа.

По восшествіи же Павла I на престолъ, Маяцкая засѣка, по имянному повелѣнію, возвращена въ казну. Не знаю, однако-жъ, подробностей, кому сіе возвращеніе было чувствительнѣе: Пассеку ли? или Фурсову***)? или обоимъ равномѣрно; ибо я тогда уже былъ въ Витебскѣ при должности. А Пассекъ, отставленной отъ службы, находился въ своей смоленской вотчинѣ Яковлевичахъ, хотя не подъ арестомъ, однако-жъ выѣздъ ему изъ ней былъ запрещенъ****).

 

*) Сынъ его отъ Салтыковой, тогда лѣтъ 14-ти, котораго отецъ любилъ безпримѣрно. Отдавая всему справедливость, не должно умолчать, что онъ былъ наилутчій отецъ, наилутчій любовникъ и мужъ, доброй и чувствительной другъ.                               Г.Д.

**) Вмѣсто зачеркнутаго: «отправлена».                                   Ред.

***) Князь Потемкинъ скончался еще при жизни императрицы Екатерины ІІ. Онъ счастливо жилъ, и благовремянно умеръ.                                        Г.Д.

****) Павелъ I имѣлъ къ Пассеку неблаговоленіе отъ самыхъ юныхъ своихъ лѣтъ, или лучше сказать, отъ смерти отца своего Петра III и отъ восшествія на престолъ матери своей Екатерины II.                                      Г.Д.

 

 

222

1790, 1791 и 1792 годы протекли безъ значительныхъ для меня произшествій, кромѣ того, что я иногда, сверхъ настоящей моей должности, отправлялъ по губерніи въ разныхъ уѣздахъ, по предписаніямъ губернатора, губернскаго правленія, палаты уголовной, разныя коммиссіи; но сіи коммисіи были ничто какъ дѣла штатскія, требовавшія изслѣдованій, переслѣдованій, дополненій, поправокъ, развязокъ, поспѣшности и проч., слѣдовательно, больше въ обществѣ надобны и необходимы, нежели стоятъ любопытства. Заботъ съ ними довольно, a блеска ничего. Многія изъ нихъ связаны были съ величайшимъ для меня трудомъ*). Но какая кому о томъ нужда!... Начальство службу безъ постороннихъ помочей или собственныхъ интересовъ**) не всегда награждаетъ, a ближній въ горестяхъ ближняго не всегда принимаетъ участіе; слѣдственно размножать мою исторію напоминаніемъ непріятностей перенесенныхъ уже мною, было бы похоже на то, какъ сочинять особой протоколъ, по которому исполненіе давно уже учинено. Итакъ, оставимъ!

 

(Продолженіе слѣдуетъ).

 

*) Вмѣсто зачеркнутаго: «огорченіями».                                   Ред.

**) Послѣднія три слова въ подлинникѣ зачеркнуты.                      Ред.