Дело об измене ротмистра Хмелевского. [Материалы] // Русский архив, 1853. - № 10/11. – Стб. 721-761. – Сетевая версия – М. Бабичев, 2007.

 

 

 

 

Дело об измене ротмистра Хмелевского (1).

 

 

-721-

122 года (1614) Генваря в 17 день (донес) бояром пана Павла Хмелевского человек немчин Александро Карпов (2) на боярина своего на Павла Хмелевского, что Павел хочет государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Руси изменить, - отъехать к Литовским людем. А умышлено де у него так: дано ему Павлу поместье, за Вологдою полтораста верст, Семженская волость, и ему было ехать в то свое поместье, да то поместье

         ---------

(1) Желающих ознакомиться ближе с положением России в то время, когда производилось это дело, отсылаем к 1-й главе IX тома Истории России, соч. С.М. Соловьева.

(2) Любопытно заметить, что доносчик-немчин, живший во дворе пана Хмелевского, носил русское прозвище. Ниже Хмелевский рассказывает об его происхождении и похождениях.

 

-722-

разоря и выграбя, ехать к Литовским людем, которые воюют за Вологдою, а двор..... заклал в деньгах потому, что на двор купца не добыл. Да с собою же Павел хочет взять поручика Христофора Бедрянского, который привезен с Белой и живет у него для того, чтоб им вместе бежать. Да с Хмелевским хотят ехать в Литву: пан Томаш Скоповской, а живет он у Ивана Иванова сына Пушкина в Китай городе, да пан же Иван Староховской, живет у Ивана Никитича, да Хмелевского человек Якушко Литвин. А мысль де о том у Хмелевского, что ему государю изменить, давно; а нынешнюю осень по первому пути Павел Хмелевской послал в Смоленск к воеводе и в Литву к гетману и к иным своим к знакомцом с грамотами человека своего литвина Мартинка, а нанял де того своего человека провесть до Смоленска козака, а как того козака зовут, того не помнит, а

 

-723-

мать того козака Олександрихою зовут, а ныне она живет в таборех (3); и про то, как его наймовал и про те грамоты, она ведает. А он Олександра ее знает. А отпустил его в те поры, как козаки пошли под Смоленск в полки, а писали те грамоты у Хмелевского пан Томаш Скоповской да Староховской, и отпущали того человека его Мартынка с ним вместе. Да про те ж грамоты и как Хмелевской человека с грамотами в Литву послал и как козака наймовал провесть того своего человека Мартинка, ведает паня Марья сибирского царевича бронника Войтехова жена; а ныне живет на царевиче дворе. Она козака в таборы наиимовати ходила, а в те поры жила у Хмелевского на дворе, и сам Хмелевской к тому козаку езжал. А он Олександра в те поры про то не ведал, потому государю и бояром про то не извещал. А сведал он про то недели с три и больше, как Хмелевской почал двор продавать и платье закладывать, да и сам Хмелевской ему Олександру про то говорил, чтоб им ехать на Вологду и надобится гораздо отъехать к Литовским людем, которые за Вологдою. Да паны Скоповской и Староховской и человек его, Хмелевского, Якушка про то с ним Олександром говаривали ж, что им ехать вместе и, быв на Вологде, ехать к Литовским людем. А русские его Павловы люди, которые у него во дворе, про то не ведают. А ехать было с Москвы Хмелевскому с товарищи сего дня в ночь или завтра рано.

         -------------

(3) Мятежные козаки стояли тогда таборами под Донским и Симоновым монастырями, История Соловьева, стр. 32—33.

 

-724-

Да с Хмелевским же на дворе живет Федор Бояшев, а про то не ведает. А тому третий день почал он Олександро у Хмелевского проситься на волю, и Хмелевской, узнав то, что он с ним не едет, посек его саблею и держал по сие место связав, боясь того, чтоб на него не извещал.

 

****

И бояре велели Павла Хмелевского и человека его Якушка и поручика Христофора Бедрянского и панов Томаша Скоповского и Ивана Староховского сыскать тотчас и их про то расспросить порознь, да и с очей на очи поставя расспросить и сыскивать. И по Павла Хмелевского и по человека его и по поручика посыланы из разряду (4) подъячие и стрельцы. И Павел Хмелевской и человек его Якушка и поручик Христофор Бедрянский сысканы у Павла Хмелевского на дворе.

И дьяки, думной Сыдавный Васильев да Марка Поздеев Павла Хмелевского и поручика Христофора и Павлова человека Якушка расспрашивали порознь. На Вологду он Павел с товарищи и с поручиком и с людьми своими ехать хотел ли, и с Вологды государю изменить отъехать к Черкасам, которые воюют за Вологдою, хотел ли, и человека своего Мартинка в Литву с грамотами отпустил ли, и о кою пору и к кому именем что писал? И поручик Христофор и иные люди с ним отъехать к Черкасам хотели ль? И кому было с ними ехать? Человек у него Павла, Олександром

         -------------

(4) Сыскного?

 

-725-

зовут, есть ли, и где он ныне, про то б он сказал в правду?

И Павел Хмелевской сказал: «На Вологду он в поместье свое хотел ехать для сыску побитых своих людей, и государева ему грамота о том на Вологду к воеводам дана. А государю изменить и к Черкасам отъехать он Павел не хачивал, и в мысли у него того не бывало, и в Литву он к Литовским людем ни к кому человека своего и с ним никаких грамот не писывал и не посылывал и не ссылался ни с кем никоторыми делы. А служба его государю известна, и измены его никогда не бывало, как почал государю служить, так он вперед служить государю рад. А хлопец его литвин Мартинка у него был лет восьмнадцать, и заворовался с жонками и от него сбежал безвестно сего лета, а сказывал ему человек его Олександро немчин, что тот Мартинка побежал с жонками, а чьими и куды побежал, того не ведает. А после слышал он слухом, да и от человека своего Олександра слышал, что тот Мартинка убит за таборы версты с три. А поручика Христофора Бедрянского велено дать за пристава, и учал он быть болен, и он, Павел, взял его к себе у пристава и был у него, да у немки Варвары. А той немки он знатен, она по нем и порука; и в поместье с собою хотел его взять для того, что людей у него мало, ехать не с кем, да и опять к Москве хотел его привесть, а к Черкасам он ехать и поручика отпущать не хачивал. А ехать было ему с Москвы завтра рано Генваря 18. Да с ними хотел ехать по той же дороге вместе вдовы Казанцевой

 

-726-

зять, а как зовут и какой человек, того не ведает, а двор их знает, да и про иных товарищей ему сказывали, хотели де на Вологду ехать Смольняне, а кто именем, того не ведает. А человек у него, Олександром зовут, немчин был, послужил у него с год; а принял его в Ярославле и из Ярославля послал в Костромское свое поместье, и тот Олександра в поместье заворовал, бражничал и убил дву[х] человек: одного до смерти из самопала застрелил, а другого посек, и он Павел то ему спустил для того, чтоб он не сбежал, и тот Олександро почал проситься прочь. И он ему терпел же, да и многажды то бывало, тот Олександра у него отпрашивался; да как почали приводить из под Тихвины и из под Новагорода языков немецких люден (5), и тот человек его, Олександро, почал у него отпрашиваться немец расспрашивать и пришед же домой ему, Павлу, сказывает, что де немцы сказывали, что дядя его в Новегороде, а к нему де приказывал, чтоб он ехал к ним, да и хотел ехать под Новгород с козаками. И за то он ему Павел лаивал, что велит его за то повесить. И как он ныне почал наряжаться ехать на Вологду, и третьего дни тот человек Олександра, пришед домой пьян, учал говорить: яз де с Павлом в поместье ехать не хочу, мне де и самому поместье дано. И он, Павел, с сердца за многое его воровство посек его саблею и велел был его лечить, и он от него того же дни и сбежал».

         -----------

(5) В Новгородской стороне тогда еще шла война со Шведами.

 

-727-

И дьяки, думной Сыдавной Васильев да Марка Поздеев спрашивали Павла Хмелевского: паны Скоповской да Староховской или кто иных людей с ним с Павлом на Вологду, а с Вологды к Черкасам ехать хотели ль? И кто иных людей с ним ехать хотели, про то б он сказал правду и к государю свою вину принес прямо.

И Павел Хмелевской сказал: «К Черкасам отъехать, никак того в мысли не бывало. А Скоповской и Староховской, не токмо к Черкасам, и к нему в поместье с ним ехать не хотели, и он их с собою не зывал. А прихаживали к нему Скоповской и Староховской и говаривали меж себя. Скоповской говорил: будет де толко за меня из Литвы обмену дадут, и яз де там быв и проведав всего, опять приеду к государю; а не будет обмены, а яз де поверстаюсь и женюсь здесь. А Староховской де говаривал, что ему в Литву не езживать, потому и появиться ему в Литве нельзя: служил де вору да Маринке; учну де жить здесь и поверстаюсь».

Да Павел же Хмелевской говорил: «Хотя б он с кем какое слово и говорил, и ему то надобно у всякого человека выведать, что чья мысль, а выведывает для опасенья, и он от такого потому и бережется. И с ними он ничего про отъезд не говаривал».

И дьяки, думной Сыдавной Васильев, да Марка Поздеев велели Павла Хмелевского поставить перед собою с человеком его с Олександром с очей на очи и их расспрашивали.

II Павлов человек Хмелевского Олександра говорил то же, что и наперед того в расспросе сказывал, что Павел

 

-728-

Хмелевский человека своего в Литву с грамотами отпустил и сам к Чсркасам с Вологды отъехать хотел, и поручика Христофора Бедрянского и Томаша Скоповского и Ивана Староховского взять с собою хотел, и его Олександра с собою звал.

И Павел Хмелевской сказал: «Что он никак никоими обычаи к Черкасам с Вологды отъехать не хотел, и Скоповского и Староховского с собою на Вологду не зывал, и они ехать не хотели; а человек его, Мартинка, пропал собою безвестно».

И дьяки, думной Сыдавной Васильев да Марка Поздеев допрашивали Павла Хмелевского: сказывает он, человек у него Мартинка пропал безвестно, и он, Павел, в те поры, как человек его пропал, Государю бил ли челом, и явки про него давал ли, любо где объявится на воровстве??

И Павел Хмелевский сказал: «Как тот человек у него пропал безвестно, и он о том Государю не бил челом и явок не давал потому: после того сказали ему дни с три спустя, что того его человека Мартинка за таборами на воровстве с жонками убили, и он потому и явок не давал».

А Павлов человек ХмелевскогоЯкушка Претоцкой сказал: «Павел хотел ехать на Вологду в поместье; а его, Якушка, хотел послать в Переяславль Рязанский; а про отъезд к Чсркасам он, Якушко, у Павла и у иных людей ни у кого не слыхал никак никоторыми делы. А Павлов же детина литвин Мартинка с осени пропал безвестно; а Павел его никуды не отпускивал».

И Павлов человек Якушка ставлен

 

-729-

с очей на очи с Павловым же человеком Олександром и расспрашиваемы оба. И Олександро говорил тож, что и в расспросе на Павла с товарищи и на него на Якушка говорил, что они к Черкасам хотели отъехать, и человека в Литву Павел с грамотами отпустил.

И Якушко бил челом, чтоб их обоих в том велели пытать, что у Павла такого умышления про отъезд не бывало и человека в Литву не отпускивал; а велели б де пытать переж доводчика. Да немчин же Олександро допрашиван, сколь он давно на Москве и откуды вышел и службу какую служил ли?

И немчин Олександро в расспросе сказался Лифляндские земли; а к Москве пришел в 121 г. (1613 г.), как приходил с запасы к Москве гетман Хоткеев да Наливайко, и был в городе на Москве и из города вышел в таборы на Трубецкова полк, и его поверстали бояре поместьем на 500 четей, денежное жалованье учинили ему 20 рублев и корм ему давали, а после того жил у Немецкого попа и съехал с ним в Ярославль, и в Ярославле начал жить добровольно у Павла Хмелевского и жил у него с год.

 

***

А Томаш Скоповской сыскан у Ивана Иванова сына Пушкина и расспрашиван, где он взят и чьей роты и с паном с Хмелевским сколь давно знается, и какие грамотки он у Павла Хмелевского куды писывали ли, и в Литву кого отпускивали ль, и с каким делом кого куды отпустили? И ныне было им с Павлом куды ехать ли?

 

-730-

И многим ли людем и кому именем ехать? Про то б он сказал правду.

И пан Томаш Скоповской сказался Якуба Потоцкого, вооводы Бряславского, роты, а сидел в Москве, и как Москву взяли и его отдали держать Василию Коробину; а после того бил челом об нем Иван Иванов сын Пушкин на обмен брату своему Борису Пушкину, и он с тех мест сидит все у Ивана у Пушкина, а с Павлом с Хмелевским знается недавно, только недель с десять. А грамоток он Хмелевскому никаких не писывал и никого никуда с Хмелевским не посылывали. И сам он с Хмелевским ехать не хачивал и измены никакие на Хмелевского он не ведает, в том волен Бог да Государь, хотя вели его пытать. А говорил он с Хмелевским только про то: ныне де уж перемены (6) на удачу будет, ждать де уж до весны, а хотя де и не будет перемены, и он, Томаш, поверстается.

А поручик Xристофор Бедрянской в расспросе сказал: «Хмелевской де хотел ехать на Вологду в старое свое поместье для того, что побили у него пахолков (7) и его, Христофора, хотел весть с собою, а про иных, кому было с ним ехать, того не ведает, а к Черкасом он Хмелевской отъехать хотел ли и иных людей кто с ним в той думе есть ли, того не ведает, и сам он у Хмелевского про то не слыхал».

И немчин Олександро с поручиком Христофором с очей на очи ставлен и расспрашиван. И говорил

         ----------

(6) Т.е. размена пленных.

(7) Служителей, дворовых людей.

 

-731-

Олександро тоже, что и в расспросе сказывал, что поручик хотел ехать с Хмелевским на Вологду; а с Вологды к Черкасам. И про тот он отъезд ведал, и с ним с Олександрою Христофор про то говаривал. И как де придут к Хмелевскому Староховской и Скоповской, и они с Хмелевским, и он Христофор тут же, шепчут и о всем говорят, как было им ехать.

И поручик Христофор Бедрянской сказал: «Про то он не ведает, что Хмелевскому ехать к Черкасам, и у Хмелевского и у иного ни у кого не слыхал и с Олександром про то не говаривал; а Томаш Скоповской и Иван Староховской к Хмелевскому прихаживали и с ним сиживали и тайно говаривали ль, а он того не ведает».

 

****

И Генваря в 18 день Хмелевского человека по Олекеандрове сказке сысканы пан Иван Староховской да козачья жона вдова Олександриха, да сибирского царевича с двора литовка Манка бронникова Войтехова жена.

И дьяки, думной Сыдавной Васильев да Марко Поздеев против Олександровы сказки их расспрашивали порознь и с очей на очи их с Олександром ставили, и в расспросе сказали порознь.

Пан Иван Староховской сказал: «С Хмелевским знается и временем к нему ходит; а сегодня Хмелевскому ехать было на Вологду в поместье, а Бедрянского он хотел взять с собою ж; а людем было быть с ним Осташку да Яску да русским двум человеком. А человека ж своего Якушка, который с ним с Хмелевским взят, Хмелевской

 

-732-

хотел послать на Рязань в поместье ж, а Мартинка у Хмелевского он Иван Стараховской не знал, и где он ныне и где его Хмелевской посыловал ли, того он не ведает, а слышал он у Хмелевского, что детина, Мартынком звали, у него ушел. А грамоток он Хмелевскому ссылочных никаких не писывал и про ссылку и про отъезд Хмелевского нс слыхал, и ныне было ему Ивану с Хмелевским на Вологду не езживать, и Хмелевской его не зывал».

Вдова козачья жена Олександра сказала: «Сына у нее нет, и живут у ней в суседех козаки, Федка Григорьев с братом, и как те козаки пошли по осени на службу под Смоленск, и в те поры посылан с ними Хмелевского детина в Вязьму для девки Изотки. И в те поры от Хмелевского тот козак Федка того пахолка и провожал, а ходил провожать только два дни, да и опять пришел да принес две грамотки, и ныне Федор на Москве и грамотки у них; а хотел де Федор те грамотки объявить, и Хмелевской де ему загрозил: только скажет, и ему быть ссечену, а пахолок Хмелевского с тем Федкою назад не пришел; а где его девали, того не ведает».

И того же часу послан сыскивать козака и грамоток подъячей с стрельцы.

И козака Федку Григорьева и грамотки, у них в стану сыскав, принесли. И козак Михайловы станицы Юдина Федка Григорьев в расспросе сказал: «Сего лета, а о кою пору того нс упомнит, приходили к ним в таборы от Хмелевского две жонки смотрить на

 

-733-

костях (8), а они козаки в те поры наряжались на службу; и говорили те жонки: сбежала де у Хмелевского девка, Изоткою зовут, а ныне де она в Вязме, и Хмелевской де по ней тужит, и толко б де проводил кто пахолка, и Хмелевской бы де с ним отпустил. И он, Федка, тем жонкам нялся (9). И после того приехал к ним в таборы для его Федки сам Хмелевской и его, Федку, он не застал и смотрил у них в стану на костях. А после того прислал по него, по Федку, Хмелевской жонку, и он, Федка, у Хмелевского был и с ним договорился, что ему, Хмелевскому, отпустить с ним, с Федкою, хлопца да две жонки: пахолка да жонку проводить до Вязмы, а другую жонку проводить до Можайска; и про грамоты ему Хмелевской не говорил ничего. А от Хмелевского они с пахолком и с жонками пошли не вместе, приговорили сойтися на Москве реке. И как они, козаки, пошли из табор, и Хмелевской пахолка своего Мартинка да дву[х] жонок литовских и выслал, и сошлися с ними на Москве реке; а жонкам имен не ведает. И как они будут не доходя Вяземы (10), и на них пришли козаки шарповщики (11) и их почали шарпать, и того Хмелевского пахолка Мартынка козаки на погроме убили, и на том погроме откинула Хмелевского жонка две грамотки незапечатаны, письмо литовское. И он от тех

         -----------

(8) Гадать на костях?

(9) Т.е. нанялся.

(10) Вязема - старинное поместье кн. Голицыных по Можайской дороге, верст 40 от Москвы.

(11) Разбойники.

 

-734-

мест к Москве и поворотился, и те грамотки к Москве принес, а про жонок, где они с погрому девались, того он не ведает; а пришед он ко Москве, те грамотки показал лекарю Роману, и Роман сказал: те де грамотки надобны. А после того присылал к его, Федкину, двору Хмелевской человека своего Олександра, чтоб он, Федка, те листы отдал, и он, Федка, тех грамот не отдал, а в город их не носил потому, что занемог, да и того блюлся, не ведомо какие грамоты».

И Павел Хмелевский с козаком с Федкою Григорьевым ставлен с очей на очи и расспрашиван.

И козак Федка при Хмелевском говорил тоже, что в расспросе сказывал.

А Павел Хмелевский сказал: «Того он козака знает; сбежала де от него, Хмелевского, девка Изотка, и пахолок его да женка пошли до Вязьмы той девки сыскивать, а он Хмелевский ему, Федке, о том, чтоб пахолка и женок до Вязьмы проводил, не говаривал; а после того он сведал, что пахолок его и жонка пошли с ним с Федкой, и он для того и приезжал к нему, к Федке, про них отведывать».

Жонка литовка Манка бронникова Войтехова жена, взята сибирского царевича на дворе, сказала: «Сей де осени прихаживала она к Хмелевскому на двор и про пахолка, про Мартинка, сказали ей, что Хмелевской посылает его в Вязьму для девки своей, да с ним же де отпустил две женки литовки, а Томаша Скоповскаго и Ивана Староховского она знает, а грамотки они у Хмелевского писали ль и куды посылали ль и с Мартынком грамотки были ль, она того не ведает.»

 

-735-

А грамотки, каковы взяты в стану у козака Федки Григорьева и в грамотках пишет (12):

Подлинник писан мелко и неразборчиво, а за тем идет перевод.

Перевод с польского письма, что взято у козака Федки Григорьева, что стоял у вдовы у Олександры.

«Всему рыцарству его милости гетманову полку ротмистром и поручиком, а именно в Смоленск, посылаю челядника с жонками с Москвы. И где надобно для доведывания подлинно вашей милости и всего рыцарства и братии, которым бы что вам речью учнут сказывать, по вашему вспросу, подлинно и во всем бы есте им верили, и не единожды вам челом бью, чтоб есте им верили. И еще челом бью, меня слугу верного, во всем радетельного королю его милости и всей земли и всего войска и братьи моей, не имите меня ослушна своей ласки и во время у короля его милости и у всего рыцарства милосердие вины своей раденье: Бог ведает сердце мое и душу мою; николи мне с мысли не схаживало, толко что ваша милость наруганье через ваше письмо мне боязнь давали, однакож яз всегда милосердия короля его милости и всей земли и панов моих всего рыцарства славного и вперед надеюсь, даст Господь часу своего.

А о том жалею и скорблю сердечно, что, не видев никакого страху, потеху неприятелям дали и всем ордом по сторонам неслуду; а у того неприятеля преж сердца столько николи не бывало; только бубен славен за горами, а

         ------------

(12) Старинное обычное употребление см. писано.

 

-736-

струн на нем мало, и того всего Бог похотел. Мочно тому вперед пособить, толко похотеть и смелым быть, а вскоре, чтобы зима даром не прошла; чтобы вам достального не дотерять. Сами все потеряете: своего нутренного неприятеля больше надобно остерегатись, Мудрый разумей! Аз же больши писать не могу; живый посланец тот вам все скажет. Его милость пан Станчнев живет в нуже и в голоде, из товарищества никто не страчен, толко тюрьмы наполнены. А ожидают отыскание от короля, что (?) милости и от рыцарства. За тем, милосердию ласкою вашею милостию всех отдаюся всим моим братием и рыцарству, о чем челом бью часу своего, что не был в забытьи от ласки короля его милости и вас рыцарства, во всем надеюсь. Писано на другой недели во вторник после святого Фрянцужки».

Припись грамотки: «Верный слуга короля его милости и всего рыцарства, а имени своего не пишу»

Перевод с польского письма, что взято в козацких таборех у козака Михайловой станицы Юдина у Федьки Григорьева по сказке вдовы Олександры.

«Мой драгий, сердечный братец! Кровную службу свою писанием моим объявляем. Доброе здоровье, что Бог благословил, чего себе от Бога желаешь. Что моя дорогая, сердечная Софьюшка, заметалась еси на мясные ядки; а я для тебя все терплю. А тож я не ведаю, что сие для приятеля милого, не ведаю, мое сердце, что тебя к тому привело: болши б того черт взял, нежели что ты потеряла. Здорова б ты у меня была да голова моя! Для

 

-737-

того, мое сердце, посылаю до тебя лист, что ся деет. А прошу, прошу (13), чтоб я тебе был отцем и матерью, а ты ко мне по своему слову не отписала, мое сердце. И буду жив, я тебе буду приятелем, моя сердечная, я у ножек твоих, братесенку, упаду, коли того доступишь; естьли для меня и ты для матушки своей, чтоб нам обоим вместе быть. За тем сердцом твоим можешь кровне служить; а нужной смерти своей и в мочные руки твои, Софьюшка, поручаюся; а я не запомню милости твоея и слов твоих в том не отчаюсь, а от тебя желаю всего добра, Софьюшка, сердце мое». (14)

 

*

И Генваря в 19 день Томаш Скоповской и Иван Староховской ставлены с очей на очи с немчином с Олександром Карповым. И немчин Олександра Карпов говорил с ними с очей на очи тож, что и наперед того в расспросе сказывал, что они Хмелевского пахолка Мартынка отпущали вместе с Хмелевским и грамоты с ним писали и ныне с Хмелевским хотели ехать к Черкасам. И Томаш Скоповской и Иван Староховской в том запиралися, а сказали, что они у Хмелевского грамоток не посылали и человека его не отпускивали и с ним на Вологду ехать не хотели и к Черкасам про отъезд у Хмелевского не слыхали и не ведают. И немчин Олександра Карпов сказал: «Умышлено у

         -------------

(13) Польский оборот речи.

(14) На подлиннике приписка: «122 г. генваря 18-го д. переведено, и сказал Павел Хмелевской, что рука его».

 

-738-

них у Скоповского и у Староховского с Хмелевским давно, как они похолка Мартынка с жонками отпустили, и после того Хмелевской хотел ехать в Литву на Смоленск и ждал к себе людей с Вологды из поместья и на Можайскую дорогу посылал проведывать Хмелевской человека Якушка, нет ли де застав; а про людей его, которых в поместьи побили, в те поры еще вестей не было; а жонки, которых с Мартынком отпустили, жили у литовки у Марьи Войтеховы. А отпустили их в ночи, а козаку де дали от провожанья два рубля».

И Староховской и Скоповской в том запиралися, а сказали: «Грамоток не писывали, и Хмелевской человека своего отпущал ли или нет, того не ведают и с ним на Вологду ехать не хотели и у него про отъезд не слыхали».

Диаки думной Сыдавной Васидьев да Марка Поздеев ставили Хмелевского с немчином с Олександром и с жонкою с литовкою с Манкою и с козаком с Федкою Григорьевым с очей на очи и их расспрашивали на крепко.

И жонка Манка сказала: «Две жонки литовки: одна Френцова, а муж у ней в Литве, и другая Анна, жили у нее; и сего лета до тех мест, как Трубецкой пошел с Москвы, а дни не упомнит, пришел к ней от Хмелевского пахолок Мартынка и тех жонок взял к Хмелевскому; а послал де их Хмелевской до Смоленска, а посылал де Хмелевской с ними две грамотки».

И Хмелевской сказал: «Послал он хлопца своего в Вязьму для девки, чтоб ее привесть к Москве для венца». И смотрел Хмелевской листов и сказал: «Который писан о девке,

 

-739-

тот лист писала его рука; а другой лист не ведает чей, а такого не посылывал».

И немчин Олександро, смотрев того листа, который писан к рыцарству, сказал: «На исподи у того листа: буки да цы, и по нашему де по-польски то Балцырь Хмелевской, а писмом де тот лист Ивана Староховского». И Иван Староховской, смотрев листа, сказал: писмо не его; он Хмелевскому не писывал ничего. А Хмелевской сказал: имя ему Павел, а Балцырем его не зывали.

И в разряде сыскано: тогож часу, как он Хмелевской в 120 году при боярех приехал из городу (15), и ему за выезд и за службу учинен поместной оклад 1000 четей, денежного жалованья из чети 150 рублев, и в его челобитье написано: Балцырь Хмелевской.

И диаки думной Сыдавной Васильев да Марка Поздеев говорили Хмелевскому: «Самого его челобитье обличило, что писался Балцырем, да и улики на тебя многие, что те листы писаны от тебя, и он бы сказал правду».

И Хмелевской сказал: «В том он пред государем виноват, что про тот лист, который послал с пахолком с Мартынком по ся место не сказал; а послал он тот лист для того, как он после своего выезду был под Москвою с Пожарским, и как пришел под Москву гетман Хоткеев, и писал из Рузы Руцкой к Пожарскому, чтоб передались к королю, да в той же де грамотке писал Руцкой, что его Хмелевского в той грамоте лаял,

         --------

(15) Т.е. из Кремля, где тогда, в 120 году (1612), сидели Поляки.

 

-740-

называл изменником и зрадцею (16) и иные многие укорные слова потому, что служба его Хмелевского к Московскому государству Руцкому была ведома. И как Хоткеева отбили, и как Хоткеев пошел прочь, и у гетмана в полкех и у короля было трожды коло (17). И Хоткеев де спрашивал в коле всего рыцарства, коим обычаем Хмелевского от себя отогнали, и Зборовский сказал: «Не великим делом: толко Хмелевской с Гасевским побранился за то, что он Хмелевской отпущал из города Московских людей, и Гасевский научил Руцкого полку товарищев, чтоб на него на Хмелевского доводили. И товарищество пана Зборовского весь полк стали за него Хмелевского, хотели Руцкого и Гасевского убить, и Хоткеев за то Гасевского и Руцкого бранил, и с сердца Рутцкого ударил: поднял де ты короля под Волок и меня под Москву, и я, тебя послушав, пришел под Москву, толко людей потратил и славу свою потерял. А про то он слышал у Литовских людей, которые приваживаны в языцех, и за то де Гасевской п Руцкой писали до короля на него Хмелевского: то де все Хмелевской делал, и его промыслом и указанием русские люди побили». И король положил на его Павлова отца Хмелевского и на все племя опалу. И он Хмелевской с сердца написал тогда грамотку до всего рыцарства, что Руцкой большой израдца, привел короля под Волок для своей казны, потому что у него тут казна была на Волоке закопана; покиня Вязьму, велел идти под Волок. А писал в той грамотке

         --------------

         (16) Польское слов - изменник.

(17) Круг, совещание, вече.

 

 

 

                                                            -741-

для того, будто он им дружится, чтоб на отца его и на племя сердца не держали а опалы не было. Да он же слышал у пана у Любомского в разговоре на Москве, как он был в полону у Черкасов, которые воевали на Белозере, что они ходят войною и про него Хмелевского расспрашивают, где его съехать, а им де Черкасам приказ есть от короля, чтоб его Хмелевского голову принесли. А тому ныне с год, как был он в Костромском своем поместье, и Литовским людем учинилась про него весть, и Черкасы на него и приходили, и он с ними бился, а про отъезд в ту пору и ныне к Черкасам у него мысли не бывало, в том волен Бог да государь. А тот де и лист письмо человека его Мартынка, который пошел до Смоленска, а словом он с ним ничего не приказывал».

 

*

И того ж дни думной диак Сыдавной Васильев про се дело и про грамотки, каковы отпущал в Литву Хмелевской, государю сказывал. И государь царь и великий князь Михаил Федорович всеа Руси, выслушав Хмелевского грамоток, велел его пытать, а к пытке велел государь ехать чашнику своему князю Офонасью Василиевичу Лобанову-Ростовскому да думному диаку Сыдавному Васильеву.

И князь Офонасей Васильевич да думной диак Сыдавной Васильев пана Хмелевского у пытки расспрашивали: к кому он в Литву таковы грамотки писал, и кто с ним в той думе Литовских или Русских людей было, про то б он сказал правду.

 

-742-

И пан Хмелевской вчал плакать и говорить, что он давя в разряде вину свою всю государю объявили и говорил одне речи, что писал он таков лист до рыцарства для Руцкого и Гасевского, чтоб его отцу и племени от короля и от рыцарства опалы не было, чем бы ему по рыцарству было ни придружиться, а сам он николи в Литву и к Черкасам отъехать не хотел и ни с кем о том думы не бывало; больше ему того сказать нечего.

И князь Офонасей Васильевич Лобанов-Ростовский да думной диак Сыдавной Васильев расспрашивали Хмелевского человека Якушка, ведает он, как Хмелевской в Литву грамотки писал и с кем те грамотки послал и кто с Хмелевским в той думе был, и с ним он на Вологду в поместье съехать хотел ли и из поместья было им, пограбя крестьян, к Черкасам бежать ли, про то б он сказал правду.

И Якушка до пытки и на пытке говорил, что он Хмелевского отъезду и про письмо никак не ведал и ни у кого не слыхал, и с ним было ему на Вологду не бежать, а ехать было ему в Хмелевского поместье на Рязань, и про то ведает немчин Олександра, в том дается на его душу.

А немчин Олександра у пытки с Якушком говорил один речи, что он Якушка Хмелевского отъезд и как он послал в Литву грамотки, ведал, и сего он лета ездил по Смоленской дороге проведывать, нет ли где застав, и мочно ль проехать в Литву, и пришед тот Якушка к Москве говорил ему Олександру, что он был под Смоленском и около де Смоленска поставлены 4 острожки, и в Смоленск

 

-743-

проехать не уметь, государевы де люди Смоленск осадили, и он Олександро к тому слову и молвил: «Хвала Богу»! А Якушко, пытан на крепко, в том во всем запирался.

         И князь Офонасей Васильев да думной диак Сыдавной Васильев расспрашивали пана Хмелевского, кто ему такие ссыланные грамотки писал, и кто с ним в той думе был и к Черкасам из своего Вологодского поместья бежать хотел ли, и кто с ним хотел, про то б он  сказал правду, не порчен (18); а государь милосерд, пожалует, портить тебя не велит, а только правды не скажешь, и тебя порчену правду сказать же.

         И Павел Хмелевской у пытки говорил одни речи, что он перед государем виноват, писал он грамотку к рыцарству для родительства, а измены б от него к государю не было. А писал тое грамотку пахолок его Мартинка, а он ее подписал; а подговаривал его бежать человек его немчин Олександро, чтоб он наговаривал Литовским людем Томашке Скоповскому да Ивану Стараховскому, чтоб они ехали с ним в Смоленск, и он Хмелевской им говорил, и они сказали: будет де нам перемена; а не будет, и они с ним поедут, и как они ни станут про отъезд меж себя говорить, и они говорят на двое: иногды они захотят, ино он не похочет; а коли он захочет, ино они не похотят;

         ------------

(18) Т. е. до какой-нибудь жестокой пытки; до этого, вероятно, Хмелевского просто пытали т. е. расспрашивали с угрозою: и теперь пытать, в народном употреблении, значит расспрашивать, выведывать. Совершенно то же, что французское question.

 

-744-

а говаривали они про то во пьянстве, а как проспятся, и они опять раздумают, а к Черкасам было ему не бывать для того: которые Черкасы воюют Белозерские места, и те Черкасы спрашивают про него Хмелевского, где его залезть. А приказано де о Хмелевском всем, которые пойдут в войну, чтоб его поймали, а сказывали ему про то те люди, которые были у Черкас в полоне.

А как Хмелевского учали пытать, и Хмелевской на пытке сказал, что хотел он ехать в Смоленск летом, а с ним Осташ Скоповской да Иван Староховской в те поры, как к нему придет назад козак Федка Григорьев, который провожал малого его Мартынка; а ехать было им для того, как бы им Филарета митрополита выкрасть. А думал Хмелевской отъехать с кручины, что у него сего лета отгромили козаки осмеро лошадей, и он было мало не зарезался. А к Черкасам было ему из своего поместья не отъезживать: быть бы-де ему из поместья опять к Москве (19).

И бояре сего дела слушали и приговорили пана Хмелевского двор, животы и рухлядь всякую и лошади отписать на государя (20).

         --------

(19) Внизу приписка другой рукой, бледными чернилами, совершенно неразборчивая. - К.Б.

(20) Нельзя не обратить здесь внимания на скорость нашего старинного делопроизводства; по крайней мере в этом случае не имела места знаменитая Московская волокита: 17-го Генваря подан донос, а 20-го все уже решено и покончено; к ускорению впрочем могли содействовать с одной стороны важность случая (замешано было имя находившегося в плену отца государева), с другой желание попользоваться имуществом изменника.

 

-745-

И Генваря в 20 день послан на Хмелевского двор для переписки Кузма Малышев да дияк Филип Ларивонов.

И того ж дни Кузма Малышев да дияк Филип Ларивонов, пришед в разряд, дали дияком думному Сыдавному Васильеву да Марку Поздееву Хмелевского животом роспись за его Филиповою рукою; да они ж принесли три листа польских писем; а в росписке и в польском письме пишет.

Роспись, что отписал на государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии Кузма Малышев да диак Филип Ларионов двор и рухлядь и лошади и ратную сбрую у Павла Хмелевского (21).

Двор на Арбате у Антипья великого (22), а на дворе хором: горница на подклете белая, а против ее клеть, промеж ими сени рубленые, да сзади клети прирублен чулан; а делано на одном подсени. Избенка дубовая, погребная стоит у ворот, без верху (все 25 рубл.). В горнице Божие милосердие образ воскресение

         ----------

21) Для сокращения помещаем при описи имущества Хмелевского и самые цены некоторым вещам, которые в подлинном деле выставлены в особой тетради. Эта опись любопытна в том отношении, что представляет полную картину тогдашнего обихода служилых людей.

(22) В особой тетради, о которой сказано в примеч. 21-м, местоположение двора Хмелевского определено иначе: «В Чертолье у Антипья великого.» Очевидно, что двор помещался в нынешнем приходе св. великом. Антипия, что недалеко от Арбата и Пречитенки, называвшейся Чертольем или Черторьем (Черторыя - огромный овраг, следы которого и теперь видны в углублении у Пречистенских ворот: отсюда фамилия Черторийских. Черторыя и до сих пор есть в Киеве).

 

-746-

Христово на золоте, пядница малая (23) (2 алтына), да в горнице ж стол огибной дощеной (8 денег), да судов два блюда да торелка оловенные (10 алтын), да два котлика медные маленьких с душками железными, да сковорода блинная железная, да таган железной поварской о четырех ногах (все 10 алтын). Постеля тюшак (?) коженой, подложен сукном рудожелтым, да подушка пуховая, а на ней наволока бархат обветшан, да одеяло холодное выбойка казилбашская (24), на бумаге на хлопчатой, подложена червчатою зенденью (25) (все постельное 20 алтын) да епанча лазорева на строфине (26), подложена сукном зеленым рословским (?), а на нем кляпуши и строка светлозеленый шолк, а ожерелье (27) большое.

Служилые рухляди: Сабля московское дело, ножны засафею (?) черною покрыты, огниво и наконечник железные, оковцы малые медные; пояс объярниной, ременной, да семь стрел ветшанных, а древцо с прапором без копейца. Три самопалы долгих (42 алтына); замки свицкие, стволы и ложи московское

         ----------

(23) По объяснению И.М. Снегирева величина икон измерялась шириною или пядями золотых листков, которые на них укладывались.

(24) Т.е. персидская.

(25) Зендень ткань шелковая. У Вельтмана в описании Оружейной Палаты (М. 1844), сказано, что аршин зендени стоил около 20 алтын; из сего можно заключить, как дешево было оценено имущество Хмелевского.

(26) У Вельтмана, под словом зипун упоминается о зипунах лазоревых настрафил-ных.

(27) Ожерельем (около жерла, горла) назывался ворот.

 

-747-

дело; а на ложах кость изредка, да два коротких самопала съезжих (10 алтынъ), замки свицкие, стволы и ложи московское же дело; да три ледунки непокрытые, да пороху с полфунта (8 денег), два карманца литовские, да логалища самопалная; две узды (обе 2 гр. 10 алт.); одна узда, удила немецкие, ременье телятина красное; другая московское дело ременье черное, жучки медные, удила русские, сверетень (?); три седла ветшаны: одно с подзоры, стремяны меденые, да на седле ж снимавник (?), сукно настрофине черлен ветшан, да арчак (28) с подушкою с коженою, стремяна деревянные, да двои стремена железные, да тулунбасец (29) меден (4 алтына), да две узды, с немецкими удилы, да трои войлоки с барановыми вершками, да войлоки епанечные ветшаны.

Семеро лошадей. Мерин бурко, грива на лево, нос непорот, а на нем узда ременная. Мерин гулуб (?), грива налево, нос непорот; на нем потна соконная белая с повязкою да оброть ременная. Мерин бур, грива на обе. Жеребец сер, грива на лево; на нем узда. Мерин ворон, грива на право, с отметом, нос непорот; а на нем обороть посконная. Мерин ворон же, грива на право, нос непорот, с подпаринами; а на нем обороть посконная, да на нем же бисяга (?) с повязкою. Жеребец рыж, грива на право, нос непорот, а на нем уздишка ременная.

         ---------------

         (28) Арчак - остов седла и самое седло.

(29) Небольшие бубны или литавры, которые привешивались у луки седла; идучи в поход, всадник звуком тулумбаса давал знать о своем приближении.

 

-748-

Сумы переметные (2 гривны), да коробка ноугородская, а в ней две скатертки. Да в рогожном мешку зашито с четверть муки рженые (20 алтын). Да в кадочке круп овсяных с четверик. Да в мешку в портяном толокна с полчетверика, да туша баранья мяса (2 гривны); да полполмяса свиного (2 гривны). Да двои сумки, да телега двоеколка, да двое сани пошевни, да четыре колеса; да две оси тележные, да две дуги, да ящичек липовой, да замочек меденной козликом (2 деньги). Да мешочек тавтяной ценинной (?) (1 алтын), а в нем: зеркало да гребенек изломанные (2 деньги), да фурма (?), да черен щеточный, точеной костяной (30).

Да список именной иноземцев да на трех столбцех польского письма. Да купчая вдовы Софьицы, что жила у пана Хмелевского на треть избы.

Да тутож приехал служивой московской немчин, Яков Яковлев сын Еверлаков, и сказал, что тот двор заложил Хмелевской у него у Якова, и закладная де у него Якова на тот двор есть в двадцати рублех за его Павловою рукою Хмелевского, да сроку до великого дни.

Да на том же дворе очищено семь лубков липовых. А приказано тот двор и лошадей и рухледь беречь Федору Бояшеву. А приставлены стеречь стрельцы Иванова приказа Козлова; другие сени пятидесятникова десятку Харитона Андреева Алешка Иванов да Иван Остафьев.

         ------------

(30) Все имущество Хмелевского, кроме лошадей, отведенных на царскую конюшню, оценено было в 39 рублей, 10 алтын с деньгою.

 

-749-

Генваря в 20 день к Кузме Малышеву да к диаку к Филипу Ларионову принес пан Синявский Хмелевского ж рухледи два самопала свицкие: один долгой, а другой короткой; кости в станкех втираны (?) изредка, московское дело, у одного замок колесной; да две сабли московское ж дело, у одной пояс телятинной красной, а у другой сыромятной объяринной, а сказал, что те самопалы и сабли принес к нему хлопец Павла Хмелевского в те поры, как пана Хмелевского взяли за пристава.

*

(20 Января Еверлаков подал челобитную, при которой представил закладную в 20 руб. на двор Хмелевского; Хмелевский признал эту закладную своей.)

*

Перевод листа, каков взят у Хмелевского.

Милостивый пане Хмелевской! Отдаемся мы власти твоей покорными своими службами, в тошном и в тяжком будучи в великом вязени (31); а тому уж полтора года, как мы в тюрме сидим без вины своей, и уж сидя едва чють живы, как от голоду и от великой наготы и от кручины и от болезни великой, и помня старинную сказку: Бог высоко, а приятели далеко, смотрим на право и на лево; а никто ся нам не ставит ласково. И мы, ведаючи подлинно про тебя и надеючись на ласку и на любовь твою и на кровь свою, что ты у Государя пожалован и живешь при его царской светлости и во всем пожалован; и тебе бы для нашего кровавого писания

-----------

(31) Польское слово - заключение.

 

-750-

милость свою учинить, за нас вступиться, чтоб нас Государь пожаловал; а мы своей вины никакой не видим и сыскати своей вины не можем, и служба наша до Государя верная и правая и статочная будет, коли нас Бог освободит за печалованием твоим, явне и знатно будет. А ведомо всему государству и тебе, что уже близко десяти лет в том государстве служим, отбыв родимцев своих и домов и назад уже никак не думаем, и для того попомни Бога и для его смилуйся над нами, как бы тебе мочно нас на волю опростать. Ведаем то, коли ласка твоя и добродетель до нас будет, и тебе мочно сделать, за то тебе вперед от Сотворителя неба и земли вечная заплата будет; а мы за тебя вечные слуги и богомольцы и в слезах своих больше того писати не сумеем. А что повинность крестьянская и милость к ближнему брату своему, так бы тебе над нами учинить; а за тем ласке твоей и милосердию и разуму твоему службами и молитвами тебе сие отдаем. Писан на Унже из тюрьмы месяца Мая в 16 день лета 7121 г. (1613).

А над тем написано: Бедные вязни тебе кланяются; будет не мочно тебе нам вскоре пособить, и мы просим тебя: для Бога выправь нам корм для того, что с голоду помираем: корму нам не дают; а ласки твоей просим: для Бога пособи нашей нужде; а мы тебе ради всем сердцем служить и отработать, и от Бога тебе будет за это заплата, а имена: Мартин Плята, Станислав Тарновский, Степан Бартушевский.

 

-751-

Да у Павла Хмелевского взято на подворье две памяти расходные, и те памяти приклеены к делу.

Из этой довольно неразборчивой памяти замечательны следующие цены:

Конь 17 р., сабля 5 алтын, за избу 5 р. 3 гривны, за саблю 15 алтын, за 100 бревен 4 р., за 1200 огурцов 6 коп.

(Цены на мясо, хлеб, рыбу и рабочим не выставляем потому, что не определены другие обстоятельства: сколько мяса, хлеба и т. д.)

*

Да Генваря в 29-й день принес в разряд Федор Бояшев в чересу девять рублей денег, а сказал, что он те деньги взял у Хмелевского пахолка у Яши Понятовского и те деньги отданы сторожу Федке Оладьину. До того ж дни принес в разряд Ортемей Ладыгин челобитную за приписью думного диака Сыдавного Васильева, а в челобитной пишет:

Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии бьет челом холоп твой Ортюшка Васильев сын Лодыгин. Служил, государь, я холоп твой в московское разоренье во Пскове, и ныне, государь, волочусь на Москве меж дворов, а дворишка своего, государь, у меня на Москве нету. Милосердый государь, царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии, пожалуй меня холопа своего опальным двором на Москве пана Хмелевского, а тот, государь, двор отписан на тебя государя. Государь царь, смилуйся.

(Далее тоже самое в другом списке более красноречивом; назади первого списка: Генваря в 21 день бояре приговорили ему дать... (вероятно двор); на втором две надписи: одна без конца следующая: Государь пожаловал, велел двор ему дать…. а вторая:

 

-752-

122 года Генваря в 23 день диаком думному Сыдавному Васильеву да Марку Поздееву Государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии пожаловал, велел двор ему дати в жалованье. Диак Семенка Самсонов).

Колодники сидят в разряде. Павел Хмелевской. Писал в Литву к рыцарству грамоту и человека своего да две жонки в Литву отпустил, и сам в Литву отъехать хотел с товарищи сам третей. С пытки сам на себя говорил. А Генваря в 23 день Павел Хмелевской у пытки с очей на очи с паном Староховским и с Томашком Скоповским говорил те же речи, что он с ними про отъезд в Литву мыслил летом; а иных людей с ним опричь того в мысли никто не бывал.

(Приписка: 122 года Генваря в 24 государь указал Хмелевского сослать в сибирские городы, а животы взять на себя государя).

Литвин Иван Староховской был у Маринки на Коломне, и как приходили воры от Ивашка Заруцкова под Переяславль Рязанской, тому другой год, и его взяли в языцех и был у Есипья Каромышева 13 недель; а Есипья его отдал боярину Ивану Никитичу Романову, в великое говенье в 121 году. А ныне сказывал на него немчин Олександро Карпов, что он Иван хочет с Хмелевским бежать в Литву, и он про отъезд расспрашиван, а не пытан и на себя не говорил; а говорил на него в отъезде с пытки пан Хмелевской.

А Генваря в 23 день литвин Иван Староховской у пытки говорил, что он с Хмелевским про отъезд говорил летом и то не прямым сердцем, и что была его говорка, а умысла не было; да и нельзя было ему в Литву ехать, что он убил суседа своего пана Новосельского.

 

-753-

А пан Хмелевской хотел ехать на Вологду, и он ему наговаривал, чтоб ехать с ним на Вологду и с ним ехать не хотел, и того он у Хмелевского не слыхал, что было ему с Вологды к Черкасам бежать. А пытан Староховской и огнем жжен на крепко.

Приписка: сослать в Сибирь.

Литвин Томаш Скоповской, городской сиделец, Якубовы роты Потоцкого. Сказывал на него немчин Олександро, что он Томаш хочет с Хмелевским бежать в Литву, а Томаш говорил, что он с Хмелевским в Литву бежать не хотел и с ним о том не думывал; а говорил он с Хмелевским, что будет де за городских сидельцев обмена, и ему ждать за себя обмены. А пан Хмелевской с пытки на Томаша говорил, что он с ним бежать в Литву хотел.

Приписка: отослать к пытки….. 

А у пытки литвин Томаш Скоповской с Хмелевским с очей на очи сказал, что он с ним познался в те поры, как поехал с Москвы Трубецкой, и про отъезд с ним в Литву мысли и говорка никак не бывало, да и нечего было говорить потому, что де у меня в Литве много родительства, и его де не покинут: будет за него обмена. А чаю де, что обмена и идет; и только б де яз служил государю, и яз де, быв в Крыме и во всех ордах, прямо государю служил, а не отъехал.

А Хмелевской с Томашом с очей на очи говорил, что с ним Томаш говорил, что ехать в Литву хотел.

Хмелевского человек Якушко. Сказывал на него немчин Олександро Карпов, что он с Хмелевским хотел

 

-754-

бежать в Литву; а про ссылку Хмелевского в Литву и про грамотки и про отъезд ведал. А с пытки на себя не говорил.

Приписка: пытан на крепко, больше не говорит - сослать в Сибирь.

Козак Федка Григорьев, Хмелевского человека и жонок, которые посланы были в Литву с грамотками, провожал и листы к Москве принес, и называли ему, кому он казал, что те листы надобные; да и Хмелевской к нему для тех листов присылал с угрозою; а он те листы государю и бояром не объявил. А пытан казак Федка Григорьев, сказал: «Отпустил с ним с Москвы Павел Хмелевской пахолка своего Мартинка и жонок, а хотел он того пахолка да жонку провожать до Вязьмы; а другую жонку проводил до Можайска и не доходя до Вяземы пришли на них шарповщики и Хмелевского пахолка Мартынка заведши за кусты, козаки убили, и на том погроме жонки откинули те грамоты, которые у него ныне сысканы; а объявить он тех грамот, пришед к Москве, не смел, потому не ведал, какие грамоты. А как Хмелевской с ним пахолка и жонок с Москвы отпущал и про грамоты, с ними посланы ль, он, Федка, не ведал, и жонки прошли ль до Вязьмы или нет, или козаки их с собою поймали, того не ведает». И пытан на крепко говорит тож.

Приписка: свободить.

Жонка литовка Манка. Жили у нее литовки жонки, которых Хмелевской отпустил в Литву с человеком своим Мартынком и грамоты послал. А она про то ведала, как они пошли и на Хмелевского про то не сказала.

 

-755-

Припись: бита кнутом на козле и отпущена на волю.

Вдова козацкая жена Александра. Сыскана по немчиновой, по Олександрове сказке Карпова. И в расспросе она про козака про Федку и про пахолка, которого Хмелевской послал с грамотами и про грамоты, что те грамоты у них, сказала, и по ее сыску казак Федка и грамоты сысканы

Припись: свободить.

Порутчик Христофор Бедрянский приведен с Белой и посажен был на Москве в тюрьму; а после того, по сказке немчина Олександра Карпова тот порутчик сыскан у Павла Хмелевского, а сказывал на того порутчика на Христофора немчин Олександро, что взял его к себе из тюрьмы Хмелевской и хотел ехать в Литву вместе. А поручик Христофор Бедрянский в расспросе сказал, как его привели из Белой и сидел на Москве в тюрьме, а из тюрьмы отдали его держать диаку Прокофью Пахиреву, и от Прокофья Пахирева взял его пристав Смирной Головин и привел в разряд и сидел в разряде 5 ден; а из разряда Смирной же Головин отвел его к немке Варваре; а у Варвары взял его Павел Хмелевской; а хотел его свесть к себе в поместье; а про отъезд Хмелевского к Черкасам и в Литву не слыхал.

Диаки думной Сыдавной Васильев да Марка Поздеев велели сыскать, коим обычаем тот порутчик от пристава взят и отдан немке Варваре и Хмелевскому.

И Смирной Головин сыскан, а сказал: «Того порутчика Христофора у Прокофья Пахирева велел ему взять подъячий

 

-756-

Панкрат Иванов и отдал Василью Огаркову, и он Смирной, порутчика Христофора взяв, у Прокофья к Василью Огаркову водил, и Василий Огарков того порутчика не взял: сказал у себя иного колодника, и он Смирной того порутчика привел в разряд, и подъячий Панкрат Иванов велел ему того порутчика отдать держать кому-нибудь, и ему Смирному говорила Немка Варвара: покаместа де приставом побудет, и того б порутчика дали ей дни на два, а Хмелевскому его он не отдавывал. А подъячий Панкрат Иванов сказал: «Била челом о тех литовских людех немка Варвара о осми человеках, чтобы их из тюрьмы велели дать приставом, и по челобитной тех литовских людей велено шляхтичей дать по приставом; а тот Бедрянской в той челобитной написан же. И он, Панкрат, по челобитной, тех литовских людей выслал, роздал приставом трех человек, а кому кого дал, то записано в росписи; а того Бедрянского да товарища его Жиленского да Тишки отдать было некому, и он, Панкрат, велел тех литовских людей Смирному раздать кому-нибудь и после того сказал ему Смирной Головин, что было ему тех литовских людей отдать некому и у него, у Смирного, взяла тех литовских людей немка Варвара дни на два, и он, Панкрат, приказал был ему Смирному тех литовских людей у немки взять и посадить опять в тюрьму и зачем он в тюрьму не отвел, того не ведает. А к Хмелевскому порутчика Бедрянского и иных никово тюремных сидельцев литовских людей не отдавывали».

(Внизу) С Скоповским же отосланы в посольский

 

-757-

приказ пахолок его Семен Витковский.

 

*

Доложите бояр(ом) о Хмелевского рухляди и дворе. А двор Хмелевского заложен у литовского немчина Якова Верлова (Еверлакова) в двадцати рублях до велика дни нынешнего 122-го года. А только он Хмелевской на тот срок двора своего не выкупит, и немчину Якову на тот двор купчая; да положил немчин купчую за его Хмелевского рукою.

А Генваря в 21 день по подписаной челобитной думного дьяка Сыдавного Васильева велено Ортемью Ладыгину дать Хмелевского двор постоять, буде не отдан никому.

Да Генваря в 23 день Ортемий же Лодыгин принес другую челобитную, что его, Ортемья, государь пожаловал велел Хмелевского двор дать в жалованье. Припись у челобитной диака Семена Самсонова.

Да сказывал Хмелевского пахолок Осташка, что сея осени взял у Хмелевского пан Синявский бешмет за 20 рублев, да однорядку за 10 рублев. И как Синявский приехал с Вологды, и он уплатил Хмелевскому 10 рублев, да мерина дал за 5 рублев; а еще на Синявском донять 35 рублев.

 

*

Лета 7122-го Генваря в 24 день по государеву цареву и великого князя Михаила Феодоровича всеа Русии указу память диаком думному Алексею Шапилову, да Петру Микулину, да Афонасию Овдокимову. Государь царь и великий князь Михаил Феодорович всеа

 

-758-

Русии указал литовских людей: Павла Хмелевского да Ивана Староховского, да Хмелевского пахолка Якушка..... за измену сослать в Сибирские городы на жительство, и те литовские люди посланы к вам, Казанского дворца, диаком: думному Алексею Шапилову, да Петру Микулину, да Афанасью Овдокимову; велеть литовских людей: Павла Хмелевского с товарищи за их измену сослать в Сибирские городы на жительство в разные городы.

Лета 7122-го Генваря в 24 день по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу, память диакам: думному Петру Третьякову да Саве Романчикову. Послан к вам в посольский приказ городской сиделец литвин Томаш Скоповский с подъячим с Михайлом с Бекетовым. И диаком думному Петру Третьякову да Саве Романчикову велеть того литвина у него взять.

 

*

Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии бьют челом сироты твои, государевы, Павловские люди Хмелевского: Томашка Федоров, да Яшка Полтавской, да Ивашка Иванов, да Осташка Голубицкой, да Петрушка Дмитриев. Взят государь в разряд Павел Хмелевской в твоем государевом деле; а животы его и двор запечатан; а мы, сироты твои, помираем голодною смертью: пятой день между дворы скитаемся; а на двор никто не пустит. Милосердый государь царь и великий князь Михайла Федорович всеа Русии, пожалуй нас, сирот своих, вели нам, сиротам своим, царский указ учинить, чтоб

 

-759-

нам, волочась меж дворы, с голоду не умереть. Царь, государь смилуйся.

Припись: Русским людем дать отпускная; и Осташку послать к Михаилу Михайловичу Салтыкову.

122-го Генваря в 24 день. Взято у Хмелевского пятнадцать пугвиц золотых не велики; а весу в них девять золотников, без копейки (?). А ценили серебряного ряду торговые люди,

Федка Родивонов да Петрушка Федоров: золотник золота по полтине, и того четыре рубли четырнадцать алтын; взято с наддачею по 19 алтын золотник.

А Февраля в 4 день пуговицы золотые взял за тож цену серебряного ряду Первушка Семенов; а денег у него взято пять рублей четырнадцать алтын две деньги, по 19 золотников.

 

*

Лета 7122-го Февраля в 1 день по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу, память диаку Семену Головину. Государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии пожаловал Ортемья Васильева сына Лодыгина, велел ему

изменничей пана Хмелевского двор дать в цену, велел государь отдать в жалованье на нынешний на 122 год.

Помета думного диака Сыдавного Васильева: И диаку Семену Головину велеть выслать Ортемью Лодыгину за опальной двор деньги двадцать пять рублев, зачесть в жалованье на нынешней на 122 год.

Лета 7122-го Февраля во 1 день по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу, память Ивану Михайловичу Ласкиреву да Афанасью Федоровичу Зиновьеву, да диаком

 

-760-

Михаилу Огаркову да Шестаку Голышкину. По боярскому приговору велено у пана Павла Хмелевского за измену двор, оценя, продать на государя. И государь царь и великий князь Михайла Федорович всеа Русин тем опальным двором пожаловал Артемья Васильева сына Лодыгина, да велел ему тот двор отдать в цену; а деньги велел государь ему зачесть в свое государево в четвертное жалованье, и тот двор оценен в двадцать пять рублев, и память вам послана и велено ему те деньги зачесть в годовое жалованье. И Ивану Михайловичу Ласкиреву, да Офанасию Федоровичу Зиновьеву да диаку Михаилу Огаркову да Шестаку Голышкину велеть пана Хмелевского двор написать в книгах за Ортемьем Лодыгиным; и данная ему на тот двор велеть дать по государеву указу.

Лета 7122-го Февраля в 14 день. По государеву цареву и великого князя Михайла Федоровича всеа Русии, память диаком: Федору Шушерину да Миколаю Новокщенову да Гарасиму Мартемьянову. Государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии пожаловал немчина Александра Карпова за службу, что он извещал на пана Павла Хмелевского измену, велел ему дать своего... 130 четей, что было дано ему, (*) нарезано. Помета думного диака Сыдавного Васильева: И диаком Федору Шушерину да Миколаю Новокщенову да Гарасиму Мартемьянову велеть немчину Олександру Карпову из Хмелевского поместья 130 четей дать.

         ----------

*) По смыслу и по зачеркнутым словам, здесь должно бы стоять: Хмелевскому.

 

-761-

*

Этот памятник Русского следственного делопроизводства XVII века получен нами от К.Н. Бестужева-Рюмина при следующей заметке:

«Дело Хмелевского любопытно в том отношении, что до сих пор подобных дел из времен царя Михаила Феодоровича не было известно. Оно рисует тогдашнее состояние общества: легкость, с которою прокрадывалась измена (Хмелевской нечто в роде Конрада Валенрода); охоту служилых людей к дворам изменичьим; проделки дьяков, заметные ясно при продаже изменичьего имущества; способы содержания колодников, о котором узнаем из письма пленных литовцев к Хмелевскому и из розыска о Староховском. Любопытно письмо Хмелевского к его любовнице, которое к сожалению в подлиннике слишком ветхо; перевод же показывает нам, как подобного рода письма отражались в сознании московских дьяков.

О самом Хмелевском в печати было известно до сих пор, что он дрался против Русских под Коломною (Летопись о мятежах изд. 1788, стр. 142), а потом ходил с Козьмою Мининым на Хоткевича (там же, стр. 261.); да еще в актах исторических (III т.) напечатана царская грамота в Пермь Великую дьяку Митусову об отправлении на Верхотурье изменников Литовских людей Павла Хмелевского да Ивана Староховского».