Добрынин Г.И. Истинное повествование, или Жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827 // Русская старина, 1871. – Т. 3. - № 2. – С. 119-160; № 3. – С. 247-271; № 4. – С. 395-420; № 5. – С. 563-604; № 6. – С. 652-672; Т. 4. - № 7. – С. 1-38; № 8. – С. 97-153; № 9. – С. 177-222; № 10. – С. 305-378.

 

Добрынин Гавриил Иванович (1752—1824), чиновник, губернский прокурор.

1750-е—1823 г. Детство и юность, проведенные в Севске (1765—1777). Образ жизни провинциального духовенства. Служба чиновником в Белоруссии (1777—1823). Открытие Белорусского наместничества. Посещение Могилева Екатериной II и Иосифом II. Белорусские генерал-губернаторы (П.Б. Пассек, 3.Г. Чернышев и др.). Витебские губернаторы (П.И. Сумароков и др.). Отечественная война 1812 г., пребывание французских войск в Витебске. Быт и нравы провинциального чиновничества.

 

 

Добрынин Г.И. Истинное повествование, или Жизнь Гавриила Добрынина, им самим написанная. 1752-1827 // Русская старина, 1871. – Т. 4. - № 10. – С. 305-378.

 

 

 

ИСТИННОЕ ПОВѢСТВОВАНIЕ

 

или

 

ЖИЗНЬ ГАВРІИЛА ДОБРЫНИНА,

ИМ САМИМЪ НАПИСАННАЯ.

 

1752—1823.

 

 

§ XLIII*).

1793 годъ.

 

Претерпѣвая много въ перемѣнѣ и невыгодѣ квартиръ, купилъ я съ публичнаго торгу — въ 1793 году — мѣщанской небольшой домикъ на Борисоглѣбской улицѣ. Но мнѣ никогда ничего неудавалося здѣлать безъ препятствія. Уголовной палаты совѣтникъ Варопановъ, фигурка по виду и понятію своему очень мало значущая, но нигдѣ ничего не пропущающая въ свою пользу, услужилъ мнѣ, подъ образомъ переторжки, надбавкою третей части цѣны, увѣренъ будучи, что мнѣ и домъ надобенъ, и что я заплатить въ силахъ. Онъ и не ошибся; ибо возвышенную имъ и заплаченную мною цѣну раздѣлилъ съ тѣмъ несчастнымъ плутомъ, чей продавался домъ.  Я напередъ уже размѣтилъ, что домикъ, въ разсужденіи недавной постройки и положенія мѣста, удобно было образовать; въ немъ было четыре небольшихъ разной мѣры покоевъ, пятыя и шестыя сѣни. И я обдѣлалъ его сколь можно поопрятнѣе. Двери, окны далъ ему новые, пропорціональныя. Печи, полы, потолки, не мѣщанскіе, обшилъ снаружи досками, по угламъ

 

*) См. «Русскую Старину», т. III, изд. 1871 г., стр. 119, 247, 395, 562, 649 T. IV, стр. 1, 97 и 177.                                  Ред.

 

 

306

положилъ рюстики и, гдѣ надобно, пиластры; крыльцо сотворилъ нарядное. Баню здѣлалъ новую; людской флигель и сарай, хотя изъ того же стараго строенія перестроены, но поставлены на приличныхъ мѣстахъ. Вокругъ дома, не на высокомъ заборѣ, штакетъ. Садъ, большою частію вишневой, по положенію своему на горѣ, къ сѣверу; a гора, на разстояніе съ небольшимъ саженью, не домыкалась до главнаго корпуса, такъ что прямо изъ сада можно было, по покрытому досками между домомъ и горою промежутку, всходить на крышу дома*). Въ садъ восходъ былъ горою, по широкой покрашеной лѣстницѣ. Восходящему по ней открывался, по мѣрѣ восхода, или, можно сказать, выросталъ, по мѣрѣ восхода, прямо противъ его, видъ крѣпостцы, и казался сквозь деревье какъ будто въ далекѣ, потому что былъ здѣланъ въ маломъ видѣ. Это была стѣнка или заборъ изъ стоячихъ достокъ, вырѣзанныхъ черезъ одну, на верхнихъ концахъ, на подобіе крѣпостныхъ зубцовъ, и подбѣленыхъ мѣломъ на клею. Въ саду, на возвышенномъ надъ улицею мѣстѣ, бесѣдка изъ желузи, кои вставлены между столбами, поставленными осьмиугольникомъ, и на ней куполообразной, рѣшетчатый верхъ, оканчивающійся поставленнымъ на немъ шаромъ. Много еще было кое-какихъ ребячествъ, представляющихъ разныя возвышенія въ готическомъ вкусѣ и одну башню съ флюгеромъ. A все сіе было ничто иное, какъ стоячіе ряды вырѣзанныхъ вверху достокъ, за которыми скрыты, или повѣть для дровъ, или что того нужнѣе. Площадку всего подворья раздѣлялъ низенькой штакетъ на три отдѣленія: 1-е, на чистой дворъ, усаженной въ приличныхъ мѣстахъ деревьемъ; 2-е, на дворъ, при людскомъ жильѣ и при сараѣ, и 3-е, на огородъ. Начиная отъ главнаго корпуса до послѣдняго строенія и забора, все было покрашено: стѣны бѣлою и сѣрою краскою на клею, a крыши обыкновенно красною муміею на маслѣ, штакетъ — чорною, a бесѣдка — подъ виды бѣло-сѣроватаго жилчатаго мрамора. Всего вообще владѣнія моего, подъ строеніемъ, садомъ, подворьемъ и огородомъ, едва ли было 450 квадратныхъ саженей земли; но тѣмъ лутче все изображалось, что, будучи въ тѣсномъ мѣстѣ, одно другого держалось, и могло быть объемлемо, такъ ска-

 

*) Всходить не для голубей, но для трубы, при надобныхъ случаяхъ.                    Г.Д.

 

 

307

зать, однимъ взглядомъ. Вся эта мелочь, или склеенная изъ лоскутковъ картинка, стоила мнѣ, по тогдашнему времени, около полуторы тысячи рублей*).

Никто изъ новоприѣзжихъ въ городъ, если ему случалось проѣзжать мимо моего жилища, необходился безъ того, чтобы не спросить скоропостижно: «это чей такой домикъ?» не зная того, что и самъ иногда хозяинъ, въ лѣтнюю пору, слышитъ сей вопросъ, ходя въ густотѣ деревъ по горѣ надъ улицею.

1793, 1794, 1795 — и почти весь 1796 — годы прожиты въ немъ. A отъ ноября мѣсяца 1796-го года по іюнь 1797-го года, хотя и жилъ я въ немъ, но долженъ сказать, что уже ни домъ ко мнѣ, ни я къ дому и къ Могилеву не принадлежали, по всеобщему въ Россіи «измѣненію десницею Вышняго» на престолѣ всероссійской имперіи, о чемъ скажется ниже на своемъ мѣстѣ, a теперь заговорю о томъ, что случилось въ продолженіе сказанныхъ 4-хъ лѣтъ.

По второмъ присоединеніи отъ Польши края, раздѣленъ онъ на губерніи: Минскую, Изяславскую, Брацлавскую и Вознесенскую**). Многіе тамъ уніяты захотѣли, или заохочены, или побуждены обратиться къ церкви грекороссійской. Вслѣдствіе сего, состоялось имянное повелѣніе государыни императрицы, чтобы и въ нашихъ бѣлорусскихъ губерніяхъ, присоединять желающихъ уніятовъ къ грекороссійской церкви, a буде бы кто изъ помѣщиковъ оказался препятствующимъ, того имѣніе брать въ секвестръ. Тогда былъ въ Могилевѣ губернаторомъ г. Черемисиновъ, человѣкъ***) молчаливой до безсловесности, упрямой до безконечности. A епископомъ былъ Аѳанасій Вольховскій, которой по натурѣ такъ былъ несчастливъ, что знакомое ему евангеліе не могъ читать безъ ошибокъ и частыхъ медленныхъ остановокъ. Къ нему такъ же было предписаніе отъ си-

 

*) Тогда серебряныя и ассигнаціонныя деньги были почти въ одной цѣнѣ. Четверть ржи — 4 p., овса — 2 p., по сему и прочая разумѣвай.

Съ 1812 года все учетверилось слишкомъ, въ монетѣ, товарахъ, продуктахъ и проч.     1818 г.                  Г.Д.

**) Впослѣдствіи времени Павелъ І перемѣнилъ сіи названія, какъ и другія нѣкоторыя.                                   Г.Д.

**) Далѣе въ подлинникѣ зачеркнуты слова: «ни въ чемъ не свѣдущій».               Ред.

 

 

308

нода, чтобъ они общими силами и согласіемъ нарядили*) въ разные уѣзды разныхъ чиновниковъ, въ числѣ которыхъ и мнѣ достался Сѣннинской уѣздъ, для присоединенія уніятовъ къ церкви грекороссійской. Всѣмъ намъ повѣщено отъ губернатора, явиться въ соборную архіерейскую церковь; гдѣ, послѣ литургіи, сказано намъ было, съ проповѣдническаго мѣста, протопопомъ Михаиломъ Богуславскимъ поученіе — за неумѣніемъ архіерейскимъ — въ такомъ смыслѣ: что мы предъопредѣлены, избраны, воззваны въ достоинство апостольское, и чтобы мы были мудри — яко змія, и цѣли — яко голубіе. Аминь.

Тутъ раждается вопросъ: «какъ это могло статься, чтобы въ царствованіе Екатерины Великія былъ архіерей безграмотной?» Вотъ какъ: государыня императрица, будучи на 7-мъ десяткѣ лѣтъ и уже при истеченіи своего вѣка и царствованія, естественно, не всегда уже видѣла все тамъ, гдѣ прежде умственной и вещественной ея глазъ досязалъ. A графъ Безбородько, будучи при ней и канцлеръ, и министръ, и правитель всѣхъ дѣлъ, хотя былъ достоинъ сихъ почестей и царскаго довѣрія, но онъ имѣлъ мать, лѣтъ 80-ти слишкомъ. Она не давала сыну покоя своими изъ Малороссіи письмами, требуя, чтобы александроневскій намѣстникъ, архимандритъ Вольховскій, непремѣнно былъ здѣланъ архіереемъ. Инако же? — сыну проклятіе. Ну кому же захочется быть прокляту отъ матери? Вотъ и вся сказка, по крайней мѣрѣ, такъ говорили всѣ, ибо каждой лыбопытенъ былъ знать, почему на такую важную степень возведенъ человѣкъ неграмотной, и посланъ въ такую губернію, гдѣ всякой ксіонзъ говоритъ латинскимъ языкомъ, a многіе и другими иностранными, не включая россійскаго и польскаго. Павелъ I, введя въ обычай жаловать орденами духовенство, пожаловалъ и Вольховскому аннинскую ленту; но, любя порядокъ, лишилъ его чрезъ годъ мѣста, и велѣлъ послать въ одинъ изъ малороссійскихъ монастырей, помнится въ Лубенскій, гдѣ онъ и скончался. A губернаторъ Черемисиновъ былъ мужъ избранной по сердцу генералъ-губернатора Пассека; впрочемъ, былъ онъ и человѣкъ хорошій, въ силу принятаго во святыхъ обителяхъ правила: «молчаніе и

 

*) Послѣдняя фраза въ подлинникѣ передѣлана изъ слѣдующей: «почему, оба они общими силами и согласіемъ, или, можно справедливѣе сказать, общимъ недоуміемъ нарядили».                                            Ред.

 

 

309

невѣдѣніе — грѣха не творятъ», и въ силу латинскаго мнѣнія: «кто молчитъ, тотъ согласенъ»*).

Послѣ поученія нужны были прогоны, и когда губернаторъ, на словесное мое требованіе, мнѣ отказалъ, то я потребовалъ письменно; изъясняясь, между прочимъ, что, въ разсужденіи немаловажности препорученія, нужно имѣть, по крайней мѣрѣ, двухъ рядовыхъ штатной команды солдатъ, дабы по нимъ видно было, куда я приѣду, что я чиновникъ отъ короны, отправленный по казенному дѣлу. Мнѣ во всемъ письменно отказано съ угрозами. Итакъ, нечего было дѣлать, надобно было ѣхать на собственномъ коштѣ, какъ будто въ гости. Но прежде, нежели выѣхалъ, разсудилъ послать безтолковое губернаторское повелѣніе и распоряженіе, съ моими замѣчаніями, въ Петербургъ на руки секретарей генералъ-губернаторскихъ, которые были мнѣ не лиходѣи, изъясняясь имъ, что я отправленъ не на шутку по-апостольски, и прося ихъ, ежели придется кстати, доложить генералъ-губернатору.

Отправясь въ городъ Сѣнно и зная изъ имянного императорскаго повелѣнія, что велѣно спросить: «не желаютъ ли?» и что желающихъ запрещено удерживать отъ ихъ желаній, старался я не отступить отъ точнаго смысла сего предписанія.

По приѣздѣ въ Сѣнно, взялъ я съ собою земскаго исправника и съ духовной грекороссійской стороны депутата, по силѣ даннаго ему отъ команды предписанія.

Всѣхъ церквей уніятскихъ во всемъ сѣннинскомъ уѣздѣ тридцать три, которыхъ всѣхъ мы посѣтили. Ko всякой церкви собирали прихожанъ — упредительно чрезъ земскаго исправника, дабы по приѣздѣ не тратить времени; при каждой церкви читали имъ повелѣнія, предписанія, спрашивали о свободномъ расположеніи ихъ къ перемѣнѣ вѣры, или, лутче сказать, одного только переименованія вѣры. Увѣщавали ихъ чрезъ духовнаго депутата и не обрѣли ни единой души, желающей отстать отъ уніятской и пристать къ грекороссійской церкви.

Когда въ Витебскѣ преосвященный Іосафатъ Кунцевичъ — чему прошло уже лѣтъ около 180, то-есть, въ самыя смутныя для Россіи времена — проповѣдывалъ вѣру уніятскую, тогда державшіеся

 

*) Послѣдняя строка въ подлинникѣ зачеркнута.                        Ред.

 

 

310

всѣ греческой вѣры, витебскіе жители убили его и бросили внизъ горы, къ рѣкѣ Двинѣ. A теперь, потомки ихъ, обращенные во время польскаго правленія въ уніяты, почитаютъ его за святого священномученика, каждогодно празднуютъ день его убіенія, и клянутъ, въ своихъ церковныхъ пѣснопѣніяхъ тѣхъ, которые его убили. То-есть: они клянутъ своихъ праотцевъ, отъ которыхъ получили жизнь и наслѣдство имѣнія, и клянутъ настоящихъ грекороссіянъ, подъ управленіемъ которыхъ благоденствуютъ..... Да — помилуй Богъ —не всѣ-ли человѣки суть жертва заблужденія, по словеси священной древности: «непознаша, ниже уразумѣша, во тьмѣ ходятъ!»

Въ три недѣли съ проѣздомъ, возвратился я въ Могилевъ, и былъ вездѣ отъ губернатора и отъ архіерея провозглашенъ безбожникомъ и ослушникомъ. Всѣ тѣ, которые y губернатора и y архіерея каждодневно обѣдывали, охотно тому вѣрили и соглашались; a послѣ нихъ, весь классъ легкомысленныхъ повторялъ тоже, такъ что сѣннинскій уѣздъ, уніяты и Добрынинъ здѣлались общею въ городѣ молвою, даже до тѣхъ поръ, пока она для себя нашла камень преткновенія, a именно: губернаторъ вскорѣ получаетъ изъ Петербурга отъ генералъ-губернатора предложеніе, слѣдующаго содержанія:

«Я читалъ донесеніе вашего превосходительства,на которое увѣряю васъ, что Добрынинъ мнѣ не жаловался, a изъ вашихъ бумагъ, о распоряженіи по дѣламъ уніятскимъ, нахожу: что Добрынину, равно и другимъ не дано ни прогоновъ, ни требованныхъ ими солдатъ. Такъ почему-же, ваше превосходительство, назвали его нерадивымъ, когда, напротивъ, исправность его и мнѣ, и вамъ уже извѣстны? Если распоряженія ваши по сей части не приведены, или не всѣ еще приведены въ исполненіе, поспѣшите ихъ поправить. Для единообразнаго же дѣйствія, прилагаю вамъ копію съ распоряженія полотскаго г-на губернатора, изъ которой ваше превосходительство усмотрите, между протчаго, что посланные по дѣламъ уніятскимъ снабдены прогонами и каждой — тремя солдатами».

Копія съ сего ордера прислана ко мнѣ на той же почтѣ изъ канцеляріи генералъ-губернатора; a въ дополненіе, все сіе пересказывали мнѣ поочередно всѣ тѣ, которые y губернатора обѣдывали, и перемѣня прежнее свое о мнѣ мнѣніе

 

 

311

и голоса, единословно говорили: что губернаторъ, прочитавъ ордеръ генералъ-губернатора, сидя за столикомъ, ударилъ объ него кулаками и заплакалъ; a губернаторша начала проклинать всѣхъ, кого находила достойными праведнаго ея гнѣва. Первое для ней лицо былъ я; второе — канцелярія генералъ-губернаторская, a третье — самъ генералъ-губернаторъ. Слушая сіи вѣсти, я ощутилъ въ себѣ чувствительную жалость къ губернатору и губернаторшѣ. Но, опомнившися, взвѣсилъ и видѣлъ, до какого степени простиралось рвеніе ихъ повредить мнѣ, если неудача была имъ столько чувствительна. Почему и вкушалъ я изъ-подъ-тиха злостную радость.

Уже проходитъ обращенію уніятовъ 5 и 6 мѣсяцовъ, уже оканчивается годъ, уже наступилъ и другой, a посланные изъ уѣздовъ не возвращаются; какъ, между тѣмъ, настоящія ихъ должности терпятъ остановку. Иной доноситъ: обратилъ церковь, двѣ, три. И, лишь только губернское правленіе получитъ такое донесеніе, какъ вдругъ съ противной стороны получаетъ другія — отъ уніятскаго духовенства, отъ прихожанъ, a побочными дорогами и отъ помѣщиковъ — что уніяты принуждены побоями, что церковь отбита насильно, и проч. и проч. Пошли новыя изслѣдованія, секвестры, жалобы въ правленіе, жалобы прямо въ сенатъ, отъ сената строгія требованія отъ намѣстническаго правленія объясненій. И въ намѣстническомъ правленіи здѣлалось цѣлое наводненіе уніятскихъ дѣлъ. Тогда всѣ заговорили, не исключая и губернатора: какой дальновидной человѣкъ Добрынинъ! изъ того уѣзда, гдѣ онъ былъ, нѣтъ ни одного дѣла!

Слѣдующее дѣйствіе также нечаянно послужило въ мою пользу: директоръ экономіи, будучи по должности въ одномъ изъ казенныхъ имѣній въ Быховскомъ уѣздѣ, получилъ тамъ отъ губернатора препорученіе о присоединеніи къ церкви грекороссійской уніятовъ, обитающихъ въ тѣхъ селеніяхъ, въ которыхъ онъ находится. Вслѣдствіе чего, директоръ собралъ ихъ къ церкви, читалъ, уговаривалъ, соглашалъ; но, недобившись согласія, разсудилъ принудить ихъ силою, какъ начальникъ казенныхъ имѣній, a они, противъ силы здѣлали крикъ, вопль, изъ чего директоръ экономіи прозрѣлъ, что они сердиты. Нѣсколько изъ нихъ взбѣжали на колокольню и ударили въ на-

 

 

312

батъ. На тревогу сбѣгаются прятавшіеся въ лѣсу и по авинамъ. Толпа увеличивалась. Директоръ экономіи удаляется, доноситъ губернатору, что казенные уніяты взбунтовались, и проситъ усмирить ихъ вооруженною рукою.

Тогда въ Могилевѣ квартировала артиллерія. Начальникъ оной маіоръ Амбразанповъ, по требованію губернатора, даетъ ему пушку и канонеровъ. Канонеры съ пушкою двинулись чрезъ городъ на дорогу быховскую. Запѣли пѣсню; a чрезъ нѣсколько часовъ поднялся за ними, послѣ обѣденнаго стола, и самъ губернаторъ Черемисиновъ, препровожденъ изъ покоевъ застольными друзьями и всею фамиліею, которая вся желала ему, въ слезахъ, счастливой побѣды на бунтовщиковъ и благополучнаго возвращенія.

Дѣйствіе и послѣдствіе похода, котораго весь маршъ состоялъ верстъ слишкомъ на двадцать — были таковы:

По прибытіи предъ селеніе, гдѣ церковь уніятовъ, Черемисиновъ велѣлъ выпалить изъ пушки. Мужики, узнавъ причину неслыханнаго еще ими грома, спрятались*) въ страхѣ и трепетѣ, всѣ до единой души, въ лѣса и авины. Губернаторъ, нашедъ пустое селеніе, не находитъ съ кѣмъ имѣть дѣло. Проходитъ вторая половина дня, наступаетъ и проходитъ ночь. Уже солнце на другой день оканчиваетъ первую половину дневнаго пути, a селеніе пусто.

—«Что намъ дѣлать — говоритъ Черемисиновъ — рано мы, братцы, выстрѣлили! Ну, съ кѣмъ буду я говорить? Koгo усмирять? И кого обращать? Бѣжите повсюду въ разныя стороны, и всякаго, съ кѣмъ ни встрѣтитесь, кого ни найдете, и кого ни поймаете, увѣряйте его: что я никого не застрѣлю, только бы они не били въ набатъ и въ меня».

Сильная и любомудрая**) рѣчь имѣла счастливой успѣхъ. Мало по малу, поселяне начали стекаться и собралися къ церкви по назначенію. Губернаторъ вопросилъ:

—Для чего вы бунтуете?

Одинъ выбранной ими старикъ, выступя впередъ, отвѣчалъ: «Ваше великое величество самъ теперь видишь, какъ мы бунтуемъ. Ты выстрѣлилъ, мы и испугались; ты велѣлъ намъ сказать,

 

*) Вмѣсто зачеркнутаго «ушли».                                  Ред.

**) Вмѣсто зачеркнутаго «и благоразумная».                               Ред.

 

 

313

чтобъ мы не боялись и пришли къ твоему здоровью; мы не боимся, и мы теперь передъ твоею милостью».

Губернаторъ:  Для чего вы били тревогу?

Мужикъ: Нѣтъ, мы звонили на нешпаръ*). Тогда былъ вечеръ съ субботы на воскресенье, въ чемъ поставляемъ свидѣтельми своего священника и нѣсколько шляхты, которые тогда пришли въ церковь, Богу молиться.

Губернаторъ: Для чего вы не послушали директора экономіи? Вѣдь вѣра все одна, та же христіанская. Онъ васъ не жидами хотѣлъ здѣлать.

Мужикъ: Добре ваше кажешь, что вѣра все одна, та же христіянская. А-ти, ваше, похваливъ бы тое, капъ я взялъ одинъ крестъ въ руки, a другій бы кинувъ подъ ноги?

Губернаторъ: Да для чего же вамъ не быть со мною одной вѣры?

Мужикъ: Ты, самъ здоровъ, знаешь, уже человѣкъ не молодый!  — указывая на губернаторскія сѣдины —  капъ тебѣ приказывали принять нашу вѣру, а-ти захотѣвъ бы ты быть уніятомъ?

Черемисиновъ велѣлъ поворотить пушку, и тѣмъ же путемъ и порядкомъ, возвратился домой, доволенъ будучи, что онъ силенъ былъ и разогнать и собрать. Вскорѣ и за сей подвигъ получилъ онъ выговоръ изъ Петербурга отъ генералъ-губернатора. Отъ тѣхъ поръ, когда гдѣ въ гостяхъ заходили жаркіе споры о дѣлахъ уніятскихъ, то, чтобы прервать матерію, стоило только, чтобъ я сказалъ: «я съ пушкою не ѣздилъ», и все умолкнетъ изъ почтенія къ губернатору. Очень ясно, что всѣ были вѣжливы, скромны, благоразумны, подлы и трусы; a я, былъ правдивъ безъ дерзости и своебычливъ какъ квакеръ.

 

§ XLIV.

Г р ѣ х и.

 

Славной, но больше того извѣстной, Жанъ-Жакъ Руссо, въ киигѣ исповѣди своей, показалъ свою откровенность, даже до такихъ своихъ дѣйствій, которыя ни ему, ни читателямъ ни къ чему не служатъ, кромѣ соблазна; a нашъ почтеннѣйшій Фонъ-

 

*) Вечерня.                                          Г.Д.

 

 

314

Визинъ, по видимому изъ подражанія Жанъ-Жаку, назвавъ одно изъ своихъ сочиненій «исповѣдью», исповѣдывается, что «онъ сочинилъ оперу, и для прочтенія оной представленъ былъ къ государынѣ императрицѣ Екатеринѣ II»; какъ будто это такой грѣхъ, которой стòитъ больше исповѣди, нежели фастовства. Для чего же и мнѣ не подражать симъ славнымъ людямъ? Стану и я исповѣдываться, съ тѣмъ только отъ нихъ различіемъ, что моя исповѣдь дѣйствительно во грѣхѣ, a не въ празднословіи соблазнительномъ Жанъ-Жакъ Руссо и не въ фастовствѣ — Фонъ-Визина.

По опредѣленіи меня изъ стряпчаго верхняго земскаго суда въ губернскіе стряпчіе, первымъ къ моей заботѣ было предметомъ, какъ бы мнѣ попасть въ слѣды моихъ предмѣстниковъ,

изъ которыхъ одинъ набогатился, и вышелъ въ губернское правленіе совѣтникомъ, положа въ сохранную судную казну витебскимъ езуитамъ 50,000 p., a другой преемникъ его, хотя не успѣлъ набогатиться за скорою кончиною, однако-жъ и въ краткое время примѣтно было, что мѣсто губернскаго стряпчаго казенныхъ дѣлъ было для него полезно. Но я, вступя въ новую для меня должность, искалъ и не находилъ, чѣмъ? и что начать? и за что приниматься? Давно говорятъ и пишутъ, что случай всегда тому встрѣчается, если кто его ищетъ.

Бывшій въ деревняхъ государственнаго казначея управителемъ г. З*), первый мой въ Бѣлоруссіи знакомецъ и пріятель, открылъ мнѣ желанной случай. Онъ, поздравя меня въ новой должности, спросилъ:

Знаю ли я, гдѣ теперь экономіи директора секретарь  Б**)?

—«Не знаю»...

—Онъ торгуетъ мачтами, вырубленными изъ казенныхъ лѣсовъ...

—«Это любопытно, скажите яснѣе».

—Въ казенныхъ имѣніяхъ есть мачтовые лѣса; ими часто пользовались арендаторы казенныхъ имѣній и другіе, по милости секретарей директора экономіи; яснѣе вамъ сказать: лѣса сплавливали въ Ригу, подъ именемъ помѣщичьихъ, казенными крестьянами, и получали за то немалыя суммы денегъ, a директоры

 

*) Вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ «Захар».                   Ред.

**) Изъ дальнѣйшаго разсказа читатель узнаетъ, что подъ буквою Б. скрыта фамилiя Быховецъ.                                Ред.

 

 

315

этого не видали, или видѣть не хотѣли, или имѣли причину не хотѣть. До этого мнѣ дѣла нѣтъ. Случилось и мнѣ нѣсколько попользоваться, когда я жилъ по сосѣдству съ казенными имѣніями, управляя деревнями государственнаго казначея, однако-жъ промыслъ сей бросилъ, во-первыхъ потому, что онъ, при случаѣ обнаруженія, больше принесетъ несчастія, нежели при удачныхъ случаяхъ прибыли; во-вторыхъ потому, что я уже теперь, слава Богу, доволенъ, ничѣмъ не нуждаюсь; a въ третьихъ потому, что секретарь Б. меня обманулъ. Онъ слишкомъ много воспользовался, a я только былъ на него работникъ. Теперь онъ самъ работаетъ въ казенномъ староствѣ N. N., a тамошній казенный экономъ Ольшевскій погонитъ Двиною казенныя мачты, казенными поселянами, въ Ригу, подъ имянемъ помѣщичьихъ. Они вырученныя за продажу деньги раздѣлятъ, a вы теперь губернскій казенныхъ дѣлъ стряпчій. Вотъ вамъ и яснѣе,  заключилъ г. 3.

—«Понимаю,  сказалъ я,  всю силу ясности и всю обиду моего званія. Повѣрьте, что я не дамъ имъ воспользоваться казеннымъ добромъ и моею слабостью, a вамъ благодаренъ за открытіе мнѣ казеннаго воровства».

Вскорѣ Б. возвратился и меня посѣтилъ. Я встрѣтилъ его привѣтствіемъ:

—Что братъ? ѣздилъ торговать казенными мачтами, подъ названіемъ мачтъ Ольшевскаго!..

—«А что? развѣ объ этомъ кто знаетъ?»...

—По крайней мѣрѣ, мнѣ это извѣстно.

—«Ну! эта бѣда не бѣда, когда она извѣстна только одному; a сколько вамъ за это надобно? вотъ задатокъ на пять сотъ рублей, двадцать червонцовъ  — и тотчасъ высыпалъ изъ кошелька на столъ —  a остальные, какими прикажешь? серебромъ, золотомъ, ассигнаціями? чрезъ двѣ недѣли, получите».

Дѣло здѣлано! и имѣвшій ревность открыть похищеніе съ похитителями поладилъ. Честь, нравственность уступили мѣсто пороку, но уступивши, не оставили меня безъ наказанія, котораго я и былъ достоинъ, ежели это достоинство.

Я долженъ сказать, что не корыстолюбіемъ побужденъ былъ къ нарушенiю моей должности, но стыдомъ — можетъ быть ложнымъ — что губернскій стряпчій не въ силахъ имѣть ни стола, ни дрожекъ, a только едва можетъ собраться во что одѣться по

 

 

316

приличію своего званія, какъ, между, тѣмъ нѣкоторые чиновники и секретари щеголяютъ и изобилуютъ; и по сей наружности, начальство цѣнитъ ихъ достоинствы.

Проходятъ вмѣсто двухъ 4 недѣли, проходятъ и два мѣсяца, a уплаты нѣтъ; напоминаніи мои о взаимномъ соблюденіи нашего трактата были тщетны, и я увидѣлъ, что я далъ себя обмануть. Но нечего было дѣлать, какъ только терпѣть, оставаясь въ нѣкоторой надеждѣ, потому что Б. обѣщаетъ. Наконецъ, онъ отъѣзжаетъ на подобной промыслъ, и соглашаетъ меня получить съ секретаря казенной палаты Ш., который ему долженъ, a Б. мнѣ. Всѣ трое согласны; но по выѣздѣ Б., Ш. даетъ мнѣ, вмѣсто 4-хъ сотъ слишкомъ, только 75 р. ассигнаціями. Тутъ мнѣ открылось, что два пріятеля согласились пошутить на счетъ моей слабости, заманя въ свои сѣти, въ которыя я, первоначально, самъ себя позволилъ вести. Я почувствовалъ, въ полной мѣрѣ, сколь тяжело быть дважды обмануту, потому что другой разъ доказываетъ уже непростительную простоту обманутаго. Почувствовалъ — къ несчастью на собственномъ опытѣ — и справедливость мнѣнія: что, когда чорту позволишь себя за волосокъ потянуть, то онъ вцѣпится обѣими руками за всѣ волосы. Но, съ помочью поздаго благоразумія и еще позднѣйшаго наблюденія чести и присяги, я скрѣпился, скрылъ мою предъ Ш. досаду, и сказалъ ему, что я получу мой долгъ отъ самого Б. Уже я пересталъ мыслить и желать о исполненіи нашихъ условій, a пылалъ только мщеніемъ за ту обиду, что я одураченъ, мое честолюбіе оскорблено больше, нежели неудовлетворено корыстолюбіе. Почему, принялъ я упрямое намѣренье, заставить почувствовать и Б., по крайней мѣрѣ столько-же, сколько я огорченъ. Дѣло, по мнѣнію моему, было не маловажно. Цезарь, Антоній, Лепидъ въ Римѣ, Пизарро, Альмагръ и нечестивой попъ Люкъ въ Америкѣ  — думалъ я —  ни больше, ни меньше имѣли причинъ къ своимъ связямъ и разрывамъ. Разсуждая такъ высокообразно, могъ ли я не заниматься на всякомъ шагу, на всякую минуту приуготовленіями къ пораженію непріятеля?

Но — чудное и непостижимое сплетеніе вещей! и, ежели взять въ замѣчаніе нѣкоторыя прошедшія въ нашей жизни мѣста, которыя насъ интересовали, или заботили, то найдемъ, что дѣйствовала ими какая-то невидимая пружина, которая двигала и распо-

 

 

317

ряжала все по своимъ законамъ съ намѣреніемъ, наприм.: я, замѣшавшись въ шайку людей, неимѣющихъ слабости руководствоваться нравственностью и самою честію, расхорахорился и самъ поправить себя порокомъ мщенія, подъ образомъ должности, и не зналъ съ чего начать; a нечаянной случай указалъ мнѣ путь:

Въ одинъ день, когда я шелъ въ присутствіе, встрѣчается мнѣ на улицѣ куча мужиковъ, человѣкъ 12. — Я отъ роду моего никакого мужика, встрѣчающагося со мною въ городѣ, не спрашивалъ, кто онъ? откуда? куда? a теперь безъ малѣйшаго намѣренья, по непонятному инстинкту, спросилъ.

Они отвѣчали:  «изъ казеннаго староства NN».

—Кто y васъ экономъ? гдѣ онъ теперь?

—«Ольшевскій; онъ поѣхалъ въ Ригу, a мы, теперь, туда мачты сплавливаемъ, и зашли съ берега въ городъ купить харчей на путь».

Мачты Днѣпромъ сплавливаются до нѣкотораго разстоянія; a оттуда сухимъ путемъ до рѣки Лучосы, впадающей при Витебскѣ въ Двину, a по Двинѣ весною сплавливаются они въ Ригу.

—Въ чьемъ лѣсу вырублены мачты?

—«Въ казенномъ».

—Кто были работники?

—«Мы, и рубили всею волостью, по приказанію эконома Ольшевскаго».

Я велѣлъ имъ итти за собою въ наше прокурорское присутствіе; тамъ написалъ все ихъ показаніе въ моемъ намѣстническому правленію представленіи, — при которомъ представилъ и поселянъ — требуя, яко губернскій стряпчій казенныхъ дѣлъ, допросить ихъ и дѣло изслѣдовать по законному порядку. Намѣстническое правленіе отослало все въ полицію, a полиція, тотъ же часъ допрося, представила въ правленіе при рапортѣ допросы ихъ, которые оказались во всемъ согласны съ моимъ представленіемъ.

Правленіе, разсуждая изъ допросовъ, что многія мачты уже въ пути, a нѣкоторыя и въ Ригѣ, не остановило хода торговли, отослало допрошенныхъ на мачты, для продолженія сплавки; a ригскому намѣстническому правленію сообщило о наложеніи ареста на всѣ тѣ мачты, о числѣ которыхъ показали казенные поселяне во взятыхъ съ нихъ въ могилевской полиціи, по указу

 

 

318

намѣстническаго правленія, послѣдовавшему на представленіе губернскаго казенныхъ дѣлъ стряпчаго, допросахъ. Нижнему земскому суду того уѣзда, въ которомъ вырублены мачты, строжайше велѣно изслѣдовать о количествѣ похищенія, и въ скорости отослать изслѣдованіе въ уѣздный судъ, для законнаго теченія и приговора — какъ будто нижній земскій судъ не вѣдалъ о публичномъ въ его уѣздѣ воровствѣ.

Б., узнавъ бѣду, прискакалъ въ Могилевъ, но отвращать ее было уже поздо. Ольшевскій изъ Риги успѣлъ уже ему услужить увѣдомленіемъ, что «арестованныхъ мачтъ нельзя ни продать, ни заложить, a совѣтуютъ ему, Ольшевскому, употребить крайній способъ, потопить ихъ въ Двину, дабы не допустить до гнилости». Вотъ совѣтъ — продолжаетъ Ольшевскій — изъ котораго прибыли ни на копейку, a бѣда еще впереди.» Быховецъ сообщилъ мнѣ это письмо въ намѣреніи упрека. Я ему отвѣчалъ: «кто изъ насъ прежде солгалъ и обманулъ, тотъ и самъ обманулся».

Исповѣдавшись такимъ образомъ, надлежитъ признаться, что по закону, по чести, по нравственности, я не меньше грѣшникъ, какъ и Б., ежели не больше. Но, съ другой стороны судя, надобно взглянуть на тѣхъ грѣховодниковъ, которые крадутъ всегда и не раскаяваются никогда. При всемъ томъ, они, на ряду съ праведниками, a не рѣдко скорѣе и важнѣе, награждаются, нежели праведники. — Какъ можно совмѣстить такую нескладицу? Служба есть имя священное; но она же вмѣстѣ и навуходоносоровъ исполинъ, составленный изъ золота, сребра, чугуна и глины.

Исповѣдь кончилась, но чѣмъ кончилось дѣло о мачтахъ — вѣрно сказать не могу, потому что вскорѣ послѣдовала перемѣна престола, a съ нею губерніи, Могилевская и Полоцкая соединены въ одну Витебскую, куда и намъ, съ Б. и другими, палъ жребій службы переѣхать къ должностямъ — о чемъ обстоятельнѣе скажется въ 1796-мъ году.

Въ сей соматохѣ и мачтовое дѣло могло уничтожиться, или, можетъ-быть, одинъ только Ольшевскій воспользовался — если сохранилъ свою добычу, по наставленію, отъ согнитія — a Б. ничего не досталось. Если же сіе дѣло въ Могилевѣ и въ Ригѣ попало въ реестръ нерѣшенныхъ, то вѣроятно, что оно съ другими подобными, по заведенному въ нѣкоторыхъ присутствен-

 

 

319

ныхъ мѣстахъ славному порядку, вѣчно будетъ считаться въ числѣ нерѣшенныхъ, по силѣ всеобщаго для смертныхъ нравоучительнаго мнѣнія: «мы никогда не оканчиваемъ своихъ дѣлъ».

Сей Б. былъ съ счастливымъ умомъ, лѣтъ былъ подъ 30-ть, хорошо отправлялъ свою должность, a лутче того писалъ. Въ кампаніяхъ былъ забавенъ безъ многословія, уступчивъ, терпѣливъ, въ обращеніи гражданскомъ вѣжливъ, смѣтливъ, и вообще пріятенъ. Радъ былъ и умѣющъ каждаго y себя принять и угостить во всякое время. Можно сказать, что онъ, въ продолженіе службы, по достоинству получилъ мѣсто предсѣдателя уголовныхъ и вмѣстѣ гражданскихъ дѣлъ въ Астраханѣ. Но, при всѣхъ сихъ превосходныхъ качествахъ, былъ непостояненъ, невѣренъ, лживъ; чему, кажется, основаніемъ была карточная игра, которая сколько остритъ разумъ, столько глушитъ сердце. Государь императоръ Александръ I, въ имянномъ своемъ повелѣніи, героевъ карточныхъ имянуетъ: «скопищемъ разврата, толпою безчестныхъ хищниковъ» (Зри рескриптъ 1801 г. іюля 1 дня).

Хотя, по разсужденію логиковъ, «въ томъ мало надежды къ исправленію, кто часто исповѣдывается», однако-жъ еще одна исповѣдь лежитъ на моей совѣсти, a именно: по законамъ, состоявшимся около сихъ временъ, позволено было дѣлать водки на вкусъ, или, какъ въ законѣ сказано: — на манеръ французскихъ, съ тѣмъ, чтобъ оныя были непремѣнно изъ винограднаго вина, или изъ виноградныхъ фруктовъ. Заводчики таковой водки обязаны были доставлять ее казеннымъ палатамъ, для испытанія чрезъ медиковъ химически, a палата имѣла обязанность запечатать каждой штофъ, особо здѣланною для сего печатью, и получить въ казну предписанныя пошлины. За всѣми же подробностьми, изъясненными по сей части въ указахъ, обязаны были смотрѣть губернскіе казенныхъ дѣлъ стряпчіе.

Таковымъ позволеніемъ желая воспользоваться, является графъ Аугсбергъ, уроженецъ италійскій, націи германской, житель бѣлорусскій, въ деревняхъ помѣщика Чудовскаго. Явясь, представляетъ казенной палатѣ въ бутылкахъ пробы водокъ, сладкихъ и пуншевыхъ; потомъ, возами ящики, наполненныя водкою въ штофахъ. Палата принимаетъ, печатаетъ и отпускаетъ такъ проворно, что губернскій стряпчій казенныхъ дѣлъ не только ею не увѣдомляется, но лишь только услышитъ, то фабрикантъ

 

 

320

графъ Аугспергъ уѣхалъ уже съ водкою изъ города. Послѣ чего я къ которому ни войду въ домъ чиновнику, положенному по штату въ казенной палатѣ и въ намѣстническомъ правленіи, вездѣ имѣю честь и вкусъ видѣть и пить водки красныя, жолтыя, зеленыя, бѣлыя, сладкія, ликерованныя, пуншевыя, и — всѣ они, по словамъ закона, «на манеръ французскихъ». Доволенъ будучи гостепріимствомъ, чувствую и обижаюсь, что не могу самъ такъ же принять, какъ меня принимаютъ. Говорятъ, что зависть есть первородной грѣхъ человѣка. Не отвергая сей истины, смѣю думать, что человѣкъ безъ сего первороднаго грѣха былъ бы на нашемъ земномъ шарѣ тоже, что часы безъ пружины. Къ сему мнѣнію, вспала мнѣ на умъ критическая картинка, здѣланная около 1778 года, когда нѣмецкой императоръ Іосифъ II придвинулъ свои войска къ Голландіи, увѣренъ будучи, что она въ золотѣ не нуждается, и что ему голландскіе червонцы непротивны. Онъ на сей картинкѣ представленъ разрѣзывающимъ на столѣ голландской сыръ*) на части. Наслѣдникъ престола его сметаетъ со стола крохи, одною горстью въ другую. A Фридрихъ Великій, смотря изъ-заплеча Іосифа ІІ-го, говоритъ — въ надписи — «и я люблю ѣсть сыръ голландскій!»

Изреченіе и позиція сего великаго монарха, представленныя на картинкѣ, столь мнѣ полюбились, что я, какъ-будто, сталъ на мѣстѣ его, a графъ Аугспергъ, съ водкою, на мѣстѣ голландца съ сыромъ. Лишь только я думаю, гадаю, съ котораго бы конца приняться за дѣло — homo proponit, Deus disponit, является ко мнѣ, около 5-го часа по полудни, мой товарищъ, уголовныхъ дѣлъ стряпчій Цѣликовскій, человѣкъ рыжій, слѣдственно по физикѣ скорой, предпріимчивой, рѣшительной. Онъ мнѣ все то предлагаетъ, изъясняетъ, разрѣшаетъ, о чемъ я думалъ прежде, но еще не добирался конца.

—«Что же теперь?  — вопрошаю я его, —  вѣдь водка уже выпущена?»

—«Да, выпущена! A другая впущена, и уже печатается за городскими воротами, въ пустомъ домѣ г-на Голынскаго».

—«А для чего же не при казенной палатѣ? Здѣлана ли предписанная закономъ новая печать? взяты ли опредѣленныя

 

*) Зачеркнуто: «пополамъ, на двѣ равныя».                                         Ред.

 

 

321

въ казну съ каждаго штофа пошлины? Сколько имянно печатается штофовъ? И не свободно ли за городомъ вмѣсто одной тысячи штофовъ, запечатать пять тысячъ?»

—«Обо всемъ этомъ  — отвѣчаетъ наставникъ Цѣликовскій — и еще о многомъ узнаемъ мы изъ бумагъ въ казенной палатѣ сегодни или завтре пораньше, a теперь пойдемъ за вороты».

—«Пойдемъ».

За воротами городскими нашли мы въ необитаемомъ большомъ домѣ множество во многихъ комнатахъ ящиковъ, съ наполненною въ штофахъ водкою, которые печаталъ казенной палаты одинъ приказной, съ работниками графа Аугсберга. Вскорѣ явился къ намъ и ассессоръ палаты г. Буровъ.

—«Что вы печатаете за городомъ?»  спросили мы его.

—«А вамъ что за дѣло?  отвѣчалъ онъ;  знаетъ объ этомъ палата казенная».

Послѣ невѣжливаго отвѣта, взялъ я отъ печатавшаго приказнаго служителя печать, и Бурову сказалъ: — «Эту печать должно, по силѣ закона, заклепать, a новую здѣлать съ повелѣнною надписью».

—«Мы имѣемъ честь вамъ сказать — если вы не знали, что мы губернскіе стряпчіе, которые, по словамъ закона: смотрятъ вездѣ; теперь вы, не спрашивая насъ, можете знать, что намъ за дѣло».

Съ печатью пошли мы къ губернскому прокурору, a онъ, узнавъ отъ насъ существо и обстоятельства дѣла, пошелъ вмѣстѣ съ нами къ губернатору, котораго нашли мы играющаго въ карты, въ домѣ зятя своего соляного пристава Познякова. Губернаторъ выслушалъ отъ прокурора все и не сказалъ ничего. Мы, вышедъ отъ него, толкнулись въ палату, дабы прочитать водочныя бумаги, но палату нашли замкнутою. Оттуда шествовали къ городничему, котораго понудили отправить, при себѣ, къ водкѣ конвой, и потомъ — разошлись спать.

По утру сошлись раньше обыкновеннаго въ палату, и не нашли журнала о водкѣ; изъ палаты — въ уѣздное казначейство, гдѣ нашли, что казначей не только не получилъ въ казну пошлинъ, положенныхъ съ каждаго штофа по 10-ти копѣекъ, но и повелѣнія на то отъ палаты не имѣлъ.

Прокуроръ, съ прописаніемъ всего, |сообщилъ казенной па-

 

 

322

латѣ, и требовалъ, чтобы отобранная вчера печать была уничтожена, a на мѣсто ея здѣлана новая съ надписью, въ законѣ предписанною, и чтобы водка печатаема была при казенной палатѣ, a не за городомъ. A отъ намѣстническаго правленія, и особо отъ губернатора, требовалъ письменно же, чтобы водка пропущена была въ городъ, гдѣ онъ, прокуроръ, предоставляетъ себѣ открытіе свойства и качества оной. HO

He буйные вѣтры зашумѣли, не мутная лужа всколебалась, палатные члены всхарахорились. — Натурально! Кому пріятно быть пойману на преступленiи должности! —

Они бросились къ губернатору,

Къ губернатору Черемисину,

И поютъ ему громогласную:

—Какъ матросы встарь на Невѣ рѣкѣ,

На Васильевскомъ славномъ островѣ

«Охъ ты, гой, еси, ты нашъ батюшка!

Насъ поймали-то за воротами,

На печатаньѣ водки хлѣбныя,

Прокуроръ Семенъ и со стряпчими,

Какъ со стряпчими со губернскими.

Ты-вѣдь самъ намъ далъ повелѣніе,

Чтобъ печатали за воротами.

Ты, отвѣдавши водки графскія,

Рекъ по книжному: «въ снѣдь добра зѣло».

A теперь они насъ крутятъ вертятъ».

Что возговоритъ Черемисиновъ:

«Охъ вы, гой, еси, вы друзья мои,

Вы друзья мои, два зятья мои,

Позняковъ Захаръ и Наркизъ Вонъ-ляръ,

A за ними ужъ и Бояриновъ.

Мы по всякой день за столомъ однимъ,

За столомъ однимъ хлѣбъ и соль ядимъ.

Не робейте вы и не думайте.

Малорослаго прокурора я,

Кулакомъ однимъ, какъ въ мѣшкѣ, сомну,

Цѣликовскаго рыжевласаго

Толкачомъ столку на блины въ муку.

Философа-та я Добрынина

Не пущу къ себѣ и въ переднюю.

Ой, жена моя Анна Йвановна!

Губернаторша расторопная,

Научи меня какъ судить рядить.

Мнѣ не въ первой разъ тебя слушати,

Твой совѣтъ всегда мнѣ какъ новой чинъ.

 

 

323

Ахъ какъ тягостно быть при должности,

Когда чувствуешь, что и тупъ и глупъ*)».

Что возгóворитъ жена добрая,

Губернаторша расторопная:

«Охъ, ты, гой, еси, удалой нашъ зять,

Удалой нашъ зять, ты Наркисъ Вонляръ,

Ты бери скорѣй перо острое,

Что очинено тобой въ корпусѣ,

Пиши грамотку во Санктъ-Петербургъ.

При дворѣ сидитъ благодѣтель нашъ,

Что намѣстникомъ въ Бѣлоруссіи.

Родной дядя твой Петръ Богдановичъ».

Не кавылушка-трава бѣлая

Во чистомъ полѣ забѣлѣлася,

Загорѣлися ретивы сердца;

Прокуроръ Семьонъ и со стряпчими,

Въ свою очередь, ну туда-жъ писать.

 

Надобно знать, что въ царствованіе Екатерины Великія, государевы намѣстники въ губерніяхъ были сильны, потому что были въ довѣріи; a довѣріе царское, для особъ «природою почтенныхъ, разумныхъ и честныхъ, искусствомъ укрѣпленныхъ»**), есть основаніемъ къ тому, чтобъ они говорили языкомъ истины; почему и сужду: полученное изъ Петербурга въ могилевскомъ намѣстническомъ правленіи отъ генералъ-губернатора Петра Богдановича Пассека, на посланныя къ нему отъ всѣхъ насъ бумаги, предложеніе, копія съ котораго по нынѣ y меня уцѣлѣла, помѣстить здѣсь отъ слова до слова, дабы, во-первыхъ, не здѣлать сокращеніемъ недостатка въ ясности дѣла; во-вторыхъ, чтобы припомнить и повторить себѣ, какой имѣли тонъ главнокомандующіе губерніями въ благополучное царствованіе Екатерины Великой:

«Могилевскому намѣстническому правленію

Предложеніе.

«Разсматривая вступившія ко мнѣ бумаги: 1-е, рапортъ правителя могилевскаго намѣстничества, г-на дѣйствительнаго статскаго совѣтника Черемисинова, и при ономъ, 2-е, могилевской казенной палаты донесеніе, 3-е, могилевскаго губернскаго прокурора Герасимова рапортъ a въ оригиналѣ, поданные ему правителю намѣстничества, 4-е, рапортъ же, помянутаго Гераси-

 

*) Два послѣднихъ стиха въ подлинной рукописи зачеркнуты.      Ред. **) Сумароковъ въ трагедіи Синавъ и Труворъ.                           Ред.

 

 

324

мова, на имя мое отправленной, съ приложеніями подаваемыхъ имъ въ казенную палату и г-ну правителю намѣстничества и прочихъ бумагъ, въ копіи, относительно обрѣтенной господами губернскими стряпчими за городовыми воротами, въ необитаемомъ домѣ, водки, печатаемой казенной палаты печатью копіистомъ Тимоѳеевымъ, безъ бытности отъ стороны казенной палаты члена, нахожу сказать слѣдующее:

«Какъ указами правительствующаго сената предписано: 1) отъ 9-го октября 1788 г. составляемую заводчиками изъ винограднаго вина водку, чтобъ продавали ящиками, запечатавъ въ казенной палатѣ каждой штофъ, равномѣрно и содержащимъ погреба объявить, дабы отъ заводчиковъ незапечатанныхъ въ казенной палатѣ штофовъ съ водкою не покупали, подъ опасеніемъ поступленія по законамъ; при чемъ и стряпчимъ казенныхъ дѣлъ отъ намѣстническихъ правленіевъ учинить строгое подтвержденіе, чтобъ они, по силѣ своей должности, начертанной въ высочайшихъ учрежденіяхъ, всемѣрно старались недопускать до подобныхъ злоупотребленій, производя въ таковомъ случаѣ заблаговремянно жалобу, какъ истцы со стороны казенной; 2) отъ 1-го д. августа сего 1795 г. въ 8-мъ пунктѣ изображено: въ привилегіяхъ, данныхъ до изданія высочайшаго устава о винѣ, на заведеніе водочныхъ заводовъ, имянно включалося, чтобъ водки на нихъ дѣлать виноградныя; равномѣрно и онаго устава статьею 59-ю дозволено всякому только дѣланіе винограднаго вина и виноградной водки, о исполненіи чего и указами сената, отъ 9-го дня октября 1788 г. и отъ 17-го дня ноября 1794 г. подтверждено. Почему и имѣть строжайшее за водочными заводами смотреніе, чтобъ на нихъ водки, по силѣ помянутыхъ предписаній, дѣланы были единственно изъ винограднаго вина и виноградныхъ фруктовъ. Въ продажу же производить дѣлаемыя на тѣхъ заводахъ вейновыя водки, по указу 1788 г. ящиками, съ казенною на каждомъ штофѣ печатью, съ платежемъ положенной указомъ 1773 г. августа 8-го дня пошлины, a для запечатанія представлять въ казенныя палаты. Въ 9-мъ пунктѣ сказано: для печатанія всѣхъ водокъ, дѣлаемыхъ въ Россіи, имѣть особую печать, съ надписью: «печать для россійскихъ водокъ», для иностранныхъ же водокъ тѣмъ указомъ

 

 

325

велѣно здѣлать особую печать и, по учиненіи нынѣ осмотровъ, оными печатьми всѣ водки запечатывать.

«Слѣдуя выполненію толь ясныхъ предписаній, не нахожу я ничего такого, какъ казенная палата пишетъ, чтобъ поступлено было со стороны губернскихъ стряпчихъ и прокурора противу ихъ должности, но, вмѣсто того, одобряя ихъ дѣятельность, не могу похвалить распоряженія казенной палаты на сей случай здѣланнаго, ибо, изо всего ею пространнаго и обиднаго для прокурора и стряпчихъ объясненія, нисколько не можетъ укрыться содѣланное ею упущеніе: 1) что здѣлавъ журналъ, о принятіи за печатаніе водки въ казну акциза, прежде еще исполненія сего, печатаема уже была водка однемъ копеистомъ въ необитаемомъ за городскими воротами домѣ; что здѣлано такъ же и противъ вышесказанныхъ предписаніевъ, и противу журнала, поелику ассессоръ Буровъ, чтобъ точно находился всегда на мѣстѣ печатанія, того изъ объясненія палаты не видно. A доказательство ею на сіе учиненное, подобно какъ и о сторожѣ казенной палаты, котораго губернской прокуроръ съ стряпчими не нашелъ въ палатѣ, есть странно и непристойно, что одинъ выходилъ для законной своей, a послѣдній, по естественной надобности, на дворъ, и стряпчіе, будто, сего времяни нарочно выжидали; 2) когда и въ какое время казенная палата располагалась печатать водку, надобно было объявить о семъ губернскому казенныхъ дѣлъ стряпчему, a по небытности его и уголовному, поелику они по своей части одинъ другого мѣста занимаютъ; 3) печатаніе производимо было за городомъ, a не при казенной палатѣ, и 4) имѣвши уже доносъ губернскаго прокурора, что водка печатается непозволенная, a здѣланная изъ хлѣба; но и тутъ палата, не уважа доноса губернскаго прокурора, принуждала стряпчего быть при допечатаніи, который больше осторожности здѣлалъ, что къ исполненію сего не приступилъ, не будучи при ея пробѣ, нежели палата, что осмѣлилась за симъ, въ угодность хозяина водки, оную допечатать. Итакъ, симъ объяснивъ содѣланныя по сей части упущенія, рекомендую намѣстническому правленію, доносъ губернскаго прокурора и стряпчихъ обнаружа посредствомъ медицинскихъ чиновъ, находящихся въ Могилевѣ, поступить по предписанію законовъ, a впредь печатаніе оной производить при казенной па-

 

 

326

латѣ; a чтобъ избѣгнуть тѣсноты и траты штофовъ, то ежедневно назначать къ печатанію оной водки штофовъ отъ ста до пятисотъ, приставляя къ оной воинскую стражу, доколѣ будетъ производиться запечатаніе оныхъ, и на тотъ разъ извѣщать о бытіи при семъ случаѣ казенныхъ дѣлъ стряпчего и медицинскихъ всѣхъ чиновъ, находящихся въ городѣ, и наконецъ, нужнымъ почитаю строго подтвердить, имѣть и за водочными сего рода заводами смотрѣніе, чтобъ на нихъ водки, по силѣ помянутыхъ предписаній, дѣлаемы были единственно изъ винограднаго вина и виноградныхъ фруктовъ.

Петръ Пассекъ».

Сентября 17-го дня, 1795 г. С.-Петербургъ.

Послѣ сего, графъ Аугсбергъ удостоивалъ всегда факультета прокурорскаго поднесеніемъ, въ ящикахъ или полуящикахъ, своихъ водокъ, для пробы, когда привозилъ ихъ печатать. A мы въ семъ случаѣ поступили какъ полу-честные служивые; ибо хотя графъ не въ силахъ былъ представлять всегда водку, дѣлаемую изъ винограднаго вина и виноградныхъ фруктовъ, однако-жъ и хлѣбной представлять не осмѣливался, a дополнялъ иногда часть доставки водкою, дѣланною изъ туземныхъ садовыхъ фруктовъ.

Теперь очень ясно, что подражаніе Фридриху Великому, который говорилъ: «и я люблю ѣсть сыръ голландскій», не оставило всѣхъ насъ троихъ безъ награды; a мнѣ, сверхъ того, опредѣлено было отъ графа на каждой годъ 360 p., то-есть, повтореніе моего жалованья. Симъ кончилась вторая исповѣдь; но грѣхомъ моимъ не долго я пользовался, такъ что едва ускорилъ получить дважды годовой мой окладъ. Причина сей краткости всеобщее въ Россіи несчастіе для кающихся грѣшниковъ, для закоснѣлыхъ во грѣхахъ и для самыхъ праведниковъ. Несчастіе, которое стихотворцы стали бы изъяснять: взошла мрачная туча и среди-дневной свѣтъ покрыла ночною темнотою. Страшные жерлы ея разродилися въ горизонтѣ, произвели хладное и ужасное во всей имперіи наводненіе. Молнія безперерывно разсѣкала горизонтъ, смертельные громовые удары разили, и проч. Но всѣ таковыя изъясненіи были бы не что иное, какъ тѣнь вмѣсто тѣла, слѣдственно, нѣтъ тутъ нужды ни въ буряхъ, ни въ тучахъ, ни въ молніяхъ, ни въ громахъ, a довольно сказать:

 

 

327

умерла государыня императрица Екатерина II, въ ноябрѣ мѣсяцѣ 1796 г. по тридцати-четыре-лѣтнемъ царствованіи. Вступившій по ней на престолъ государь императоръ.

 

§ XLV.

Павелъ I — скончался 1801 г. въ мартѣ мѣсяцѣ*).

 

§ XLVI.

 

Въ началѣ 1797 года отправленъ я былъ принявшимъ правленіе губернатора обѣими бѣлорусскими губерніями, могилевскимъ вице-губернаторомъ Захаровымъ, по секретной коммиссіи, назначенной по имянному высочайшему повелѣнію, въ городъ Климовичи и во весь уѣздъ. Будучи тамъ, получилъ отъ г-на вице-губернатора письмо слѣдующаго содержанія: «Должности ваши уничтожаются**), но способности при васъ. Я желаю опредѣлить васъ, но вашего желанія не знаю. Есть мѣста: городническія, земскихъ исправниковъ, казначеевъ, и два совѣтника въ главный судъ. Скажите мнѣ съ первою почтою рѣшительно, кромѣ, однако, совѣтничьего мѣста, ибо оно подлежитъ ѣзатрудненію, въ которое желаете? Марта 18 д. 1797 г.».

Я выбралъ мѣсто земскаго исправника или, по тогдашнему новому наимянованію, земскаго коммиссара въ Могилевѣ, потому что имѣю тамъ свое гнѣздо, о чемъ и вице-губернатору отписалъ съ благодарностью; но возвратясь въ Могилевъ, — уже послѣ свѣтлаго праздника — услышалъ, что помѣщенъ я въ земскіе коммиссары не въ Могилевъ, a въ Витебскъ; и росписаніе послано уже въ сенатъ, для представленія на высочайшее благоразсмотрѣніе. Въ Могилевѣ же помѣщенъ на сіе мѣсто товарищъ мой, губернскій стряпчій Цѣликовскій, который, также какъ и я, имѣлъ въ Могилевѣ домъ, и сверхъ того жену и дѣтей, которыхъ я не имѣлъ. Казалось бы, и справедливо! Но, въ самомъ дѣлѣ, не то.

Цѣликовскій просился на такое-жъ мѣсто въ Оршу, потому

 

*) Да не подумаетъ читатель, что мы въ этомъ оригинальномъ § что-либо выпустили: онъ изложенъ точно такъ въ подлинной рукописи Добрынина.           Ред.

**) Co вступленія на престолъ Павла I, во многомъ произошла реформа.            Г.Д.

 

 

328

что тесть его тамъ городскимъ головою. Но почти вся казенная палата приступила къ своему вице-губернатору, прося его исторгнуть меня изъ моего гнѣзда, a Цѣликовскому, равномѣрно, не здѣлать по его желанію, дабы дать намъ почувствовать мщеніе, за вышесказанное печатаніе ею за городомъ хлѣбной водки, въ которой, однакожъ, тогда неучаствовалъ вице-губернаторъ, потому что, во время водочной нашей соматохи, былъ онъ въ Бѣлицкомъ уѣздѣ, при строеніи на Днѣпрѣ баркасовъ, для сплавки ихъ къ Черному морю, по имянному повелѣнію государыни императрицы.

Горько мнѣ было сіе преселеніе, съ большаго класса соступить на меньшій; съ домомъ, въ которой погрузилъ почти все, что имѣлъ, долженъ былъ разстаться. Но то и другое было неизбѣжно. Уже всѣ чиновники и вицъ-губернаторъ отправились къ 1-му числу мая въ Витебскъ, а, я на нѣкоторое время, остался еще въ Могилевѣ, за болѣзнію, больше душевною нежели, тѣлесною*).

Напослѣдокъ — предопредѣленный судьбою; не имѣть ни сродниковъ, ни покровителей, ни пособія пріятелей, кромѣ самого себя и всеобщаго Промысла, — собрался, оставилъ мой домикъ въ присмотръ людямъ, какіе трафились, и выѣхалъ, 1797 г. мая 31-го дня, изъ Могилева въ Витебскъ къ назначенной мнѣ должности.

По выѣздѣ на третій день, въѣхалъ я въ Витебскъ. Первою для меня были встрѣчею: грязь, топь, повсемѣстная нечистота, кривыя узкія улицы, съ долгими отъ кровлей дурныхъ домовъ навѣсами; a внутри сихъ хижинъ — несказанное множество таракановъ, называемыхъ: прусаки.

Въ теченіе лѣтъ 10-ти, Витебскъ отстроился большою частію каменнымъ строеніемъ, такъ что весьма немногіе въ имперіи губернскіе города могутъ съ нимъ сравниться, и прусаковъ уменьшилось, можетъ быть, по причинѣ извести. Внутри же домовъ, образъ жизни хозяевъ — исключая очень немногихъ — не перемѣнился. Если домъ жидовскій, то въ нижнемъ этажѣ — корова; a если христіянскій — то свинья.

 

*) Далѣе въ подлинникѣ зачеркнуто: «разсудилъ попросить письмомъ приѣхавшаго уже изъ Крыма въ Витебскъ витебскаго губернатора С. С. Жегулина, чтобъ онъ перемѣнилъ...». Фраза не кончена.                       Ред.

 

 

329

На первой случай остановился я на квартирѣ y Б., a на другой день явился къ губернатору, прибывшему недавно изъ Крыма. Безъ сомнѣнія, новость правленія была причиною, что я нашелъ y него набиту полну комнату людей, штатскихъ дворянъ, помѣщиковъ, и другихъ. Онъ лежалъ въ нишѣ на одрѣ — которой былъ родъ дывана — въ бѣломъ халатѣ, лѣвая нога свѣшена, a правая съ нимъ на дыванѣ, курилъ трубку табаку и диктовалъ письмо своему писарю, сѣдящему при столикѣ при его дыванѣ, въ темнозеленой курточкѣ, съ маленькими, чорными, подрѣзаными усиками. Онъ узнавъ, что предъ него явился витебскій земскій коммиссаръ, сказалъ: — отнявши трубку — «вы не поспѣшно приѣхали къ вашей должности». Я выставилъ въ мое оправданіе болѣзнь, о которой, примолвилъ я, доносилъ его превосходительству. A онъ мнѣ отвѣчалъ приказаніемъ, вступить поскорѣе въ должность, и примолвилъ: «я удостовѣренъ, что вы вашею исправностью наградите пропущенное время».

Лишь только я показался въ мой нижній земскій судъ, то нашло и ко мнѣ народу, почти третья часть противъ губернаторскаго. Жиды, ксензы, помѣщики; всѣ поздравляли, всѣ оказывали, какъ-будто, радость, что приѣхалъ — по ихъ словамъ — хозяинъ уѣзда*).

Признаюсь, для меня было странно, что когда былъ я на высшемъ степени, тогда меня никто не поздравлялъ, a когда сдвинутъ ниже, тогда явилось много поздравителей. Они принудили меня взять позицію, приличную поздравленій. Но я не могъ себя внутренно пересилить, будучи единожды тронутъ чувствительностью, въ томъ, что перемѣщеніе съ 7-го класса на 9-й столько дѣлаетъ чести въ службѣ, какъ разжалованіе изъ подполковниковъ въ капитаны. Разсужденіе, что я горюю не одинъ, a многіе по всѣмъ губерніямъ, и что я пониженъ не за преступленіе, но по волѣ и распоряженію государя, пекущагося о благѣ своихъ подданныхъ, мало грусть мою облегчало.

Обѣдъ мой былъ y Б. Онъ, казалось, не помнилъ уязвленія, причиненнаго ему мною за обманъ меня по дѣлу мачтовому.

 

*) Земскій капитанъ, или исправникъ названъ въ высочайшемъ учрежденіи о губерніяхъ и хозяиномъ уѣзда. Къ правленію покойной государыни императрицы и новоприобрѣтенной народъ столько привыкъ, что, даже по смерти я, съ удовольствіемъ повторялъ слова ея: «хозяинъ уѣзда».                                      Г.Д.

 

 

330

Но вообще, для каждаго, сталъ онъ спѣсивѣе, потому что, будучи перемѣщенъ изъ секретарей въ ассесоры казенной палаты, управлялъ онъ и губернаторскою канцеляріею. Я спросилъ его: что удерживаетъ губернатора въ такой позиціи, въ какой я его видѣлъ? «Онъ боленъ ногами»,  отвѣчалъ мнѣ Б.

Въ продолженіе дня видѣлся я почти со всѣми служащими, начиная съ вице-губернатора, и видѣлъ каждаго въ такомъ положеніи, какъ будто и они помѣщены, съ верхней степени на нижнюю, и какъ будто никто еще не зналъ, за что ему приниматься, хотя и всѣ они мѣсяцомъ раньше меня приѣхали.

Между тѣмъ, нужно было искать квартиры, и я опытомъ удостовѣрился, что, изъ двухъ тысячъ слишкомъ домовъ и лачужекъ, едва ли находилось во всемъ городѣ десятокъ, въ которые бы можно было войти безъ отвращенія, по ихъ нечистотѣ. Однакожъ вездѣ есть люди скорые къ услугамъ, изъ какого-бы источника ни происходила сія добродѣтель. Еврей Давыдъ Шлёмовичъ, узнавъ мою надобность, искалъ со мною видѣться и, встрѣтясь, предложилъ мнѣ квартиру въ своемъ домѣ. Два покоя пригодились для меня тѣмъ лутче, что были на другомъ етажѣ и при самой большой улицѣ. Я нанялъ ихъ за сходную цѣну.

Въ одинъ день предъ вечеромъ, шелъ я по улицѣ и нечаянно узналъ, по входящему въ одинъ домъ народу, что тамъ будетъ играна комедія на польскомъ языкѣ приѣзжими актерами. Взявши билетъ, вошелъ и я туда, въ такую пору, когда уже публика собралась и театръ ожидалъ только одного губернатора; ибо въ тѣхъ мѣстахъ или городахъ, гдѣ театральной порядокъ не устроенъ, или гдѣ наѣзжіе бываютъ актеры, всегда, для открытія зрѣлищъ, служитъ вмѣсто положенныхъ часовъ самъ начальникъ. Ожидая его, я воображалъ, что онъ нянчитъ свои больныя ноги и что явится въ театръ въ бархатныхъ сапогахъ, опираясь на толстую трость, поддерживаемъ слугою. Но я удивился, увидя какъ его превосходительство вступилъ туда хвацкимъ молодецкимъ шагомъ, расчосанъ, распудренъ, въ башмакахъ, въ бѣлыхъ чулкахъ, лишь только икры мелькаютъ.

Въ теченіе времени узнано, что онъ былъ великой мастеръ жить на свѣтѣ. Онъ, видя скользкой путь тогдашней службы, не пропущалъ, при всякомъ случаѣ, писать къ знающимъ его въ Петербургъ, что онъ человѣкъ больной, что онъ, изъ единаго вѣрноподданничес-

 

 

331

каго долга и неограниченнаго усердія къ государю императору, держится при должности; что, по слабости его здоровья и по крѣпости его припадковъ, радъ онъ, на всякое время, оставить службу. Отъѣзжающимъ же изъ Витебска, или переѣзжающимъ чрезъ Витебскъ въ Петербургъ, говаривалъ, лежа на дыванѣ и свѣся одну ногу: «вотъ, братъ, каково положеніе управляющаго губерніею! Куда я гожусь? Еслибъ государь императоръ, по милости своей, уволилъ меня съ кускомъ хлѣба — a о томъ смалчивалъ, что отъ покойной государыни императрицы получилъ хорошія деревни — я былъ бы очень доволенъ». A между тѣмъ ѣдалъ, пивалъ, сыпалъ по-богатырски. Если кто его о чемъ просилъ, никому ни въ чемъ не отказывалъ, всякаго отпущалъ довольнымъ и благонадежнымъ, и никому ничего не дѣлалъ. Кто первой сказалъ: что «надежда есть пища дураковъ», тотъ видно зналъ С. С. Жегулина. Въ замѣну того, онъ былъ терпѣливъ, переносилъ все и не былъ мстителенъ, въ противность мнѣнія Гомера, которой говоритъ: «мщеніе есть удовольствіе боговъ». По прошествіи лѣтъ двухъ былъ онъ, и въ самомъ дѣлѣ, уволенъ, по прошенію съ полною пенсіею, какая милость, въ тѣ поры, очень рѣдко была употребительна.

Отправляя новую должность, привыкалъ я къ ней по возможности. Но, понеже она была такого сорта, что имѣла связь не только съ уѣздными, но и съ городскими иногда жителями всякаго состоянія*), то и нельзя столько быть и дѣятельну и добродѣтельну, чтобы всякой былъ мною доволенъ. Было иногда не безъ жалобъ на меня губернатору; но онъ, сколько мнѣ извѣстно, имѣя въ виду мою дѣятельность, требовалъ только отъ меня объясненій, и тѣмъ оканчивалъ. Напослѣдокъ и люди неугомонные, узнавъ, что я исполнитель больше повелѣній, нежели самовластной дѣлъ рѣшитель, образумились и полюбили, такъ что во всю мою въ сей должности бытность, — съ 1797-го по 1800-й годъ — меня одобряли за скорой разборъ и удовлетвореніе случавшихся между ими, по сосѣдству и общежитію, ссоръ, a отъ начальства — котораго надо мною было довольное число**), не

 

*) По присоединеніи къ Витебскому уѣзду частей отъ другихъ уѣздовъ, всего числомъ жителей, положенныхъ въ ревизію, состояло въ Витебскомъ уѣздѣ болѣе 45-ти тысячъ душъ, и болѣе 50-ти дворянскихъ домовъ, не полагая въ сіе число околичной шляхты.    Г.Д.

**) Нижній земскій судъ и земскій коммиссаръ подъ повелѣніемъ состоятъ

 

 

332

только я, но и тотъ судъ, въ которымъ былъ я первымъ, при мнѣ ни штрафованъ, ни подъ выговоромъ не былъ.

Въ исходѣ 1798 г., на мѣсто Жегулина присланъ дѣйствительный статскій совѣтникъ Бѣлокопытовъ; человѣкъ очень доброй, и доброй фрунтовой служивой, но, для начальника губерніи, старъ и слишкомъ добросердеченъ и искрененъ. Онъ пробылъ губернаторомъ около полугода, уволенъ съ половиннымъ пансіономъ. На его мѣсто присланъ изъ Петербурга г-нъ Сѣверинъ, тайный совѣтникъ, служившій по артиллерійской части, по гвардіи, членомъ въ военной коллегіи, слѣдственно по службѣ огненъ, a по натурѣ молодъ; скоръ безъ расторопности, рѣшителенъ безъ основательности. Былъ влюбчивъ, и всѣ дѣла шли по страсти. Хорошо зналъ курсъ монеты, ловокъ былъ ея приобрѣтать, и всегда ему ея недоставало. Часто давалъ на себя подозрѣніе, что онъ говоритъ и дѣйствуетъ въ замѣшательствѣ. При всемъ этомъ, столько былъ скрытенъ, что никому не далъ себя понять, въ какихъ соотношеніяхъ былъ онъ со нравственностью. Вслѣдствіе сего, вспало ему на умъ очистить мое мѣсто и дать его полезнѣйшему. Я, узнавъ ковы, просилъ его превосходительство, чтобъ онъ мнѣ далъ такое же мѣсто въ Могилевѣ — которое очистилось смертію бывшаго моего въ Могилевѣ по губернскому стряпчеству товарища Цѣликовскаго — но и то занято человѣкомъ полезнѣйшимъ, a мнѣ отказъ. Оба сіи полезнѣйшіе были, при мнѣ, засѣдательми въ нижнемъ земскомъ судѣ, и оба возжелали сдѣлаться мнѣ непріятельми, съ помочью своихъ деревень и родни и губернаторской алчности. A я, въ защиту мою, ничего не имѣлъ кромѣ службы. Посему, будучи въ скукѣ, печали, никѣмъ ни подкрѣпленъ, всегда оставленъ, будучи пришлецъ въ землю чуждую, — я заболѣлъ, въ зиму съ начала 1800 г. епидемическою, тогда, болѣзнію и, болѣе 6-ти недѣль, не могъ выходить изъ горницы. Все сіе было подкрѣпленіемъ къ исполненію Сѣверину своихъ намѣреній.

Тогда, по имянному повелѣнію, въ нѣкоторыхъ губерніяхъ, въ томъ числѣ и въ Витебской, ревизовалъ присутственныя мѣста сенаторъ графъ Илинскій. По выѣздѣ его изъ Витебска, при-

 

губернатора, подъ указами: губернскаго правленія, казенной палаты, двухъ департаментовъ: уголовнаго и гражданскаго, и повѣтоваго земскаго суда.               Г.Д.

 

 

333

слалъ ко мнѣ Сѣверинъ ордеръ слѣдующаго содержанія: «По повелѣнію его сіятельства, графа А. И. Илинскаго, усмотрѣвшаго неисправность вашу по должности, удалены вы отъ мѣста».

Болѣзнь къ болѣзни! — Камень въ воду брошенъ, таскать его трудно! — Болѣзнь къ болѣзни! я заболѣлъ ногами и, еще, продолжалъ сидѣнье дома. Но мало по малу оздаравливая, сталъ, съ помочью очистившагося посредствомъ болѣзни разсудка, помышлять: что мнѣ дѣлать? имѣнія, куда бы уклониться, не было; кланяться обидѣвшему, — человѣку разсѣянному, вельможею или бариномъ не родившемуся (онъ былъ сынъ придворнаго портного мастера или закройщика), замѣшанному на интересѣ, обогащенному пустословіемъ, бѣдному чистымъ смысломъ, — кланяться и просить y него царской службы, я не могъ собраться съ духомъ. Прося же въ сенатѣ, нельзя было скрыть, что губернаторъ меня отрѣшилъ, какъ своего камердинера*), самодержавно. Слѣдственно, прося мѣста, надлежало быть и просителемъ на губернатора, или — что еще хуже — доносителемъ на него, чего мнѣ очень не хотѣлось, не для того, чтобъ я его робѣлъ, но для того, чтобъ какой-нибудь сенаторъ, бывши самъ губернаторомъ не лутче Сѣверина, не закричалъ въ сенатѣ, что проситель человѣкъ заносчивой, если смѣетъ жаловаться на губернатора. Такова есть участь человѣка чувствительнаго и размышляющаго. Онъ мучитъ самъ себя, и никогда не согласится оставить своего мученья на тотъ конецъ, чтобъ имѣть мѣдной лобъ и чугунное сердце. Какъ-бы то ни было, я былъ хуже, нежели въ отставкѣ, потому что былъ безъ аттестата, безъ должности, съ поклепомъ неисправности.

Разсуждая и заботясь какъ-бы себѣ помочь, умѣлъ уже я знать, что чужое горе никого не трогаетъ, и жалоба моя не произведетъ ни въ комъ жалости. Итакъ, положилъ я, къ поправленію моей участи, вотъ какое основаніе: я росписалъ всю причиненную мнѣ обиду самымъ историческимъ и, по возможности моей, короткимъ стилемъ, изъ котораго самъ по себѣ выходилъ смѣшной и забавной тонъ, какимъ я и цѣлилъ его выставить, наимяновалъ мое росписаніе реляціею. Сію реляцію послалъ въ Петербургъ къ пріятелю, которой былъ мнѣ знакомъ

 

*) Сравненіе въ подлинникѣ это зачеркнуто.                         Ред.

 

 

334

еще по могилевской службѣ и о которомъ я зналъ, что онъ имѣетъ талантъ вкрадываться въ кабинеты вельможъ. Я не позабылъ туда же всунуть и четырехъ-сотъ рублей ассигнаціями*), дабы возбудить справедливость, которая, безъ денегъ, всегда спитъ.

Въ скоромъ времяни получилъ отвѣтъ, что реляція моя читана генералъ-прокурору П. X. Обольянинову и возъимѣла свое дѣйствіе. Но какъ въ семъ отвѣтѣ не много было яснаго, a еще меньше удовлетворительнаго, то бросился я съ письмомъ, чрезъ посланнаго, къ генералъ-лейтенанту Петру Ивановичу Боборыкину, обвѣшенному орденами и почтенному лѣтами и службою.

Сей старой генералъ не говорилъ иностранными языками, a службу хорошо зналъ, служа по гвардіи съ самыхъ нижнихъ чиновъ. Онъ не танцовалъ, a имѣлъ инструментальную музыку, охочь былъ принимать y себя гостей, и y него плясали. У него не было иностраннаго повара, a столъ былъ хорошъ. Для него-же онъ тѣмъ вкуснѣе, чѣмъ больше гостей. Онъ былъ вдовъ, a сына одного и послѣдняго потерялъ, сражавшагося противъ шведа. Не должно пропустить одного его дѣйствія, знаменующаго черту его характера и патріотизьма, о чемъ, въ его время, зналъ весь Петербургъ:

Онъ, будучи гвардіи майоромъ и армейскимъ генералъ-майоромъ, когда узналъ, что сынъ его убитъ на сраженіи, потребовалъ полковую музыку, собралъ гостей, и ну пировать цѣлые сутки. Государыня императрица, замѣтя безперерывной звукъ бубновъ, литавръ, барабановъ, съ пѣсенниками, спросила: «что это за торжество? y кого оно?» Ей донесли, что Боборыкинъ торжествуетъ потерю сына. «Видно старику припалъ сердечной смѣхъ», сказала монархиня съ жалостію. Нѣтъ,  отвѣтствовали ей,  онъ здоровъ и, въ полномъ присутствіи духа, каждому въ слезахъ говоритъ: что, для благороднаго человѣка, нѣтъ славнѣе мѣста умереть, какъ сражаясь за отечество. Государыня императрица послала, тотчасъ, увѣрить его, что она, хотя не можетъ возвратить ему сына, котораго вмѣстѣ съ нимъ оплакиваетъ, однакожъ пріемлетъ на себя попеченіе, помнить и награждать его потерю во всѣ остатки дней своихъ.

 

*) Тогда рубль серебряной былъ въ рубль десять копѣекъ ассигнаціонныхъ.        Г.Д.

 

 

335

Я, знавши эту исторію, когда напомнилъ ему объ ней, онъ мнѣ отвѣчалъ: «Да! потеря сына чуть-ли бы не вогнала меня во гробъ, еслибы не оживила меня своею милостью покойная императрица. A какъ, послѣ того, умерла моя жена, то я два года въ церковь не ходилъ, и не хотѣлъ ничего признавать за святое. Богъ, однакожъ, милостивъ, не далъ мнѣ погибнуть въ отчаяніи, a если ты хочешь знать, я тебѣ скажу случай, когда я чуть не былъ задушонъ радостью и удовольствіемъ; могу побожиться  — продолжаетъ старой воинъ, —  что ни одинъ генералъ россійскій не былъ столько счастливъ какъ я. Ты, я думаю, и самъ знаешь, что никогда столько, по гвардіи, не пережаловано россійскаго благороднаго юношества въ унтеръ-офицеры и сержанты, какъ за бытность мою въ гвардіи майоромъ. Изъ унтеръ-офицеровъ и сержантовъ, обыкновенно, выпускались въ полевые полки порутчиками и капитанами. Я дѣлалъ это не изъ корыстолюбія, хотя и могъ набогатиться такъ же, какъ другіе, въ другихъ полкахъ, набогащались. Я дѣлалъ это изъ охоты неотказывать, когда меня просятъ; сама государыня императрица знала, что я не корыстуюсь. Преемникъ мой по гвардіи, Александръ Михайловичъ Римскій-Корсакъ удивился, когдa я сдалъ ему съ рукъ на руки огромное количество полковой экономической денежной суммы, которую я могъ бы себѣ присвоить, не боясь никого. И когда одинъ изъ добрыхъ генераловъ сказалъ Корсаку предъ государынею императрицею, что вамъ дескать Боборыкинъ оставилъ не полное число въ полку лошадей; тогда Корсакъ отвѣчалъ: «лошадей купить не мудрено, когда Боборыкинъ накопилъ и мнѣ отдалъ огромную экономическую сумму».

—Ваше превосходительство  — сказалъ я —  хотѣли сказать, какую вы чувствовали радость и удовольствіе, какихъ ни одинъ россійскій генералъ.

—«Да; случилось мнѣ быть въ Москвѣ. Я вошолъ въ театръ и сѣлъ въ партерѣ. Черезъ минуту по всему театру пошолъ гулъ, далѣ-больше, далѣ-больше и вдругъ, во всѣхъ ложахъ и въ партерѣ, ударили въ ладоши, и закричали повторяя: «Петръ Ивановичъ Боборыкинъ! Петръ Ивановичъ Боборыкинъ!» a г-жи княгини, графини, и другихъ знаменитыхъ фамилій, будучи бабушки, тетушки, матушки, сестрицы, во всю мочь кричатъ со всѣхъ мѣстъ: «дайте намъ Боборыкина! покажите намъ благодѣтеля нашихъ дѣтей!

 

 

336

нашихъ внуковъ! нашихъ братьевъ! племянниковъ!» Иныя вскакиваютъ на стулье, на парапетъ, и кричатъ: на руки его! на руки его! Въ жизни моей, я ни прежде ни послѣ не былъ пораженъ такою радостію и удовольствіемъ, какъ тогда».

Напослѣдокъ оказалось, что еслибы я не бросился къ Боборыкину, то сей (смотри выше) пріятель чисто бы меня обманулъ. Онъ успѣлъ высосать отъ меня 700 р. и успѣлъ чрезъ письма стакнуться съ Сѣверинымъ, не сомнѣваясь, что отъ него получитъ больше какъ отъ меня; однакожъ не удалось. Письмо Боборыкина помѣшало. Вотъ каково на свѣтѣ!

Онъ жилъ въ разстояніи отъ города версты на двѣ, въ пожалованномъ ему имѣніи. Близость разстоянія требовала изъясниться лично; но я изъяснился письмомъ, извиняясь, что послѣ болѣзни не могу еще выходить, и проч. Онъ отвѣчалъ: что давно искалъ случая быть мнѣ полезнымъ, и даже сердитъ былъ на меня за то, что будучи я въ моемъ несчастіи не употребилъ его до сихъ поръ въ мою пользу, и что онъ теперь все то для меня радъ здѣлать, къ чему я подамъ ему свою мысль.

Будучи безъ помочи, оживился я отвѣтомъ сего благодѣтельнаго мужа. Когда я къ нему явился, онъ повторилъ лично свои слова, сказанныя мнѣ чрезъ посланнаго.

Послѣ сего, приступили къ дѣлу. Я предложилъ ему мою мысль вопросомъ: «угодно-ли будетъ вашему превосходительству письмо мое, адресованное къ особѣ вашей третьяго дни, вложить въ свой пакетъ при своемъ письмѣ къ генералъ-прокурору Обольянинову? Мы тѣмъ избѣжали бы многихъ изъясненій, которыя уже тамъ помѣщены».

—«Да вѣдь онъ мнѣ внучатной братъ — вскричалъ мой заступникъ — я вѣдь его зналъ, какъ онъ былъ еще ассессоромъ въ № казенной палатѣ, a я и тогда уже былъ тотъ же, какъ ты теперь меня видишь, кромѣ александровскаго ордена. Напиши къ нему отъ меня письмо объ себѣ; вотъ тебѣ — указывая на бюро — и всѣ тутъ потребности». Показавши, самъ пошолъ въ баню, которая тутъ же была въ покояхъ, и въ которой онъ, по причинѣ величайшаго гимороидальнаго припадка, обыкновенно леживалъ на полку, безъ одѣянія.

Написавши, понесъ ему въ баню и прочиталъ. Онъ, взявъ письмо, прочиталъ его самъ и сказалъ: «оно хорошо! да только

 

 

337

ты не изъяснилъ, что Сѣверинъ человѣкъ дурной и безсовѣстной». Дважды я выправлялъ, перебѣливалъ, и ни одно не годилось, для того, что я Сѣверина мало бранилъ. Я употребилъ всю возможность на соглашеніе его, чтобы онъ не писалъ, что Сѣверинъ человѣкъ безсовѣстной, и проч. «Довольно и того  — говорилъ я —  если мы, объясняя его чудотворенія, выставимъ его человѣкомъ не меньше дурнымъ, какъ и смѣшнымъ, не говоря ни слова хорошъ ли онъ или худъ, честенъ или безсовѣстенъ». И хотя онъ во многомъ меня послушалъ, однако-жъ напослѣдокъ требовалъ, чтобъ я непремѣнно вмѣстилъ собственныя его къ генералъ-прокурору слѣдующія слова:

«Если ваше высокопревосходительство неудовлетворите Добрынина возвращеніемъ ему службы, то я радъ пасть передъ моимъ монархомъ,во удостовѣреніе, что Добрынинъ человѣкъ честной, благородной и исправной по должности, a Сѣверинъ человѣкъ дурной, безсовѣстной, которой Добрынина не терпитъ для того, чтобъ ему съ нимъ не пришлося сѣдеть въ губернскомъ правленіи за однимъ столомъ». Между тѣмъ, каково мнѣ было въ банѣ-то быть одѣтому, если ему въ пору только было лежать раздѣтому? Однако-жъ тогдашній большой жаръ мнѣ ни малѣйшаго не причинялъ безпокойства, потому что было для чего потѣть.

Окончивъ наше письмо, приложили къ нему въ одинъ пакетъ и мое съ распечатаннымъ пакетомъ, писанное къ Боборыкину, и запечатавъ, отправили на почту къ генералъ-прокурору въ Петербургъ.

Въ скоромъ времяни извѣщенъ я отъ того же пріятеля, что «и Боборыкина письмо получено. Оно послужило къ лутчему. Генералъ-прокуроръ приказалъ подать къ себѣ изъ сената донесеніе обозрѣвавшаго Витебскую губернію сенатора графа Илинскаго, дабы согласить оное съ письмомъ Боборыкина и съ приложеннымъ при ономъ въ подлинникѣ вашимъ письмомъ».

Вскорѣ послѣ сего получилъ я — однако-жъ не отъ того пріятеля, a изъ канцеляріи генералъ-прокурора — и копію съ письма генералъ-прокурора Обольянинова, писаннаго къ губернатору Сѣверину, которую здѣсь вмѣщаю:

«Отъ вашего превосходительства поступило въ правительствующій сенатъ представленіе, объ отрѣшеніи витебскаго земскаго комисара Добр... отъ должности за найденную осмат-

 

 

338

ривавшимъ Бѣлорусскую губернію сенаторомъ, графомъ Илинскимъ, неисправность, которой однако-жъ не объяснено, почему онъ подвергается изключенію изъ службы безъ доказательства и обличенія поступка. Кромѣ того, что сей чиновникъ, извѣстный мнѣ съ весьма хорошей стороны, какъ отличный въ немаловременной своей службѣ, въ усердіи и исправности; въ присланномъ нынѣ въ правительствующій сенатъ, отъ упомянутаго, свидѣтельствовавшаго присутственныя мѣста въ Бѣлорусской губерніи сенатора, графа Илинскаго донесеніи, не показана неисправность витебскаго земскаго коммиссара; а, напротивъ, показано медленное и безпорядочное производство дѣлъ, между протчими мѣстами, въ полотскомъ нижнемъ судѣ, котораго коммиссаръ Коссовъ, какъ замѣченный вами исправнымъ, способнымъ и дѣятельнымъ, представленъ къ перемѣщенію въ витебскій нижній земскій судъ, для лутчаго успѣха въ отправленіи въ ономъ дѣлъ. По таковой несогласности въ представленіяхъ, и не видя точно противнаго поступка витебскаго земскаго коммиссара Добрынина, по которому бы подвергался онъ отрѣшенію отъ мѣста и безъ предварительнаго сужденія, долгомъ почитаю, поставя въ виду вашемъ противорѣчущія обстоятельства, просить покорно ваше превосходительство объяснить мнѣ оныя, и въ чемъ состоятъ упущеніи и неисправность его? и обнаружены-ли они? Какъ же по представленію вашему объ немъ въ правительствующемъ сенатѣ еще никакого рѣшенія не сдѣлано, то, въ случаѣ необнаруженнаго проступка его, обратить на него справедливое вниманіе ваше. На что ожидаю увѣдомленія вашего».

23-го дня марта, 1800 г.

Сію копію, получа отъ меня милостивецъ мой, почтеннѣйшій мужъ Боборыкинъ, умножалъ мою радость своею, и раздѣлилъ ее со мною. Итакъ, будучи я въ благонадежномъ ожиданіи конца дѣлу, вздумалъ, для прогнанія скуки, при концѣ апрѣля, съѣздить въ Могилевъ. Я туда приѣхалъ въ тихую лунную весеннюю ночь. Въ городскихъ воротахъ защитился я отвѣтомъ: что «имѣю здѣсь собственной мой домъ»; безъ того бы меня, въ тогдашнюю строгую пору, не впустили въ городъ безъ пашпорта, котораго мнѣ взять было неоткуда, потому что глава губерніи былъ мой врагъ.

 

 

339

Лишь только я подъѣхалъ къ воротамъ моего дома, то прежде всѣхъ услышалъ мой Дельфинъ, мой непритворной и неизмѣнной другъ, моя собака. Онъ былъ смѣсь легавыхъ съ туземными большими собаками. Онъ, почувствовавши меня обоняніемъ, началъ драть лапами по воротамъ, лаять и визжать. Лишь только я кликнулъ: Дельфинъ! онъ бросился отъ воротъ, вскочилъ по лѣстницѣ въ садъ, добѣжалъ, по ровной горѣ, до забора и спрыгнулъ на улицу съ такой высоты, съ какой никогда непрыгивалъ, перебѣжалъ по улицѣ ко мнѣ прежде нежели отперли мнѣ вороты, прыгнулъ мнѣ на самую шею и началъ снова повторять свою радость лаемъ и визгомъ. Я обнималъ его драгоцѣнную чувствительность, повторяя его имя, и тотчасъ, при въѣздѣ на дворъ, вынялъ отъ столоваго моего запаса хлѣбъ и большой кусокъ жаркова, но его не могъ этимъ занять. Онъ бросился бѣгать по садовымъ тропинкамъ и, возвращаясь многократно ко мнѣ, прыгать на груди, пока наконецъ радость его пришла въ умѣренность, и онъ принялся за свою порцію. Я, неотходя отъ него и почти не выпущая его изъ рукъ, плакалъ по моему малодушію, и въ горести мыслилъ: непостижимое Провидѣніе! Ежели безъ воли твоей ничто не бываетъ и не движится, то на какой конецъ даешь ты мнѣ чувствовать безмѣрное разстояніе между Сѣверинымъ и Дельфиномъ!

Я пробылъ въ моемъ домикѣ три дни, ходя то по саду, то по покоямъ и питая скуку. Въ одну пору, послѣ полудни, выдернулъ я изъ комода ящикъ, почти безъ намѣренья, ибо зналъ, что въ немъ ничего нѣтъ; но, противъ чаянія, нашелъ тамь прежнюю мою шпагу, обтянутую по ефесу чорнымъ флеромъ, на кончину императрицы, и нѣсколько обрѣзковъ тѣхъ же печальныхъ видовъ. Я сѣлъ при нихъ и пробылъ безъ движенія нѣсколько минутъ, приводя на память и пробѣгая мысленно время, прожитое въ Могилевѣ съ начала открытія намѣстничества и конченное горькою для россіянина смертію матери отечества, Екатерины Вторыя.

Въ семъ, можно сказать, изступленiи, я прилегъ на канапѣ и приуснулъ. Мнѣ приснилось, что я тоскую и пою самымъ унывнымъ  тономъ:

Куда ты дѣвалась Екатерина?

Унесла ты съ собою наше благополучіе!

 

 

340

Проснувшись, ощутилъ въ груди моей сильное біеніе. Тонъ, которымъ я пѣлъ во снѣ, такъ сильно въ меня врѣзался, что я не только, проснувшись, повторилъ его въ мысляхъ, но даже и теперь могъ бы положить его на ноту.

Возвратяся въ Витебскъ, получилъ я и съ другаго письма копію, писаннаго отъ генералъ-прокурора къ Сѣверину, слѣдующаго содержанія:

«Изъ отзывовъ вашего превосходительства о витебскомъ земскомъ коммиссарѣ Добрынинѣ, усматривая ваше благосклонное къ нему расположеніе, потому что соглашаетесь доставить ему другое мѣсто, и убѣждаясь я съ хорошей стороны объ немъ, обязанностію поставляю, просить васъ совершить милостивое ваше объ немъ предположеніе, чтобъ, въ самомъ перемѣщеніи, позволить ему воспользоваться собственнымъ выборомъ. Вслѣдствіе сего, здѣланное вами объ немъ и о перемѣщеніи другихъ чиновниковъ, въ правительствующій сенатъ, представленіе, при семъ возвращая, пребываю съ истиннымъ почтеніемъ».

Сѣверинъ, зная, что меня покровительствуетъ Боборыкинъ, прислалъ къ нему нарочнаго, съ письмомъ, въ которомъ спрашивалъ: «Куда г. Добрынинъ желаетъ? земскимъ-ли коммиссаромъ? или во 2-й департаментъ главнаго суда совѣтникомъ?» Боборыкинъ далъ мнѣ объ этомъ знать; a я, прискакавъ къ нему съ благодарностью, объявилъ желаніе быть совѣтникомъ. Такимъ образомъ, пошло обо мнѣ представленіе отъ губернатора въ сенатъ, противное совсѣмъ первому его представленію.

Между тѣмъ, разсуждая, что я до полученія обо мнѣ изъ сената указа свободенъ, взялъ — во время отъѣзда губернатора по губерніи — отъ вице-губернатора подорожную, въ намѣреніи поѣхать въ Россію, единственно чтобы видѣть обитанныя мною въ малолѣтствѣ и юношествѣ мѣста, съ ними поздороваться, и — проститься! Но не успѣлъ еще прибраться въ дорогу, какъ получилъ отъ вице-губернатора Енгельгардта записку, съ поздравленіемъ меня, по полученному отъ сената указу, совѣтникомъ во 2-мъ департаментѣ, и съ требованіемъ: чтобъ я возвратилъ ему подорожную. Итакъ, съ іюня мѣсяца 1800 года я совѣтникъ.

Сѣверинъ съ полгода еще пробылъ губернаторомъ, и, во все это время, ни однажды не пригласилъ меня къ своему столу,

 

 

341

даже и въ торжественные дни: доказательство, сколь ему чувствительно было помѣщеніе совѣтникомъ человѣка, котораго онъ не желалъ видѣть и на меньшемъ степени. Любящіе всякую повѣсть съ концомъ, можетъ-быть, пожелали бы знать: за что гнѣвъ и немилость губернатора на земскаго коммиссара простирались даже до лишенія службы? На сіе отвѣтствую: знаетъ о томъ купецъ да продавецъ и каждаго уѣзда земскій коммиссаръ Бѣлорусской тогдашней губерніи.

Вдругъ неожиданно получается указъ изъ сената, съ прописаніемъ имяннаго высочайшаго повелѣнія: что «бѣлорусскій губернаторъ Сѣверинъ, за многія смертноубивства, случившіяся въ его губерніи, отставляется отъ службы».

Онъ выѣхалъ въ деревню, приобрѣтенную трудами губернаторскими, состоящую душъ изъ 400 мужескихъ, и отстоящую отъ Витебска верстъ на 25*).

На мѣсто его вступилъ генералъ-майоръ Тарбѣевъ, лѣтъ ему было подъ 60. Онъ изъ плацъ-майоровъ — забылъ какой на Балтійскомъ морѣ крѣпости**), — пожалованъ почти вдругъ генералъ-майоромъ, кавалеромъ и витебскимъ губернаторомъ. Человѣкъ былъ хорошій, зналъ службу. Много читалъ, много помнилъ и охотникъ былъ разсказывать о дѣйствіяхъ и поведеніяхъ знаменитыхъ особъ, служившихъ, особливо въ Россіи, которыхъ онъ или зналъ или объ нихъ читалъ. Столовъ и баловъ у него никогда не бывало; но для малаго количества лицъ былъ онъ каждодневно гостепріимчивъ, нескупъ и ласковъ. Жена его, нѣмка, сама присматривала въ кухнѣ, a иногда и занималась; почему каждое на столѣ блюдо было въ наилутчемъ вкусѣ и опрятности. Онъ уже былъ старъ для безпокойной губернаторской должности. Отставленъ съ половинною пенсіею, и умеръ въ деревняхъ, пожалованныхъ ему на 12 лѣтъ.

На его мѣсто присланъ дѣйствительный статскій совѣтникъ Шишкинъ. Онъ былъ лѣтъ подъ 40, служилъ по гвардіи и потомъ, въ штатской службѣ; былъ вице-губернаторомъ въ Смо-

 

*) Когда, въ 1807-мъ году, избираемы были по баламъ милиціонные губернскiе начальники, тогда дворянство Витебской губерніи положило на сторону Сѣверина только три шара избирательныхъ — изъ трехъсотъ.                                       Г.Д.

**) Аренсбургъ. Позднѣйшая приписка.                                              Г.Д.

Сноска эта сдѣлана авторомъ сбоку рукописи другими чернилами.                  Ред.

 

 

342

ленскѣ, совѣтникомъ въ государственномъ ассигнаціонномъ банкѣ и, напослѣдокъ, витебскимъ губернаторомъ. Человѣкъ счастливой памяти, зналъ два языка, знакомъ съ литературою и ничего не писалъ. Разсуждая объ людяхъ, умѣлъ ихъ теорически узнавать и различать, но дѣятельно не отличалъ умнаго отъ дурака, ребенка отъ старика. Ловокъ и вѣжливъ въ порядкѣ разговора, и былъ наипріятнѣйшій человѣкъ въ гражданскомъ обращеніи. Физіогномію имѣлъ благородную; нравственность, подкрѣпленная воспитаніемъ, не позволила ему пользоваться отъ должности противозаконными прибытками; но послѣ вышли непріятныя обстоятельства, — которыхъ и ожидать надлежало, — что онъ радъ бы былъ своему горю помочь, откуда-бы то ни было; но никто ему ничего не давалъ, потому что губерніею управлялъ секретарь его, a губернскимъ городомъ — полицемейстеръ. Будучи таковымъ, онъ вѣрилъ отъ всего сердца, что цѣлая губернія, по любви своей къ нему, готова носить его на рукахъ.

Онъ отставленъ въ исходѣ 1807 года, съ полнымъ пансіономъ, какъ человѣкъ хорошій.

Съ 1808 года, на мѣсто его вступилъ дѣйствительный статскій совѣтникъ Сумароковъ, человѣкъ съ французскимъ языкомъ, съ стихотворствомъ и способностью писать. Два тома сочиненій его съ естампами, подъ названіемъ: «Досуги крымскаго судьи» дѣлаютъ ему честь и обнаруживаютъ его дарованія. Его комическія сочиненія довольно веселы и нравоучительны. Но онъ самъ ни на своихъ, ни на чужихъ никогда не смѣялся и не свисталъ. И для того, нѣкоторые сочинители, которыхъ сочиненія гораздо пониже его сочиненій, его не хвалили*). Во всю бытность губернаторства его — видѣли, что онъ радѣтеленъ, скоръ, взыскателенъ, справедливъ, безкорыстенъ, своеобычливъ, упрямъ, забывчивъ, не всегда вѣренъ, не злопамятливъ, не скупъ; чуждъ непозволительныхъ приобрѣтеній съ просителей, и не самой хорошій плательщикъ долговъ. Былъ любочестивъ и мастеръ принимать y себя большія собранія гостей; но его немногіе любили, потому-ли что немногіе охочи узнавать въ начальникѣ хорошую сторону, или потому, что онъ не сотворенъ при-

 

*)  Вмѣсто зачеркнутаго «не любили».                                          Ред.

 

 

343

ласкать пріятнымъ словомъ и улыбкою. Ежели должно сказать, что онъ во все входилъ и все хотѣлъ знать, то можно сказать, что онъ не меньше хотѣлъ ко всему и ко всякому придираться. При полученіи имъ бумагъ на утвержденіе по части провіантской, подписавшій оныя провіянтскій чиновникъ, на его громкомъ языкѣ, былъ воръ, котораго мало повѣсить. Очень понятно, что онъ доискивался быть пріятелемъ тому только, кто держится чести по нравоученію, и вступаетъ въ службу съ чистымъ намѣреніемъ служить. Діогенъ тоже упалъ, когда бѣгалъ со свѣчкою, и его не меньше одобряютъ, какъ и порочатъ; учись же — кто ретивъ — изъ примѣровъ древнихъ и новыхъ*).

Прежде нежели кончу мою исторію, возвращусь ко времянамъ губернатора Тарбѣева и Шишкина. Во время губернаторства Тарбѣева, былъ военнымъ губернаторомъ въ обѣихъ Бѣлорусскихъ губерніяхъ A. М. Римскій-Корсаковъ. Человѣкъ правосудный, не корыстолюбной, умный, самонравный, неуступчивый, взыскательный; онъ не любилъ ни отъ кого заимствовать мнѣнія, и слушалъ больше самъ себя. Любилъ хорошихъ женщинъ, и мастеръ былъ ихъ выбирать. Онъ личнымъ своимъ государю императору докладомъ удержалъ Витебскъ губернскимъ городомъ, и тѣмъ величайшую сдѣлалъ пользу гражданамъ и поддержалъ водяную и сухопутную комерцію, противъ сенатскаго мнѣнія, которымъ сенатъ полагалъ быть губернскимъ городомъ Полотску. Для пребыванія же своего выбралъ Могилевъ, для того, что деревни генералъ-майора и кав. Ив. Никол. Римскаго-Корсакова состоятъ при Могилевѣ, въ которыя водворился и военный губернаторъ Римскій-Корсаковъ. Но едва побылъ онъ съ небольшимъ годъ въ Бѣлоруссіи, переведенъ въ Вильно военнымъ же губернаторомъ.

Мѣсто его заступилъ И. И. Михельсонъ, человѣкъ вспыльчивой, сердитой, любостяжательной, гостепріимной, любящій вкусъ и изобиліе на столѣ, и порядокъ вездѣ. При этомъ, имѣлъ онъ двѣ души: былъ очень добръ, и былъ очень золъ. Онъ выбралъ мѣстопребываніе въ Витебскѣ, потому что деревни его были въ Витебской губерніи. Онъ губернатору Шишкину исходатайствовалъ аннинскую ленту, a меня представилъ къ полученію ордена

 

*)  Послѣднiя двѣ строки въ подлинникѣ зачеркнуты.                              Ред.

 

 

344

владимірскаго. Шишкинъ, изъ благодарности, съ нимъ не поладилъ, a я не получилъ ордена, потому что, во всю жизнь и службу, не былъ ни подъ судомъ, ни подъ штрафомъ, ни подъ выговоромъ. Напослѣдокъ Михельсону высочайше повелѣно командовать арміею противъ турка, гдѣ онъ, оказавъ удачно свои воинскіе подвиги, скончался; a по смерти возвратился чрезъ Витебскъ во свое имѣніе Иваново, въ закупареномъ гробѣ, для вѣчнаго себя успокоенія, въ построенной имъ тамъ каменной церкви.

                Окончаніе.

Безсмертное!.... непрерывно-умирающее.

Животворящее! .. умерщвляющее.

Безначальное!... безконечное.

Некупленное! … дражайшее.

Непостижимое!... всѣмъ извѣстное.

Неосязаемое!.... всѣми ощущаемое.

Неудобозримое!... всѣми видимое.

Недвижущееся! ... скоробѣгущее.

             Всегда всесильное!

                    В Р Е M Е!

Пора уже мнѣ кончить мою исторію. 1810-й годъ есть тотъ, въ которой вѣка моего оканчивается 59-й годъ, въ томъ числѣ, со вступленія въ службу 36-й. Вся моя протекшая жизнь и служба — похожа на участь того пловца, которой, лишь только приближается къ желаемому пристанищу, и — бурная погода отбиваетъ его паки въ море, волнами обуреваемое. Я уже сказалъ, что всеобщая реформа содвинула меня съ седьмаго степени на девятый*); теперь, проходя десятолѣтіе совѣтникомъ, теряю дав-

 

*) Ученой скажетъ: 9 больше, какъ 7. Но въ службѣ, чѣмъ больше — тѣмъ меньше, a чѣмъ меньше — тѣмъ больше. Онъ вѣрно вопроситъ: «доказана-ли истина сія закономъ физическимъ, математическимъ, механическимъ?» Доказана табелью о рангахъ. По сему случаю, не могу пропустить одного забавнаго случая, гдѣ штатская служба противъ учености за себя постояла: одинъ учитель народнаго училища написалъ въ прошеніи: «прошу ваше императорское величество, на сіе мое прошеніе рѣшеніе учинить». Полотское намѣстническое правленіе обратило ему просьбу съ надписью, въ которой сказало:

 

 

345

но, по числу лѣтъ службы, мѣсто предсѣдательское. Теряю, потому что предсѣдатели, вмѣсто прежнихъ опредѣлянныхъ отъ короны, избираются отъ дворянства, изъ помѣщиковъ своей губерніи; слѣдовательно, чтобъ быть предсѣдателемъ, не довольно уже стало одной службы безъ деревень! Но довольно ли однихъ деревень безъ постепеннаго прехожденія службы? Объ этомъ разсуждать не наше дѣло.

Въ настоящемъ времяни, предсѣдательское мѣсто для меня уже не награда, когда многіе, съ равныхъ моему мѣстъ, поступили въ вице-губернаторы. Поступили, ежели по достоинству, то не меньше и потому, что они просили. A по слову бывшаго нашего губернатора Шишкина: «просятъ нищіе, a благородный человѣкъ служитъ». По сему мнѣнію есть надежда, что я вѣкъ мой доживу въ качествѣ благороднаго человѣка.

Оставалось два года, по закону государя императора, подождать до чина статскаго совѣтника; но, въ прошедшемъ 1809-мъ году, состоялся законъ, запрещающій производить въ статскіе совѣтники тѣхъ, которые служили, не зная двухъ языковъ иностранныхъ и наукъ; a знающій языки и науки долженъ доказать свое знаніе свидѣтельствомъ отъ университета.

Итакъ, служба кончена, и жизнь скончавается, хотя еще я и живу и въ службѣ нахожуся. Я старѣ многихъ въ моемъ отечествѣ университетовъ и вѣкомъ*) и службою. Долговремянная опытность не обманываетъ меня, что я, для ищущихъ правосудія — пока въ мірѣ семъ продолжится неправда, a для соблюденія по другимъ**) въ государствѣ частямъ порядка, пока въ нихъ продолжаться будутъ замѣшательство и самая монополія, — могу быть полезенъ больше, — кромѣ двухъ моихъ исповѣдей — нежели профессоръ всѣхъ наукъ, который никуда не посылаетъ ни мѣсячныхъ, ни третныхъ, ни полугодовыхъ, ни го-

 

«что онъ ошибся въ титулѣ, и чтобъ онъ впредь писалъ: прошу вашего императорскаго величества, о семъ моемъ прошеніи» и проч.... Учитель во вторичной просьбѣ сослался на правила грамматики, доказывалъ падежами, склоненіями, спряженiями, частьми рѣчи и проч., a правленіе въ другой разъ подтвердило ему чрезъ полицію, «чтобъ онъ, въ челобитныхъ, держался предписанной закономъ формы, a не правилъ грамматическихъ».                                           Г.Д.

*) По ученому: возрастомъ, но мнѣ уже безъ мала 40 лѣтъ, какъ я выросъ, и болѣ не росту.                                                Г.Д.

**) Вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ: «по многимъ».                          Ред.

 

 

346

довыхъ вѣдомостей о томъ: какую онъ кому здѣлалъ пользу, кромѣ годовыхъ задачь, праздностію порожденныхъ*).

Но воля царя земного, какъ воля царя небеснаго, есть благая и совершенная и творенію нижнихъ созданій непостижимая; убо, я долженъ принимать съ благоговѣніемъ и тотъ насущный хлѣбъ, который отпускается въ жалованьѣ на 365 дней. «Всякое даяніе благо», особливо въ такую пору лѣтъ, когда участь смертнаго не подвержена никакому сомнѣнію въ томъ, что рано или поздо, завтре или севодни, «вечеръ или утро, или въ пѣтоглашеніе» ударитъ послѣдній мой часъ и затылокъ мой стукнетъ о гробовую доску! a ежели не стукнетъ, то**)

конецъ второй части.

Еще части***).

Кончен. 1810 г., въ Витебскѣ.

 

ЧАСТЬ ТРЕТIЯ И ПОСЛѢДНЯЯ****).

(Въ Витебскѣ).

§ ХХХХѴІ*****).

Отъ 1810-го до 1823 г.

Счастье и бѣдствіе.

 

Всеблагому Провидѣнію угодно было продолжить жизнь мою до 71 года отъ моего рожденія, на которомъ я снова принимаюсь за перо — 1822 г. въ сентябрѣ мѣсяцѣ — для продолженія моихъ предположенныхъ записокъ и съ ними вмѣстѣ исторіи моей жизни.

 

*) Послѣдняя строка зачеркнута.                                           Ред.

**) Послѣднія слова въ подлинникѣ зачеркнуты.                                     Ред.

***) Эти два слова написаны рукою автора посреди страницы и имъ же зачеркнуты.                                                      Ред.

****) Считаемъ необходимымъ замѣтить, что третья часть «Истиннаго Повѣствованія» Добрынина была помѣщена, съ нѣкоторыми сокращеніями и подновленіемъ слога, въ «Виленскомъ Сборникѣ» изд. 1869 г. стр. 39-63. Мы и эту часть, какъ и предъидущія дословно печатаемъ съ подлинной рукописи автора, съ сохраненіемъ при этомъ не только текста, но и всѣхъ нерѣдко мелкихъ особенностей правописанія Добрынина.                                                 Ред.

*****) Въ нумераціи главъ авторъ пишетъ однимъ нумеромъ меньше, такъ какъ, вѣроятно, по ошибкѣ, y него № § XLIII повторенъ два раза.                       Ред.

 

 

347

Въ 1810-мъ году, по всевысочайшему имянному повелѣнію, прибылъ въ Витебскъ, для управленія обѣими бѣлорусскими губерніями, въ достоинствѣ бѣлорусскаго военнаго губернатора, его королевское высочество герцогъ Александръ виртембергскій.

Губернаторъ Сумароковъ далъ для его высочества гостепріимной, обѣденной великолѣпной столъ, и пригласилъ всѣхъ губернскихъ чиновниковъ. Мнѣ случилось сѣсть подлѣ адъютанта герцога, г-на Тyргенева.

Благородная фамилія Тургеневыхъ извѣстна мнѣ была еще отъ времянъ мѣстопребыванія моего въ Сѣвскѣ, при дядѣ моемъ тамошнемъ епископѣ Кириллѣ Фліоринскомъ, по стеченію иногда къ нему, по сану его, дворянства съ визитомъ, такожъ и по времянной потомъ моей бытности въ Москвѣ, въ 1785 году. Онъ занялъ меня краткимъ разговоромъ, и порадовалъ, что его высочество предваренъ обо мнѣ съ хорошей стороны въ Петербургѣ, особенно же отъ статскаго совѣтника Паглиновскаго. Паглиновскій, Дмитрій Моисеевичъ, знакомъ мнѣ отъ самаго вступленія моего 1777 г. по штатской службѣ, въ пограничный съ Россіею бѣлорусскій городъ Рогачевъ, гдѣ обучался онъ въ партикулярномъ пансіонѣ, a потомъ въ Могилевѣ, въ которомъ я служилъ 20 лѣтъ.

Правитель канцеляріи герцога, г-нъ Старинкевичъ, знакомъ мнѣ еще отъ Могилева, и бывалъ y меня съ дѣтства при любомудромъ своемъ отцѣ, шкловскомъ протопопѣ, занявшемъ витійство отъ кіевской академіи, и остроумномъ по натурѣ. Качества отца удачно перелились и въ сына, которой, сверхъ домашняго и кадетскаго въ шкловскомъ корпусѣ воспитанія, былъ летучаго ума, a потомъ, изъ Петербурга, достался уже къ герцогу въ теперешнюю должность отъ знаменитаго князя Лопухина.

Тургеневъ имѣлъ счастливый смыслъ со нравственностію; послѣ уже я узналъ, что онъ почерпнулъ много для себя полезнаго въ Виттингенскомъ, извѣстномъ въ Европѣ университетѣ. Онъ былъ нѣсколькими годами постарше двадцати-осьми-лѣтняго Старинкевича. Сіи два мудреца не были мнѣ лиходѣями. Они, при избраніи иногда, кому? что? гдѣ? препоручить, вы-

 

 

348

ставляли меня первымъ его высочеству на шкловскомъ и эттингенскомъ языкѣ.

Его высочество возлагалъ на меня многія коммиссіи по Витебску и уѣздамъ, за исполненіе которыхъ былъ мною доволенъ.

Въ началѣ 1812 года, былъ я счастливъ получить, по представленію его высочества, орденъ св. Анны второй степени, при всевысочайшемъ, собственноручно подписанномъ рескрибтѣ. Тогда ордена жалованы были очень рѣдко, и я, съ горяча, писалъ къ одному пріятелю, въ Петербургъ, что «теперь уже меня непостигнетъ никакое зло». Въ самомъ дѣлѣ я тогда такъ думалъ и вѣрилъ, забывшись, что никто прежде смерти счастливымъ назваться не можетъ.

Въ одну пору, изъ моихъ домашнихъ рукописей показалъ я Старинкевичу записку. Она была трактатъ или разсужденіе о безпорядкахъ и злоупотребленіяхъ витебской квартирной коммиссіи, которая бѣдныхъ и посредственныхъ гражданъ отягощала постоемъ, отопленіемъ, освѣщеніемъ, и даже прокормленіемъ постояльцевъ; подводами подъ проходящихъ, по требованіямъ городовой полиціи. На имущихъ же и значительныхъ гражданъ, хотя положенъ былъ денежный годовой окладъ, но сборъ онаго зависѣлъ отъ произвола, и коммиссія никому вѣрнаго отчота не давала, хотя и велѣно ей давать отчетъ губернатору.

Я, къ перемѣнѣ сего непорядка на порядокъ, сдѣлалъ такое математическое годовое разчисленіе, такое равновѣсіе, что всѣ обитатели города были бы довольны, еслибы оно состоялось. Евклидъ во своихъ выкладкахъ, Невтонъ во своихъ небесныхъ разрядахъ и Неккеръ въ статистикѣ и финансахъ — не могли быть вѣрнѣе; и это такая неоспоримая правда, которую я самъ пишу!

Старинкевичъ, прочитавши мою записку, заложилъ ее подъ паху, и не сказавъ мнѣ ни слова, улетѣлъ, a чрезъ нѣсколько дней получилъ я отъ его высочества предписаніе, привести ее въ исполненіе. Такимъ образомъ, попался я въ лабетъ; ибо видѣлъ, что скорѣе можно было на досугѣ обдумать и написать, нежели написанное привести во всѣхъ подробностяхъ въ исполненіе, въ такомъ городѣ, въ которомъ слишкомъ двѣ тысячи домовъ не столько достаточныхъ, сколько посредственныхъ, и не столько посредственныхъ, сколько бѣднѣйшихъ; однако-жъ ми-

 

 

349

лость и довѣріе его высочества меня облегчали, и трудъ мой дѣлали удобовозможнымъ. Уже я истребовалъ отъ квартирной коммиссіи и отъ другихъ мѣстъ, къ предлежащему мнѣ предмету, матеріялы, но неумолимое и непобѣдимое время съ нами не согласилось.

Уроженецъ изъ Корсики — по имяни Наполеонъ Бонапарте, по счастію и дѣятельности — императоръ французовъ, по проворному властолюбію — покоритель Германіи, Италіи, Польши, Голландіи, по стеченію обстоятельствъ — увѣнчанный честію и славою быть зятемъ императора нѣмецкаго — приближался уже къ границамъ Бѣлоруссіи, слѣдственно и Россіи.

Недосугъ было думать о нашихъ гражданскихъ занятіяхъ, a надлежало скорѣе схватить на плечи котомку по примѣру троянца Энея, который въ подобномъ случаѣ вынесъ изъ Трои на плечахъ отца своего.

Слѣдующее подъ симъ письмо, писанное отъ меня по изгнаніи уже непріятеля, къ одному пріятелю въ Петербургъ, и напечатанное имъ, безъ воли моей, въ Вѣстникѣ Европы или въ Сынѣ Отечества, съ нѣкоторыми исключеніями, подъ названіемъ: «Отрывокъ изъ записокъ витебскаго жителя», принадлежитъ къ симъ же времянамъ и къ моему повѣствованію.

П и с ь м о.

«Слухъ о приближеніи французовъ къ Витебску навелъ страхъ и ужасъ на всѣхъ мирныхъ жителей. Національные россіяне начали прежде всѣхъ высылать свое имѣніе изъ домовъ и изъ лавокъ, куда кто могъ, a потомъ и сами удалились. Чиновники, находившіеся въ штатской службѣ, имъ послѣдовали, a нѣкоторые и упредили. Въ короткія средилѣтьнія ночи, скрыпъ и стукъ по улицамъ повозокъ, заколачиваніе въ домахъ ящиковъ, вопли и гулы рабочихъ и хозяевъ, наводили на мой томной духъ унынiе, когда я — не имѣя ни сна, ни аппетита — ходилъ по дорожкамъ въ моемъ саду, не зная что думать и что начать, разсуждая, самъ не знаю, кстати или нѣтъ, говорилъ я самъ себѣ и каждому: «Я человѣкъ устарѣвшій въ статской службѣ; сражаться мнѣ ни съ кѣмъ не придется, останусь въ Витебскѣ. Здѣсь y меня домикъ съ садомъ, a за городомъ садъ и огородъ съ постоялымъ домикомъ.  Все это совокупно приноситъ мнѣ

 

 

350

нажитаго въ мой вѣкъ годоваго дохода до 500 p., ктожъ для меня, въ замѣну этого, что гдѣ приготовилъ? Лучше остаться здѣсь, нежели бѣжать неизвѣстно куда, неизвѣстно для чего. 35 лѣтъ уже какъ я въ Бѣлоруссіи и проч. Останусь, и буду смѣяться тѣмъ, которые, удалясь изъ Витебска, ко мнѣ возвратятся; ибо, быть не можетъ, чтобы достояніе Россіи досталось языку чуждому, дѣтищу мгновенно-преходящаго случая». Въ ночи противъ 7-го іюля, стучатся ко мнѣ въ двери.

—«Кто тамъ?»

—«Бумага отъ губернатора».

Читаю: «Въ 10-ть часовъ съ полученія сего, выбраться совѣтнику Д. и слѣдовать въ городъ Невель, съ дѣлами и архивою своего присутственнаго мѣста».

На разсвѣтѣ, прихожу въ свой департаментъ, и нахожу почти уже все готовымъ и все разрушеннымъ. На столахъ нѣтъ ни суконъ, ни зерцала. На стѣнахъ — ни партрета, ни часовъ, ни зеркала. Внезапное зрѣлище и отъѣздъ поразили меня. Я уже давно страдалъ ревматическимъ въ ногахъ припадкомъ, a въ семъ случаѣ, онъ меня тронулъ на подобіе паралича. Какъ-бы то-ни-было, онъ тронулъ меня не въ пору, потому что я уже имѣлъ предписаніе. Когда никто изъ канцелярскихъ служащихъ не хотѣлъ со мною для помочи ѣхать, питомецъ мой, г. Кунцевичъ объявилъ желаніе неотставать отъ меня и беречь архивъ.

Собравшись наскоро, поѣхалъ и повезъ на 14-ти подводахъ дѣла. По дорогѣ и потомъ въ Невлѣ, нашелъ я весь Витебскъ съ подобными транспортами; такъ же: гимназію, семинарію, бѣлое и черное духовенство; a нѣкоторые, выѣхавшіе съ женами и съ грудными дѣтьми, едва имѣли насущные сухари, приправленные горькою судьбою. Все это составило такой унылой маскерадъ, на которомъ танцовать никто не охотился.

По прошествіи 4-хъ дней, которые пробылъ я въ Невлѣ, получено изъ Витебска губернаторское предписаніе, чтобы приказъ общ. призрѣнія возвратился въ Витебскъ со всѣми бумагами. Изъ сего не трудно было разчесть, что и мнѣ можно еще съѣздить въ Витебскъ, и возвратиться въ Невель при случаѣ нужды.

Я, оставя при архивѣ вышеупомянутаго мною Кунцеви-

 

 

351

ча, спѣшилъ забрать послѣднія изъ Витебска вещи, и видѣть оставленнаго при смерти въ домѣ моемъ друга моего, или уже обнять его могилу. Но, не доѣзжая до Витебска 10-ти верстъ, захватили меня, въ домѣ помѣщика Эньки, человѣкъ съ 30 конныхъ французовъ, часу въ 11-мъ предъ полуднемъ. Прежде всего потребовали они отъ хозяина вина, водки. Насандаливши носы, бросились разбивать, въ глазахъ его, сундуки, шкафы, комоды, бюро; потомъ въ анбары, въ конюшню, въ каретной сарай; взяли лошадей, коляску, которую запрягли и нагрузили всѣмъ что легче и дороже, съ помочью нашихъ людей, побуждая ихъ къ тому по плечамъ; и мой кучеръ, Малаховъ никогда такъ проворно не работалъ. Взяли моихъ лошадей съ упряжью, изъ чемодана побрали бѣлье, бритвы съ приборомъ, столовой на одну персону серебреной приборъ и 1500 р. ассигнаціями.

Прочее все, что было въ чемоданѣ, оставили.

Одинъ изъ побѣдоносцевъ, посмотря на мой орденъ, снялъ его съ шеи и уже ладился спрятать. Тогда y меня потемнѣло въ глазахъ; но начальникъ ихъ, взявъ отъ него, возвратилъ мнѣ. Я, перешедши мгновенно отъ удара въ радость, чуть не палъ, изъ благодарности, на колѣни предъ великодушнымъ начальникомъ грабительства.

Въ тотъ день случились y хозяина въ гостяхъ сосѣди съ женами и съ малолѣтними дочерьми; y нихъ такъ же отобраны лошади и дрожки, a со всѣхъ насъ сняты сапоги.

Я предполагалъ уйти изъ дому, но они, поперемѣнно, вездѣ разбѣгались верхами, слѣдственно, вездѣ бы я къ нимъ попался въ руки.

Находившійся при мнѣ одиннадцатилѣтьній друга моего сынъ, учившись въ гимназіи и наслышавшись отъ разговоровъ, что Франція произвела многихъ великихъ людей, и что она упредила насъ въ наукахъ, слѣдственно и во нравственности, смотрѣлъ на все безбоязненно; но, одинъ изъ великихъ во нравственности треснулъ его кулакомъ въ високъ, такъ что онъ ударился другимъ о край дверного замка, и пробилъ голову. Малолѣтный, ощутивъ кровь, сказалъ мнѣ:

«Не  тревожтесь, мнѣ не больно, только что кровь течетъ».

Я удалилъ его, a самъ скрылся въ темный уголъ каретнаго

 

 

352

сарая, и тамъ, въ полуразломанной каретѣ, просѣдѣлъ до самой ночи, пока они уѣхали.

Всѣ ограбленные и устрашенные, когда я къ нимъ показался, сказали мнѣ, что герои обо мнѣ спрашивали разъ 30. «Гдѣ тотъ баронъ, которой съ крестомъ? Отданъ ли ему крестъ*)?»

Нѣтъ сомнѣнія, что они въ другой разъ хотѣли его отъ меня взять, и что начальника бы ихъ на ту пору уже не случилось.

Несчастной хозяинъ и помѣщикъ отъ насъ скрылся, a мы, въ числѣ человѣкъ 12-ти съ служительми, препровождали ночь въ овинѣ.

На разсвѣтѣ, по общему совѣту, положено пробраться къ одному изъ сонесчастныхъ, витебскому гражданину Симоновичу, версты чрезъ три. За неимѣніемъ нигдѣ лошадей, едва я могъ найти въ мою брику быка; a сами всѣ, босикомъ, достигли, при восходѣ солнца, пристанища, состоящаго изъ одной горнички съ анбаромъ и сарая предъ овиномъ, въ которомъ я скрылся съ брикою моею.

Въ тотъ же еще день посѣтили насъ другіе воины. Мы удалились въ кустарники, въ лѣса и — куда кто умѣлъ; a они забрали y хозяина весь хлѣбъ печеной, одежду, сколько нашли, лошадей, большой и мелкой скотъ, домашнихъ птицъ, взрыли вездѣ полы и сожгли нѣсколько ульевъ пчелъ. Изъ брики моей взяли, на сей разъ, съ половину оставшихся вещей, состоявшихъ въ одеждѣ; прочее все разломали, разодрали, разбросали и удалились.

По удаленіи ихъ, сказали мнѣ многіе единогласно, что хозяинъ Симоновичъ самъ французамъ указалъ мою брику**). Какъ-бы-то ни-было, Симоновичъ, желая спасти себя, совѣтовалъ мнѣ отъ него удалиться, говоря, что брика моя была причиною и его несчастья.

Я, самъ-третей съ моими людьми, перетащилъ облегченную уже брику чрезъ версту, потому что лошадей ни y кого уже не осталось, и водворился въ стоящую близъ перелѣсковъ повѣть,

 

*) Они всякаго благороднаго или помѣщика называли барономъ; ограбляя и разоряя все и каждаго, они пропасть надѣлали босыхъ бароновъ.                       Г.Д.

**) Уже спустя три мѣсяца, видалъ я Симоновича, шедшаго въ Витебскѣ въ шинелѣ моего слуги.                          Г.Д.

 

 

353

принадлежащую крестьянину г-на Энки. Здѣсь дали мнѣ крестьяне, по просьбѣ моей, въ ведрѣ воды, a вмѣсто ковша большую фарфоровую буліонную верхнюю чашку, и ободранные уже краснаго дерева кресла, похищенныя изъ господскихъ домовъ. И здѣсь также, не прерывая заведеннаго въ арміи порядка, посѣщали брику мою чрезъ пять дней солдаты, иногда пѣшіе, иногда конные, но, не находя въ ней ничего, напослѣдокъ, ободрали сукно и часть кожи и, выбросивъ изъ пуховика и подушки пухъ, наволоки обратили въ казну; a я, въ продолженіи сего, съ присовокупившимися ко мнѣ по сему же несчастному жребію нѣсколькими канцелярскими служительми, при каждомъ приближеніи къ намъ просвѣщеннаго народа, бѣгалъ по лѣсамъ и по болотамъ, и тамъ ночевалъ съ ними. Мой малолѣтной телемакъ, раздѣляя со мною горькую чашу, сказалъ единожды:

«Вотъ попались, къ больному батюшкѣ не доѣхали, a въ Невель возвратиться нельзя».

Не имѣя уже что сберегать, пересталъ я скрываться; но одинъ изъ новонаступившихъ героевъ доказалъ мнѣ практически, что я думалъ погрѣшительно; онъ замахнулся на меня саблею и, показывая мнѣ прусскую сребреную монету, требовалъ таковыхъ же; но видя, что я указываю ему на босыя мои ноги, снялъ съ меня шляпу, панталоны и рубашку.

Не трудно примѣтить, что воинъ сей былъ человѣкъ съ разсчетомъ. Онъ, тотчасъ, смѣтилъ, что ему нужнѣе рубашка и панталоны нежели халатъ; мнѣ же, въ моемъ положеніи, халатъ былъ нужнѣе нежели рубашка и панталоны. На семъ благоразумномъ разсужденіи основалъ онъ свое рѣшительное опредѣленіе, и его исполнилъ.

Оставшись въ одномъ халатѣ, получилъ я отъ моихъ слугъ манишку и холстинные панталоны, a одинъ изъ канцелярскихъ служителей снабдилъ меня шляпою. При семъ случаѣ, вспомнилъ я жребій несчастнаго мексиканскаго государя Монтезумы, къ ногамъ котораго бросились, въ слезахъ, его служители, перекладывать хлопчатую бумагу между его тѣломъ и желѣзомъ, когда безчеловѣчные гишпанцы положили на него оковы. Это меня облегчило; a прекраснѣйшее и наиплодоноснѣйшее во всѣхъ прозябеніяхъ — изъ всѣхъ прожитыхъ мною въ Бѣлоруссіи 35-ти — лѣто подкрѣпляло и сохранило жизнь мою.

 

 

354

Въ продолженіи 6-ти или 7-ми дней, видѣли мы изъ лѣсовъ и кустарниковъ, какъ отряды арміи, разсыпаясь, грабили каждодневно все то, что могли найти въ помѣщичьихъ и крестьянскихъ домахъ, и разоряли, съ удивительнымъ мужествомъ и храбростію, все то, что съ ними никогда не сражалось.

Подобные герои напали на деревню витебскаго помѣщика Лукомскаго, вскочили въ домъ его, начали ломать, разбивать, грабить, схватили его самого. Юный сынъ бросился защищать несчастнаго отца, отецъ схватилъ сына въ объятія, но выпустилъ изъ объятій уже застрѣленнаго. Такимъ образомъ, убитыхъ въ разныхъ мѣстахъ начали-было привозить въ Витебскъ и ставить на площади подлѣ воскресенской церкви, противъ бернардинскаго кляштора; но начальство французское запретило ввозъ военнымъ тарифомъ. Ему легче было позволить убивство и грабежъ, нежели видѣть исполненіе позволенія.

Самъ князь N, квартируя въ Витебскѣ въ домѣ доктора Сварацкаго, обнадеживалъ несчастныхъ на польскомъ языкѣ сими словами: «Вы будете разорены, вы будете бѣдны, но будете имѣть свое отечество». Къ сему спасительному увѣщанію надлежало бы дополнить: вы умрете съ голоду, или будете разстрѣлены, но будете имѣть свое отечество.

Какое имя ты, лесть груба, злу дала!

Убивство и грабежъ геройствомъ назвала.

                                                        Сумароковъ.

Нужно ли знать чѣмъ я питался?... Мы ходили самъ-другъ или самъ-третей въ ближайшія деревни, доставали за деньги хлѣбъ, крупу, молоко, и въ лѣсу варили кашицу, имѣя на 6 человѣкъ двѣ деревянныя ложки, ножикъ, горшокъ и болѣ ничего. На семъ мѣстѣ вспомнилъ я аѳинскаго Аристида, и онъ меня утѣшилъ.

Въ артелѣ нашей былъ выше-сказанный одиннадцатилѣтній друга моего сынъ. Онъ, чувствуя зрѣніемъ и вкусомъ недостатокъ пищи, иногда мнѣ повторялъ: «Я ѣсть не хочу, вы только не безпокойтесь». Понимая источникъ его рѣчи, кровь въ жилахъ моихъ останавливалась, и, къ бòльшему въ моихъ горестяхъ несчастію, не могъ я плакать, подобно больному, которой спать не можетъ.

Въ одинъ день пошолъ я, самъ-третей, добывать пищи. На-

 

 

355

хожу въ деревнѣ, принадлежащей нашему губернскому прокурору, полну улицу мужиковъ и женщинъ пьяныхъ, торжествующихъ день расхищенія господскаго съ напитками погреба.

Когда мы вошли къ одному мужику въ сѣни, прося y него и y хозяйки продать намъ хлѣба и молока — женщина поднесла мнѣ стараго венгерскаго вина въ замараной рюмкѣ изъ неполной уже бутылки, при которой былъ изъ бересты ярлычокъ съ надписью 5 ≠ — знакъ ≠ значитъ червонецъ. Мужики требовали, чтобъ я имъ сказалъ, какъ оно называется. Мнѣ разсудилось назвать его имъ дрей-мадера; и они начали повторять, чтобъ не забыть. Добывши отъ женщинъ кувшинъ молока и нѣсколько ломтей хлѣба, испеченаго изъ господской расхищенной муки, лишь только хотѣлъ имъ дать серебреную полтину, какъ одинъ изъ моихъ сопутниковъ, вбѣжавши съ улицы въ сѣни, шепнулъ скоропостижно: «Уйдемъ поскорѣе». И только что я показался на улицу, вдругъ закричали мужики: «Это шпіоны; намъ надобны хлѣбъ и молоко для французовъ». Одинъ изъ нихъ бросился ко мнѣ съ веревкою, вязать, и схватилъ меня за конецъ рукава моего халата, a другіе бросились ломать изъ плетня колье.

Я, вырвавшись, кинулъ имъ пятирублевую ассигнацію, a самъ пустился въ ретираду форсированнымъ маршемъ; сопутники мои здѣлали тоже. Пьяные мужики не могли долго гнаться, можетъ-быть, участвовала въ томъ и пятирублевая ассигнація. Мы скоро вбѣжали въ лѣсъ. Голодъ нашъ былъ больше страха; мы не кинули молока и хлѣба.

Послѣ уже мнѣ сказали, что y нихъ тогда находился французскій офицеръ, и бранилъ ихъ за то, что они бросились меня вязать, и что кричали: намъ надобенъ хлѣбъ и молоко для французовъ. Вѣроятно это былъ полякъ: они, при многихъ случаяхъ, мягкосердечнѣе другихъ народовъ*). Другой же націи не могъ бы съ нашими мужиками объясняться.

Въ послѣдніе два дни такой жизни, мы услышали, что Наполеонъ уже въ Витебскѣ и что, въ почесть ему, грабежъ уменьшается. Но это была мечта бѣдствующихъ; ибо грабежъ шелъ своимъ чередомъ.

 

*) Любопытно, что въ изданіи «Виленскаго Сборника» слова: «они, при многихъ случаяхъ мягкосердечнѣе другихъ народовъ» — пропущены и пропускъ не обозначенъ.   Ред.

 

 

356

Напослѣдокъ, мы, для перемѣны воздуха и образа жизни, согласились иттить въ Витебскъ большою дорогою. Собралось насъ, изъ окрестностей лѣсныхъ и болотныхъ, обоего пола, человѣкъ болѣ тридцати. Женщины, иныя съ дѣтьми при грудяхъ, иныя вели ихъ въ рукахъ; мущины старые, средніе, юные имъ предшествовали или послѣдовали, кто какъ попалъ, и почти всѣ были босикомъ.

Когда пробирались мы на большую дорогу, атаковали насъ еще пѣшіе герои въ сѣрыхъ шинеляхъ. Вдругъ является изъ-за кустовъ конный офицеръ и приказываетъ великодушно пропустить насъ, какъ такихъ неподозрительныхъ людей, y которыхъ взять уже нечего.

Мы, проходя по пути чрезъ домъ г-на Енки, видѣли тамъ множество квартирующихъ и фуражирующихъ, между навоза и собственной нечистоты, какъ жуковъ, французскихъ воиновъ, которые насъ не затрогали. Но въ домѣ уже не видно было ни стеколъ въ окнахъ, ни дверей, ни цѣлой огорожи.

При самомъ входѣ въ Витебскъ разночинцы мои разсѣялись, кому куда Богъ послалъ, a мнѣ встрѣтилась маневрирующая конная гвардія. По всѣмъ улицамъ, которыми я проходилъ, видѣлъ, во всякомъ окнѣ дома, набитыхъ французовъ, и каждой домъ, сараи, повѣти, анбары наполнены были ими же. Никого изъ гражданъ по улицамъ не было видно, кромѣ бѣднѣйшихъ и евреевъ. Лавки и винные погреба пусты; двери вездѣ отперты, разломаны, стеклы побиты, затворы оконъ порасколоны, иные висятъ на одномъ крюку въ діоганаль по окну. Церкви, косціолы, кляшторы, наполнены были больными, ранеными и всѣми принадлежностьми, для нихъ и для лошадей. И Витебскъ казался мнѣ совсѣмъ уже не тотъ, въ которомъ я жилъ и служилъ 15 лѣтъ.

Въ три мѣсяца съ лишкомъ бытности ихъ въ Витебскѣ, не слышно было ни колокола, ни пѣтуха. Первой былъ запрещенъ, a второй былъ съѣденъ.

Бываютъ въ жизни мѣста или пункты, которыхъ забыть чувствительность никогда не допуститъ. На Подвинской улицѣ бросился ко мнѣ почти на шею молодой шляхтичъ, вскричавъ на польскомъ языкѣ:

—«Боже? что я вижу? Это нашъ г-нъ совѣтникъ!»

 

 

357

He кстати мнѣ было спрашивать его кто онъ; но, сколько я ни силился отвѣчать ему знакомствомъ, не больше успѣлъ, какъ только примѣтилъ, что онъ бывалъ иногда въ нашемъ департаментѣ повѣреннымъ отъ нѣкоторыхъ знатнѣйшихъ витебской губерніи помѣщиковъ. Мы обнялись и пролили слезы.

«Вамъ нужно теперь,  сказалъ онъ,  выпить рюмку вина; вотъ моя квартира y гражданина Лопаты».

Вошедши и поблагодаря за доброхотство при нуждѣ, спросилъ я его: «Вы же о чемъ безпокоитесь?» — «А вотъ моя жена — указывая на прекрасную женщину, лѣтъ 20-ти, лежащую въ постелѣ — она скинула мертваго ребенка, испугавшись отъ набѣжавшихъ въ мою комнату съ саблями побѣдителей».

Онъ далъ мнѣ, по желанію моему, рюмку водки, которая, при діетѣ, разлилась по внутренности моей, вмѣстѣ съ незабвеннымъ и достопочтеннымъ для меня имянемъ, г-на Зборовскаго.

Онъ продалъ мнѣ свою новую шинель, которая и была единымъ мнѣ покровомъ, во всю бытность въ Витебскѣ непріятелей. Прокурорша наша приказала сшить для меня рубашку. Миръ ея праху!

Тогда y насъ продавался фунтъ печенаго хлѣба на мѣдь 1 р. 50 к., ведро хлѣбнаго вина 10 p. cep., a рубль былъ сребреной въ 450 копѣекъ мѣдныхъ.

Домой пришелъ я не на радость. Въ немъ квартировалъ генералъ, министръ военной полиціи.

Непростительно мнѣ, что я не припомню его фамиліи; но простительно, потому что я и самъ себя тогда не помнилъ. Впослѣдствіе времяни, видѣлъ я, что физіономія его и обращеніе согласны были со внутреньними достоинствами налучшаго въ немъ человѣка.

Рѣшетки, отдѣляющія садъ отъ подворья, поломаны и разбросаны, вездѣ вокругъ дома и сада проломы. Вездѣ праздношатающіеся служители и солдаты. Садъ обращенъ въ конюшню и пастбище, вездѣ настой и смрадъ. Моя склонная природа къ чистотѣ, порядку и тишинѣ, въ другую бы пору воскипѣла; но, претерпѣвши и потерявши много, я смотрѣлъ уже на все почти равнодушно. Лутче сказать: отъ самой чувствительности я обезчувственѣлъ, окаменѣлъ; особливо тогда, когда друга моего нашелъ я лежащаго въ башнѣ, отчаянно больнымъ, но при здравой

 

 

358

памяти и разсудкѣ. Я утѣшалъ его тѣмъ, что ежели бы я и все потерялъ, ни мало не огорчусь, только бы онъ выздоровѣлъ — хотя и видѣлъ, къ неизобразимому моему несчастію, что ему не выздоровѣть. Онъ также мнѣ обрадовался, сколько болѣзнь ему позволяла, и сказалъ: что мы еще не совсѣмъ несчастны, когда я васъ вижу. Жена его разсказала, что она, предъ первымъ набѣгомъ на домъ партіи непріятельской, схватила въ замѣшательствѣ и почти въ безпамятствѣ нѣсколько паръ чайныхъ чашекъ, банку липцу и другихъ мелочей, и тысячу рублей ассигнаціями, и зарыла на грядахъ. Но солдаты разсыпавшись, тотчасъ примѣтили копаное свѣжее мѣсто; чашки, банку и другія мелочи разбили, a ассигнаціи унесли съ собою.

На другой день прибытія моего, переводчикъ штата генеральскаго служителю моему сказалъ: «Здѣсь квартира для генерала, a въ нея теперь пришолъ человѣкъ неизвѣстной; онъ долженъ явиться къ генералу, a не то, y насъ судъ короткой, его разстрѣляютъ». Романъ мой умѣлъ ему отвѣчать, что господинъ его пришелъ домой въ халатѣ, босой, что ему надобно одѣться и обуться, и что за это его разстрѣлять не слѣдуетъ.

Сюртукъ друга моего и сапоги ко мнѣ пришлись; я явился къ генералу въ орденѣ.

Орденъ, часы, табакерка и 180 руб. ассигнаціями, спрятаны были въ землѣ, подъ дикимъ камнемъ, при той деревнѣ, гдѣ я скрывался и бѣгалъ. Вѣрной мой Романъ, бывшій со мною въ дорогѣ, въ самой еще день прибытія моего въ Витебскъ, убѣждалъ меня послать его за сими вещьми. Сколько я съ нимъ ни спорилъ, что надобно повремянить, потому что теперь на дорогѣ его ограбятъ; однако-жъ онъ одержалъ верхъ, нашелъ гдѣ-то лошаденку и, на другой день на разсвѣтѣ поѣхавши, привезъ подъ вечеръ все, какъ-будто для того, чтобъ я къ нечистой силѣ явился не безъ креста. Чтобъ почувствовать въ полной мѣрѣ, сколь драгоцѣнна въ такомъ случаѣ вѣрность и расторопность въ слугѣ, надобно быть на моемъ мѣстѣ. Я уже лишился сего вѣрнаго человѣка. Онъ умеръ. Горе къ горю!

Генералъ принялъ меня не грубо; подставилъ самъ стулъ и говорилъ со мною чрезъ переводчика. Я, чтобъ его и себя не затруднить, далъ ему о себѣ краткую записку, кто я? и что со мною при окончаніи пути случилось? и откланялся.

 

 

359

Послѣ сего, на третій день, онъ потребовалъ меня къ себѣ ввечеру, и принялъ съ прежнею вѣжливостію; спрашивалъ: какъ называется мой орденъ, какой я имѣю чинъ, какъ давно служу. Переводчикъ не пропустилъ спросить, чего стоитъ мой орденъ? Мой отвѣтъ былъ: «39-ти-лѣтней службы». И, тотчасъ обратясь къ генералу, сказалъ ему, что «я имѣлъ счастіе на мой орденъ получить, отъ моего государя, рескрибтъ».

Онъ угощалъ меня французскимъ виномъ изъ стакановъ моего буфета, и сказалъ: —«Нашъ государь вашему государю другъ; вы, какъ служили одному государю, такъ можете служить и другому; Наполеонъ самъ это подпишетъ на общей бумагѣ, такъ какъ онъ подписалъ въ Варшавѣ и въ Вильнѣ».

Я нашелся бы что ему на это отвѣчать; но какъ участь моя похожа была на Лесажева Жилблаза въ подземельномъ жилищѣ y разбойниковъ, или на волтерова Гурона подъ тремя засовами въ темницѣ, то я, вставъ со стула, благодарилъ его нѣмымъ поклономъ, и при томъ сказалъ: «желалъ бы я, чтобъ записка моя, данная позавчера его превосходительству, была переведена». Онъ отвѣчалъ, что она прочитана, и я въ другой разъ ему поклонился и вышелъ.

Онъ простоялъ въ моемъ домѣ отъ прибытія моего дней 13 и всегда, когда я къ нему ни показывался съ визитомъ, просилъ меня или французскимъ виномъ, или французскою водкою. Но, кромѣ визита, входить мнѣ въ мои покои непозволяли. A служители, штатъ его, солдаты, каждодневныя производили въ домѣ требованіи, грабежи; таскали мелочные остатки и сложенныя y меня господъ Коссова, Старинкевича и Зеленки вещи; обдирали стулье, ломали въ саду деревье. Мои экипажи выброшены были въ садъ, и тамъ, на дождѣ, мокли ободраные, a ихъ поставлены на мѣсто моихъ.

Въ одинъ день, генералъ, позвавъ меня спрашивалъ: «Чьи это вещи?»  указывая на сложеную мебель и ящики. По отвѣтѣ моемъ, онъ велѣлъ записать имяна и чины сложившихъ. Потомъ спросилъ: «для чего они сложили y васъ, a не y другого кого?»

—«Они были мои пріятели».

—«Что въ этихъ ящикахъ?»

—«Не знаю».

Онъ приказалъ ихъ откупарить, говоря, что имъ, кромѣ на-

 

 

360

питковъ и сахару, ничто не надобно. Адъютантъ запустилъ руку въ сѣно, коимъ перекладены были въ ящикахъ вещи, и не нашедъ напитковъ и сахару, сказалъ, чтобъ люди мои заколотили ящики по прежнему. Но когда я, вышедъ, возвратился посмотрѣть скоро ли мои люди управятся, нашелъ г-на адъютанта занимающагося вновь испытаніемъ ящиковъ. Нѣсколько мелочной столовой фаянсовой посуды выставлено было уже на столъ. Онъ, увидѣвъ меня, казалось посовѣстился, и указавъ на посуду сказалъ: что это имъ не надобно, однако-жъ ящики остались откупареными; a ключи отъ всего отобраны ими были при самомъ еще въѣздѣ въ домъ, и отъ всего хлѣбнаго и другаго столоваго запаса, отъ столовой, чайной, поваренной и буфетной посуды, не осталось въ домѣ ничего.

Наполеонъ каждодневно, и почти всегда въ 7-мъ часу по полудни, выѣзжалъ за городъ въ разныя стороны верхомъ. За нимъ слѣдовало всегда конницы до 700 человѣкъ разныхъ націй. Шествіе замыкали поляки съ значками, трепещущими отъ слабаго дуновенія вѣтра. Я, смотря на это, разсуждалъ самъ съ собою, ибо съ другими разсуждать было опасно: «ежели ему такое количество потребно для показанія величія и славы, то для Витебска слишкомъ много чести, потому что въ немъ знатнѣе меня и доктора Сварацкаго никого нѣтъ; ежели-жъ оно нужно для охраненія его жизни, то участь его незавидна».

Мнѣ очень хотѣлось прочитать его физіогномію; но какъ я по природѣ близоокъ, и въ 6-ти шагахъ не могу съ перваго взгляда узнавать безъ ошибки человѣка въ лицо, a лорнеты мои съ другими вещми французами похищены, то не грѣхъ побожиться, что я его не видалъ.

По выѣздѣ генерала съ Наполеономъ въ походъ, я поспѣшилъ, сколько можно, очистить мои покои и друга моего съ башни перенести въ мой кабинетъ. Вдругъ набѣжала партія солдатъ, разсыпалась по всему дому, и требовала занять всѣ покои. Мнѣ много стоило труда удержать больного въ кабинетѣ, чтобъ его не выбросили. Потомъ выбѣжали изъ дому; явилась другая партія, потомъ третья, и всѣ производили, одна за другою, единообразные свои маневры, разбѣгаясь по покоямъ, по саду, и повсюду. Примѣтно было по ихъ хищнымъ лицамъ и движе-

 

 

361

ніямъ, что имъ хотѣлось серебра и золота*); но бѣдные сіи люди не знали, что y насъ не Гишпанія и не Голландія, не Англія, не Перу и не Мексика.

Я, тотчасъ, пошолъ просить коменданта о соблюденіи порядка. Онъ отвѣчалъ чрезъ переводчика, что пришлетъ ко мнѣ жандарма для квартированія, дабы онъ охранялъ меня и мой домъ отъ набѣговъ и опасностей; однако-жъ это не исполнилось, a между тѣмъ, наскочила еще партія, увела моего человѣка, и я считалъ его уже пропащимъ; но онъ имѣлъ больше вѣрности и привязанности ко мнѣ, нежели похитившіе его расторопности или охоты, чтобъ его удержать. Онъ возвратился ко мнѣ часа черезъ два; a между тѣмъ, лѣкарь и больной капитанъ, со слугами самъ-шостъ и съ пятью лошадьми, остановились y меня сами собою, заняли весь домъ и поддержали нечистоту въ совершенномъ и самомъ отвратительномъ степени. На стѣнахъ, между естампами, развѣшивали сырое мясо, отъ долговремянности котораго смрадъ наполнялъ покои. На фортепіянѣ ставили кострюлки; отъ утра до утра топили печи, трубы не закрывались, двери и окны не затворялись. Имѣя предъ глазами дрова, разбирали заборы, доламывали штакетъ, и въ покояхъ рубили на топленіе печей, въ самую лутчую теплую погоду; a вокругъ покоевъ, чрезъ отверстыя всегда окны, извергалась всякая нечистота и, вмѣстѣ съ воздухомъ возвращаясь, служила питаніемъ больному капитану.

Не лишнимъ почитаю, хоть для примѣра, сказать: какихъ качествъ и познаній людьми, или какою сволочью обогащена была армія великой націи. Въ одинъ день, слышу я трескъ металлической въ томъ покоѣ, въ которомъ лежалъ больной капитанъ. Сквозь досчатую рѣшетку, раздѣлявшую меня съ нимъ, увидѣлъ я, что онъ вывинтилъ изъ стѣны одинъ изъ бронзовыхъ наличниковъ, на которыхъ прежде стояло стѣнное зеркало, и ломаетъ его. На ту пору входитъ къ нему деньщикъ. Капитанъ, показавъ ему свой трудъ, говоритъ: «Это золото». Рыжій деньщикъ, осердясь, что капитанъ его не мастеръ находить золото, схватываетъ изломокъ, бросаетъ его съ размаха на полъ, схва-

 

*) Передѣлано изъ слѣдующей фразы: «Примѣтно было, что они и сами не знали, что имъ надобно. Вѣрнѣе сказать, что они искали серебра и золота».                  Ред.

 

 

362

тываетъ скоропостижно со стѣны эстампъ и, въ доказательство капитанской ошибки, показывая ему мѣдныя при рамахъ колечки, удостовѣряетъ его, сердясь, что «и это такое же золото». Бывшій тогда при мнѣ малолѣтный питомецъ, г. Томашевскій перевелъ мнѣ жаркой ихъ споръ, которой довольно показываетъ жадность ихъ и глупость.

Каждый день приносилъ съ собою мнѣ и служащимъ новыя тревоги. Описывать подробно всѣ ихъ злодѣянія потребна была бы цѣлая книга. Многіе изъ разоряемыхъ гражданъ просили, искали удовлетворенія y французскихъ начальниковъ; но правосудіе было оказываемо таково, каково бываетъ для притѣсненныхъ, содержащихъ своихъ притѣснителей на развалинахъ собственнаго иждивенія. Вѣроятно, что начальники и не въ силахъ были удовлетворять, потому что приказаній ихъ никто не слушалъ; похожо, какъ будто они, или всѣ были начальники, или всѣ подчиненные.

Между тѣмъ, какъ сіи общія и частныя горести неуменшаются, августа 11-го посѣтилъ меня рокъ такимъ ударомъ, какого со мною, во всѣ прожитыя мною 60 лѣтъ, еще не случалось. Другъ мой скончался на 33-мъ году жизни, оставя жену и малолѣтныхъ дѣтей. Каждодневное ожиданіе смерти его безсильно было ослабить во мнѣ мученье. Ужаснаго во мнѣ дѣйствія скорби, печали, или малодушія, изъяснить перо мое не въ силахъ. Я вижу прекраснѣйшіе нынѣшніе дни, но ими не наслаждаюсь, и, по чувствамъ моимъ, долженъ сказать: что солнце свѣтитъ уже не для меня. Прошелъ мѣсяцъ послѣ его смерти, a лютая болѣзнь моего сердца все еще на томъ же степени, на какомъ была и въ день смерти его. Можетъ быть, это — по мнѣнію нѣкоторыхъ — и отъ того, что я мало имѣю связи съ обществомъ, въ кругу котораго можно бы разсѣять или уменьшить несносную грусть мою; но это для меня дѣло невозможное; во-первыхъ, потому что y насъ теперь общества нѣтъ; во-вторыхъ, потому что, ежели всякой рожденъ съ собственнымъ темпераментомъ, то и я долженъ сказать, что всякую въ моей жизни горесть общество мнѣ всегда умножаетъ. Мнѣ пріятно въ немъ быть тогда, когда сердце растворено удовольствіемъ.

Душевныя друга моего качествы и способности ко всякому добру, его предусмотрительность во всякомъ дѣлѣ, экономія, ко-

 

 

363

мерція, садоводство, прививаніе оспы, кухня, столярное, фельдшерское, парикмахерское ремесло, сапожничество для меня и его, и проч., чему онъ приучалъ и другихъ моихъ людей; порядокъ и чистота въ домѣ и въ горницѣ; вездѣ достигающій его глазъ, дѣятельная рука и, драгоцѣнная его ко мнѣ, въ продолженіи 18-ти лѣтъ, дружеская вѣрность и приверженность составляли — могу сказать — сотвореннаго мною друга моего Михайла Яковлевича Двинскаго. Онъ принадлежалъ мнѣ по крѣпости, но душу имѣлъ благородную, и за достоинства мною увольненъ, a магистратомъ принятъ въ гильдію.

Люди нѣжнаго вкуса, называющіе и собачку «мон-керъ, монъ-ами», имѣютъ свои причины сказать: «какъ это низко, назвать другомъ человѣка, которой былъ его крѣпостной!» Напротивъ сего, я также имѣю свою причину сказать, что онъ самъ съ себя достоинъ былъ начать свое званіе; многіе, получа оное по наслѣдству, сами на себѣ оканчиваютъ.

Давно уже я укрѣпилъ за него городской мой домъ, a за городомъ землю съ постоялымъ домомъ, и пространнымъ, имъ же самимъ геометрически разбитымъ и садовнически разработаннымъ, садомъ и огородомъ, приносившими, почти вначалѣ своемъ, годоваго дохода до 500 рублей и достаточное для дому годовое земляными плодами продовольствіе. Война все опустошила; a остатки растощили, растощенные витебскіе жители.

Такимъ образомъ, возложа все на его честность, способность и преданность, ни о чемъ не заботился, какъ только о должности; a послѣ полудни, оставалось время ходить по саду, поджидая, иногда, небольшого кружка избранныхъ пріятелей, когда табельные дни и годовое время позволяли; и ничѣмъ столько не веселился, какъ каждоминутною и на всякомъ шагу сопровождавшею меня мыслію, что я упрочилъ мою маленькую принадлежность достойному и наилутчему человѣку, которой погребетъ мои кости. Рановремянная его смерть показала мнѣ, что слабый смертный, родившійся въ сей горькой міръ, не властенъ распоряжать своимъ жребіемъ. Скоро наступитъ зима, не знаю, переживу-ль я ее. Когда я воображаю о собственной смерти, смерть друга моего облегчаетъ ее; но малолѣтные его сироты удерживаютъ меня при жизни. Отецъ, потерявшій одного и послѣдняго 12-ти-лѣтняго сына, былъ, повидимому, въ подобномъ

 

 

364

моему сокрушеніи; изреченіе его, вложенное въ его уста счастливымъ піитомъ, или имъ самимъ написанное, прилично и мнѣ:

«Паду какъ бѣдная обитель,

«На столбъ опершая чело.

«На коего, всего рушитель,

«Съ косою время налегло!»

 

§ ХХХХѴІІ.

1812 года, октябрь.

Изгнаніе непріятеля.

 

Рицари, коихъ въ сіе время въ Витебскѣ оставалось около тысячи человѣкъ, угрожали, что они, въ наступающую зиму, одѣнутся въ женскіе салопы, которыхъ, по ихъ словамъ, осталось еще на ихъ долю. Однакожъ, они ожидали уже своей участи; и, въ теченіе послѣднихъ трехъ недѣль, трикратно нагружали свои повозки и трикратно выгружали. Часто взлѣзали на крыши домовъ и смотрѣли во всѣ стороны.

26-е число, по утру рано, былъ спасительный день изгнанія ихъ изъ Витебска; грекороссійская здѣсь церковь празднуетъ день сей каждогоднымъ Господу Богу молебствіемъ.

Непріятель въ Витебскѣ раздѣлился на три неравныя произвольныя части; одна выпалила изъ двухъ пушекъ и изъ мелкаго ружья по нѣскольку зарядовъ, съ лѣвой на правую сторону Двины, противъ наступившихъ нашихъ. Другая, разсыпавшись по городу, докапывала спокойно на огородахъ картофель и бураки. Въ тотъ годъ и октябрь былъ столько же хорошъ, какъ августъ. Отъ непріятелей запрещено было хозяевамъ собирать плоды садовые и огородные. Отъ рановремяннаго употребленія первыхъ, множество ихъ погибло кровавымъ поносомъ. Свидѣтельствуютъ о томъ каски, оставшіяся отъ нихъ по оврагамъ, a тѣла растощены звѣрьми и собаками.

Третья (часть) тотъ же часъ бросилась въ бѣгство изъ города во всѣ стороны; всѣ они взяты въ полонъ, комендантъ ихъ не далеко отъ города отбѣжалъ. При взятіи его, одинъ изъ нашихъ воиновъ зацѣпилъ за его карманные часы, но столь неповоротливо, что комендантъ успѣлъ обнажить саблю и дать ему смертельную рану, отъ которой непроворной солдатъ черезъ сутки умеръ, какъ будто въ наказаніе за то, что прежде принялся за часы, нежели за комендантскую саблю.

 

 

365

Извѣстно уже и безъ моей повѣсти, что изъ всѣхъ мѣстъ Россіи, начиная отъ Москвы до Германіи, прыгали непріятели балетъ съ променадомъ и, гдѣ прилично было, аплодированы русскими пулями и штыками. Самъ Наполеонъ поспѣшилъ съиграть на свою долю два бенефиса на островахъ Ельбы и св. Елены.

Изъ полмиліона, или — какъ тогдашнее время гласило — изъ милліона регулярной саранчи, Наполеонъ успѣлъ увести съ собою только 40,000. Прочіе всѣ: иные остались въ плѣну, иные потомъ замерзли на снѣгахъ, въ лютую тогдашнюю, какъ будто для нихъ принаровленную и вдругъ наступившую зиму, иные погибли*) отъ голода. Въ семъ послѣднемъ случаѣ — по увѣренію самовидцевъ — подмосковной простой народъ, незнающій тактики и стратагемы, запрашивалъ ихъ въ пространныя избы, снабденныя хлѣбомъ и молокомъ, и, вмѣстѣ съ избами, сожигалъ ихъ скоропостижно. Такое вѣроломное гостепріимство, въ другомъ случаѣ, раздирало бы нравственную и чувствительную душу; но мнѣ, въ тогдашнемъ моемъ положеніи, оставалось только удивляться и благоговѣть къ постоянному порядку, существующему непрерывно отъ язычества до христіянства, отъ христіянства до Америки, отъ Адама до сего дня; въ чемъ не дадутъ солгать ассиріяне, персы, греки, римляне, мавры, моголы, чингисъ-ханы, аттилы, магомеды, пизарры, кортецы, римскіе понтификаты и самъ Каинъ съ Авелемъ; не говорю уже о народѣ возлюбленномъ, который въ царствованіе Тиверія Кесаря и управленіе Іудеею Пилата, торжественно отозвался: «кровь его на насъ и на чадахъ нашихъ». Московскій же простой народъ въ правѣ былъ думать, что не онъ начинщикъ драки: «На починающаго Богъ» сказано предъ войною въ высочайшемъ манифестѣ. Сказано и исполнилось.

Фридрихъ Великій, въ собственноручной «Исторіи своего времяни», сказалъ, какъ-будто для нашего времяни, что «непріятели вступили какъ римляне, a выступили какъ татаре».

Губернаторъ Сумароковъ, за нѣсколько времяни предъ войною, переведенъ на такую же должность въ Великій Новъ-Градъ.

Вскорѣ возвратился въ Витебскъ и г. гражданскій нашъ губернаторъ Лешернъ. Я встрѣтилъ его въ его квартирѣ. Онъ меня сперва не узналъ, потому что парика уже на мнѣ не было.

 

*) Зачеркнуто: «отъ угара въ бѣлорусскихъ карчмахъ».                        Ред.

 

 

366

Зимою онъ препоручилъ мнѣ сожженіе и зарытіе мертвыхъ непріятельскихъ тѣлъ въ Невлѣ и въ Велижѣ. Въ сихъ двухъ городахъ, въ домахъ и окрестностяхъ, найдено ихъ болѣе тысячи, въ военныхъ мундирахъ. Они, по предписанію, сожжены и зарыты въ пространныя ямы. Народъ оживился упованіемъ и даже почувствовалъ, что онъ весною свободенъ будетъ отъ моровой язвы.

Не долго мы видѣли нашего добраго начальника Лешерна, онъ переведенъ въ Гродно, a должность его, по случаю смерти вице-губернатора г-на Сушки, заступилъ губернскій прокуроръ Маньковскій. Я не долженъ пропустить въ молчаніи того, что онъ въ сіе, хотя краткое, но еще смутное и отчетистое время, показалъ себя неусыпнымъ и взыскательнымъ, съ благоразуміемъ, котораго ему по натурѣ не недоставало. Къ нему прислана изъ Петербурга складочная отъ сердобольныхъ сердецъ денежная сумма въ пользу разоренныхъ, собранная подъ особеннымъ попеченіемъ и съ пособіемъ всевысочайшей фамиліи, съ поимяннымъ росписаніемъ, кому сколько вручить. Я получилъ на мою долю 1500 р. ассигнаціями. Состояніе мое поправилось; и въ тоже время прибылъ въ Витебскъ губернаторомъ Петръ Петровичъ Тормасовъ, человѣкъ свѣтской, обходительной и снисходительной. Столъ его для всякаго, по приличію, былъ открытъ, и каждой принятъ былъ отверстымъ сердцемъ, a особливо тотъ, кто игралъ въ карты.

Вскорѣ за симъ, былъ я счастливъ получить изъ Петербурга, отъ его королевскаго высочества, герцога Александра Виртембергскаго, благосклонное письмо, извѣщающее о перемѣщеніи меня изъ совѣтниковъ въ прокуроры. Хотя же постъ сей не возвысилъ меня ни жалованьемъ, ни классомъ, но отличное благоволеніе особы, которая по крови не чужая всѣмъ почти европейскимъ престоламъ, радовало меня. Все, казалось, пошло своимъ чередомъ, и мнѣ оставалось только оправдывать милости и не терять, или паче возвысить всеобщее о себѣ хорошее мнѣніе.

Но, не вступивъ еще въ мою должность, я заболѣлъ и, съ октября мѣсяца до новаго 1815 г. не могъ выходить изъ комнаты. Я чахнулъ, слабѣлъ, обезсиливалъ со дня на день, не могъ ни ѣсть, ни спать, и кашлялъ отъ сверботы въ грудяхъ. Многіе полагали, что y меня послѣдній степень чахотки,  а я и

 

 

367

самъ былъ бы къ этому мнѣнію близокъ, но y меня грудь и внутренность ни мало не болѣли. Нѣкоторые въ мысль мою вѣрнѣе попадали, что это былъ остатокъ, или послѣдствіе претерпѣнныхъ горестей. Я не принималъ лѣкарствъ и ни жилею; вода, чай, бульонъ, кашицы и иногда кофій были моимъ безвкуснымъ почти питаніемъ. Я изрѣдка принималъ исландской мохъ и конской щавель. Единожды только г. Тизингаузенъ, полотскій полицемейстеръ, случившійся на ту пору въ Витебскѣ, убѣдилъ меня принять лѣкарство отъ проѣзжавшаго изъ Вильны чрезъ Витебскъ, въ Москву знакомаго ему доктора, г. Лебошица, увѣривъ меня, «что докторъ сей и отецъ его извѣстные академики и превосходные врачи. Сей гипократъ — говорилъ онъ — не будетъ томить васъ химическими смѣсями, a дастъ единожды такое лѣкарство, отъ котораго вамъ сдѣлается легче. Я къ вамъ его соглашу, и самъ съ вами пополамъ приму его лѣкарство».

Кто тонетъ, тотъ за бритву хватается; a дружеское отъ сердца предложеніе не есть бритва; оно для меня было небесною музыкою, которой я не слыхивалъ.

Г. Лебошицъ осмотрѣлъ меня и далъ лѣкарство. Я часа съ четыре заснулъ спокойно и безъ кашля, чего со мною съ два мѣсяца не бывало. Чрезъ недѣлю, я уже могъ выттить; одна-кожъ кашель и чрезмѣрная слабость не совсѣмъ меня покинули.

Отъ сего времяни, я, на 63-мъ году отъ моего рожденія, началъ чувствовать старость.

Въ сіе время возвратился и его высочество, послѣ военной противъ французовъ экспедиціи, изъ Петербурга въ Витебскъ. Я не въ силахъ еще былъ явиться; вскорѣ пришелъ ко мнѣ адъютантъ его высочества, г. Шулепниковъ спросить о здоровьѣ. Его высочество ммлостивъ былъ сказать чрезъ него, чтобъ я не спѣшилъ выходить.

 Надобно-же, по порядку, сказать, кто былъ сей г. Шулепниковъ. Мнѣ не рѣдко такіе попадаются, о которыхъ ежели бы я умолчалъ, то лишилъ бы себя наилутчихъ мѣстъ въ моей исторіи. Онъ, по натурѣ, скромной философъ, образованной европейскими языками. Онъ, съ настоящею своею должностью, притащилъ въ Витебскъ и часть своей библіотеки, изъ которой я — потомъ — узналъ, въ первой разъ, что и Англія на своемъ языкѣ имѣетъ энциклопедію. 0 французской же я внушенъ еще въ младолѣт-

 

 

368

ствѣ моемъ, и могъ тогда же постигать, что она расположена по алфабетному порядку дватцати четырехъ литеръ, и составлена вся — или продолжается — изъ тѣхъ же самыхъ литеръ, безъ которыхъ она не могла бы существовать. Имѣя столь достаточное объ ней понятіе, я остаюсь по нынѣ въ забавномъ на себя подозрѣніи, что она мнѣ какъ-будто столько же знакома, сколько всѣмъ академикамъ, которые ее непереводятъ на нашъ отечественный языкъ.

Я не забылъ, какъ славнаго нашего Сумарокова племянникъ, Павелъ Ивановичъ Сумароковъ, бывши y насъ въ Витебскѣ губернаторомъ и будучи самъ литераторъ и любитель отечественнаго слова, сказалъ единожды: «Отечество наше просвѣщается и имѣетъ къ тому всѣ пособія отъ самодержавной власти, a всего на свой отечественной языкъ не переводитъ».

На вопросъ мой: «Развѣ-же можно все перевести на нашъ отечественной языкъ?»

Онъ отвѣчалъ: «Это одна энциклопедія, за покупку которой издерживаемъ мы немалую сумму денегъ за границу, a сами не переводимъ. Сословіе учености, можетъ-быть, скажетъ: что, энциклопедію надобно читать въ оригиналѣ, a не въ переводѣ; жалѣю. Нельзя лутче, или слабѣе выдумать отговорки отъ занятія себя полезнымъ трудомъ».

Отбившись отъ настоящей матеріи Шулепниковымъ и его энциклопедіею, возвращаюсь къ моему дѣлу.

Предъ новымъ, 1815-мъ годомъ, могъ я явиться къ его высочеству, милостиво былъ принятъ и вопрошенъ: «кто былъ мой лѣкарь?»

Я отвѣчалъ: «Лебошицъ».

—«А! знаю».

Изъ сего могъ я замѣтить, что посланной ко мнѣ Провидѣніемъ Тизингаузенъ, не напрасно мнѣ славилъ сего медика. Его высочество, замѣтя мою слабость, милостиво мнѣ повторилъ, чтобъ я не спѣшилъ выходить; однакожъ, вскорѣ послѣ сего, я часто приглашаемъ былъ къ обѣденному столу, который, вмѣстѣ съ куражемъ, былъ мнѣ послѣ болѣзни непротивенъ, и я уже надѣялся скоро сказать о себѣ такъ же, какъ, въ подобномъ случаѣ, сказалъ о себѣ въ Лесажевомъ романсѣ Жилблазъ, что онъ

 

 

369

«съ рожи сталъ похожъ на бернардинскаго монаха». Но надежда — цыганка.

Въ одинъ день, когда я шелъ къ обѣду отъ моего жилища, которое разстояніемъ не болѣе ста шаговъ отъ обитанія герцога, вдругъ заревѣлъ преужасной бурной вѣтеръ, или сухопутной орканъ, и понесъ меня какъ перо. Человѣкъ, бывшій за мною, не могъ мнѣ дать помочи. Я старался упасть на землю, но жестокая буря, шпага и гололедица не допускали меня. Я цѣлился попасть на какой-нибудь опоръ, но площадь и потомъ улица не имѣли поперечныхъ для меня преградъ; и послѣдняя оканчивалась низкою пропастью или оврагомъ къ рѣкѣ Видьбѣ, куда меня несла буря. Къ счастію моему встрѣтился полотскій еврей, находившійся въ Витебскѣ по своимъ дѣламъ, именно Куклинскій. Онъ подхватилъ меня, взвалилъ на свои санишки и привезъ ко мнѣ домой. Некогда было думать о обѣдѣ. Отъ испуга и движенія, открылась y меня горломъ кровь. Все къ лучшему; послѣ крови, мнѣ здѣлалось легче. Я раздѣлся. Ko мнѣ вошелъ адъютантъ его высочества Александръ Ивановичъ Козминъ, по дошедшей полицейской рапортиціи, что губернскаго прокурора чуть-было не вздернуло живого на небо, какъ праотца Еноха, или не сбросило съ утесистой горы, какъ съ Тарпейскаго камня, на Витьбу. И хотя я въ силахъ уже былъ посмѣяться съ Козминымъ на счетъ моего приключенія, однакожъ, за всѣмъ тѣмъ, имѣлъ необходимость посидѣть еще съ недѣлю дома.

Благосклонность и довѣренность ко мнѣ герцога продолжались постоянно; a въ 1817 году, нашлись при герцогѣ люди, которыхъ зависть давно уже обижалась. Я почувствовалъ неблаговоленіе, и лишенъ довѣрія и столовъ. Тургенева и Старинкевича тогда уже не было, да и неутральной по натурѣ Шулепниковъ скоро отдѣлился въ Петербургъ. Я остался съ однимъ моимъ языкомъ, на которомъ изъясниться не могъ, да и не зналъ въ чемъ изъясняться. Нечего было дѣлать. Надлежало повиноваться времяни. Я принялъ жизнь уединенную, и нигдѣ уже не показывался, кромѣ присутственныхъ по должности мѣстъ, къ чему согласенъ былъ и мой*) седьмой десятокъ лѣтъ.

 

*) Вмѣсто зачеркнутаго: «чего отъ меня требовали не меньше политика какъ и».   Ред.

 

 

370

По 1822 годъ, положеніе мое было единообразно. Тихая, но терзающая меня жизнь была для меня не лестна. Въ теченіе сего времени находившійся при его высочествѣ армейской полковникъ, г. Шубинъ, ознаменованный орденами, знакомой съ иностранными языками, съ горною наукою, рожденный съ добрымъ сердцемъ и съ твердостію духа, слѣдственно не простой фрунтовой*) воинъ, принялъ меня прежде въ свое знакомство, a потомъ даже во уваженіе, котораго, однакожъ, я по сю пору, по всей справедливости принять на себя не смѣю. Я нерѣдко y него бывалъ и — какъ водится — обѣдывалъ. Новобрачная его супруга, изъ знатнаго россійскаго дворянскаго рода, принимала меня привѣтливо. Они, замѣтя во мнѣ, что я человѣкъ не безъ способности отгрызаться, давали иногда мнѣ счелчки на счетъ моей молодости. Мало-по-малу, связь сдѣлалась дружескою, a отсутствіе его высочества со всею фамиліею, по высочайшему дозволенію, изъ Витебска въ Германію, давало къ тому свободу.

По возвратѣ въ Витебскъ изъ вышесказаннаго путешествія, его высочество не проронилъ сказать г-ну Шубину: «а я знаю вашихъ пріятелей». И наименовалъ меня.

—«Да знаете-ль вы его?»  отвѣчалъ г. Шубинъ, скорымъ вопросомъ, съ вольностью французскаго языка.

—«Какъ же! знаю».

—«Нѣтъ».

—«Что-жъ вы въ немъ находите?»

—«Я въ немъ нахожу человѣка съ хорошимъ и чувствительнымъ сердцемъ, со смысломъ и изъясненіемъ лаконическимъ и критическимъ. Нѣтъ, ужъ воля ваша  — заключилъ г. Шубинъ —  я этого человѣка не кину».

Самъ г. В. остался бы въ нерѣшимости, кому изъ нихъ ближе принадлежитъ, опредѣленной въ одномъ его сочиненіи въ награду за героическія достоинства, золотой кубокъ: тому ли, кто осмѣлился одобрять впадшаго въ немилость, или тому, кто смѣлаго одобренія не почелъ за оскорбительную дерзость?

Для меня они оба хороши. Пусть только не погнѣваются на золотой кубокъ, y меня его нѣтъ.

Диверсія полковника похожа была на нападеніе въ расплохъ. Неблаговоленіе уничтожилось.

 

*)  Вмѣсто зачеркнутаго: «храбрый».                                Ред.

 

 

371

Вскорѣ, изъ того же путешествія возвратилась въ Витебскъ и ея королевское высочество герцогиня. Малая наша публика явилась въ дозволенную пору съ поклономъ. Это было уже при свѣчахъ. Я сталъ позади нѣсколькихъ, для того, чтобъ не быть напереди. Дщерь ихъ высочествъ, принцесса Антонета Фридерика, проходя по комнатѣ тихимъ шагомъ, подходила къ тому мѣсту, гдѣ я стоялъ; всѣ посторонились, и я здѣлалъ движеніе въ сторону; но ея высочество, приостановясь, изволила мнѣ на россійскомъ языкѣ сказать: «я васъ узнала».

—«Счастіемъ почитаю».

—«Каково ваше здоровье?»

—«Пора умирать, мнѣ уже семидесятой годъ».

—«Лицо ваше не показываетъ этого. Будьте здоровы, я васъ узнала»,  повторила ея высочество.

Всѣмъ примѣтна была сія отличность; a питомецъ Марса и Минервы, г. Шубинъ, въ полголоса, на французскомъ, дополнилъ: «ваше высочество старца-та оживили».

Я въ самомъ дѣлѣ почувствовалъ оживленіе; жалѣлъ только, что не собрался съ отвѣтомъ; a можетъ быть это и къ лучшему. Не рѣдко бываетъ, что желающіе дать хорошій видъ своему дѣлу сами его портятъ, ежели слишкомъ заврутся.

Стихотворцы, въ подобномъ моему восторгѣ, сдернули бы съ Парнасса и Олимпа всѣхъ боговъ, богинь и всѣхъ музъ, заняли бы ими цѣлыя страницы, и отдали бы въ типографiю г. Греча; но я довольствуюсь только тѣмъ ощущеніемъ, что во весь мой вѣкъ ничего драгоцѣннѣе не слыхивалъ.

Вскорѣ ея высочество герцогиня изволила отъѣхать въ Петербургъ; a за симъ и самъ герцогъ, по высочайшему имянному повелѣнію, отправился туда же, для принятія главнаго управленiя по водяной коммуникаціи, съ увольненіемъ отъ управленія бѣлорусскими губерніями.

Не задолго предъ отъѣздомъ своимъ, его высочество за обѣденнымъ — партикулярнымъ уже — столомъ, изволилъ спросить: «знаетъ ли прокуроръ, что я представилъ его къ награжденію бриліянтовымъ орденомъ?»

—Знаетъ,  отвѣчалъ нашъ вице-губернаторъ, которой тогда-же еще отъ меня о семъ узналъ, когда правитель канце-

 

 

372

ляріи герцогской, г. Борейша сообщилъ мнѣ, въ подлинникѣ, для прочтенія, подписанное уже отношеніе къ министру юстиціи.

A при самомъ выѣздѣ въ Петербургь, его высочество, подозвавъ меня изъ среды пришедшихъ на отъѣздной поклонъ, далъ мнѣ руку и сказалъ: «будьте спокойны, берегите свое здоровье, a я, по новой моей обязанности, надѣюсь и еще посѣтить Витебскъ». Благодарность моя была въ краткомъ словѣ, и поклонѣ, и въ глубочайшихъ сердца чувствованіяхъ.

Теперь его высочество находится въ своей сферѣ, a мнѣ 28-е число марта рѣшило, чтобъ я былъ обрадованъ полученіемъ, при высочайшей граматѣ, бриліянтоваго ордена св. Анны второй степени.

Слѣдственно, мнѣ теперь остается ожидать одного только деревяннаго креста на могилу, которую  я завѣщалъ загладить такъ, чтобъ видовъ ея не оставалось.

Апрѣля 28 д. 1823 г.

 

КОНЕЦЪ ТРЕТЬЕЙ И ПОСЛѢДНЕЙ ЧАСТИ.

 

ПРИЛОЖЕНIЯ.

I.

Окончивъ печатаніе «Истиннаго повѣствованія» Гавріила Добрынина мы считаемъ необходимымъ сказать нѣсколько словъ о рукописяхъ, съ которыхъ исполнено наше изданіе.

Года два тому назадъ Иванъ Петровичъ Корниловъ указалъ намъ на значеніе и интересъ записокъ Добрынина и посовѣтовалъ озаботиться ихъ приобрѣтеніемъ для «Русской Старины». До тѣхъ поръ мы были знакомы съ «Истиннымъ повѣствованіемъ» по небольшимъ и довольно блѣднымъ отрывкамъ, сдѣланнымъ изъ нихъ въ «Виленскомъ Сборникѣ» 1869 года. Мы поспѣшили, розыскать рукопись записокъ: то была однако, къ величайшему сожалѣнію копія, которую мы и приобрѣли отъ Л. Н. Антропова.

Войдя, затѣмъ, въ сношенія съ Алексѣемъ Петровичемъ Стороженко, владѣльцемъ подлинника записокъ, мы узнали, что автографъ «Повѣствованія» Добрынина ходитъ по рукамъ въ Вильнѣ; но гдѣ и y кого? — предоставлено было намъ самимъ розыскать, причемъ, въ случаѣ успѣха — А. П. далъ намъ право воспользоваться находкой.

 

 

373

Долго наши поиски были безуспѣшны. Потерявъ наконецъ надежду получить подлинникъ, мы нашлись вынужденными приступить къ изданію «Истиннаго повѣствованія» — съ копіи и уже напечатали изъ нея безъ малаго XXII §§ («Русская Старина» т. III, стр. 121—160; 247—271; 395—409). Между тѣмъ, поиски продолжались и наконецъ, при весьма обязательномъ посредствѣ П. A. Муханова и нынѣ покойной Екатерины Васильевны Потаповой, подлинная рукопись Добрынина поступила въ распоряженіе «Русской Старины».

Само собой разумѣется, что печатаніе съ копіи, тотчасъ, было остановлено, a продолжалось до самаго конца (§§ ХХІІ по XLVIII включительно) непосредственно съ подлинника. При сличеніи, затѣмъ, напечатаннаго уже до присылки подлинника съ симъ послѣднимъ въ копіи оказались слѣдующія разности:

Томъ III-й, стр. 122, строка 6 снизу, напеч. «Сыновъ (?)»... чит. «Лыковъ»...

Стр. 123, строка 14 сверху, напеч. § II. «Переселеніе къ дѣду»... чит. «Вступленіе въ науку».

Стр. 124, строка 8 сверху, напеч: «отжить»... чит.: «ощутить»... 3 снизу, напеч. «противосильственнымъ»... чит. «противоестественнымъ».

Стр. 125, строка 18 сверху, напеч. «жилья»... чит. «кельи»... строка 20 сверху, напеч. «эту»... чит. «ему»...

Стр, 126, строка 16 снизу, напеч. «Высокой»... чит. «Высоцкой»...

—127, —10 сверху, напеч. «Варѳоломея»... чит. «ключника Варѳоломея»...

Стр. 128, строка 19, снизу, напеч. «заговоры, въ которыхъ»... чит. «заговоры, съ которыми они, по моему дѣтству, отъ меня не скрывались»... Стр. 132, строка 6 снизу, напеч. «непремѣнно»... чит. «непримѣтно»...

—133,    —7 сверху, напеч. «Яковъ»... чит. «Яновъ»...

—134, — 11 снизу, напеч. «мы не знаемъ»... чит. «ты не знаешь»... строка 9 снизу, напеч. «партесу нотѣ»... чит. «партесу-нота»...

Стр. 135, строка 3 сверху, въ подлинникѣ съ боку позднѣйшая приписка автора: «Андрей Михайловичъ Любовичъ изъ Лихачева, въ Нѣжин. повѣтѣ»; строка 12сверху, напеч. «прозвали меня»... чит. «прозвали меня въ насмѣшку»...

Стр. 137, строка 7 сверху, напеч. «поощренію»... чит. «изощренію»..: строка 2 снизу, напеч. «пріютъ»... чит. «пріятное убѣжище»...

Стр. 138, строка 15 снизу, послѣ словъ: «раздается по церкви вой»... читай; «Мое — рожденное къ живѣйшимъ чувствованіямъ — сердце, въ неизобразимой какой-то унылости, пѣло мнѣ точно такъ: «дѣла-дѣла человѣческія! На что вы похожи? Ежели созданіе подобныхъ храмовъ есть жертва благоугодна Всевышнему, — то для чего же сей храмъ не конченъ? Если же не благоугодна, то для чего же онъ и начатъ? И какое различіе въ дѣяніяхъ человѣческихъ съ дѣяніями муравья, паука, пчелы, кои также — какъ и человѣческія — подвержены недокончаніямъ и разрушеніямъ»? — Филосовствуя тако, обращался паки къ моему предмету и вопрошалъ: «гдѣ ты»... и проч.

Стр. 138, строки 13 и 1 снизу, напеч. «князь Тимоѳей»... чит. «князь Матвѣй»...; строка 8 снизу, послѣ словъ: «помянетъ Господь Богъ»... въ подлин. примѣчаніе: «Такъ размышлялъ я въ 15-ть лѣтъ; такъ чувствовалъ и размышлялъ — въ 10-ть лѣтъ. Видно, что чувствительность во мнѣ, съ наклоннымъ къ меланхоліи нравомъ, открылись рано».

Стр. 139, строка 18 снизу, напеч. «такой добрый»... чит. «малой доброй»...;

 

 

374

строка 10 снизу, напеч. «грамотъ»... чит. «печатныхъ грамотъ»...; строка 8 снизу, напеч. «моего званія»... чит. «того званія»... Въ концѣ § ѴIІ-го въ подлинникѣ находятся слѣдующiя строки: «Симъ отличіемъ имѣлъ я причину быть довольнымъ; къ тому же цвѣтущій вѣкъ, при свободѣ и вольности, натурально многаго не желалъ, и никакими дальновидностьми или предвѣдѣніями, — часто пустыми, однако-жъ свойственными людямъ вошедшимъ въ зрѣлый возрастъ, — меня не безпокоилъ»...

Стр. 142, строка 20 снизу, напеч. «не постигали»... чит. «не достигали»...

Стр. 143, строка 12 сверху, напеч. «разсужденіе»... чит. «рожденіе»...

Стр. 144, строка 12 снизу, напеч. «погоды»... чит. «пріятной среди-лѣтней погоды»...; строк. 1 снизу, напеч. «о проклятіи»... чит. «о проклятіи Мазепы, пріостановился при церкви и съ печальнымъ видомъ» и проч.

Стр. 147, строка 14 снизу, напеч. «цѣлительныхъ плетей» вмѣсто зачеркн. въ подлинникѣ: «чудотворныхъ плетей»...

Стр. 148, строка 12 снизу, послѣ словъ «мое тогдашнее понятіе»... въ подлинникѣ зачеркнуто: «чуждо было любопытства, отвергаемаго вѣрою и одобряемаго чистымъ смысломъ»...

Стр. 153, строка 18 сверху, къ слову «сѵнода» въ подлинникѣ примѣчаніе: «Ипсиломъ безъ хвоста въ «сѵнодѣ» значитъ и или нашу старинную ѵ, дабы чрезъ нея дать знать что «сѵнодъ» есть слово греческое»...; строка 7 снизу, напеч. «и раскольникамъ не покровительствовать»... чит. «и раскольниковъ не покровительствовать»; далѣе въ подл. зачерки «и бороду обрить, которую онъ, по силѣ правилъ старой вѣры, выростилъ не меньше архіерейской».

Стр. 157, строка 6 снизу, напеч. «періодъ имянинъ»... чит. «плодъ имянинъ»....

Стр. 159, строка 11 сверху, напеч. «облирукціи»... чит. «обстирукціи»..; строка 5 снизу, напеч. «возвѣщеніе»... чит. «возвращеніе»...

Стр. 250, строка 2 сверху, напеч. «такой надежной»... чит. «малой надежной»...; строка 11 сверху, напеч. «какъ дозволенiю»... чит. «какъ моимъ пуклямъ и дозволенію»...; строка 17 сверху, напеч. «въ проходной»... чит. «въ походной»...

Стр. 251, строка 1 сверху, «двадцатилѣтній»... вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ: «восемнадцатилѣтній»...

Стр. 252, строка 25 сверху, «мужествомъ», вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ: «съ такою бодростью»..

Стр. 255, прим. строка 3 сверху, нап. «епископомъ»... чит. «епископомъ смоленскимъ»...

Стр. 257, строка 9 сверху, «эпоха»... вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ: «перемѣна»... напеч. «начать»... чит. «начать параграфомъ»...

Стр. 259, строка 3 снизу, напеч. «работъ»... чит. «работъ: каналы рыть, землю планировать»...

Стр. 260, строки 3 и 4 сверху, нап. «такъ какъ я оставался дома, то мнѣ одному»... чит. «оставаясь, мнѣ одному»...; строка 8 сверху, «видя»... вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ: «примѣтя»...; строка 14 снизу, нап. «увѣряютъ насъ»... чит. «говорятъ тѣ»...; строка 8 снизу, «поставить меня на педесталъ»... вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ: «избавитъ меня отъ должности»...

Стр. 261, строка 4 сверху, напеч. «жаловалъ»... чит. «хаживалъ»...; строка 5 сверху, напеч. «ярому»... чит. «яркому»...

 

 

375

Стр. 263, строка 6 сверху, напеч. «плавающихъ»... чит. «плежущихъ»...; строка 20 сверху, послѣ слова: «пастырю»... въ подлинникѣ зачеркнуто: «сумасшедшему»...

Стр. 264, стр. 2 сверху, «и служительницъ» вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ «и другого рода служительницъ»...; строка 6 сверху «ни пылинки»... вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ «ниже искры»...

Стр. 265, строка 10 снизу, прим. напеч. «Г. Д.» чит. «Ред.»; строка 8 снизу, напеч. «Трипольскій,»... чит. «Трипольскій. Учитель»,... Тамъ же напеч. «учитель семинаріи Сидорскій» чит. «семинаріи Садорскій»; строка 7 снизу напеч. «Рудаковскій» чит. «Рудановскій».

Стр. 266, строка 17 сверху, послѣ слова «заразы», въ подлинникѣ зачеркнуто: «оставя паствѣ своей умереть безъ него въ заразѣ и»...

Стр. 267, строка 3 сверху, напеч. «пѣвцы» чит. «пѣвицы»...; строка 11 сверху, напеч. «сіе было»... чит. «сіе — по академически картина — было»...

Стр. 268, строка 8 сверху, напеч. «росситъ»... чит. «россамъ»...; строка 16 снизу, напеч. «благоты тако»: чит. «благаты»; строка 17 снизу, напеч. «забываты»... читай: «забуваты»!

Стр. 269, строка 1 сверху, напеч. «благословенія и посѣщенія».. чит. «посѣщенія»; строка 4 сверху, напеч. «вѣдомой» чит. «видалой»; строка 17 сверху, напеч. «словесности»; чит. «словеснымъ наукамъ»; строка 10 снизу, напеч. «поименовалъ», чит. «поименовалъ намъ»; строка 1 снизу, напеч. «лишнимъ y меня»... чит. «лишкомъ y меня изъ рукъ».

Стр. 270, строка 1 сверху, напеч. «подносъ изъ рукъ»... чит. «подносъ»..; строка 19 сверху, послѣ слова: «свѣдущъ»... въ подлинникѣ зачеркнуто: «Таковъ онъ былъ и тогда, когда ему было шестьдесятъ лѣтъ. Мы съ сожалѣніемъ соглашались съ Левицкимъ въ томъ, что нельзя ему исправиться, будучи на степени великаго начальства, если онъ, въ молодости, въ бѣдности и въ подчиненности былъ таковъ же»...; строка 20 сверху, напеч. «пополнилъ», чит. «наполнилъ»; строка 23 сверху, напеч. «метафизику», чит. «метафизику, астрологію»..; строка 1 снизу, напеч. «духовенство могло бы произвести»... чит. «духовенство произвело бы»...

Стр. 271, строка 1 сверху, напеч. «козни», чит. «казни»; строка 14 сверху, послѣ словъ, «удержать ее», въ подлинникѣ зачеркнуто: «Ежели все къ чему-нибудь годится, то сей куплетъ хорошъ для образца, какъ должно соединять исторію съ навигаціею и землетрясеніемъ»; строка 16 сверху, напеч. «не кстати»... вмѣсто зачеркнутаго въ подлинникѣ: «не понятна загадка»; строка 11 снизу, напеч. «томъ»... чит. «тонъ»...

Стр. 395, строка 7 снизу, напеч. «сихъ должно было»... чит. «симъ дошло»; строка 4 снизу, напеч. «снова»... чит. «повторилъ снова»; строка 1 снизу прим. напеч. «было 18 лѣтъ»... чит. «тогда былъ 16-й годъ»...

Стр. 396, строка 18 сверху, напеч. «сноснѣе»... чит. «союзнѣе»...; строка 23, напеч. «имѣлъ»... чит. «имѣю»; строка 1 снизу, напеч. «позволяютъ»... чит. «присвоиваютъ»...

Стр. 397, строка 1 сверху, напеч. «худо чувствовалъ»... чит. «худо, мнѣ эта политическая логика тогда была незнакома; напротивъ чувствовалъ»...

Стр. 398, строка 13 сверху, напеч. «чихая»... чит. «чмыхая»...

Стр. 399, стр. 5 снизу, напеч. «благородный»... чит. «благодарной»...; строка 1 снизу, напеч. «а до»... чит. «Садорскаго, съ»...

Стр. 400, строка 9 снизу, напеч. «прежней»... чит. «присяжной»...

 

 

376

Стр. 401, строка 18 сверху, послѣ слова: «простодушія» въ подлинникѣ зачеркнуто: «на счетъ погубленія меня. Но для чего онъ опасался и самаго, подобно какъ тѣ воры, которые, воруя вмѣстѣ, истребляютъ слабѣйшаго, для полученія по немъ наслѣдства или для сокрытія своего злодѣянія».

Стр. 402, строка 6 снизу, напеч.: «всякой»... чит. «вялой»...

Стр. 405, строка 13 снизу, напеч. «Морбаху»... чит. «Модраху».

Стр. 406, строка 13 сверху, напеч. «архіерейскіе»... чит. «аллигорическіе»...

Стр. 407, строка 8 снизу, напеч. «Написанные на вратахъ твоихъ лики».., чит. «Написанныя на вратахъ твоей ограды лицы»; строка 5 снизу, напеч. «ключевую»... чит. «крыничную»...

Стр. 408, строка 3 снизу, напеч. «постриженіями»... чит. «постриженцами».

—412, —20 сверху, напеч. «по усугубленіи»... чит. «Къ усугубленію»...

Стр. 414, строка 7 сверху, напеч. «по эту»... чит. «на эту»...; строка 9и 10 сверху, напеч. «въ кушаньяхъ»... чит. «кушаньемъ»...; строка 18 сверху, послѣ словъ: «На завтрѣ увѣдомилъ я преосвященнаго обо всемъ», чит. «какъ надлежитъ исторіографу»...

Стр. 415, строки 1 и 2 сверху, напеч. «только многочисленные въ разныхъ углахъ дома похвальные о себѣ разговоры»... чит. «многочисленныхъ о себѣ во всѣхъ углахъ разговоровъ»...; строка 15 сверху, напеч. «лѣтъ 30-ти» чит. «лѣтъ съ небольшимъ 30 ти»; строка 18 сверху, напеч. «паричокъ» чит. «куцый паричокъ»; строки 1 и 2 снизу напеч. «... a дворянами», a до сихъ поръ ихъ называли»... чит. «и россійскими дворянами, a до тѣхъ поръ называли ихъ»...

Стр. 416, строка 10 сверху, напеч. «имѣлъ»... чит. «тѣмъ»...; строка 18 сверху, напеч. «пуншу»... чит. «вина, пуншу»...

Стр. 417, съ 13-й строки сверху, до новой строки слѣдуетъ чит. такъ: «Лишь только я показался въ дверь, какъ поразилъ меня непріятный запахъ. Co всевозможною скоростію, сказалъ онъ мнѣ, сидя въ постели: «не впускай никого». О проклятое англійское пиво, — подумалъ я въ сердцахъ, — надѣлало ты намъ хлопотъ полонъ носъ! По счастію преосвященный не сдѣвалъ штановъ. Но что я говорю: по счастью! Какое тутъ счастье, если они всѣ были непорожни? Вслѣдствіе чего я разставилъ караульныхъ съ такою поспѣшностью, какой требовала важность приключенія, съ запрещеніемъ впущенія въ нашу комнату какого бы то чина и званія кто ни былъ. A между тѣмъ съ перемѣною штановъ и съ помочью таза, воды, утиральниковъ, душистаго спирта и куренія, кончили все съ желаемымъ успѣхомъ».

Стр. 418, строка 14 сверху. напеч. «огромный»... чит. «надгробный»...

—420, строки 4 и 5 сверху, напеч. «въ такомъ забавномъ и непринужденномъ видѣ, какъ нельзя лучше»... чит. «въ такомъ смѣшномъ и непринужденномъ видѣ, что ни архіепископъ Платонъ — на каѳедрѣ, ни господинъ Дмитревскій — на театрѣ — не могли лутче отправить своихъ должностей»... Въ строкѣ 19 слова «штатскихъ дворянъ», слѣдуетъ исключить...; строка 7, снизу, напеч. «апплодировалъ» чит. «захохоталъ, апплодировалъ»...

II.

Подлинная рукопись записокь Добрынина, съ которой печатались они начиная съ § XXIII до конца, т.-е. до § XLVIII включительно («Русская Старина» т. III стр. 416—420; 562—604; 651-672; т. IV стр. 1-39; 97—153; 177—

 

 

377

222; 305—346, состоитъ изъ двухъ переплетенныхъ тетрадей, въ листъ. Писаны записки крупнымъ, четкимъ, весьма своеобразнымъ почеркомъ Добрынина. Бумага синяя, но нѣкоторые листы сѣрые и видно, что эти послѣдніе явились взамѣнъ прежде написанныхъ и уничтоженныхъ самимъ авторомъ. Дѣло въ томъ, что Добрынинъ принялся за начертаніе своей автобіоргафіи, какъ онъ самъ говоритъ («Русская Старина» т. III, стр. 123) въ 1787 году, на 35-мъ году отъ рожденія, т.-е. въ первый періодъ пребыванія на службѣ въ Бѣлоруссіи; третью же часть написалъ — на восьмомъ десяткѣ. Это обстоятельство важно для того, чтобы понять, какъ явились тѣ помарки, которыя довольно часто пестрятъ страницы «Истиннаго повѣствованія». Конечно, авторъ, тщательно отдѣлывая свой разсказъ, мѣстами исправлялъ слогъ, но большая часть его поправокъ составляютъ нечто иное, какъ смягченія тѣхъ отдѣльныхъ словъ и цѣлыхъ подробностей, которыя тридцать лѣтъ по первоначальномъ ихъ написаніи, показались Добрынину рѣзкими. Есть основаніе думать, что помарки въ первыхъ двухъ частяхъ сдѣланы авторомъ въ 1818 г. Вообще же всѣ таковыя исправленія оговорены въ нашемъ изданіи, причемъ въ подстрочныхъ примѣчаніяхъ возстановленъ и первоначальный текстъ подлинника.

Независимо отъ этого мы во многихъ словахъ придерживались правописанія подлинника. Какъ человѣкъ остроумный, начитанный и по своему времени довольно образованный, Добрынинъ не писалъ зря; онъ, какъ видно изъ его же труда, — во все вдумывался, во всемъ старался дать себѣ отчетъ и поэтому уклоненія его отъ общепринятыхъ грамматическихъ правилъ — составляютъ не незнаніе этихъ правилъ, a нѣкоторую своеобразность причудливаго писателя. Другая особенность изложенія Добрынина состоитъ въ томъ, что онъ часто пестритъ свой разсказъ примѣчаніями, которыя и помѣщаетъ въ выноскахъ. Такъ какъ эти примѣчанія иногда весьма длинны, притомъ же интересны и вполнѣ вяжутся съ общимъ ходомъ разсказа, то мы нашли удобнѣйшимъ большую ихъ часть помѣстить въ текстъ.

Первый томъ рукописи занимаетъ 253 страницы: здѣсь помѣщена первая часть. На заглавномъ листѣ уже позднѣйшимъ почеркомъ автора написано слѣдующее заглавіе:

«Истинное повѣствованіе или жизнь Г. Д. имъ самимъ писанная. Часть первая. Въ Могилевѣ и въ Витебскѣ».

Второй томъ рукописи 328 стр., заключаетъ вторую и третью части «Повѣствованія». Сбоку, въ кружку — неизвѣстною рукою, противъ буквъ «Г. Д.» написано: «пожившаго 72—2—20». То-есть: 72 года, 2 мѣсяца, 20 дней; a такъ какъ авторъ родился въ 1752 году 20 марта, то время кончины его воспослѣдовало 10 іюня 1824 года.

Чтобъ имѣть о Добрынинѣ свѣдѣнія внѣ тѣхъ, какія находятся въ запискахъ, мы обратились въ мѣсто послѣдняго его служенія — въ Витебскъ. Николай Романовичъ Шулепниковъ съ полнѣйшею обязательностью сообщилъ намъ изъ архива Губернскаго Правленія слѣдующую копію съ формулярнаго о службѣ Добрынина списка:

«Губернскій прокуроръ, коллежскій совѣтникъ Гавріилъ Ивановъ сынъ Добрынинъ, 69 лѣтъ, орденовъ св. Анны 2 класса съ алмазными украшеніями и св. Владиміра 4 степени кавалеръ.

Изъ Малороссійскихъ дворянъ.

Имѣетъ дворовыхъ 4 мужскаго пола души.

Канцеляристомъ въ Сѣвскую духовную консисторію 1773 г. въ октябрѣ.

 

 

378

Продолжая службу въ бывшемъ Могилевскомъ намѣстничествѣ, произведенъ провинціальнымъ протоколистомъ 1777 г. въ декабрѣ. Губернскимъ секретаремъ 1778 г. въ апрѣлѣ.

Опредѣленъ въ могилевскую верхнюю расправу стряпчимъ 1782 году въ сентябрѣ.

Награжденъ чиномъ коллежскаго секретаря. Титулярнаго совѣтника 1783 г. въ февралѣ.

Опредѣленъ стряпчимъ въ могилевскій верхній земскiй судъ 1778 г. въ декабрѣ.

Награжденъ чиномъ коллежскаго ассесора 1788 г. 31 декабря. Опредѣленъ могилевскимъ губернскимъ стряпчимъ 1795 г. По соединеніи обѣихъ бѣлорусскихъ губерній въ одну Витебскую въ витебскій нижній земскій судъ коммиссаромъ 1797 г. 1 мая.

Главнаго суда во 2 департаментѣ совѣтникомъ 1800 г. 7 іюня. Награжденъ чиномъ надворнаго совѣтника 31 декабря. Коллежскаго совѣтника 1807 г.

По представленію бѣлорусскаго военнаго губернатора, герцога Александра Виртембергскаго пожалованъ орденомъ св. Анны 2 класса 1812 г.

Опредѣленъ губернскимъ прокуроромъ 1814 г. 10 сентября.

За 35-ти-лѣтнюю службу въ классныхъ чинахъ всемилостивѣйше пожалованъ орденомъ св. равноапостольнаго князя Владиміра 4 степени 1817 г. 12 ноября.

Всемилостивѣйше пожалованъ орденомъ св. Анны 2 класса съ алмазными украшеніями 1823 г. 13 февраля».

Вмѣстѣ съ симъ H. Р. Шулепниковъ увѣдомилъ, что въ 1824 году Добрынинъ уже значится умершимъ и на его мѣсто назначенъ новый прокуроръ. Такимъ образомъ желаніе Гавріила Ивановича, выраженное въ послѣднихъ строкахъ записокъ, о томъ, чтобы скорѣе умереть, исполнилось очень скоро: еще въ апрѣлѣ 1823 года онъ оканчивалъ свое «Повѣствованіе», a уже въ іюнѣ 1824 года его не было на свѣтѣ.

Сообщенная изъ Витебска справка любопытна, между прочимъ, тѣмъ, что Добрынинъ значится въ ней «изъ малороссійскихъ дворянъ». Очевидно, что таковая отмѣтка могла явиться въ формулярѣ лишь со словъ Добрынина, между тѣмъ, какъ изъ eгo-же «Истиннаго повѣствованія» мы очень хорошо видѣли, что онъ былъ изъ духовнаго сословія...                                                   Ред.