Добрынин Г.И. Истинное повествование, или Жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827 // Русская старина, 1871. – Т. 3. - № 2. – С. 119-160; № 3. – С. 247-271; № 4. – С. 395-420; № 5. – С. 563-604; № 6. – С. 652-672; Т. 4. - № 7. – С. 1-38; № 8. – С. 97-153; № 9. – С. 177-222; № 10. – С. 305-378.

 

Добрынин Гавриил Иванович (1752—1824), чиновник, губернский прокурор.

1750-е—1823 г. Детство и юность, проведенные в Севске (1765—1777). Образ жизни провинциального духовенства. Служба чиновником в Белоруссии (1777—1823). Открытие Белорусского наместничества. Посещение Могилева Екатериной II и Иосифом II. Белорусские генерал-губернаторы (П.Б. Пассек, 3.Г. Чернышев и др.). Витебские губернаторы (П.И. Сумароков и др.). Отечественная война 1812 г., пребывание французских войск в Витебске. Быт и нравы провинциального чиновничества.

 

 

Добрынин Г.И. Истинное повествование, или Жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827 // Русская старина, 1871. – Т. 4. - № 7. – С. 1-38.

 

 

 

ИСТИННОЕ ПОВѢСТВОВАНIЕ

 

или

 

ЖИЗНЬ ГАВРІИЛА ДОБРЫНИНА,

ИМ САМИМЪ НАПИСАННАЯ.

 

1752—1823.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

 

§ XXXI*).

Бѣлоруссія.

 

Перевалившись въ новоприобрѣтенный Бѣлорусскій край, мы удивились, увидя безконечную аллею, по которой ѣхали, усаженную съ обѣихъ сторонъ по два ряда березками, и спѣшили добѣжать ея конца; но къ большему нашему удивленію и путевой радости, узнали, что это была большая почтовая дорога, прорѣзанная правильно по распоряженію и повелѣнію бѣлорусскаго тогдашняго главнокомандующаго, a потомъ бѣлорусскаго государева намѣстника графа Захара Григорьевича Чернышева**).

Смотря на проѣзжаемый нами сосновой лѣсъ, на новопостроенные почтовые домы, на исправную почтовую упряжку и хорошихъ лошадей, которыхъ намъ  вездѣ  запрягали расторопно,

 

*) См. «Русскую Старину». T. III, изд. 1871 г. стр. 119, 247, 395, 562 и 649.        Ред.

**) Теперь извѣстны уже во всей имперіи бѣлорусскія большія дороги. И хотя они въ послѣдующія времяна довольно измѣнились, однако-жъ вида и основанія своего не потеряли. Сей, златыхъ для Россіи времянъ, вельможа и патріотъ, доказалъ: что, ему легче было созидать, нежели другимъ созданное поддерживать. A можетъ-быть это и потому, что онъ имѣя отъ государыни императрицы полную довѣренность, имѣлъ силу не допущать никого вмѣшиваться въ его распоряженіи.                                         Г.Д.

 

 

2

не говоря напередъ даже  ни о прогонахъ,  ни о подорожной; на обмундированныхъ въ куртки зеленаго сукна почталіоновъ, съ мѣдными на каскахъ со лба гербами, а съ затылка номерами*), на прочные, и даже красивые, во всю широту дороги, мосты, я столько былъ простъ, что даже и не помыслилъ, что все, видимое нами,  есть плодъ дѣятельности и образованнаго вкуса  главнокомандующаго россійскаго графа Чернышева. Напротивъ, я изъ сихъ видимыхъ предметовъ, заключалъ, что по приѣздѣ въ первой  бѣлорусской городъ Рогачевъ, мы увидимъ великолѣпныя зданія.  Доказательство, что я ни малѣйшаго не имѣлъ свѣдѣнія о политическомъ состояніи польской республики; слѣдовательно и не зналъ, что я въѣхалъ въ край, бывшій недавно подъ владѣніемъ — какъ одинъ свѣту извѣстный писатель  сказалъ — ста тысячь королей, кои просвѣщены монахами, укрѣплены союзами съ народомъ іудейскимъ, на счетъ своихъ подданныхъ, дикихъ европейцовъ, непримиримыхъ враговъ труду и трезвости.

Приблизившись къ городу, мы увидѣли обыкновенную деревню, a въѣхавши въ него, нашли лутчее изъ всѣхъ, строеніе: новой почтовой домъ, выстроенной по новому общему плану. Но какъ обстоятельства дѣлъ нашихъ требовали здѣсь приостановиться, то мы едва нашли y одного изъ жидовъ квартиру, въ которой можно было укрыться отъ дождя, но не отъ смраду и не отъ таракановъ.

Я, неимѣя больше чѣмъ заняться, прошолъ и обошолъ раза три городъ, и всегда видѣлъ тѣже мужицкія хижины и жидовскія карчмы, погруженныя въ вѣчную грязь и навозъ. Въ пустомъ замкѣ, заросшемъ высокою травою, одна уніятская церковь, a среди города на песчаномъ бугру, другая; на возвышенномъ берегу Днѣпра, базиліанской деревянной, старой, бѣдной кляшторъ, и баталіонная малая церковь. Все сіе публичное зданіе, бѣдное и ветхое, кромѣ баталіонной церкви, построенной вновь

 

*) Съ 1797 года зеленыхъ куртокъ и касокъ съ гербами уже нѣтъ; a въ 1804-мъ году случилось мнѣ видѣть съ балкона нашего департамента, какъ бѣлорусскій военный губернаторъ Михельсонъ, возвращаясь изъ Могилева ѣхалъ по Витебску. Въ большую ево карету, множество нацѣплено было малыхъ мужичьихъ лошадей, какъ овецъ. Почталіоны въ крестьянскихъ зипунахъ, безъ поясовъ, безъ шапокъ, босикомъ. — 1808 г. іюль.                                        Г.Д.

 

 

3

скорою рукою, на подобіе анбара съ окнами, которая кромѣ новости ничего не имѣла. Храмы сіи дополняются прихожанами изъ деревень, a для жидовской синагоги, довольно и городскихъ іудеянъ*) одни только воды даютъ сему мѣсту преимущество предъ многими городами. Съ одной стороны Днѣпръ, a съ другой  Друць слилися вмѣстѣ, и при самомъ соединеніи, образовали изъ твердой земли острой клинъ, или по географически мысъ, по-русски носъ, по-бѣлорусски рогъ, отъ чего вѣроятно и городъ, поселившійся на сей много-имянитой земли, получилъ названіе Рогачева. Понеже время сіе было еще до открытія губерній, по образу учрежденія Екатерины Великія, то гражданское правительство состояло изъ провинціальной канцеляріи, въ которой чиновники: воевода, товарищъ, прокуроръ и два секретаря съ канцелярскими служительми. Въ особой канцеляріи уѣздной коммиссаръ, отправляющій должность полицейскую въ городѣ и въ уѣздѣ, таможня съ чиновниками и служительми, и комендантъ съ семействомъ и малою  командою, a баталіонъ по деревнямъ.

Узнавъ, что весь городъ состоитъ на казенномъ жалованьѣ, слѣдовало, по порядку, видѣть кого-нибудь изъ сихъ благородно-кочующихъ, a особливо упомянутаго мною въ первой части г-на Звягина. Мы пошли на другой день послѣ полудни, около 5-го часа, въ его квартиру, и Луцевинъ долженъ былъ принять на себя первенство. При началѣ свиданья со Звягинымъ, онъ напомнилъ о своемъ малолѣтствѣ, о своей фамиліи и знакомыхъ, потому что Звягинъ давно уже съ своей родины отлучился. Потомъ наимяновалъ своего товарища. Звягинъ принялъ насъ довольно пріятно, и мы всѣ трое вступили въ рѣчь. Хозяинъ пожелалъ знать причину путешествія посѣтителей своихъ. Мы объявили, что  ищемъ службы и проч. Онъ отвѣчалъ:

—«Вы благоразумно дѣлаете,  вы  еще  люди  молодые**), всего

 

*) Уже въ теченіе долголѣтной моей въ Бѣлоруссіи службы, узналъ я изъ опыта, что въ двухъ бѣлорусскихъ губерніяхъ, пять только городовъ: Могилевъ, Полотскъ, Витебскъ, Невель, Велижъ; протчіе всѣ — довольно похуже Рогачева, кромѣ Орши и Мстиславля.                                             Г.Д.

**) По моему разсудку: молодой человѣкъ, въ нашемъ климатѣ, лѣтъ отъ 17-ти до 24-хъ. Къ удивленію, меня даже и тогда называли молодымъ человѣкомъ, когда мнѣ было за 35 лѣтъ. Ежели это по моложавому лицу, то не худо. A ежели жаловали меня молодымъ изъ снизхожденія къ молодому разсудку, то неловко.                      Г.Д.

 

 

4

можете надѣяться и все еще передъ вами. Чего досѣдишься дома? Я, также какъ вы, пустился на волю божію. Благодарю Бога, случай нашолъ мнѣ знакомаго благодѣтеля Сергѣя Козмича Вязмитинова; онъ еще будучи въ пансіонѣ, зналъ меня, какъ я былъ повытчикомъ. Онъ, теперь будучи при главнокомандующемъ бѣлорусскими губерніями, генералъ-фельдмаршалѣ графѣ 3. Г. Чернышевѣ, генер.-адъютантомъ,  доставилъ мнѣ теперешнее мѣсто».

—Позвольте,  перервалъ я,  не изъ рыльскихъ ли онъ помѣщиковъ? Я тамъ знаю подпорутчика Ивана Козмича Вязмитинова, не свои ли они?

—«Это братъ его младшій,  отвѣчалъ Звягинъ.  Онъ теперь маіоромъ, и находится здѣсь въ Рогачевѣ уѣзднымъ коммиссаромъ», и потомъ продолжалъ, какъ-будто желая упредить наши вопросы: «Наши таможенныя должности, какъ всѣмъ извѣстно, могутъ подкрѣпить состояніе человѣка осторожнаго, знающаго долгъ службы, и важность присяги, человѣка имѣющаго честь; но, для жаждущаго набогатиться, наши должности скользки и пагубны. Благодарю Бога, я, держась моихъ правилъ, не былъ во всю службу ни подъ судомъ, ни подъ отвѣтомъ, да уповаю, что и никогда  себя до того не допущу».

Мнѣ весьма понравилась мысль и бесѣда Звягина. Луцевинъ мой спросилъ: «полонъ ли при васъ положенной комплетъ»?

—«Полонъ»,  отвѣчалъ г. Звягинъ,  «но будетъ ли онъ полонъ завтре? или будетъ ли онъ завтре тотъ же, или на мѣсто его другой? Не ручаюсь. Опредѣленіе въ таможню чиновниковъ и служителей зависитъ отъ губернатора. Въ прошедшемъ мѣсяцѣ цолнеръ мой лишился мѣста; ему велѣно явиться въ Могилевъ, для опредѣленія его къ другой, неизвѣстно какой, должности. На мѣсто его присланъ вашъ одноземецъ, сѣвской уроженецъ г. Хамкинъ; a теперь говорятъ, что и на мѣсто его назначенъ уже другой».

—Отъ чего же такъ?  спросилъ  я.

—«Оттого»  отвѣчалъ г. Звягинъ, «что губернаторъ, по новости края и разныхъ заведеній, отъ каковыхъ внутреннія губерніи свободны, обремененъ несказаннымъ множествомъ бумагъ. Ему едва стаетъ время на выслушаніе ихъ, и на подписаніе исполненій по своимъ приказаніямъ; a правитель  его кан-

 

 

5

целяріи г. Алѣевцевъ въ этой мутной водѣ ловитъ рыбку. Подноситъ губернатору къ подписанію между бумагами  что  хочетъ, и носитъ подписанные ордера въ карманѣ, на секретарскіе чины и на таможенныя должности, которые, смотря по мѣрѣ пользы, употребляетъ въ дѣло, или  уничтожаетъ». —Не  уже ли это не доходитъ до губернатора? —«Жаловаться на него никому не полезно.  Губернаторъ самъ говоритъ, что Алѣевцевъ огорчитъ его единожды, a десять разъ ему надобенъ. Случалось, что этотъ способной къ дѣлу гуляка посыланъ бывалъ на гауптвахтъ, для содержанія на хлѣбѣ и водѣ, но на другой день опять оттуда требовался къ должности, потому что губернаторъ не находитъ кѣмъ его замѣнить, хотя и много при немъ секретарей».

—Стоитъ ли онъ этова мнѣнія, какъ губернаторъ объ немъ изъясняется?

—«Стоитъ. Человѣкъ способной къ дѣлу, уменъ, и доброй человѣкъ, пока не загуляетъ*)».

Я спросилъ Звягина: — Кто таковъ изъ Сѣвска Хамкинъ? мнѣ давно случалось тамъ видѣть какого-то купца Хамкина, не молодого  уже человѣка, которой охотникъ еще и пѣть въ церкви громкимъ голосомъ, теноро-басистымъ.

—«Да онъ-то и есть, — отвѣчалъ Звягинъ, — онъ и здѣсь не умолкаетъ. Теперь онъ губернскимъ секретаремъ, по милости Алѣевцева».

При семъ вошелъ человѣкъ, лѣтъ почти равныхъ директору, благообразенъ и пріятнаго себорота. Это былъ таможенной кассиръ г. Киселевскій. Звягинъ, показывая ему на насъ, сказалъ: «это наши одноземцы, одинъ изъ Сѣвска, другой изъ Рыльска, оба господа канцеляристы».

Кис.  Радуюсь, хоть и не имѣю чести знать. Да какъ намъ другъ-друга знатъ? Они люди молодые, a я семнадцать уже лѣтъ какъ Сѣвскъ оставилъ. Слыхали-ль вы про воеводу Николая Юрьевича Ржевскаго?

Я.  Я его видалъ, но очень слабо помню за моимъ малолѣтствомъ.

Кис.  Я y него былъ камердинеромъ и дядькою при дѣтяхъ,

 

*)  Зачеркнуто: «не запилъ».                          Ред.

 

 

6

потомъ, по милости его, получилъ вольность, и чрезъ императорской воспитательной домъ — шпагу. Теперь, какъ видите, я здѣсь при должности*).

Я.  Хотя разстояніе времяни не позволило намъ знать васъ въ Сѣвскѣ, однако-жъ мы тѣмъ не меньше счастливы, что теперь, на чужой сторонѣ, находимъ себя между своими. Просимъ насъ полюбить, a мы это будемъ  заслуживать.

Послѣ сихъ искреннихъ и для насъ очень нужныхъ изъясненій, мы всѣ трое перецѣловались — какъ водится въ мірѣ — и тотчасъ увидѣли человѣка входящаго въ двери, во фракѣ сѣро-свѣтлаго камлота, волосы y него закачены въ пучокъ съ полъ-фунтомъ пудры, лѣтъ и росту среднихъ, хорошо раскормленнаго, лица бѣлокураго и не сухого, и собою красика. Онъ поклонился нѣсколько мѣховато, и съ нерадѣніемъ.

—«Милости просимъ князь,  сказалъ хозяинъ.  Гдѣ-жъ погуляли ваше  сіятельство?»

—Во славномъ во городѣ Рогачевѣ,  отвѣчалъ избалованнообразной человѣкъ.

—Что за дьявольщина — подумалъ я и взглянулъ на Луцевина — городъ похожъ на скотной дворъ, a въ немъ гнѣздятся князья.

—«Это мои земляки,  сказалъ хозяинъ, указывая князю на насъ.

—Что не къ намъ-ли приѣхали?  вопросилъ князь.

—«Куда трафится»,  отвѣчалъ за насъ хозяинъ. Между тѣмъ подали чай, и мы, выпивши по чашкѣ, откланялись. Хорошая погода заохотила насъ пошататься  еще нѣсколько времяни по берегу Днѣпра, и непримѣтно завернуться и проходить опять мимо квартиры Звягина. Тутъ намъ встрѣтился**) выходящій князь.

—«Что господа приѣзжіе? — остановилъ онъ насъ вопросомъ — знаете-ль  вы князя Алексѣя Ивановича Горчакова? Онъ здѣсь прокуроромъ и съ вами теперь говоритъ.

 

*) Этотъ Киселевской былъ человѣкъ очень хорошій, пріятной, скромной, вѣжливой; я для того не могъ обойтися безъ сей объ немъ ремарки, что познакомившись съ нимъ дружески и находясь уже при должности въ Могилевѣ, смерть его послѣдовавшую вскорѣ, не могъ я перенесть безъ чувствительной горести.                    Г.Д.

**) «Встрѣтился» вмѣсто зачеркнутаго: «наткнулся въ встрѣчу».

 

 

7

— За честь почитаемъ,  отвѣчалъ я.

Кн.  «Я слышалъ, вы хотите опредѣлиться къ мѣстамъ. Да что вы тутъ сыщете въ провинціальной канцеляріи? тутъ, братъ, за чинки-та надобно кланяться воеводѣ, a въ Могилевѣ будешь ты дарить Алѣевцева. A ежели вы опредѣлитесь къ моимъ прокурорскимъ дѣламъ, такъ я прямо объ васъ напишу къ генералъ-прокурору, и вамъ сенатъ пришлетъ патенты на чины. Вы подлѣ моей квартиры остановились, я знаю, приходите завтре ко мнѣ обѣдать».

Послѣднія его слова похожи были на дѣло; мы поблагодарили его сіятельство, и разстались.

—Какъ ты думаешь объ увѣреніяхъ этова князя?  спросилъ я Луцевина.

Луц. отвѣчалъ: «Мнѣ кажется онъ князь простой и на слова его полагаться нельзя».

—Такъ поэтому всего лучше — сказалъ я—что мы завтре будемъ y него обѣдать.

За симъ и вечеръ и ночь протекли.

По утру, вѣжливость требовала быть y князя съ почтеніемъ. Онъ повторилъ намъ приглашеніе къ обѣду. Отъ него разсудили пойтить къ цолнеру Хамкину, единственно для того, что онъ одноземецъ. Хамкинъ, старикъ здоровой и крѣпкой, при первомъ взглядѣ вскричалъ:

—А! здорово молодцы! Я васъ вчера не много не засталъ y Петра Савича Звягина, вы только что передо мною ушли.

Мы рекомендовались ему какъ пришлось. Онъ жилъ съ семействомъ, и скоро спросилъ насъ: «вы канцеляристы? y насъ бывало въ Россіи канцеляристы люди умные, дѣловые, старики, а вы люди молодые».

Мы не знали, какъ думать объ этомъ неясномъ смыслѣ, хвалитъ ли онъ насъ, или бранитъ? Можетъ быть подъ другое мы, по справедливости, ближе бы подходили; но мы на ту пору не расположены были выслушивать ни лжи, ни правды, ни грубости, ни лести. Онъ объявилъ о себѣ, что онъ имѣетъ чинъ губернскаго секретаря и что сынъ его Егоръ, такъ же благородной человѣкъ, провинціальной секретарь. Потомъ протянулъ, онъ руку къ картинѣ, вытащилъ изъ-за рамы пакетъ и читаетъ: «Его благородію Ивану Семеновичу Хамкину».

 

 

8

—«Это отъ Василія Яковлевича Алѣевцева».

Потомъ вытянулъ тѣмъ же порядкомъ другой и тоже повторилъ. Намъ не разсудилось y него пробыть больше, откланялись и пошли.

Луцевинъ, по выходѣ, меня спросилъ: Какъ я думаю о цолнерѣ Хамкинѣ?

Я отвѣчалъ: —Онъ на эту пору счастливой скотъ; и мнѣ кажется, что онъ, съ теперешняго овса и сѣна, скоро сядетъ, по долгу службы и присяги, на ржаную солому.

Луцевинъ отвѣчалъ: «Да, ему надобно этава ожидать».

Пророчествуя такимъ бразомъ, о чужихъ судьбахъ, и не зная своей, добрались мы до квартиры уѣзднаго коммиссара, маіора Вязмитинова. Время было около 10-ти часовъ утра. Мы нашли его еще не причосанаго. Послѣ первыхъ нашихъ ему привѣтствій, онъ тотчасъ узналъ во мнѣ знакомое ему лицо, и припомнилъ бытность въ домѣ его отца Сѣвскаго преосвященнаго со всѣмъ штатомъ. Потомъ сказалъ: «да вы уже третій день здѣсь!» a къ Луцевину: «вы вѣдь самой меньшій изъ братьевъ. Кажется я васъ видалъ маленькаго еще, въ Рыльской канцеляріи,» проч. Потомъ онъ, видя что мы хотимъ откланяться, сказалъ: «вы здѣсь люди заѣзжіе, не отобѣдаете-ль y меня запросто, что Богъ послалъ?»

Я поблагодаря, отвѣчалъ, что «очень жалѣемъ, что принуждены лишиться на этотъ разъ нашего удовольствія; насъ пригласилъ князь Алексѣй Ивановичъ Горчаковъ.» — «Какъ вы такъ скоро познакомились?»  спросилъ Вязмитиновъ съ перемѣною лица. A мы обращая все въ свою пользу, вышедши порадовались, что нами дорожатъ, если ревнуютъ.

Мы отсель пошли на квартиру, и соображая нашими разсужденіями все видѣнное нами въ Рогачевѣ, и такъ же слышанное отъ г-на Звягина, истребили на вѣчныя времена охоту къ должностямъ таможеннымъ.

Между тѣмъ, чѣмъ ближе приходило время къ обѣду, тѣмъ чаще мы посматривали въ окны и напослѣдокъ увидѣли князя, проходящаго изъ канцеляріи домой, и за нимъ выскочили вмѣстѣ  съ поклонами.

Князь дома показался намъ еще лутчимъ, нежели вчера на улицѣ; можетъ быть и обѣдъ не мало въ этомъ участвовалъ. На столъ поставлено было только четыре кушанья, но въ найлут-

 

 

9

чемъ вкусѣ, въ изобильномъ количествѣ, и столовой приборъ вообще былъ самой чистой, за которой и бояре царя Владиміра не нашли бы причины къ упрекамъ*).

За столомъ сидѣло насъ четверо: хозяинъ съ нами и его любовница Параша, дѣвка чернобровка, нѣмецкой таліи, греческаго лица; вѣтренаго, слѣдственно и не грубаго свойства. Послѣ обѣда, княжой слуга Никашка заигралъ на гусли, a Параша принялася пѣть, и пѣла довольно хорошо. Пѣсни нѣкоторыя мнѣ были знакомы. Я не пропустилъ случая**) показать, что я по этой части человѣкъ не безъ дарованія. И мы подняли такой концертъ, что князь, Параша и насъ двое разшумѣлись словесно и пѣсненно, какъ будто уже давно были знакомы, или давнее знакомство возобновляли.

Спустя два часа послѣ обѣда, мы откланялись и пошли на квартиру. Луцевинъ, по молодости и по натурѣ, крѣпко заснулъ; a я, по моей натурѣ, пошолъ по городу, по окружавшему его лѣсу, по берегамъ Друца и Днѣпра, и возвращаясь около 6-го часа пополудни, зашелъ къ Вязмитинову. Онъ уже слышалъ отъ Звягина о причинѣ нашего странствованія, a теперь пожелавъ слышать отъ меня самого, былъ благосклоненъ сказать мнѣ:

—«Я охотно-бы вамъ помогъ, но при мнѣ нѣтъ мѣста выгоднаго по штату, кромѣ одного сто-рублеваго, которое, на прошедшей недѣлѣ, очистилось смертію бывшаго при мнѣ канцелярскаго служителя. Ежели-жъ вамъ нуженъ больше оберъ-офицерской чинъ, нежели жалованье, то я вамъ обѣщаю его выпросить. Ежели бы не здѣлали для меня, здѣлаютъ для брата, которой, какъ вы уже знаете, при графѣ генер.-адъютантомъ».

По всеобщему мнѣнію, первымъ счастіемъ браковать не надобно, потому что оно, мстя за себя, въ другой разъ не является; почему и отвѣтъ мой былъ: «извѣстно вашему высокоблагородію, что въ Россіи человѣкъ безъ чина, можно сказать, человѣкъ безъ званія; и ежели будетъ ваша ко мнѣ милость, то я другова мѣста и пособія не ищу».

 

*) Бояре великаго и потомъ равноапостольнаго князя Владиміра, подгулявши y него на пиру, и по образу нравовъ и политики тогдашнихъ временъ, упрекали его, что они ему завоевали много земель съ серебромъ и золотомъ, a онъ ихъ кормитъ на деревянныхъ ложкахъ.                         Г.Д.

**)  Зачеркнуто: «окказіи».                      Ред.

 

 

10

Вязмитиновъ сказалъ: «Ну, такъ дѣло здѣлано! напиши просьбу по формѣ, завтре подадимъ ее въ провинціальную канцелярію. Она нашлетъ ко мнѣ указъ о опредѣленіи тебя на имѣющуюся при мнѣ ваканцію, a между тѣмъ, я упрежду о семъ воеводу».

—Позвольте намъ,  сказалъ я Вязмитинову,  съѣздить послѣ подачи просьбы въ Могилевъ.

—«Что тебѣ тамъ дѣлать»?

—Только, чтобы знать свой губернской городъ, и, если случится впередъ туда за чѣмъ, чтобъ онъ былъ знакомѣе; a къ тому же, мы съ товарищемъ хотя и намѣрены были служить при одномъ мѣстѣ, однако-жъ для него здѣсь, повидимому, ничего не случится; то надобно ему постараться о себѣ въ Могилевѣ.

—«Да что ты объ немъ суетишся? Знаешь ли ты его поближе? Я слыхалъ въ Рыльскѣ и въ Путивлѣ, что онъ о сю пору успѣлъ уже заниматься  ябедническими дѣлами.»

—Я этова не слыхалъ, однако-жъ это можетъ быть и правда, и быть можетъ, что онъ имѣетъ своихъ недоброжелателей, впротчемъ, мы еще оба съ нимъ  не  устарѣли. Время научитъ, какъ съ людьми жить на свѣтѣ.

—«Да ты ему не говори — сказалъ мой благодѣдель съ благоразумною предосторожностью — можетъ быть и въ самомъ дѣлѣ не все правда, что люди врутъ. Ну такъ ѣдешъ въ Могилевъ?..

—Надобно  съѣздить.

—«Хорошо, привези же мнѣ оттуда ведро или два вишень; тамъ они  нынѣшнее  лѣто  зародили, a y насъ ихъ никогда нѣтъ.»

Напившись вечерняго чаю, поблагодарилъ я чувствительно моего благодѣтеля, и пришедъ на квартиру, пересказалъ все моему сопутнику, что случилось со мною во время его сна, — исключая мнѣнія объ немъ Вязмитинова. Онъ все слушалъ съ довольнымъ равнодушіемъ, но предположенное путешествіе  завтре въ Могилевъ, одобрилъ горячо.

На завтре я пошолъ къ Вязмитинову съ заготовленною просьбою. Онъ мнѣ сказалъ, что воевода упрежденъ отъ него вчерашняго же вечера. Итакъ, одѣвшись, взялъ онъ меня съ собою часу въ 10-мъ въ провинціальную канцелярію, гдѣ принялъ отъ меня воевода просьбу, сидя на своемъ мѣстѣ, и прочитавъ, сказалъ: «Очень хорошо! намъ добрые люди надобны».

 

 

11

He тратя времени, мы взявши подорожную, севодни-же выѣхали въ Могилевъ, и вездѣ по дорогѣ видѣли тѣже почтовые домы, упряжку, обмундированныхъ почталіоновъ и туже дорогу. Уже мы знали, что все это есть плодъ труда и вкуса графа Чернышева, a потому, изъ одной ошибки, впали въ другую. Намъ казалось, что, гдѣ графъ Чернышевъ, тамъ непремѣнно долженъ быть другой свѣтъ, имъ самимъ образованной, или по штату ему положенной.

Въ Могилевѣ насилу мы нашли квартиру, немногимъ чѣмъ почище рогачевской, потому что лутчія жилища заняты были графомъ со штатомъ, губернаторомъ, штатскими чиновниками, канцелярскими служительми, воинскими чинами, наѣзжими помѣщиками  и  просительми; въ отдаленныхъ же отъ центра города домахъ намъ останавливаться не хотѣлось.

Мы, по обыкновенію моему, предприняли обозрѣть мѣсто, чтобы знать, гдѣ мы находимся; однако-жъ одного утра для насъ, по причинѣ обширности селенія, было мало, и мы, не кончивши своего курса, почувствовали надобность возвратиться къ заказанному нашей хозяйкѣ обѣду, a послѣобѣденное время употреблено было на окончаніе нашего обозрѣнія. На другой день мы, одѣвшись, хозяйкѣ обѣда готовить уже не заказывали, потому что онъ показался намъ мѣщановатъ; но походивши, пошли въ трактиръ, гдѣ за супъ и за дурной соусъ изъ вчерашняго жаркова, и за жаренаго цыпленка, съ салатомъ, взяли съ насъ тридневное наше содержаніе. Ожогшись платою за обѣдъ дурной, мы уже не кидали мѣщанскаго обѣда.

Сей день послѣобѣденное время употреблено на размышленіе. Три задачи подлежали нашему рѣшенію, три точки были нашими предметами: 1-е) Луцевину нужно было въ настоящемъ времяни вступить въ службу*); 2-е) при открытіи намѣстничества попасть обоимъ въ росписаніе не на низкія въ губернскомъ городѣ канцелярскія мѣста; а, между тѣмъ, 3-е) стараться не упускать случаевъ къ приобрѣтенію чиновъ**). Слѣдующій за симъ былъ день воскресный. Мы одѣвшись,  сколь можно, почище, приче-

 

*)  Зачеркнуто: «въ должность».                           Ред.

**) Губернатору, для привлеченія въ новой край къ должностямъ людей, дана была власть жаловать въ штатскіе оберъ-офицерскіе чины до губернскаго — включительно — секретаря.                             Г.Д.

 

 

12

савшись и припудрившись во всю моду, направили путь свой къ квартирѣ вице-губернатора Воронина, куда, по вчерашнему еще нашему плану, Луцевинъ долженъ взойти съ протчими поклонниками, и дать себя примѣтить, a ежели трафится, то и представить себя и изъясниться*). Исполняя сіи намѣреньи, Луцевинъ взошелъ во 2-й етажъ, a я пошолъ шататься по городскому валу, и ожидать его тамъ по здѣланному условію. Онъ вскорѣ  появился.

—Я нетерпѣливо хочу знать,  сказалъ я,  есть ли что доброе?

Луц.  Все хорошо случилось. Дѣло въ шляпѣ!

Я.   По этому все сдѣлано?

Луц.  Лишь только я выступилъ и поклонился, то вице-губернаторъ взглянувъ на меня, спросилъ:  вы не имѣете-ль ко мнѣ дѣла? — Я ищу службы штатской,  отвѣчалъ я.

Виц.-губ.   Какъ вы по фамиліи?

Луц.  Луцевинъ.

Виц.-губ.  Луцевинъ? такъ — вы изъ Россіи? a не знаете-ль вы подполковника Луцевина, Петра Алексѣевича?

Луц.  Это мой дядя родной.

Виц.-губ.  Гдѣ-жъ онъ теперь? здравствуетъ ли онъ?

Луц.  Въ Таганъ-Рогѣ, при должности, здравствуетъ.

Виц.-губ.  Мы съ нимъ однополчане и пріятели. Да что-жъ онъ обо мнѣ**) позабылъ?

Луц.  Я поѣхалъ сюда изъ Сѣвска***), которой отъ Таганъ-Рога въ дальнемъ разстояніи. Отъ сего времени, я надѣюсь, что онъ, по увѣдомленію моему, будетъ имѣть честь писать къ вашему высокородію****).

Виц.-губ.  Служилъ ли ты гдѣ? Имѣешь ли абшитъ отъ команды?

 

*) До открытія въ Бѣлоруссіи намѣстничествъ, вице-губернаторы имѣли 4-й классъ — хотя бы и за-урядъ. Присутствовали вмѣстѣ съ губернаторомъ, и имѣли  подъ  своею  дирекціею и распоряженіемъ канцелярскихъ чиновъ. По сему и поискъ счастья надлежало начать съ вице-губернатора.                   Г.Д.

**) Зачеркнуто: «про меня».                           Ред.

***) Зачеркнуто: «изъ Рыльска».                        Ред.

****) Луцевина послѣ сего добрые люди остерегли, чтобъ онъ впередъ не говорилъ высокородіе, a превосходительство; ибо хотя Воронинъ и бригадиръ, однакожъ «за-урядъ генералъ-маіоръ», почему онъ крайне не любитъ, если его кто величаетъ по чину, a не по мѣсту, и часто за это съ просительми бранитса.                     Г.Д.

 

 

13

—Я канцеляристъ. Имѣю аттестатъ.

Виц.-губ.   Хорошо! подай просьбу, будешъ принятъ. A къ дядѣ напиши, что я для него взялся тебѣ помогать, при всякомъ по службѣ  случаѣ.

Выслушавъ удачу, неожиданную такъ скоро, повторилъ и я съ восторгомъ: «дѣло въ шляпѣ

Между тѣмъ, прозвонили уже давно и мы пошли къ обѣднѣ, въ катедральную архіерейскую церковь. Отъ обѣдни прямо на квартиру, гдѣ отобѣдали тѣмъ съ бóльшимъ вкусомъ, что одну задачу уже рѣшили. Послѣ обѣда опять по городу и по рядамъ ходить, и зашли въ губернскую канцелярію, посмотрѣть только ея расположенія, въ чаяніи, что тамъ въ праздничный день никого нѣтъ. Вмѣсто того, нашли тамъ множество приказныхъ, и большою частію новопожалованныхъ въ оберъ-офицеры. Секретарей различать было можно по позументамъ на камзолахъ, a протоколистовъ по пуговицамъ на обшлагахъ. Немногіе изъ нихъ писали, другіе сидѣли праздно, a большая часть шатались какъ на рынкѣ; шумѣли, хохотали, бросали другъ на друга пескомъ изъ песочницъ, другъ друга схватывали за воротникъ, за волосы, одинъ за другимъ гонялись, и вскакивали на скомейки. Оставя смотрѣть маневры штатской службы, надобно было на завтрешній день мнѣ возвратиться въ Рогачевъ, a Луцевину остаться въ Могилевѣ, и стараться, во свою пору, о рѣшеніи послѣднихъ двухъ предположеній нашихъ, дѣлая, между тѣмъ, при случаѣ надобности взаимныя сношенія. Я не сомнѣвался, что онъ въ силахъ будетъ себя отличить. Онъ былъ малой съ способностью къ приказному дѣлу, зналъ хорошо канцелярской порядокъ, и много помнилъ узаконеній; зналъ часть счетную, но былъ впротчемъ безъ свѣденій и почти безъ нравственности. Любилъ опрятность, но былъ бѣденъ. Я ссудилъ его стомя рублями, пока разбогатѣетъ, и по возвратѣ въ Рогачевъ, отослалъ къ нему въ Могилевъ вещи, съ его человѣкомъ, на наемной повозкѣ.

Я въ Могилевѣ будучи, не позабылъ и о вишняхъ для Вязмитинова; насыпалъ боченокъ ведра въ два. Усердія было довольно, но искусства нашлось очень мало, бѣгучи почтою, я всѣхъ ихъ сколотилъ. Довольно было простоты въ человѣкѣ моего вѣка, если я не собрался этава  предвидѣть; и не перело-

 

14

жилъ ихъ вишневымъ листомъ, даже недогадался налить французскою водкою, которая тогда въ Могилевѣ продавалась по 4 рубли ведро. Сама справедливость требовала, чтобъ я за мое невѣжество не получилъ спасибо.

 

 

§ XXXII.

Присяга на  вѣрность службы и проч.

 

Уже изъ провинціальной канцеляріи получилъ мой благодѣтель указъ, о опредѣленіи меня къ нему, на вышесказанное праздное канцелярскаго служителя мѣсто. Въ слѣдствіе чего, іюля 20 д. 1777 г., присягнулъ я на вѣрность  службы, въ баталіонной церкви.

Вязмитиновъ внушилъ  обо мнѣ хорошую мысль  начальникамъ, a самъ уѣхалъ вскорѣ  въ Рыльскъ къ отцу и тестю погостить. Квартиру свою  оставилъ мнѣ  въ надзираніе, a для меня отведена  коморка  въ его канцеляріи, состоящей  тутъ же чрезъ улицу. Но какъ канцелярія сія была въ избѣ тамошняго мужика, переимянованнаго*) мѣщаниномъ въ одно время съ городомъ по забраніи уже края, то преизобиловала она чорными тараканами, въ которыхъ я хотя ни малѣйшей не имѣлъ надобности, однако-жъ они на ту пору связаны были съ моею службою. Замазавши и заклеивши всѣ отверстыя мѣста, ущелины и стремнины, и отбѣливши  стѣны известью съ клеемъ, я лишилъ ихъ совершенно наслѣдственнаго достоянія, коего древнее начало покрыто неизвѣстностію, и зажилъ съ слугою и солдатомъ Юдинымъ, служившимъ за сторожа.

По отъѣздѣ моего благодѣтеля въ Рыльской уѣздъ къ роднымъ, я не зналъ и не находилъ за что приняться. Въ канцеляріи его былъ сундукъ съ бумагами, не связанными въ дѣла, слѣдственно и не внесенными въ опись, которыя остались отъ его и отъ моего предмѣстниковъ. Случавшіяся же при немъ дѣла, отправляемы были провинціальною канцеляріею, по дружбѣ къ нему воеводы Малѣева, старавшагося угождать брату для брата, дабы съ помочью другого, при открытіи намѣстничества, получить мѣсто, согласное желанію и силамъ. Родъ дѣлъ въ канцеляріи коммиссарской былъ почти  тотъ же, какой послѣ откры-

 

*)  «Переименованнаго» вмѣсто зачеркнутаго: «названнаго».                 Ред.

 

 

15

тія намѣстничествъ предписанъ  городничему въ городѣ, a нижнему земскому суду въ уѣздѣ. Итакъ, дѣлать мнѣ было нечего! Праздность и скука, говорятъ, изобрѣтательница многова. Правда, что воевода Малѣевъ хотѣлъ и требовалъ, чтобы я, для прогнанія скуки, посѣщалъ провинціальную канцелярію съ протчими на ряду приказными, но онъ скоро узналъ, что я къ фрунтовой службѣ  не задоренъ, не вѣдая еще, къ счастью моему, что я и лично не любилъ его за то, что онъ и секретарь его Судейкинъ, всякое дѣло писывали  «съ прописаніемъ» и тѣмъ чрезъ чуръ увеличивая работу, мучили себя и всю канцелярію. Мнѣ, вмѣсто такихъ упражненій, понравилось лутче быть,  и только что не жить, y князя Горчакова. Тамъ Параша хорошо пѣвала, гуслистъ хорошо игралъ, и я былъ межъ ними человѣкъ не лишній, котораго князь ласкалъ и хорошо кормилъ. У него еще бывалъ  часто  провинціальной  канцеляріи второй  секретарь, г. Шпыневъ, ученикъ славнаго Ломоносова. Человѣкъ съ латынью, съ нѣмецкимъ языкомъ  и съ стихотворствомъ. Я хотя не былъ знакомъ съ ученостью, однако-жъ различалъ ямбы съ хореями, хореи съ дактилями и проч., постигалъ педесы, или стопы, рифмы долгія, короткія, богатыя, полубогатыя, и проч. Къ сему можетъ быть недоставало миѳологіи и счастливой природы. Но меня сіи малости не заботили. Шпыневъ имѣлъ все, но пилъ не меньше какъ самъ Ломоносовъ, a я  былъ трезвъ — какъ Волтеръ. Мы дали волю нашимъ талантамъ. Дѣлали въ домѣ князя, для пріятнаго препровожденія времяни, надписи въ немногихъ строкахъ, на квартиры нѣкоторыхъ обитающихъ въ городѣ, коихъ находили достойными нашего любомудраго пера, и производили въ нашемъ хозяинѣ  смѣхъ и хохотъ тѣмъ легче, что онъ не очень  ладилъ съ нѣкоторыми изъ тѣхъ, которымъ приписывали мы стихи. Я для понятія, какова была наша работа, положу здѣсь хоть двѣ строки, которыя могъ припомнить, и которыми услужилъ Шпыневъ цолнеру Хамкину:

Хозяинъ здѣсь живетъ пространныя гортани,

Во храмѣ Божьемъ что реветъ, безъ всякой дани.

Мы не больше имѣли осторожности, какъ и князь нашъ благоразумія; онъ иногда читывалъ наши стихи, одному или двумъ, посѣщавшимъ его, и всѣ равно хохотали, но не всѣ равно мыслили. Мнѣ иногда всходило на умъ, что это намъ добра

 

 

16

не принесетъ; но съ другой стороны, тихонько вѣщалъ мнѣ мой стихотворческой геній, и мой тогдашній разсудокъ: «Какая тебѣ нужда въ негодованіи чьемъ-бы-то-ни-было? Ежели чрезъ то обнаружатся твои таланты,  и всѣ узнаютъ, что ты мастеръ стихи  писать!»  A за симъ уже:

Врагъ, ненавидяй добра и разрушаяй спокойствіе неосторожныхъ человѣковъ, напустилъ на насъ перваго секретаря, г-на Судейкина. Онъ объявилъ о нашихъ трудахъ и подвигахъ воеводѣ Малѣеву, по долгу присяги. Вслѣдствіе чего, князь тѣмъ скорѣе и безпрепятственно признанъ пристанодержателемъ нашей шайки, что онъ съ воеводою часто ссорился за журналы и протоколы*), какъ деревенскіе попы за блины. A какъ Судейкинъ подозрѣвалъ, что и онъ безъ надписи не обошолся — хотя, въ самомъ дѣлѣ, мы и не вспомнили объ немъ — для того прибавилъ въ своемъ доносѣ, будто бы мы не пощадили въ своихъ епиграммахъ и самого воеводу. Воевода былъ человѣкъ неугомонной, a на сей разъ и невѣжливой; онъ прислалъ къ князю по меня вѣстового тотъ-часъ послѣ обѣда, и, поставя меня предъ собственное судилище, сильно меня бранилъ. Всего чувствительнѣе  для меня было, когда онъ кричалъ: «ты обманулъ и Ив. К. Вязмитинова, которой тебя рекомендовалъ какъ честнаго человѣка; a ты y князя только стихи пишешь  да поешь  съ Парашею, a канцеляріи не знаешь».

Къ счастію моему поддержалъ мою сторону — имянованный уже неоднократно — Петръ С. Звягинъ, случившійся на ту пору y воеводы. Онъ умѣлъ смягчить гнѣвъ воеводской, представляя мое преступленіе не столь**) великимъ, a намѣренье еще меньшимъ. Oнъ одобрялъ воеводу яко сокрушителя шалостей, но въ шалостяхъ ничего не находилъ, кромѣ однихъ шалостей, неразрывныхъ съ лѣтами и неопытностью. Онъ меньше оправдывалъ князя и Шпынева, но и для нихъ находилъ отговорку, говоря: что, первой, извѣстной вольной человѣкъ, чувствующій здѣсь свою независимость; a другой, съ привычкою къ университетскому или школьническому  перу, равно какъ и  къ нетрезвой жизни и проч...

Воевода, мало-по-малу вслушиваясь и  уменьшая гнѣвъ, за-

 

*)  Зачеркнуто:  «резолюцiи».                        Ред.

**)  Зачеркнуто:  «важнымъ».                        Ред.

 

 

17

ключилъ снисходительно, чтобъ я посѣщалъ каждодневно провинціальную канцелярію, съ непремѣннымъ наблюденіемъ часовъ, положенныхъ, по генеральному регламенту, и находился въ командѣ y Судейкина, донесшаго воеводѣ, что я охотникъ писать и припѣвать подъ гусли. Я къ нему явился въ канцелярію и засаженъ за столъ съ прочими на ряду исполнять долгъ службы и присяги, «кромѣ воскресныхъ и табельныхъ дней, въ которые отъ публичныхъ работъ дается свобода». Всего несноснѣе мнѣ было, что запретили мнѣ посѣщать князя Горчакова. Я сильно былъ недоволенъ, что дѣло пошло не по-моему. «Какъ!» — разсуждалъ я безпристрастно — я хочу быть y князя, a мнѣ велятъ работать въ канцеляріи, чего я крайне не люблю! Гдѣ же та справедливость, о которой говорятъ, будто она въ присутственныхъ мѣстахъ? Это неправда! Она y однихъ только князей и прокуроровъ». Говоря теперь похожее на шутку, чуть ли я и въ правду не былъ тогда  близокъ къ подобному  разсужденію*)!

Князь, видя что меня обижаютъ и лишаясь концерта, предлагалъ дружески воеводѣ, что я такой человѣкъ, которой больше стоитъ, нежели работать надъ понежемъ. Упрямой воевода слушалъ больше себя и Судейкина, нежели Горчакова; но Горчаковъ, при всякой встрѣчѣ, не давалъ воеводѣ проходу, толкуя ему, что я такой малой, какого со свѣчкою поискать. Время все ослабляетъ. Прошла недѣля и другая, камень каплями пробивается. Прокуроръ воеводу скопытилъ, воевода здвоилъ.

Къ увѣнчанію моего счастія, случилось, когда я одинъ предъ вечеромъ, шелъ изъ города въ поле — въ табельной день — прогнать скуку, то вскликанъ былъ изъ окна княжой квартиры. Я нашелъ въ ней воеводу и первыхъ чиновниковъ нашего городка, въ томъ числѣ  и Судейкина; прокуроръ угощалъ ихъ краснымъ

 

*) Позднѣе, образумился я и видѣлъ, что воевода былъ человѣкъ честной, порядочной, трудолюбивой, знающій службу, и, при всей своей чрезмѣрной вспыльчивости, благотворителенъ и добръ. И хотя онъ слишкомъ пространно писывалъ, но сей пространной недостатокъ, былъ ни что иное, какъ тогдашнее канцелярское обыкновеніе, и знакъ граматѣя тогдашнихъ временъ. Впротчемъ, ежели все къ чему-нибудь полезно, то долгое его въ канцеляріи сидѣнье удерживало нѣсколькихъ безпорядочныхъ канцелярскихъ служителей въ порядкѣ, которые обязаны были службою не выходить преждевременно*) изъ канцеляріи, когда начальники ихъ тамъ.  Г.Д.

*) Зачеркнуто: «обще съ порядочными».                             Ред.

 

 

18

пуншомъ, мнѣ тотъ-часъ дали вхожій стаканъ; a примѣтя, что я изъ скромности совѣщусъ за него приниматься, стали меня всѣ просить. Окураженъ привѣтливостями и стаканомъ, сталъ я поживѣе. Прокуроръ, повидимому, продолжая начатую  еще до входа моего матерію, увѣрялъ воеводу, что я давно уже не  дорожу и Шпыневымъ, съ которымъ также не желали, чтобъ я продолжалъ знакомство, какъ и стихотворство*). Въ доказательство чего, выхватилъ онъ изъ-за шпалеръ бумагу, полученную имъ отъ Шпынева, о которой я и не зналъ, что Шпыневъ ему жаловался на меня, яко общему нашему гостепріимцу**), за приписанныя ему отъ меня стихи***), которые приложилъ онъ тутъ же въ оригиналѣ. По требованію и по желанію всѣхъ, я долженъ былъ имъ прочитать:

Что чадна голова, глаза, лицо окисли,

Что брюхо на ноги, чело на носъ обвисли,

Въ смердячей хижинѣ гнилой свой трупъ скрываетъ,

Съ похмѣлья  весь дрожитъ, свирѣпо ртомъ  зѣваетъ,

To славной мужъ Шпыневъ, что всѣмъ чертитъ стихи,

Не зря на свой порокъ и пьяныя****) грѣхи.

Всѣ захохотали. Не знаю было-ль чему! но я чувствовалъ удовольствіе, что былъ причиною смѣха. Отъ сихъ поръ участь моя рогачевская поправилась. Мнѣ возвратили мнѣніе и уваженіе. Судейкинъ мнѣ сказалъ: что я во всякую пору, когда только мнѣ заблагоразсудится, могу быть свободенъ отъ сидѣнья въ канцеляріи. Я, хотя воспользовался симъ позволеніемъ, однакожъ разсудилъ употреблять его съ умѣренностію. Мнѣ разрѣшено бывать y князя, но я y него рѣдко бывалъ, и ничего уже не писалъ и не пѣлъ, a потому и князь, видя y себя человѣка, которой степенничаетъ, не требовалъ отъ меня каждодневнаго посѣщенія. Всѣмъ то было въ примѣту, и всѣ меня хвалили, какъ будто всѣ они  были моими дядьками.

По первому зимнему пути возвратился благодѣтель мой изъ Рыльска, и скоро отъѣхалъ въ Могилевъ. Предъ отъѣздомъ, я далъ ему идею, что мнѣ желательно бы было съѣздить въ Сѣвскъ, и возвратиться оттуда съ запасомъ, дабы поставить себя въ со-

 

 

19

стояніе быть благодарнымъ моему благодѣтелю, за его ко мнѣ милости. Догадливой Вязмитиновъ отвѣчалъ мнѣ благосклонно: что, «еще будетъ лутче, если ты въ Сѣвскѣ покажешся съ оберъ-офицерскимъ чиномъ». Сказалъ и устоялъ. Онъ привезъ мнѣ изъ Могилева первой оберъ-офицерской чинъ провинціальнаго протоколиста, и я въ первой разъ, на 26-мъ году моего вѣка, въ декабрѣ мѣсяцѣ, «препоясалъ мечь по бедрѣ  моей».

—«Ну,  сказалъ онъ,  теперь можно ѣхать въ Сѣвскъ. Свези же и письмы въ Рыльскъ, къ отцу моему и къ тестю. Ты обрадуешь моихъ стариковъ. — Многоли y тебя тамъ денегъ?»

—Съ тысячу рублей,  отвѣчалъ я,  но я не надѣюсь получить ихъ однимъ разомъ, потому что они розданы въ займы на проценты.

—Вязм.:  «Я тебѣ совѣтую перевесть ихъ сюда, здѣсь жиды дадутъ тройные проценты».

Итакъ, отправясь изъ Рогачева до Сѣвска, и переѣхавши верстъ около четырехъ—сотъ, обрадовалъ мать мою въ мундирѣ при шпагѣ, видѣлся со всѣми знакомыми и произвелъ моею шпагою разныя y разныхъ движенія. Нѣкоторые меня поздравляли; старики—секретари въ полъ-голоса бурчали, что всѣ въ намѣстничествахъ чины за-урядъ; a отъ чистаго сердца радовалась одна мать. — Архіерей на ту пору былъ въ Орлѣ, о чемъ я и не тужилъ, будучи доброй племянникъ.

Отъѣхавши изъ Сѣвска въ Рыльскъ, для врученія писемъ отцу и тестю, нашелъ ихъ обоихъ по своимъ маленькимъ деревенькамъ. Старики, для писемъ, ради были и письмо-вручителю. Отецъ, старикъ крѣпкой въ здоровьѣ и въ разсудкѣ, принялъ меня — это было въ великой постъ — разными  кашицами и сластьми, извинялся и вмѣстѣ пенялъ, для чего я не поспѣшилъ на масленицу.

Тесть, г-нъ Кусаковъ, мужъ чистосердечной. Онъ спрашивалъ меня: есть-ли зятю его отъ коммиссарской должности доходы? отвѣтъ мой его не повеселилъ. «Зачѣмъ-же и служить!» сказалъ лысой Кусаковъ.

Отъ нихъ я, получа отвѣтныя письмы, заѣхалъ въ Молчанскую Софроніеву пустынь, въ которой я когда ни бывалъ, всегда препроводилъ время съ пріятностію. Движеніе чувствъ моихъ требовало, чтобъ я теперешнимъ моимъ посѣщеніемъ  при-

 

 

20

несъ ей мою благодарность, и возобновилъ въ памяти проведенное неоднократно въ нѣдрахъ ея время. A великій постъ подалъ мнѣ случай исполнить догматическія должности по закону, въ которомъ я родился. Изъ нея прямо въ Рыльскъ, гдѣ остановился въ домѣ матери и брата пріятеля моего и бывшаго спутника Луцевина. Мать и братъ были мнѣ рады, для сына и брата.

Въ Рыльскѣ y купца Выходцова купилъ я, за пять имперіаловъ, привезенныя изъ Москвы санки и возвратился въ Сѣвскъ; откуда, попрощавшись съ матерью и знакомыми, и наполнивши модныя мои санки бутылками англійскаго пива, пустился въ обратной путь. На пути заѣхалъ въ Серединой Будѣ къ сказанному мною въ 1-й части, отцу Іоанну Лузанову. Онъ принялъ меня ласково и вразумилъ, что я не мастеръ вещей беречь. «Вы умѣли купить — говорилъ онъ — санки модныя и дорогія*) и тащите ихъ привязанными назади вашей кибитки. Вы ихъ чрезъ дальній путь изломаете, или довезете вещь не въ цѣлости». Онъ велѣлъ сыскать въ домѣ простыя рабочія сани и приладить на нихъ мои лакированныя. Ежели мои санки не стоили занять мѣсто въ моемъ повѣствованіи, такъ они годятся для того, чтобъ я себѣ напомнилъ, сколько былъ я простоватъ, даже на 26-мъ году моего вѣка.

Поблагодаря почтеннаго священника, отправился я знакомымъ путемъ въ Рогачевъ, и представилъ себя милостивцу моему Ивану Козьмичу Вязмитинову. Онъ, по принятіи отъ меня писемъ и по первымъ вопросамъ о благосостояніи и здоровьѣ своихъ родныхъ, спросилъ меня: привезъ ли я свои деньги?

Я отвѣчалъ, что на силу могъ только получить отъ должника моего триста рублей, которой извинялся краткостью и незапностію времяни. «Въ награду этого для меня недостатка,  примолвилъ я,  привезъ я для васъ санки».

—«Ѣзди, братецъ, самъ»,  отвѣчалъ мнѣ Вязмитиновъ съ невеселымъ лицомъ.

 

*) Любящіе вѣрной счотъ скажутъ: 5 имперіаловъ составляютъ 50 рубл., такъ чтожъ это за дорогія были санки, если они ограничивались 50 рублями? — Сомнѣніе — первой шагъ къ премудрости, сказалъ одинъ изъ греческихъ систематиковъ. Пусть же сомнѣвающійся, или недоумѣвающій, посмотритъ на 1778 г. и на 1812 г. въ разсужденіи курса монетъ.                              Г.Д.

 

 

21

Я очень былъ увѣренъ, что онъ обманется въ своемъ мнѣніи, и просилъ его посмотрѣть ихъ.

—«Да гдѣ они?»

—Здѣсь въ большихъ сѣняхъ.

Онъ нашолъ, сверхъ чаянія, такія санки, на которыхъ можно свободно сидѣть двумъ, a третьему — на запяткахъ; и они такъ уютны, что кажутся очень малы, и столь легки, что въ пору для одного бѣгуна. По свѣтло-зеленой краскѣ покрыты лакомъ, и, по приличнымъ мѣстамъ, выложены бронзою. Выбивка, подушка, и на медвѣдяхъ покрывало, изъ лутчаго разноцвѣтнаго рытаго трипа. Мой Вязмитиновъ при первомъ взглядѣ, противъ воли вскричалъ: «Ахъ, какія богатыя!»

Ходя около ихъ и говоря мнѣ спасибо, открылъ онъ покрывало: «для чего-жъ они набиты сѣномъ?»

—Чтобъ не побились бутылки съ англійскимъ пивомъ.

—«Ну братъ, ты великой мастеръ ѣздить въ отпускъ!

A я не меньше былъ собою доволенъ, что лутче умѣлъ сберечь санки нежели — вишни*).

 

§ XXXIII.

Продолженіе исторіи.

 

Уже наступила весна 1778 года. Луцевинъ мой въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, спустя свѣтлой праздникъ, навѣстилъ меня изъ Могилева. Мнѣ очень примѣтно было, что онъ уже провинціальнымъ секретаремъ, a я еще провинціальнымъ протоколистомъ, и то, по особому старанію милостивца моего Вязмятинова. Съ открытіемъ весны, наступало открытіе могилевскаго намѣстничества, по законамъ Екатерины II, a мнѣ открылось, что объ участи моей никто столько не обязанъ заботиться, какъ я самъ. Ибо, когда я напомнилъ моему благодѣтелю, что если въ наступающее время онъ не пристроитъ меня къ прочной службѣ, то, можетъ быть, оно не возвратится никогда, или возвращать его достанется съ бòльшею трудностью, не получилъ отъ него въ отвѣтъ ничего удовлетворительнаго; напротивъ съ чувствительностію примѣтилъ изъ его движеній, что ему представленіе мое

 

*) Послѣдняя строка первоначально изложена была такъ: «что ему угодилъ лутче, нежели могилевскими вишнями».                                           Г.Д.

 

 

22

не было пріятно; а, можетъ быть, я такъ худо изъяснился, что лутчаго отвѣта и не стоилъ. Въ самомъ дѣлѣ, сколько я имѣлъ нужды, во всю мою жизнь, самъ о себѣ заботиться, столько не ловокъ былъ самъ за себя говорить. Моя чувствительность дѣлала меня застѣнчивымъ. Мнѣ живо представлялось, что я никого ничѣмъ не обязалъ, и ничѣмъ никому не услужилъ; такъ почему же я и осмѣливаюсь его просить? но безъ просьбы ничего не дѣлаютъ! При томъ — разсуждалъ я — говоря или прося за другого, можно смѣлѣе его одобрить, но нѣтъ ничего труднѣе, какъ самого себя одобрять. Итакъ, всякой приступъ къ просьбѣ производилъ во мнѣ душевную революцію. Я знаю и ощутилъ, что это свойство самое безпокойное; но не знаю, можно ли его было исправить наставленіемъ или просвѣщеніемъ*).

По повтореніи моей просьбы, получилъ я отъ г-на Вязмитинова согласіе, отпускъ и письмо просительное обо мнѣ въ Могилевъ, къ полковнику Василью Васильевичу Коховскому, брату могилевскаго губернатора. Отправясь туда поспѣшно, квартиру нашелъ  y готоваго пріятеля Луцевина.

Снизходительной и скромной Коховскій принялъ отъ меня письмо ласково, и тотъ часъ адресовалъ меня къ г-ну Алѣевцеву, сказавъ: «бывайте y меня и увѣдомляйте, что съ вами происходить будетъ». Алѣевцева нашелъ я въ губернаторской канцеляріи, сѣдящаго въ особой отъ другихъ коморкѣ, на работѣ, за краснымъ столомъ, на которомъ лежало небольшое число книгъ и бумагъ. Наслышавшись, что онъ любитъ попить, я воображалъ найти въ немъ и лицо соотвѣтственное такому поведенію, но я удивился, найдя совсѣмъ тому противное. Онъ былъ лѣтъ 30-ти, роста средняго, по природѣ чистотѣлъ, бѣлокуръ, въ лицѣ  нѣжной румянецъ,  и живые лакированные голубые

 

*) По нынѣшнему — воспитаніемъ, хотя воспитаніе и пропитаніе неоспоримо значитъ: воскормленіе и прокормленіе. Но, понеже вообще въ Европѣ, всякой вѣкъ имѣетъ свой языкъ, свои нравы и свои обыкновенія, для того, всякой настоящій европейской вѣкъ говоритъ о себѣ, что онъ умнѣе прошедшаго; почему и не легко отъискать, въ которомъ вѣкѣ въ Европѣ былъ умъ полутче другихъ вѣковъ? Чего надобно учиться? и какъ разумѣть слова своего языка, по старому или по новому? У китайцевъ нѣтъ другого ума, нѣтъ другого языка, нѣтъ другихъ обыкновеній; слѣдовательно, y нихъ только однихъ можно научиться и привыкнуть къ тому, что служитъ благополучіемъ на всю краткую нашу жизнь.                                    Г.Д.

 

 

23

глаза. Круглолицъ, сложенія полнаго, и нѣсколько скудоволосъ, волосы бѣлорыжеватыя, или точно такого цвѣта, каково бываетъ малороссійское пшено. Придавши къ сему мундиръ зеленаго сукна съ краснымъ воротникомъ, это будетъ точной Алѣевцевъ, кригс-цалмейстеръ, Василій Яковлевичъ! Онъ прочитавши записку Коховскаго, спросилъ меня: — «что вамъ надобно?»

Я отвѣчалъ: «чинъ и при открытіи намѣстничества, мѣсто».

—«Очень хорошо! получишъ. Приходи чаще въ канцелярію».

Доволенъ будучи, что дѣло началось по желанію, сообщилъ я весь онаго успѣхъ пріятелю своему Луцевину, и получилъ отъ него на послѣднія Алѣевцева слова, мнѣніе, что, «на обнадеживаніе его полагаться нельзя».

Не выпущая изъ вида замѣчанія Луцевина и исполняя при томъ повелѣніе Алѣевцева, ходилъ я съ недѣлю въ канцелярію, одѣвался сколь можно почище, переписывалъ что мнѣ давали, и, поворачиваясь въ канцеляріи, видѣлъ, что Алѣевцевъ правилъ многотрудными и многочисленными по разнымъ частямъ дѣлами, которыя до открытія намѣстничества, a паче при новомъ забраніи края, были на собственномъ губернаторскомъ отчетѣ. Имѣя столь счастливой даръ природы, онъ, работая перомъ съ удивительнымъ успѣхомъ, не заботился, и почти не думалъ. Стиль его былъ краткословной, ясной, отрывчистой, съ свѣдѣніями гражданскихъ законовъ, и нимало не похожой на стиль воеводы Малѣева и секретаря Судейкина. Губернаторъ слушалъ его какъ оракула, чиновники, отъ вице-губернатора до послѣдняго класса, чтили его за теплаго во всѣхъ нуждахъ заступника и предстателя, a просители поклонялись ему какъ золотому тельцу, когда онъ не былъ пьянъ и не сѣдѣлъ подъ карауломъ для истрезвленія.

Прошла недѣля, a я, кромѣ перваго обнадеживанія, ничего не имѣю. Нужно было прибѣгнуть ко средству побудительному. Я далъ Алѣевцеву 50 руб. и тотчасъ помѣщенъ въ росписаніе, приготовляемое къ открытію намѣстничества, на регистраторскую ваканцію при губернаторѣ. И тотъ же часъ возстали противъ меня волненіе, мятежъ, крикъ, вопль. Всѣ находящіеся въ губернаторской канцеляріи, которые были большою частію секратари, требовали отъ Алѣевцева справедливости.

—«За что — кричали они — чортъ изъ болота помѣщенъ при

 

 

24

губернаторѣ? Онъ, безъ году недѣля, какъ показался въ канцеляріи, a мы день и ночь трудились, и размѣщаемся теперь по другимъ присутственнымъ мѣстамъ на меньшія ваканціи!»

Алѣевцевъ отвѣчалъ имъ командирски: «Молчите дураки! вѣдь мнѣ всѣхъ васъ не помѣстить при губернаторѣ на одно мѣсто; a етакой человѣкъ при немъ надобенъ. Посмотрите — показывая имъ переписанную мною бумагу — знаетъ ли хоть одинъ изъ васъ столько правописанія?»

Можетъ быть и въ подлинну мое правописаніе обѣщало больше, нежели я значилъ, почему и не знаю, обманывалъ ли ихъ Алѣевцевъ, или и самъ обманывался? всѣ однакожъ претенданты согласились на то, что при губернаторскомъ лицѣ надобно быть не дураку. Но это не конецъ; мнѣ нужнѣе былъ чинъ, нежели должность. Частыя мои объ немъ просьбы не имѣли успѣха. Я напослѣдокъ прибѣгнулъ къ повторенію 50 рублей, — ибо онъ сиживалъ всегда одинъ въ особой коморкѣ — а онъ въ туже минуту при мнѣ самъ написалъ отъ губернатора предложеніе рогачевской провинціальной канцеляріи, съ одобреніемъ въ немъ моихъ трудовъ, способностей и проч..., которые будто-бы самимъ его превосходительствомъ замѣчены, и за которые произвелъ онъ меня губернскимъ секретаремъ — это значитъ чрезъ чинъ — и такое же другое въ могилевскую камерную экспедицію, о вычетѣ съ меня въ казну за повышеніе. Написавши, положилъ подъ сукно и мнѣ сказалъ: «надобно выбрать время поднесть губернатору къ подписанію».

Сказавъ сіе, на другой день запилъ, сказался больнымъ, и не велѣлъ къ себѣ въ домъ — по обыкновенію на такой случай — никого пущать. Я дня съ три съ ряду посѣщалъ запертыя вороты, давалъ привратнику, солдату Данилкѣ, рубль, два, три; но сей церберъ пребылъ неумолимъ. Меня увѣрили уже поздо, однакожъ благовремянно, что онъ за сей пропускъ получаетъ по 25 рублей. Къ этой бѣдѣ увѣдомленъ я, что находящійся между прочими въ губернаторской канцеляріи, малорослой, курносой провинціальной секретарь Теплынинъ, вычистилъ самъ собою изъ списка мое имя и написалъ свое, ибо списокъ не былъ еще подписанъ губернаторомъ — a меня вписалъ на свое мѣсто, на повытческую ваканцію въ будущемъ намѣстническомъ правленіи. Сіе дѣлало для меня разницы классомъ ниже, и шестьюдесятьми

 

 

25

рублями меньше жалованья. При такихъ обстоятельствахъ, не было ничего легче, и не было ничего тяжеле, какъ остаться мнѣ безъ повышенія чина, съ пониженіемъ должности и жалованья. Я иногда доносилъ обо всемъ по утрамъ, что со мною случалось, вышесказанному полковнику Bac. Bac. Коховскому и получалъ отъ него въ отвѣтъ: «очень хорошо». Но въ настоящихъ непріятныхъ стеченіяхъ, когда я всѣ оныя передъ нимъ изъяснилъ — кромѣ 50 рублей — сказалъ онъ мнѣ: «подойди часу въ 10-мъ въ канцелярію губернаторскую и скажи тамъ, отъ моего имяни, чтобъ о тебѣ доложили губернатору. Я тогда буду y него».

0! если бы непостижимое Провидѣніе вливало въ грудь благотворителей, въ воздаяніе имъ за ихъ благотворенія, столько радости, сколько я тогда ощутилъ отъ Коховскаго! Они бы никогда не переставали дѣлать добро. Но видно, что награда сія не дешева и на небѣ, если достоинство благодѣтеля очень рѣдко y насъ на земли.

Радость моя имѣла основаніемъ не мечту; ибо извѣстно было публикѣ, что братъ брата зная душевныя качества, всегда одинъ другому вѣрили, и одинъ другого слушали.

По выходѣ отъ Коховскаго, вспало мнѣ на умъ очень къ стати, пойти къ генер.-адъютанту Вязмитинову. Онъ прибылъ вчера отъ графа упредительно, изъ Полотска въ Могилевъ. Квартира его была близъ церкви дальняго Воскресенья*) y мѣщанина Зуба. Я вошелъ безъ доклада, потому что изъ сѣней другого покоя не было, кромѣ того, въ которомъ онъ квартировалъ. Онъ уже сидѣлъ за столомъ въ мундирѣ надъ бумагами. Я началъ представленіе себя, засвидѣтельствованіемъ отъ брата, его высокоблагородію поклона, дабы тѣмъ подать случай узнать отъ меня, кто я? Онъ вставъ съ мѣста, вышелъ ко мнѣ на средину горницы, вмѣстѣ съ движеніемъ спросилъ: «давно-ль ты его видѣлъ? Гдѣ ты служишъ? зачѣмъ ты здѣсь?»

Я схвативши поскорѣе лаконической духъ сѣвскаго архіерея,

 

*) Мѣсто, гдѣ нынѣ два каменные церковныя дома*), выстроенные казеннымъ коштомъ противъ церкви св. Іосифа — чрезъ улицу — заложенной императрицею Екатериной ІІ-й, вмѣстѣ съ императоромъ Іосифомъ ІІ-мъ; о чемъ сказано будетъ ниже.  Г.Д.

*) Зачеркнуто: «казенныя».                                    Ред.

 

 

26

отвѣчалъ на послѣдній вопросъ: что, «я ищу чина и мѣста, больше по милости, нежели по заслугамъ. И, что не дальше еще успѣлъ, какъ только дошолъ до сомнѣнiя получить то и другое».

Не успѣлъ еще я услышать, что мнѣ скажутъ въ отвѣтъ, какъ вошелъ Коховскій. Онъ, безъ сомнѣнія, счолъ, что по связи братней, интересуется во мнѣ и генералъ-адъютантъ; почему вмѣстѣ почти съ первымъ поклономъ Вязмитинову, сказалъ ко мнѣ: «въ 10-мъ часу подойдите, какъ я вамъ сказалъ». За Коховскимъ вошли еще три чиновника, изъ которыхъ одинъ, позади первыхъ двухъ, закричалъ еще въ сѣняхъ во весь ротъ продолжительнымъ тономъ: «Monsenieur!» Это былъ человѣкъ малорослой, съ большою головою, въ лицѣ цвѣта бѣлосѣроватаго и наклоннаго къ веснушкамъ, съ обширнымъ и высокимъ тупеемъ, по тогдашнему вкусу, на подобіе распущенаго паруса или буфетныхъ ширмовъ, и отчасти*), на подобіе крыльевъ вѣтреной мѣльницы; съ кошелькомъ между плечь, въ темно-вишневомъ кафтанѣ, съ золотыми петлицами, въ башмакахъ, и подъ лѣвымъ плечомъ шапо-ба. Онъ заговорилъ-было по-французски, но Вязмитиновъ спросилъ его по-русски: каковъ ему показался Могилевъ? и проч. Онъ былъ ново-опредѣленный въ намѣстническое правленіе совѣтникъ, по фамиліи Полянскій. Я для того здѣлалъ объ немъ отступленіе, что онъ будетъ въ Могилевѣ играть въ теченіе слишкомъ трехъ лѣтъ, довольно замѣчательную роль, о чемъ болѣ скажется ниже на своихъ мѣстахъ, a теперь довольно одного предисловія.

Я выскочилъ отъ генералсъ-адъютанта безъ обрядовъ отпускной аудіенціи, побѣжалъ въ замокъ, гдѣ было пребываніе губернатора съ его канцеляріею. Предъ замкомъ на площади, встрѣтился съ тремя секретарями — которые, такъ же какъ и я, осачивали участи, чтобы къ открытію намѣстничества не остаться безъ мѣстъ — и съ ними приостановился. Площадь была не мала. Къ намъ начали стекаться помаленьку люди нашего сорта, и ея наполнять. Матерія y всѣхъ была**) общая. Иной суетился, что не знаетъ куда будетъ помѣщенъ при открытіи намѣстничества; иной больше имѣлъ причины къ суетамъ, что не зналъ, или со-

 

*) Зачеркнуто: «или же».                                           Ред.

**) Зачеркнуто: «почти».                                           Ред.

 

 

27

мнѣвался, будетъ ли куда помѣщенъ? поелику списокъ помѣщаемыхъ хранится уже въ тайнѣ. Иной жалился, что Алѣевцевъ много взялъ... много выпилъ... много обѣщалъ... ничего не здѣлалъ... и проч...

Вдругъ увидѣли карету Коховскаго, стали въ позицію для поклона, a онъ, выглянувъ, махнулъ рукою и крикнулъ: «за мною въ замокъ». «Кому ето сказано?» спросили другъ друга мои товарищи. «Ето мнѣ», отвѣчалъ я, и пошолъ поспѣшно. A они во слѣдъ мнѣ прокричали: «Э! братъ! тебѣ видно не наше горе, ты съ дядюшками живешъ!»

Къ губернатору впущенъ я безъ обрядовъ стоянія въ передней. Онъ ходилъ тихимъ шагомъ по горницѣ, и нѣсколько разъ на меня взглянулъ. Полковникъ Коховскій далъ мнѣ знать, чтобъ я пошолъ въ канцелярію. Все ето значитъ, что я былъ на смотрѣ.

Въ канцеляріи спросилъ меня молодой губернскій секретарь г. Каменскій-Жилокъ: «Гдѣ же тѣ предложеніи въ рогачевскую провинціальную канцелярію, о которыхъ вы сказали Bac. Bac. Коховскому, что они написаны Алѣевцевымъ о произведеніи васъ серетаремъ?»

—Вотъ здѣсь на столѣ подъ сукномъ,  отвѣчалъ я, указывая на коморку Алѣевцева.

Каменскій понесъ ихъ къ губернатору съ другими бумагами. Четверть часа, которую онъ тамъ пробылъ, показалась мнѣ цѣлымъ днемъ.

По выходѣ, Каменскій съ бумагами въ рукахъ провозгласилъ: «Поздравляю васъ губернскимъ секретаремъ». Поздравленіе, какого еще я во всю жизнь не слыхивалъ!.. Удовольствіе разлилось по мнѣ въ одну секунду, и произвело необъяснимое радостное сотрясеніе во всѣхъ моихъ членахъ. Онъ при томъ спросилъ меня: «Гдѣ вы помѣщаетесь при наступающемъ открытіи намѣстничества?»

Я отвѣчалъ, что «вѣрно знать не могу, a слышалъ отъ Bac. Яковлевича, что помѣщенъ буду при губернаторѣ. Но какъ я въ здѣшнемъ краѣ человѣкъ новой, то желалъ бы быть на такой же ваканціи въ намѣстническомъ правленіи, гдѣ, служа съ другими, могу избѣжать затрудненій, какія часто случиться могутъ при начальникѣ губерніи съ человѣкомъ, для котораго все еще

 

 

28

ново, при томъ*) все на собственномъ его отчетѣ по канцеляріи».

«Вы очень хорошо судите,  сказалъ Каменскій,  я**) отвѣтъ вашъ доложу губернатору, a васъ предъувѣдомляю, что вы, по желанію вашему, будете въ намѣстническомъ правленіи, a я — при губернаторѣ; я въ этомъ васъ увѣряю смѣло потому, что мнѣ теперь велѣно спросить васъ о точномъ вашемъ желаніи. A того мопсу — секретаря Теплынина — которой имѣлъ глупую дерзость, вычистить ваше имя въ спискѣ, a себя вписать на ваше мѣсто, помѣстимъ къ вамъ же въ правленіе на канцеляристское мѣсто. Онъ намъ надѣлалъ работы, цѣлой листъ надобно перемѣнять въ переплетѣ».

Поблагодаря Каменскаго и разставшись, я нашолъ себя въ одно мгновеніе на ряду съ людьми благороднаго сорта, съ штабъ-офицерскимъ по камзолу позументомъ, по тогдашнему положенію. Послѣ сихъ первыхъ движеній опомнился, что полковникъ Коховскій еще не выходилъ отъ брата. Я сталъ въ большихъ сѣняхъ, гдѣ стоятъ часовые, и при выходѣ его упалъ ему сиротскимъ образомъ, почти къ самымъ ногамъ. Онъ отвѣчалъ: «благодарите господъ Вязмитиновыхъ». Однако-жъ, мои настоящія обстоятельства требовали, чтобъ я поскорѣе бѣжалъ къ Алѣевцеву для принесенія благодарности, не за то, что онъ предложеніи положилъ подъ сукно и самъ загулялъ, но за то, что написалъ меня въ нихъ черезъ чинъ. Всего же больше нужно было добыть отъ него, чтобъ онъ, по заведенному порядку, приказалъ вписать оба предложенія, отъ слова до слова, въ книгу, которая хранилась y Алѣевцева подъ замкомъ съ протчими важными бумагами, въ столовомъ ящикѣ. Но какъ къ нему дойти? Рѣшившись заплатить Данилкѣ***), установленную имъ****), пропускную 25рублевую пошлину, разсудилъ исполнить рѣшеніе сіе тогда, когда уже не подѣйствуетъ никакая выдумка. Почему, написалъ цѣдулку, и съ нею пошолъ къ воротамъ; лишь только къ нимъ изъ за угла повернулъ, увидѣлъ вице-губернатора Воронина, стоящаго подлѣ нихъ, и бесѣдующаго сквозь щели воротъ съ

 

*) Зочеркнуто: «однакожъ».                                            Ред.

**) Зачеркнуто: «объ этомъ».                                           Ред.

***) Зачеркнуто: «положенную имъ портовую».                          Ред.

****) Зачеркнуто: «пограничную портовую».                                   Ред.

 

 

29

Данилкою. Я не дѣлая вида, что и моя цѣль была сюда же, проходилъ прямо по улицѣ, и предъ вице-губернаторомъ, отвалившемъ уже отъ воротъ, сдѣлалъ подобающій поклонъ, a онъ провалилъ мимо меня не пошевеля ни головою ни рукою, и съ такимъ спѣсивымъ видомъ, какъ будто онъ удостоился говорить съ самимъ Алѣевцевымъ! — Мнѣ примѣтно было любочестіе сего начальника; однакожъ я имѣлъ снисхожденіе судить, что можетъ-быть онъ и не знаетъ, что я пожалованъ въ губернскіе секретари, и что я уже не тотъ человѣкъ, которой былъ за часъ предъ симъ. Но дѣло не о спѣсяхъ нашихъ съ вице-губернаторомъ! Что мнѣ дѣлать, думалъ я, когда уже и вице-губернаторъ y Алѣевцева въ такомъ уваженіи, въ какомъ я видѣлъ его бесѣдующаго съ Данилкою? Однако-жъ приступилъ къ воротамъ и ну челобитовать, почти такъ:

 

§ XXXIV.

Начинается Данилкою, a кончится уткою.

 

«О великій Данилка! сынъ слѣпого и мгновенно преходящаго случая. О вѣрный стражъ y вратъ великаго письмоводителя! о могущій церберъ! коего лаянія не смѣетъ пренебречь и самъ вице-губернаторъ Воронинъ! внемли: я присланъ съ запискою отъ полковника Василья Васильевича Коховскаго; вотъ отъ него записка, записка очень важная, какихъ еще не бывало отъ начала всѣхъ секретарскихъ воротъ и сторожей Данилокъ».

Я впустилъ записку*) межъ воротныхъ досокъ. А въ ней было написано отъ меня, a не отъ Коховскаго: «Милост. гос.! мнѣ нужны только двѣ минуты. Позвольте мнѣ видѣть моего благодѣтеля, и поблагодарить его лично за милость, состоящую въ написаніи предложеній, по которымъ получилъ я севодни чинъ губернскаго секретаря». Между тѣмъ, какъ я дожидался резолюціи, и уже на случай неудачи держалъ на готовѣ 25-ти-рублевую для Данилки ассигнацію, показался изъ-за угла совѣтникъ камерной экспедиціи, назначенный, по росписанію**) въ намѣстническое правленіе, Петръ Ильичъ Сурминъ. Сей доброй по натурѣ человѣкъ, завидя меня еще изъ дали, усмѣхнулся и спро-

 

*) Зачеркнуто: «сквозь».                                     Ред.

**) Зачеркнуто: «къ переведенію».                              Ред.

 

 

30

силъ: «что братъ? не впускаютъ! Да и я иду безъ надежды, вице-губернаторъ со мною повстрѣчался, и»... вдругъ загремѣла цѣпь, и ворота отворились. Данилка увидя нечаянно, вмѣсто одного, двухъ, возгласилъ въ торопяхъ Сурмину: «васъ сударь не велѣно пускать». Сурминъ ему отвѣчалъ: «что ты, Данилка, ты видно не знаешь, что назначенъ къ намъ сторожемъ въ намѣстническое правленіе? вѣдь я тебя тогда закатаю». Данилка, не*) постигая словъ человѣка незнающаго ни мстить, ни злобиться, ни браниться съ сторожами, палъ въ ноги командиру. A Сурминъ, сказавши съ Алѣевцевымъ слова два-три въ другомъ покоѣ, пошолъ домой.

Алѣевцевъ непритворно былъ радъ, что я, въ награду, его обо мнѣ нерадѣнія, самъ о себѣ поросторопничалъ. Онъ тотъ-часъ велѣлъ позвать къ себѣ секретаря отъ регистратуры, Пестова, и приказалъ ему вписать предложеніе въ книгу не 17 числомъ маія, котораго я произведенъ, но ЗО-мъ прошедшаго апрѣля, говоря съ усмѣшкою, что «по маій мѣсяцъ кончилась власть губернаторская и моя производить въ чины».

Но въ какое пришелъ я изумленіе! когда онъ, разговаривая, разодралъ одно изъ губернаторскихъ предложеній. Въ окаменѣломъ недоумѣніи, я дожидался такой же участи и другому. Въ остаткахъ памяти мечталось мнѣ: вотъ истинна словъ Звягина, что Алѣевцевъ предложенія губернаторскія деретъ или объявляетъ по своему произволенію. — Но онъ, продолжая равнодушно, говорилъ: «камерная експедиція недовольна губернаторомъ, что онъ не уважилъ ея представленій, коими просила она о произведеніи нѣкоторыхъ изъ ея канцелярскихъ должностныхъ въ оберъ-офицерскіе чины; теперь, еслибы она увидѣла изъ предложенія, что губернаторъ, по прошествіи уже данной ему власти, васъ произвелъ, то могла-бы, когда приѣдетъ графъ, выставить передъ нимъ сей случай къ нарѣканію на губернатора. Положимъ, что етова не случится, однако-жъ, лучше, какъ поберечь Михайла Васильевича. Вы теперь получа предложеніе въ рогачевскую провинціальную канцелярію, скажите тамъ — если она сама не догадается — чтобы прибавили въ резолюціи: «представить рапортомъ въ камерную экспедицію, о вычетѣ съ васъ

 

*) Зачеркнуто: «понимая».                                                Ред.

 

 

31

въ казну за чинъ». Это будутъ виды, какъ будто бумага объ васъ залежалась въ Рогачевѣ отъ того времяни, когда губернаторъ имѣлъ право производить въ чины. A между тѣмъ, и рапортъ вступитъ не въ камерную уже экспедицію, которая вскорѣ уничтожится, но въ казенную палату, которая открыется вмѣстѣ съ открытіемъ намѣстничества, и большою частію составлена будетъ изъ людей новыхъ».

Воспламеня испуганную радость, и поблагодаря Алѣевцева и свою выдумку, пошелъ я съ ассигнаціею и съ Пестовымъ въ канцелярію губернаторскую, гдѣ, по вписаніи имъ въ книгу заднимъ числомъ двумя недѣлями слишкомъ, моей жалованной грамоты, сирѣчь предложенія — получилъ ея обратно подъ открытою, по просьбѣ моей, печатью. Итакъ, и чинъ въ карманѣ, и мѣсто въ намѣстническомъ правленіи! Послѣ сего спѣшилъ раздѣлить или умножить мою радость съ другомъ Луцевинымъ. Я встрѣтился съ нимъ на большой улицѣ: «друзья — такъ я думалъ — всегда другъ-друга ищутъ». Въ самомъ дѣлѣ, онъ искалъ меня обѣдать, потому что за полдень было уже слишкомъ три часа.

—A угадай,  вскричалъ я ему издали:  что y меня въ карманѣ? вотъ будешъ великой чародѣй, если угадаешь!..

—«Не знаю, не угадаю»...

—Предложеніе губернаторское въ Рогачевъ.

—«0 чемъ?»..

—0 томъ, что я пожалованъ губернскимъ секретаремъ,  и тотъ-часъ показалъ ему.

Онъ прочитавши, замолчалъ. Потомъ началъ бранить Алѣевцева, губернатора, полковника Коховскаго и маіора Вязмитинова, a потомъ выхвалять свои труды и таланты. Я, послѣ упоеннаго увѣренія себя въ томъ, что онъ мнѣ другъ, насилу могъ опомниться и повѣрить, что онъ бранитъ и меня и всѣхъ моихъ благодѣтелей, за то, что я губернскимъ секретаремъ, a онъ степенью ниже меня.

Я напомнилъ ему, что «я его пріятель, и что по тому самому обязанъ онъ, хотя изъ благопристойности, скрыть свою досаду, которой однако-жъ я никогда не желалъ быть причиною». Потомъ спросилъ его: «что-бы онъ началъ тогда, когда бы вмѣсто меня, непріятель его произведенъ былъ въ чинъ»?

 

 

32

Онъ улыбнувшись принужденно, сказалъ: «правда твоя, я не буду досадовать». Мы обѣдали вмѣстѣ, и казались быть по прежнему пріятельми. — Однако-жъ мало-помалу, свѣтъ, время, и нужда научали меня познавать людей, и, по мѣрѣ познанія чужихъ нравовъ, терять собственную нравственную простоту, и тѣмъ подобиться большинству людскихъ качествъ.

Между тѣмъ, какъ я заботился въ Могилевѣ о чинѣ и о помѣщеніи себя при открытіи намѣстничества въ штатъ правленія, почитая сіе основаніемъ моей службы, и надеждою впредь къ полезному оной для меня продолженію, милостивецъ мой Иванъ К. Вязмитиновъ безперерывно тревожилъ меня изъ Рогачева письмами, кои всѣ были одного содержанія: «что онъ удивляется, для чего я не ѣду къ должности, и къ сдачѣ дѣлъ при уничтоженіи его коммиссарства, по случаю приближающагося открытія намѣстничества».

Я зналъ, что въ коммиссарской его канцеляріи бумагъ было мало, a дѣлъ совсѣмъ ничего, ежели-же какія случались нестоющія названія дѣлъ по своей маловажности и малочисленности, тѣ отрабатываемы были въ провинціальной тамошней канцеляріи по дружбѣ къ нему воеводы Малѣева. A коммиссаръ, находясь между братомъ и воеводою, занимался только переѣздами изъ Рогачева въ Рыльскъ, въ Розсохи — деревни, пожалованныя брату его въ Бѣлоруссіи — въ Могилевъ, и проч... Итакъ, хотя я зналъ, что мнѣ нечего сдавать, и напротивъ зналъ, что ежели бы я въ сію самую пору не постарался самъ о себѣ въ Могилевѣ, то можетъ быть вѣчно бы закоснѣлъ въ уѣздномъ городѣ приказнымъ служителемъ, при такомъ неважномъ мѣстѣ, къ которому отошли дѣла коммиссарскія; однакожъ*) порядокъ службы требовалъ, чтобъ я повиновался. Вслѣдствіе сего, не забывши нашить, по тогдашнему штату, на камзолъ секретарскихъ позументовъ, спѣшилъ по почтѣ къ начальнику рогачевской моей службы, для принесенія ему благодарности за одобреніе меня къ полковнику Коховскому; для врученія воеводѣ губернаторскаго о чинѣ моемъ предложенія, и для забранія вещей моихъ въ Могилевъ, не помышляя болѣ ни о чемъ. Утѣшаясь такими предположеніями, нечаянно нашелъ, что мои позументы не столько были

 

*) Зачеркнуто: «я не безъ долгу былъ повиноваться требованіямъ».             Ред.

 

 

33

пріятны Вязмитинову, сколько мнѣ. Онъ сдѣлалъ мнѣ поздравленіе изъ повторенія тѣхъ же словъ, которыя читалъ я въ письмахъ.

Сколько я ни изъяснялся*), о причинахъ бытности моей въ Могилевѣ, и сколько ни признавалъ, что вѣчно обязанъ его милостію, однако-жъ онъ не пріемля ничего, твердилъ мнѣ, что я понапрасну въ Могилевѣ жилъ, и что долговремянная тамъ моя бытность его обидѣла. Симъ самымъ онъ**) напослѣдокъ, какъ кажется, небережно обнаружилъ мѣру желанія***) мнѣ добра, и сколько онъ дорожилъ всѣмъ моимъ счастіемъ. Не въ состояніи будучи увѣрить его о моей чувствительности, за его ко мнѣ первоначальныя благодѣянія, и не находя причинъ къ негодованію на меня, принужденъ былъ подумать и заключить, что мы, всѣ на свѣтѣ, люди.

На другой день онъ отъѣхалъ въ городъ Бѣлицу, куда опредѣленъ былъ городничимъ по новому росписанію. A я, лишь только хотѣлъ послѣдовать его образцу, отправиться также къ новоназначенной должности въ Могилевъ, и уже уклался въ мою колесницу, какъ рогачевскій комендантъ, полковникъ г. Плецъ прислалъ ко мнѣ ординарца съ объявленіемъ, что «ему велѣно принять дѣла рогачевской коммиссарской канцеляріи съ канцелярскими чинами. A какъ, по списку полученному отъ коммиссара Вязмитинова, находится при коммиссарской канцеляріи г. Добрынинъ, то и не безпокоился бы онъ выѣздомъ изъ города****)».

Мнѣ очень было примѣтно, что я уже принадлежу къ такому въ губерніи главному мѣсту, которое коменданту насылаетъ указы, да и самъ уже не меньше какъ три раза офицеръ, a г. комендантъ смѣетъ такъ нескромно предо мною изъясняться. Имѣя на своей сторонѣ такого рода справедливость, я конечно бы отрекся отъ исполненія его требованій, но выѣздъ изъ города, противъ воли комендантской, былъ для меня дѣломъ сомнительнымъ. Итакъ, подхватя шляпу, явился въ рукахъ съ нею

 

*) Зачеркнуто: «что все получилъ съ его пособіемъ».                        Ред.

**) Зачеркнуто: «не при послѣднихъ часахъ».                                   Ред.

***) Зачеркнуто: «своего».                                                    Ред.

****) Далѣе слѣдовали зачеркнутыя потомъ слова: «понеже г. комендантъ ему запрещаетъ».                                             Ред.

 

 

34

въ качествѣ подчиненнаго къ полковнику, провозгласившему себя моимъ шефомъ. Объявилъ ему, что я помѣщенъ въ намѣстническое правленіе. A онъ мнѣ повторилъ тоже, что приказалъ чрезъ ординарца, и къ тому добавилъ: «пришлютъ мнѣ указъ, тогда и поѣдешъ. Да и бывшій твой начальникъ, маіоръ Вязмитиновъ, ничего мнѣ о тебѣ не сказалъ».

A я напротивъ, сообразя все, имѣлъ причину помыслить, что маіоръ Вязмитиновъ ему больше сказалъ, нежели ничего. Что же мнѣ предпринять? Думалъ писать партикулярно въ Могилевъ, или послать формальную просьбу о насылкѣ къ коменданту указа. Но къ кому пошлю и то и другое? Тамъ, предъ открытіемъ намѣстничества, всякой при своихъ суетахъ, и сама губернская канцелярія въ послѣднихъ конвульсіяхъ.

Находясь въ такихъ тѣсныхъ со всѣхъ сторонъ положеніяхъ, какъ грекъ*) въ Термопилахъ, что надлежало мнѣ предпринять? — Говорятъ, что человѣкъ есть чудная смѣсь и нескладица заблужденій, ожесточеній, малодушія и упованія! Говорятъ, что сердце его имѣетъ собственную какую-то математику, которая также вѣрна, какъ и классическая. Я принявъ за основанія сіи мнѣнія, ну выть трехъ-тысяще-лѣтнее соло, которое послѣ Давида поютъ жиды и христіяне: «Отецъ мой и мати моя остависта мя, и проч!» и которое въ сокровенности души**) не въ первой уже разъ***) въ жизни случалось мнѣ возвывать! Таковъ для меня былъ остатокъ дня и ночь, a поутру кинулся я къ воеводѣ Малѣеву. Онъ тоже собирался въ Могилевъ къ предназначенной ему должности. Выслушавъ меня, сказалъ онъ: «что-жъ, масло что-ли хочетъ изъ тебя выжать Семенъ Карповичъ?» — такъ назывался мой шефъ.

Слово благодѣтельное и значущее много, слово сказанное при нуждѣ, чиновникомъ служившимъ, служащимъ и уважаемымъ отлично отъ начальства — оживотворило меня! Онъ написалъ чрезъ меня къ коменданту записку; комендантъ прочитавъ, сказалъ: «вотъ теперь я вижу достовѣрное свидѣтельство, что вы опредѣлены въ намѣстническое правленіе, извольте ѣхать». Я сему декрету не меньше обрадовался, какъ полученію чина и

 

*) Зачеркнуто: «римлянинъ».                                             Ред.

**) Зачеркнуто: «не единожды».                                         Ред.

***) Зачеркнуто: «въ жизни мнѣ».                                       Ред.

 

 

35

мѣста. A комендантъ мой, взявъ меня дружески подъ плечо, походилъ со мною по горницѣ, поговорилъ, и просилъ, чтобъ я не оставлялъ его моими увѣдомленіями изъ Могилева, если бы что случилось достойное свѣдѣнія. И, во-первыхъ, увѣдомилъ-бы его тогда, когда приѣдетъ графъ.

Не теряя времени, поблагодарилъ я г-на Малѣева и пустился подъ вечеръ въ Могилевъ на долгихъ, имѣя при себѣ вольнаго слугу*).

Майская пріятная вечерняя погода, при настоящемъ моемъ положеніи, удобна была произвести во мнѣ полное внутреннее удовольствіе, и заставить меня проходить мысленно важнѣйшія въ моей жизни мѣста, которыя, хотя и со мною вмѣстѣ, не слишкомъ громки на земномъ шарѣ, но меня они больше интересовали, нежели дѣйствія греческой и римской исторіи. Вслѣдствіе чего, покояся въ коляскѣ, философствовалъ я тако:

«Осиротѣлъ я пяти лѣтъ. Дѣдъ открылъ мнѣ путь къ азбукѣ, другой — научилъ читать и писать. Горькая его судьба таскала его изъ монастыря въ монастырь. Но для меня монастыри: Сѣвской, Столбовской и Радогожской были, съ помочью его, моею колыбелью, ежели можно такъ называть мѣста, не имѣющія нянекъ. Вездѣ въ нихъ, хотя сопровождала меня непрерывная бѣдность, a наука хотя ограничивалась чтеніемъ церковныхъ книгъ и писаніемъ исповѣдныхъ росписей, но въ тотъ вѣкъ лутче и полезнѣе для моего сиротскаго состоянія, нигдѣ ничего не было. Счастливы дѣтскія лѣты, коимъ не дано чувствовать въ полной мѣрѣ всего! Потомъ, сѣвскій архіерейскій домъ былъ уже для меня нѣкоторымъ степенемъ образованія. Тогда же, нужда и бѣдность моя ощутительно уменьшились. Второй сѣвскій архіерей Кириллъ Флоринскій посланъ для меня судьбою изъ Барышевки, чрезъ Кіевъ, Петербургъ, Новгородъ, Парижъ, Тверь

 

*) Все сіе произшествіе, смотря со стороны, кажется, не стоитъ того, чтобъ описаніемъ его заниматься, но мнѣ оно доходило до сердца: ибо, если бы я не ускорилъ въ губернскій городъ, къ торжественному открытію намѣстничества, гдѣ всякой должностной долженъ быть при своемъ мѣстѣ, то нѣтъ ничего обыкновеннѣе, въ такихъ случаяхъ, какъ, подъ видомъ неявки моей къ должности, замѣстить ее другимъ. Послѣ чего я остался-бы съ чиномъ безъ патента и безъ службы, потому что патенты даются отъ сената, слѣдовательно къ полученію ихъ нужны были и время и служба; или бы — долженъ занимать при комендантѣ такое мѣсто, которое для меня хуже, нежели не имѣть никакого.                                          Г.Д.

 

 

36

и Торжокъ, въ Сѣвскъ. Его даръ слова лаконической былъ первымъ въ мой слухъ удареніемъ. Онъ имѣлъ даръ*) въ короткихъ словахъ объяснять, просвѣщать, убѣждать, удивлять. Онъ познакомилъ меня съ Пиѳагоровою таблицею, которая открыла мнѣ таинство то**), что я не могъ бы познакомиться съ тройными, обратными, раздробленіями, товарищества, квадратами и кубиками, если бы не узналъ напередъ дважды два. Долговремянная же переписка проповѣдей, и партикулярныхъ его къ разнымъ особамъ писемъ, и чтеніе отъ нихъ получаемыхъ имъ, а, между тѣмъ, и собственныя по сей части упражненія, увѣряютъ меня, что я уже знаю больше, нежели тѣ, которые знаютъ меньше***). Классическія-же науки, преподанныя мнѣ моими дѣдами, каковы бы ни были, однакожъ тѣмъ не меньше благодарность моя къ нимъ, потому, что они отдали мнѣ все, что имѣли и проч. и проч. Потомъ, взглянувши нечаянно на 1752 годъ, въ которомъ я родился... увидѣлъ его мысленно, вздохнулъ, поболѣлъ, что мнѣ уже кончилось 26 лѣтъ, a я только что начинаю считаться въ обществѣ людей! Но мысль, что я уже офицеръ 12-го класса, и мѣсто въ царской службѣ, меня снова успокоили. Мнѣ теперь — размышлялъ я — остается только вести себя по службѣ и по нравственности такъ, какъ благородному, чтобы не дать причины подозрѣвать, что я вчера только сдѣлался благороднымъ****),

 

*) Зачеркнуто: «объяснять».                              Ред.

**) Зачеркнуто: «познать».                                   Ред.

***) Зачеркнуто: «и проч., и проч.».                          Ред.

****) Такъ я разсуждалъ въ тогдашній мой вѣкъ. Но въ дальнѣйшее теченіе жизни испыталъ, что, доказательства благородства суть: 1-е) Французской языкъ, съ худымъ выговоромъ, безъ знанія правилъ грамматики. 2-е) Карточная игра, съ хорошимъ, всякаго рода, обманомъ. 3-е) Танцы, съ объявленіемъ1) поединка за даму. 4-е) Стыдъ2), говорить по-русски, и обязанность, не умѣть правильно читать и писать на своемъ языкѣ. 5-е) Презирать каждаго кромѣ себя и молодыхъ женщинъ. 6-е) Быть невѣжливу предъ старшими, и дерзновенну предъ начальниками. 7-е) Забыть скромность; стяжать многословіе, a въ поступкахъ наглость. 8-е) Говорить всегда тономъ рѣшительнымъ, a хотя и повелительнымъ. — Такихъ благовоспитанныхъ людей не всякой любитъ; но они вездѣ все скорѣе для себя сыщутъ. Можетъ-быть — скажутъ — я въ моей ремаркѣ изобразилъ превратно благородное воспитаніе. Не спорю, потому что нѣтъ ничего безъ исключенія.                                        Г.Д.

1) Зачеркнуто: «дуеля».                              Ред.

2) Зачеркнуто: «умѣть правильно чи».                         Ред.

 

 

37

одѣться по приличію я въ возможности больше, нежели*) другіе мои будущіе сослужители могилевскіе. Могилевъ мнѣ уже знакомъ. Я видѣлъ тамъ людей приготовленныхъ ко вступленію въ должности; они для меня неопасные соперники. A далѣ, служба сама собою потечетъ, и отдастъ каждому принадлежащее. Между тѣмъ, я уже офицеръ въ такомъ классѣ, до котораго въ Сѣвскѣ и старики еще не дослужились. Надобно мнѣ отпроситься въ Сѣвскъ, и тамъ вторично обрадовать мать мою. Ежели тщету людскую обморочиваетъ**) наружность, то***) положенные по камзолу позументы, которыхъ еще въ Сѣвскѣ не видали, будутъ****) свидѣтельми моего достоинства». Словомъ: мечта гоняся за мечтою, увѣрили меня, что я еще никогда не бывалъ благополучнѣе; и, въ семъ пріятномъ себя успокоеніи, я приказалъ ѣхать шагомъ и заснулъ.

Понеже я пишу мою исторію для собственнаго приведенія на память прошедшихъ лѣтъ моей жизни, и такихъ приключеній, которыя, сколь ни маловажны сами по себѣ, но сердцу или малодушію моему стоили много, то и долженъ сказать, по порядку повѣствованія, что пріятной мой сонъ прерванъ былъ самымъ лютѣйшимъ для меня ударомъ и не меньше смѣшнымъ для тѣхъ, которые могутъ убивать животныхъ. Меня разбудилъ, при восходѣ солнца, безперерывной крикъ дикой утки, но разбудилъ уже поздо. Слуга мой съ извощикомъ объявили мнѣ, что утка эта пробиралась съ маленькими утенятами чрезъ дорогу, a они побили утенятъ и поклали въ ящикъ. Сіе варварство меня поразило. Я растерзанъ былъ зрѣлищемъ, какъ она около моей коляски летала, и чуть объ нея не билась, испуская жалобной безперерывной крикъ. Мнѣ казалось, что она, въ горести своей, справедливо меня упрекаетъ и жалуется, что я заснулъ для ея несчастья. Мнѣ казалось, что она, на своемъ языкѣ, изъяснялась: «люди твои кровопивцы, лишили меня дѣтей! Раздираютъ на мелкія части мою утробу, и я, къ большому мученью, умереть не могу. Единое и наивеличайшее изъ утѣхъ, данное природою намъ бѣднымъ тварямъ, y меня уже отнято! Мнѣ не надобно ни

 

*) Зачеркнуто: «всѣ».                                                            Ред.

**) Зачеркнуто: «обольщаетъ надежда».                               Ред.

***) Зачеркнуто: «шпага и».                                                  Ред.

****) Вмѣсто зачеркнутаго: «обнаружитъ».                             Ред.

 

 

38

золото, ни чины. Тѣмъ ли я виновна предъ моими варварами, что не имѣю языка изъясниться, и не имѣю львиныхъ челюстей и когтей, чтобъ ихъ растерзать въ куски?»

Я столько пораженъ былъ жалостью, что не могъ людямъ моимъ ничего порядочнѣе сказать, кромѣ, что: «вы изверги, вы канальи; такихъ должно сѣчь кнутомъ, которые, противъ закона Петра Великаго, бьютъ дичину, прежде Петрова дни».

Сострадая наимучительнѣйше несчастной уткѣ, я почувствовалъ во внутренности*) ощутительную перемѣну, на подобіе колики или конвульсій; и позабылъ, что въ Виѳлеемѣ, при самомъ основаніи нашего блаженства, 14 тысячъ невиннаго и едва существующаго человѣчества разтерзано передъ глазами матерей, ежели это правда. Я позабылъ, какъ, во время побѣга изъ Россіи шестидесятъ тысячъ кибитокъ калмыковъ, конвоюющій маіоръ былъ ими заколотъ въ глазахъ жены; a жена, имѣя уже въ грудяхъ смертоносной кинжалъ, и забывая собственную мучительную смерть, простирала руки къ трилѣтнему своему сыну и кричала: «Иванюша! Иванюша!» видя въ послѣдній разъ, какъ его калмыки убивали объ колесо головою. Это самая истинна**). Я позабылъ даже и то славное дѣяніе, которымъ украсилъ свое царствованіе порфироносный христіянинъ Карлъ IX — въ ХѴІ-мъ столѣтіи, въ ночь святаго Варѳоломея. Я позабылъ многія подобныя въ исторіи дѣянія, которыя обнаруживаютъ человѣка больше злымъ, нежели его участь на земномъ шарѣ. Несчастіе, въ настоящемъ времяни, при моей коляскѣ, утки съ утенятами, было для меня чувствительнѣе, нежели паденіе градовъ и царствъ отдаленныхъ времянъ и мѣстъ.

 

(Продолженіе слѣдуетъ).