Дивов Н.А. Из воспоминаний Н.А. Дивова // Русский архив, 1873. – Кн. 2. – Вып. 7. – Стб 1331-1338.

 

 

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ H. А. ДИВОВА *.

 

В исходе 1811 года, выдержав удачно экзамен при Артиллерийском Ученом Комитете, произведен я был в прапорщики лейб-гвардии артиллерий-

*) Отставной артиллерист, генерал-маиор Николай Адрианович Дивов , один из немногих живых деятелей славной эпохи, личный и непосредственный участник в обороне отечества от западнаго нашествия и с своей батарее обстреливавший Париж, склонился на просьбу нашу и изложил на бумаге несколько воспоминаний, пробужден-

 

 

01332

ской бригады и зачислен в роту Его Императорскаго Высочества Великаго Князя Михаила Павловича.

Из Петербурга вышел я в поход с бригадою 5 Марта 1812 года. Переходы были легкие, и мы часто имели дневки. Дошедши до Даугелишек (местечка Витебской губернии), мы получили приказание там остановиться. В окрестностях онаго местечка солдаты получили широкое размещение, а для офицеров нашей роты определен был фольварок одного пана, имя котораго не припомню. Эта стоянка продолжалась не более трех недель. Время проводили не скучно. Общество наших офицеров было самое отличное, и дружба наша была общая. В особенности подружился я с двумя князьями Петром и Михайлом Горчаковыми, с Григорием Николаевичем Коробьиным, Сергеем  Павловичем С'умароковым 1), с Абрамом Сергеевичем Норовым и Дилитрием Андреевичем Дуниным-Барковским.

Из Даугелишек, по данному нам маршруту, дошли мы в конце Мая до г. Вильны. После весьма короткаго пребывания около Вильны, получено приказание следовать обратным путем к городу Свенцианам. Тут прочли мы Манифест о войне с Наполеоном, вскоре Государь Императоръ изволил прибыть в этот город, где однажды мне довелось являться ординарцем к Его Величеству. Как известно, мы отступили к городу Дриссе, и там устроен был укрепленный лагерь. Для занятия мест на биваках, я был от-

ных в его осмидесятилетней памяти напечатанными в первой книге Русскаго Архива сего года Записками его соратника графа П. X. Граббе. Считаем долгом выразить глубокую признательность маститому старцу, озаренному лучем Русской славы. Даже и мелкия черты того времени должны бережно сохраняться в нашем издании. П.Б.

 

 

01333

правлен квартирьером. Мне было только 17 лет, и потому эта командировка, первая в моей жизни, хотя и продолжалась не более 12 часов, крайне меня тешила мыслию, что я командую отдедьно двумя фейерверками 2) и 15 солдатами.

Во время стоянки нашей в Дрисском укрепленном лагере имел я случай познакомиться с П. X. Граббе, про вотораго уже и в то время мы знали, что он отличился в сражениях 1807 года. Он был украшен Прейсиш-эйлауским крестом (редкое в то кремя отличие); его военныя способности, героическая пылкость, и ко всему этому прекрасная наружность обращали на него общее внимание. В начале 1812 года П. X. Граббе числился в гвардейской конной артиллерии и состоял адъютантом главнокомандующаго Барклая де Толли.

Граф П. X. Граббе в своих Записках мастерски очерчивает подвиги доблестных наших войск, но к сожалению часто умалчивает о своих собственных в те дни, которые возвеличили наше отечество, вышедшее так славно из борьбы с исполином. Несмотря на свой тогда обер-офицерский чин, он был уже в то время заметным деятелем по блистательным способностям, личной храбрости и той живой отважности и предприимчивой деятельности, которая его всегда отличала. Его высоко уважали и ценили А. П. Ермолов и граф А. И. Кутайсов, чему я (хотя и в прапорщичьем чине) был не раз лично свидетелем.

Случайным образом, в день сражения 13 Июля под Островной, был я ординарием у начальника артиллерии 1-й армии графа А. И. Кутайсова, который, едучи верхом из Витебска на место сражения и проезжая мимо наших биваков, приказал полковнику

2) В артиллерии того времени унтер-офицеры носили название фейерверкеров. П. Б.

 

 

01334

нашей бригады Эйлеру (за неимением при себе в тот час адъютанта) нарядить офицера, который догнал бы его; в то самое время, будучи в этот день дежурным по роте, возвращался я с артиллерийскими лошадьми с водопоя, и к счастию моему довелось мне получить от Эйлера приказание догнать начальника артиллерии. Не доезжая нескольких верст до гор. Островны, явился я к графу А. И. Кутайсову. К сожалению, к приезду нашему, сражение было уже окончено и не в нашу пользу: шесть орудий конной роты полковника Кандибы взяты были неприятелем. Возвратившись с графом в г. Витебск, где была главная квартира, ожидал я приказания его ехать назад в свою роту, но к радости моей не получил никакого приказания и потому остался в Витебске при графе.

На следующий день, около полудня, стала слышна довольно сильная перестрелка в нашем ариергарде. Граф А. И. Кутайсов приказал  седлать лошадей и, взяв с собою своего старшаго адъютанта Поздеева, меня и барона Шепинга 3), отправился на место, где была сильная ружейная перестрелка. Не прошло и получаса, как граф сказал мне, что он ранен и чтобы я поспешил снять его с лошади, что и было мною исполнено. Граф был ранен пулею в правую ляжку. Понесли мы его на солдатской шинели до ближайшей корчмы, где и вынута была пуля.

Все думали, что предположено было на другой день дать большое сражение, но по распоряжению главнокомандующаго назначено снова отступление и велено оставить лишь сильный ариергард под начальством славнаго генерала графа II. П. Палена, который умными и геройскими распоряжениями дал 1-й армии нужное время, в средине дня.

3) Барон Оттон Дмитриевич, двоюродный брат графа П.П. Палена, впоследствии флигель-адъютант, ныне генерал-маиор в отставке. П. Б,

 

 

01335

отступить с позиции в совершенном порядке. Граф А. И. Кутайсов, несмотря на то, что на кануне получил рану, был верхом все время, пока отступали войска. Припоминаю слова, сказанныя тогда при мне графу Кутайсову А. П. Ермоловым: Voilà comme ou se retire en Picardie 4).

Через два или три дня по отступлений от Витебска, вследствие приказа Цесаревича Великаго Князя Константина Павловича всем офицерам гвардейскаго корпуса, состоящим на ординарцах при генералах немедленно явиться к своим полкам, должен был и я оставить графа Кутайсова и явиться в свою роту, и это перемещение лишило меня счастия быть при графе А. И. Кутайсове во время геройской защиты г. Смоленска.

По оставлении пепелища Смоленска, Цесаревич отъехал из армии, и в тот же самый день начальник артиллерии изволил сам приехать к нашей палатки и, вызвав меня, милостиво приказал мне снова быть при нем ординарцем. Таковое еще незаслуженное внимание меня крайне обрадовало и польстило моему юному самолюбию. Когда явился я к графу, он сказал мне: J'espère que vous ne me quitterez plus maintenant 5). Я имел случай удостоиваться его личной доверенности. Так, когда стали говорить о назначении в главнокомандующие М. Л. Кутузова, граф Александр Иванович, получивший на этот счет верное известие, написал о том несколько строк на клочке бумаги и приказал мне отвезти эту записку к другу своему Ермолову, прибавив, чтобы я никому ее не показывал, а в случае невозможности сохранить тайну, уничтожил бы записку Но увы, скоро лишился я на всегда подобнаго благодетеля! Вскоре после новаго моего назвачения прибыл гене

4) Вот как отступают в Пикардии (Французская поговорка).

5) Надеюсь, что вы меня теперь не оставите.

 

 

01336

рал-фельдмаршал князь М. Л. Кутузов, главнокомандующим 1 и 2 армий. В этот день войска стояли у Царева-Займища. В тот вечер Кутузов объезжал на дрожках все линии расположения войск и, осмотрев позиции приказал армиям снова продолжать отступление.

С того времени, как я поступил во второй раз ординарцем к начальнику артиллерии, имел я случай часто видеться с П. X. Граббе и слышать от графа Кутайсова, как он ставил нам примером его храбрость и сметливость во время геройской защиты города Смоленска.

После немногих переходов, выступив из Царева-Займища, армии расположились лагерем на том месте, где 26 Августа было побоище, которое названо Наполеоном битвою исполинов. 24 Августа вечером Кутайсов сам разставлял все батареи 1-й apмии, a на кануне Бородинскаго дня посылал меня объехать батареи и донести ему об их расположении и состоянии.

24 Августа, с 12-ти часов по полудни до вечера, генерал Коновницын геройски удерживал ариергардом насгупащия силы, которыми лично командовал Наполеон. При начале Бородинскаго сражения, гвардейский егерский полк, стоя в самом селе Бородине, был атакован сильным неприятельским отрядом. Начальник apтиллepии счел за нужное поставить против моста на речке Колоче конную батарею! и поручил П. X. Граббе исполнить оное; мне же приказал ехать к этому мосту, и донести ему, когда конная батарея прибудет на назначенное место. В скором времени II. X. Граббе привел конную батарею полковника Егора Федоровича Ховена. С необыкновенною неустрашимостью орудия были поставлены на места, и жестокий огонь был открыт. В продолжение одного часа потеря людей и лошадей в этой батарее была так велика, что она уже не

 

 

01337

могла быть употреблена более. Хотя я был самое короткое время на этой батарее, но убедился наглядно в справедливости отзывов графа А. И. Кутайсова о П. X. Граббе.

Около 11 часов А. П. Ермолов доложил главнокомандующему, что князь Багратион смертельно ранен, корпусный командир Тучков убит, что Раевскаго батарея (центральная всей позиции) уже взята неприятелем и что потому он счел за нужное отправиться к этой батарее. Граф Кутайсов не последовал приказанию Кутузова оставаться все время при нем и поехал к той батарее вместе с Ермоловым. По дороге туда, уже недалеко от батареи, я проезжал мимо оврага; а когда возвращался, то увидел тот же овраг, но уже вровень с землею: он весь завален был трупами. Удостоверившись, что помянутая батарея находится в руках неприятеля, А. П. Ермолов с свойственным ему геройством повел лично два полка на штыки, и в самое короткое время батарея была отнята у неприятеля, и вновь поставлены наших 18 орудий. Тут взят был в плен Французсюй генерал Бонами. Начальник артиллерии, заметив, что рота полковника Веселитскаго недостаточно сберегает заряды, отправил меня для передачи этаго замечания, и в самое то время когда я, подъехав к полковнику Веселитскому, передал ему несколько слов, он был смертельно ранен. Многие старшие офицеры этой роты были уже перебиты, и подпоручик Я. И. Вальц принял командование. Возвратившись на то место, где я оставил графа А. И. Кутайсова, я не нашел его уже там. Все усилия мои вместе с полковником Сеславиным отыскать начальника артиллерии остались тщетными. Вскоре потом увидали бураго боеваго коня стоящаго неподвижным, не в дальнем разстоянии от батареи, где мы находились. Мы вместе с полковником Сеславиным подошли к лошади и увидали,

 

 

01338

что она была облита кровью и обрызгана мозгом, что убедило нас в невозвратной потере для всей Российской артиллерии достойнейщаго ея начальника.

Мое положение было самое затруднительное. Я не знал к кому и куда пришиться. К счастию моему, А. П. Ермолов удостоил меня дозволением состоять при нем до окончания Бородинскаго сражения, и через 60 лет я живо помню, с какою распорядительностью, в продолжение более четырех часов на батарее Раевскаго, П. X. Граббе исполнял приказы А. П. Ермолова.

Положение наше в эти часы было критическое. Сам главнокомандующий тщетно изыскивал средства к подкреплению. Вероятно зная о доверии ко мне Кутайсова или просто заметив меня, когда я проезжал мимо, будучи послан Ермоловым с каким-то приказанием, генерал Кайсаров подозвал меня к себе и спросил, есть ли еще батареи, не бывшия в деле. Когда я отвечал, что, сколько мне известно, на самом крайнем правом фланге нашем должна находиться батарейная батарея 6), Кайсаров представил меня главнокомандующему, который и приказал мне немедленно ехать туда и вести батарею на левый фланг позиции. Когда я доехал, батарейной батареи уже не было на месте. Я поскакал обратно, доложил о том Кайсарову и отправился исполнять приказание Ермолова, при котором за тем и оставался во весь остальной день 7).

 

Москва, 25 Мая 1873 г.

 

6)   Техническое выражение. П. Б.

7)   Ермолов,   после своего  безсмертнаго подвига, как  известно, получил  легкую рану в  шею и был вынесен  из  сражения. По словам графа П. X. Граббе, рана была   так  легка, что явившейся для перевязки Вилье засмеялся и в  доказательство  щелкнул по  ране пальцем. Это было   минутное нервное разстройство героической   личности.  Во  весь  остальной  день Ермолов продолжал заниматься бумагами и следил за  ходом дела, но в самый бой уже не вступал. П. Б.