[Де Брэ Ф.Г.] Записка баварца о России времен императора Павла. (Перевод с французской рукописи). / Сообщ. Е. Шумигорского // Русская старина, 1899. – Т. 99. - № 9. – С. 537-557. – Сетевая версия – И. Ремизова 2006.

                         

 

Записка баварца о России времен императора Павла ¹)

(Перевод с французской рукописи).

 

II.

Личность императора Павла и его правительственная система. — Графы Растопчин и Кутайсов. — Г-жа Шевалье. — Печальное положение императрицы Марии. — Нелидова и кн. Лопухина. — Жестокость и подозрительность императора.— Великие князья Александр и Константин. — Характеристика графов Растопчина и Панина. — Высшия лица государственнаго управления. — Дипломатический корпус при петербургском дворе. — Отношения к нему импе­ратора Павла.

     Все, что до сих пор было сказано в этой записке, показывает, что в России — только одно действующее начало, только одна воля, только одна личность. Эта личность — император. Этот государь — самый неограниченный деспот, когда-либо существовавший. То, что он чувствует, то, что он желает, — в Петербурге является принципом всякаго чувства, всякаго желания. Этот государь, с природным большим умом, с благородным, великодушным и даже нежным сердцем, принужденный 30 лет сдерживать свои чувства и скрывать свои намерения, лишь только стал повелителем, как поспешил проявить свою личность: сжимаемыя так долго пружины распрямились с ужасающей силой.

     Смерть его отца произвела на него неизгладимое впечатление: по­койная императрица внушала ему нечто в роде ужаса 2). Его угнетала

     ¹) См. „Русскую Старину" август 1899 г.

        2) Император Павел, к счастию своему, разстался с этим впечатлением, найдя в бумагах своей матери, после восшествия на престол, пись­мо в ней графа Алексея Орлова, напечатанное в «Арх. кн. Воронцова», XXI, 93.

 

 

     538

мысль, что он никогда не вступит на престол, его существование казалось ему загадкой. Несколько раз он высказывался по этому по­воду своим близким друзьям. Однажды он сказал графине Розенберг, с которой он познакомился во время путешествия своего по Европе: «Меня никогда не допустят взойти на престол, и я на это не стану разсчитывать, но если судьба меня доведет до него, не удивляйтесь тому, что, как вы увидите, я сделаю; вы знаете мое сердце, но вы не знаете этих людей (т. е. русских), а я знаю, как нужно ими упра­влять». — Я привожу этот анекдот со слов графа Гаугвица ¹), который его слышал от самой графини Розенберг.

     Едва вступив на престол, Павел I высказал свое отвращение к событиям 1762 г.: он хотел предупредить пагубныя следствия закона Петра Великаго о порядке престолонаследования. Предоставление свободной воле государя выбора ему преемника подвергало империю действию безпрерывных заговоров честолюбцев. Личность государя делали предметом всяких происков и интриг. Можно было воспользоваться минутой слабости или заблуждения, выждать последния минуты, когда осла­бевшее тело уничтожает власть разсудка, когда все впечатления вну­шаются окружающими, часто вероломными и всегда честолюбивыми, для того, чтобы лишить законнаго наследника его прав и ввергнуть госу­дарство в бездну тревог, которыя являются следствием разнородных требований. Действительно, взгляните на историю России после Петра Великаго. Вы в ней увидите полный безпорядок, постоянную непра­вильность в выборе наследников короны, перешедшей сперва к вдове, затем к внуку, затем к родственнице другой ветви, затем к ре­бенку из этой же ветви, наконец в лице Елисаветы вернувшейся к поколению Петра I, чтобы затем стать предметом страшных несогласий между Петром III и его супругой. Известны события — безчисленныя революции, ознаменовавшия эти различная эпохи. Закон великаго государя был сам по себе преступен и по меньшей мере так же вреден для России, как существовавшая когда-то установлен­ная Владимиром удельная система, которая, раздробляя и ослабляя силы империи, привела ее, беззащитную, к татарскому игу.

     Павел I, боявшийся повторения событий 1762 года, начал с уста­новления закона, на подобие салическаго, отстраняющаго женщин от наследования престола и передающаго его неизменно старшему из мужчин в роде.

     Император выказал себя благодарным к тем, кто был привязан к нему в то время, когда он был великим князем. Кура-

     ¹) Прусскаго министра, руководившаго в то время внешней политикой Пруссии при слабом короле Фридрихе-Вильгельме III.

 

 

     539

кины получили первыя должности ¹), Растопчин 2) был выдвинут и впоследствии вознес до высшей степени свое значение и свое благосостояние.

     Восшествие на престол императора Павла ознаменовано было также несколькими актами справедливости. Польский король 3) был приглашен явиться в Петербург, помещен в Мраморном дворце, и с ним обходились с особенным уважением; после смерти короля, телу его воздавали почести 19.000 солдат, которыми командовал сам император. Костюшко был освобожден из тюрьмы и осыпан милостями которыя заслуживали большей благодарности с его стороны 4). Такова была глубокая чистота намерений Павла I, что он не возражал против того, чтобы Польша была предоставлена сама себе, и может быть, даже исполнил бы этот план, если бы мог действовать один. Князь Безбородко 5) управлял иностранными делами и был осыпан милостями и почестями.

     Вскоре Куракины, остерегаясь крайней резкости характера импе­ратора, всегда существовавшей, но более или менее сдерживаемой, пы­тались образовать партию, во главе которой хотели поставить импера­трицу, и для исполнения своего плана пользовались поддержкой г-жи Нели­довой. Граф Кутайсов 6) турецкий раб, взятый при Очакове и впо­следствии приставленный к государю, который, велев воспитать его,

      ¹) Князь Александр Борисович (1752—1818), вице-канцлер, и князь Алексей Борисович (1759—1826), генерал-прокурор. Особой дружбой Павла Петровича пользовался кн. Александр, бывший при нем с отроческих его лет.

         ²) Граф Федор Васильевич Растопчин (1763—1826), знаменитый мос­ковский генерал-губернатор 1812 г., еще при жизни Екатерины, называв­шей его «сумасшедшим Федькой», успел привлечь на себя внимание Павла; в день восшествия своего на престол император назначил его своим генерал-адъютантом и поручил ему дела военной коллегии.

        3) Станислав-Август († 1798), после окончательнаго раздела Польши живший в Гродне, под наблюдением кн. Репнина.

     4) Костюшко, последний защитник независимости Польши, взятый в плен в битве при Мациовицах, по освобождении своем из плена, отпра­вился в Америку и оттуда, при грубом письме, возвратил императору Павлу пожалованныя им ему деньги.

       5) Князь Безбородко скончался в 1799 г. Из ближайших сотрудников Екатерины он был единственный, кто приобрел доверие новаго импера­тора, благодаря гибкости своего характера и поддержке императрицы Марии Феодоровны и Нелидовой. Подозревали, что он передал Павлу для уничтожения завещание Екатерины об устранении его от наследования престола.

    6) Граф Иван Павлович Кутайсов († 1834 г.) начал свою карьеру в царствование императора Павла в качестве его камердинера, а чрез 4 года после того кончил ее графом и Андреевским кавалером, в звании обер-шталмейстера.

 

 

     540

сделал из него своего камердинера и доверенное лицо,— разоблачил этот заговор, предупредил императора и предотвратил удар.

     История графа Кутайсова вообще известна. Это один из тех примеров чрезвычайнаго счастья, которые встречаются только при деспотических правлениях. Кутайсов обладает ловкостью людей его национальности, хитростью и прекрасным знанием сердца своего госпо­дина. Он ни зол, ни мстителен, но он лишен всякаго понятия о величии и не способен к планам, достойным того влияния, которым он пользуется, и могущества государя, которому служить. Он очень противится партии коалиции, а так как граф Растопчин все свое значение основывает главным образом на Кутайсове, то можно себе составить представление о твердости этой парии, и о средствах, которыми она может пользоваться, чтобы обойти государя! Искали причину быстрой перемены, происшедшей в государе касательно его политических взглядов. Без сомнения вопрос о Пиемонте, различие в предложениях об эвакуации Швейцарии, упорство Пруссии в сохранении своей системы нейтралитета, — начали уже внушать ему отвращение, и уже 26-го сентября, когда он обнародовал знаменитую декларацию членам Германской империи, у него зародилось намерение отказаться от коалиции. Но, кажется, естественно предположить, что существовали и другия причины отдаления императора от его союзников и что, по крайней мере, в его домашней жизни влиятельныя особы были заняты развитием чувства этого отчуждения и довели его до того состояния, в котором оно теперь находится. Некоторыя лица, хорошо знающия страну, считают, что имеют глубокия основания думать, что Кутайсов особенно влиял в этом деле, и что к этому он был подстрекаем своей любовницей, госпожей Шевалье, актрисой французскаго театра. Эта госпожа Шевалье стала в Петербурге очень значительной лич­ностью. Ея положение любовницы любимца доставляло ей уважение и почести от толпы интриганов и честолюбцев, среди которых нахо­дились люди самаго высокаго полета, которые не краснея выпраши­вали ея покровительства и обращались к ней с самыми позорными просьбами. В спектаклях, которые она давала в свои бенефисы, граф Шереметев, обер-камергер, платил каждый раз по 3.000 р. за ложу. Золото и подарки сыпались на нее; даже государь несколько раз делал ей прекрасные подарки, хотя совершенно неверно то, что будто он хотел этим воспользоваться, как об этом разсказывали.

     Сначала императрица старалась удалить г-жу Шевалье, но так как Кутайсов к ней привязан, то она находится в безопасности от всякаго преследования, и сам император предоставил в ея распоряжение ложу в Эрмитаже и разрешил ей играть дли публики. Госпожа Шевалье красива и изящна; она жила раньше в Лионе и Гамбурге, откуда и прибы-

 

 

     541

ла в Петербург. Ея муж, большой негодяй, был другом Колло д'Эрбуа и помогал ему во время памятняго лионскаго разстреливания. Этот гнусный человек, ум котораго направлен только ко злу, имеет между тем влияние на свою жену, что может повести к тому, что она станет опасным орудием в его руках. Гаугвиц, хорошо знающий ее, разсказал мне эти подробности ея жизни, за точность кото­рых он ручается. Он разсказал мне, что во время последняго путешествия покойнаго прусскаго короля в Пирмонт, Шевалье прибыл туда со своей женой и делал невозможное, чтобы король или Гаугвиц привязались к ней. Их сношения с французскими демо­кратами были известны: Гаугвиц подозревал это и сумел их отстранить. Эти самые люди в настоящее время в Петербурге держат в своих руках источник милостей и являются хранителями государственных тайн. Шевалье, раньше посредственный танцор, стал те­перь балетмейстером его императорскаго величества с чином коллежскаго ассесора и в своем безстыдстве дошел до того, что высказывает надежду на получение Мальтийскаго креста. Кто может поручиться, что он его не получит? Кутасов ведь получил.

     По этому положению, по известным сношениям Шевалье, по все­могущему влиянию его жены на Кутайсова и последняго на императора, можно делать много догадок. Кутайсов каждый вечер является к Шевалье и возвращается затем во дворец, где он занимает аппартаменты, ранее занимаемые любимцами императрицы. Эти аппартаменты находятся под императорскими и соединены с ними потаен­ной лестницей, так что государь и любимец могут видеться еже­минутно.

      В конце концов, благодаря Кутайсову, Куракины, из которых один был министром иностранных дел, а другой — генерал-прокурором, были сосланы и потеряли свои места; Нелидова была выслана, а императрица совершенно потеряла с этих пор всякое влияние на императора и всякое его доверие. Эти события усилили власть Кутайсова, и он уже не переставал пользоваться полнейшим доверием импера­тора, котораго он никогда не покидает. Государь даль ему последо­вательно все чины, звание обер-шталмейстера Российской Империи и наградил его орденами Мальтийским, Св. Александра Невскаго и Св. Анны.

     С этого времени императрица играет только очень незначитель­ную роль; эта государыня не обладает особым умом, безхарактерна и имеет решительную склонность к маленьким интригам и к домашним сплетням. Ея особенная любовь к принцу Фердинанду, ея брату, сделала ее совершенной австриячкой ¹). Это чувство ея является

      ¹) Принц Фердинанд Виртембергский находился на австрийской службе.

 

 

     542

в настоящее время лишним поводом к немилости ея супруга. До сих пор император был образцовым супругом и отцом; восторжен­ная чувствительность доводила его даже до неестественности в выражениях супружеской и родительской нежности. Но его ум, пораженный идеей заговоров, в существование которых умели заставить его убедиться, не кажется способным отделаться от страха, и таким образом те же лица, которыя отдалили его от императрицы, успели создать ему новыя связи и связать его новыми путами.

     Привязанность его к Нелидовой была вполне платонической: это был союз душ и мыслей. Эта девица очень некрасива, но умна и со способностями. Кутайсов чувствовал, что, втянув императора в более серьезную связь, он его еще больше отдалит от императрицы, влияния которой он все еще боялся. Он обратил его взоры на княжну Лопухину ¹), дочь князя Лопухина, заменившаго генерал-прокурора Куракина. Эта молодая особа обладает довольно приятным лицом, прекрасными черными глазами и свежестью молодости; ей приписывают мало ума, но она высказывает много темперамента. Она долго про­тивилась домогательствам императора: его ухаживания ей льстили, но ея самолюбие не было настолько сильно, чтоб она могла отвечать на любовь, которую он к ней питал. Между тем, она с каждым днем постепенно овладевала умом императора, и когда Кутайсов испытал минуту немилости, ей удалось заставить призвать его снова и разсеять тучи, скопившияся над ним. С этой минуты Кутайсов всячески заботился о том, чтобы еще более сблизить ее с императором. Он заручился содействием ея отца: это было самым легким делом. Последний, низкий придворный, как почти все русские, употребил все свое значение, все свое влияние на свою дочь. Тем не менее Лопухина долго сопротивлялась. Во время пребывания двора в Павловске прошлым летом, она получила большой Мальтийский крест и первое место после княжен царской крови. Император осыпал ее милостями; одна­ко она не могла спасти отца от немилости, его постигшей. Он был назначен генерал-прокурором на место князя Куракина и был замещен Беклешовым, также получившим свою отставку в течение фев­раля 1800 г. Обольянинов был его преемником. Это четвертый генерал-прокурор в течение царствования Павла I. Генерал-прокурор по значению своему — министр внутренних дел.

     Император, в любви, как и в ненависти, доходящий до крайно­сти, вскоре наскучил княжне Лопухиной. Она также высказы­вала и испытывала тревогу за непостоянство чувств императо­ра, выражала сомнения в его верности; она часто изливалась в

     ¹) Княжна Анна Петровна (1777—1805), в замужестве княгиня Гагарина.

 

 

     543

слезах, говорила ему, что если он ее покинет, она умрет с горя; она умоляла его, по крайней мере, устроить ея судьбу, выдав ее прилично замуж. Государь обратил тогда внимание на молодого князя Гагарина ¹), сына министра торговли. Он его назначил своим генерал-адъютантом и позволил ему видеться с княжной Лопухиной. Княжна не замедлила найти адъютанта столь же милым, как и императора, и крайне охладела к последнему: он это заметил и, борясь между чувством гордости и боязнью уязвить ту, которую любил, был постоянно в состоянии колебания, что затрудняло встречи и сношение с ним и не мало влияло на решение общих дел. Это состояние длится с декабря (1799 г.) до сих пор. Однажды он повздорил с княжной и не хотел ее больше видеть. Императрица восполь­зовалась этим моментом, чтобы попробовать возстановить свое значение, и предложила вновь призвать Нелидову. Она засвидетельствовала импе­ратору самую безкорыстную свою привязанность, говорила ему, что чувствует, что неспособна его больше привлекать, но заклинала его, чтобы его выбор падал на особ, более его достойных, и предложила его старую подругу, Нелидову. Она действительно приехала, но объявила, что не желает более показываться при дворе, и больше там не появлялась. Между тем все уладилось между императором и княжной Лопухиной. Он согласился устроить ея брак с князем Гагариным, который действительно был заключен 19-го февраля 2).

     Я знаю все эти подробности от госпожи Шевалье, любовницы графа Кутайсова.

     Дела были в таком положении, когда я оставил Петербург.

     Новейшия известия дали мне знать, что император этим летом (1800 г.) отправился в Павловск, где совершенно отдалился от двора и иностранных послов. Княгиня Гагарина находится там с мужем, и их брак не внес никаких изменений в отношения императора к ней. Император, кажется, не переменится. Прискучив императрицей, влюбленный по темпераменту и воображению, он будет всегда нуждаться в любовницах и любимцах. Эта порода людей единственно может быть приближенной к нему и одна лишь может властвовать над человеком, который хочет быть тираном для всех и который является только рабом своих собственных страстей, Он так проникнут идеей своей власти, что все, что может ее сделать более наглядной в его глазах, находит себе применение. Поэтому он увеличивает число церемоний, торжеств, во время которых он появляется пу­блично в полном блеске императорскаго величия, с короной на го-

     ¹) Князь Павел Гаврилович (1777—1850), впоследствии генерал-адъютант при Павле, сын президента коммерц-коллегии.

        2) По новому стилю. — По старому — 8-го февраля (1800 г.).

 

 

     544

лове, окруженный блестящим и раболепно-покорным двором. Еже­минутно повторяются приказания, что когда император или кто-либо из императорской фамилии  появится в Петербурге, то им были бы оказаны должныя почести. Когда он проезжает по улицам столицы, все останавливается, все неподвижно, кроме тех, кто выскакивает из карет, какова бы ни была погода, чтобы поклониться ему, когда он появляется. Полицейские провожают его всегда и повсюду, чтоб аре­стовывать тех, кто не слишком подвижен и кто не выказал приказанных знаков почтения. Чин, пол, возраст, — не составляют никакого исключения из этого правила. Малейшее уклонение от него может показаться императору посягательством на его достоинство или заговором  против  его особы.  Однажды он не услышал призыва часового к оружию, когда он появился: он подумал, что здесь скры­вается какой-то заговор, и сделал суровое замечание великому князю, полк котораго был на часах. С тех пор последний разставил у дверей, чрез которыя чаще всего проходил император, и под его окнами часовых с громким голосом, которые испускали ужасные крики в часы, определенные для этого рода сигналов. В другой раз не доставало в караульне в Петербурге двух офицеров, ко­торые были больны; император заподозрил какое-то скрытое намерение и хотел сослать весь полк. Это вызвало очень бурное объяснение между ним и великим князем Александром, который на этот раз потерял терпение и получил на 3 дня лихорадку от причиненнаго ему волнения. В то время, когда я был в Петербурге, он разжаловал князя Голицына и сослал Конно-гвардейский полк за то, что у одного солдата штаны были желтее, а сабля более изогнута, чем у других ¹). Часто он приезжает с быстротой молнии на простых санях, так что ничто не объявляет о нем издали, и караульные офицеры, не имевшие ни счастия его заметить, ни времени приказать солдатам взяться за оружие, разжаловываются и наказываются. Оттого эти несчастные в продолжение всего дня — на разведках, чтобы предупредить всякую случай­ность. На парадах император выказывает крайнюю строгость. Прежде чем он заболел в Гатчине, парады бывали там несмотря ни на какую погоду, ни на какой холод. Эти парады длятся иногда два часа, Нередко можно было видеть, как он наказывает офицеров палкой и разжаловывает других. Однажды в Гатчине он дал великому князю  неподходящее поручение: дать 29 палочных ударов двум гренадерам, которыми он был недоволен.    

     Император много занимается подробностями военнаго и полицей-

     ¹) Разумеется, объяснение это является результатом распускавшихся в то время врагами Павла слухов.

 

 

     545

скаго дела, Он ежедневно встает до 6 часов утра. В 6 часов к нему приходит Пален, губернатор города, и докладывает о всём, что произошло; о лицах, которых император считает подо­зрительными или которыя ему не нравятся, и о их общественных отношениях. Граф Растопчин приходит в 7 часов и приносит ему портфель иностранных дел и письма, готовыя к подписи; тогда же он принимает у императора приказания относительно других писем. В 9 часов император идет на парад и занимается военными делами. Затем он прогуливается, почти всегда с графом Кутайсовым, по­сещает до обеда кн. Гагарину, снова гуляет сразу после обеда, затем возвращается к Гагариной, в 6 часов идет к импера­трице, в 7 — на спектакль, в 9 — ужинает и удаляется на покой в 10. Он много занимается военными делами. Петербургския газеты каждый раз наполнены безчисленным списком назначенных или разжалованных офицеров. Считают их всего до 19.000 человек.

     После того, как столько причин к неудовольствию возбудили ум императора и ослабили его чувства, все ему стало подозрительным: самыя естественныя, самыя невинныя собрания привлекают его внимание и часто немилость. Не потому ли русские держатся совершенно изолированно и живут только по семейному? Император, заметив несколько карет у дверей одного английскаго магазина, приказал военному губернатору Палену наблюдать за собраниями, которыя могут иметь целью разрушение государства. Петербург, такой блестящий и оживленный раньше, теперь угрюм и погружен в глубокое оцепенение. Ежеминутно узнают, что такой-то или такой-то сослан, разжалован, выслан, посажен в тюрьму, и все это большею частью по неизвестным причинам. Все, что касается до людей ему ненравящихся, последовательно устра­няется; княгиня . . . . ¹) была выслана ради опалы, постигшей графа Кобенцеля, и теперь все, что близко этому послу, подвергается особенной немилости. Великий князь Константин постоянными доносами способствует распространению волнения умов. Сам император, на ко­роткое время привязавшийся к нему, оценил его теперь и лишил своего доверия. По этой очень верной картине можно судить, на­сколько должно быть тягостным и печальным существование во дворце. Братья и сестры едва осмеливаются с трудом видеться и разговари­вать друг с другом, еще менее осмеливаются переписываться. В действительности в Петербурге не посылается ни одного письма, которое бы не было прочтено и часто дурно истолковано. Даже великия княгини не защищены от этой стеснительной инквизиции. Снабженный письмом от наследной баденской принцессы для ея дочери, великой княгини

     ¹) Пропуск в подлиннике.

 

 

     546

Елизаветы, я должен был принимать чрезвычайный меры предосто­рожности, чтобы доставить его ей; она же никогда не осмеливалась говорить о нем.

     Между тем, император обладает некоторою игривостью ума, остроумием и некоторою веселостью, которыя не зависят от обста­новки. Говорят, что когда-то он был счастлив в своей до­машней жизни. Он уверен, что его дети, особенно дочери, получают очень тщательное воспитание, делающее честь присмотру императрицы. Теперь эта нежная дружба в семье государя не существует больше, и одной из причин, по которым жена великаго князя Константина нахо­дилась в Царском Селе, была та, чтобы ее отделить от ея невестки, великой княгини Елисаветы. В обществе император чрезвычайно чопорен в своей походке и манерах. Он, кажется, воображает, что император не должен ни ходить, ни садиться, ни глядеть, ни говорить, как обыкновенный человек. В обществе его разговор несколько изыскан; он очень вежлив, даже доверчив до безразсудности с теми людьми, которых видит в первый раз: он часто доверял иностранцам, не имевшим никакого права разговаривать с ним, политическия дела, самыя важныя решения; это влечет за собой множество неудобства. При его дворе все совершается по самому строгому этикету; величие в целом, — вот чего в особенности требует император. Нужно быть очень осмотрительным на балах и в собраниях и внимательно смо­треть, как бы не повернуться к нему спиной. Однажды император прогнал двух камергеров принца Фердинанда Виртембергскаго за то, что принц Фердинанд, не видевший, как он вошел в комнату, и приглашавший даму на танец, повернулся спиной к императору.

     Столько жестокости, столько странностей, такое злоупотребление властью заставляют необходимо ожидать и даже желать возможности революции. Она бы уже произошла, если бы великий князь Александр имел не такой кроткий и покорный характер. Этот принц вообще любим. Если бы он сказал одно слово или сделал бы одно движение, его отец погиб бы. К тому же, возле него нет ни одного разумнаго человека. Его обер-гофмейстер, граф Тол­стой, глуп ¹), а между людьми, привязанными к судьбе императора и ставшими врагами великаго князя, есть очень ловкие, как Кутайсов и Растопчин. Последний прямо оскорбил великаго князя в деле, касав­шемся графа Головина 2), лучшаго друга Растопчина. Я не распростра-

     ¹) Граф Николай Александрович Толстой (1765—1816), впоследствии обер-гофмаршал.

         2) Граф Николай Николаевич Головин (1753—1821), впоследствии обер-шенк; женат был на графине Варваре Николаевне, урожденной княжне Голицыной, оставившей „Записки”.

 

 

     547

няюсь о том, что касается этого министра: Сульцер ¹) в своих донесениях о России дал на его счет точныя и достаточныя сведения. Я прибавлю только, что граф Растопчин вместе со своими друзьями, Головиным и Гурьевым 2), — страшный противник коалиции и системы совместных действий с Австрией и, лишенный истинных политических соображений, вносит в дела дух сарказма и руководящаго им предубеждения: этим он понравился императору; его мысль та, что Россия не должна вмешиваться ни во что в Европе, и должна только внушать уважение к себе своим соседям. Растопчин забывает подписанные ею договоры и принятыя на себя обязательства: они не заставляют его задуматься. Поддержание своего личнаго влияния, увеличение своего состояния — вот что его занимает.

     Чем дальше, тем труднее будет удержаться возле такого вул­кана, как император. Поэтому-то я принужден думать, что Растопчин доставит себе, если сможет, случай почетной отставки, чтобы избе­жать исхода быть опрокинутым грозой, неизбежной со временем.

     Граф Панин 3), наоборот, человек систематичный, преисполнен­ный чести и деликатности, под холодной внешностью скрывает ум и самый милый характер. Он видит с глубоким огорчением, как Россия теряет свое значение и влияние, нарушает свои обяза­тельства, подвергает своих самых верных союзников неприятностям, действует скачками в событиях, требующих последователь­ности и систематичности. Граф Панин — сторонник коалиции, а также союза с Пруссией. Так как он прекрасный работник, имеет действительныя познания, испытанную честность и пользуется личным уважением, то он может иметь некоторое пассивное влияние, следствия котораго могут, однако, распространяться только на дела, касающияся его ведомства. В конце концов, он не находится в числе лиц, приближенных к императору, и все дела идут через Растопчина.

     Я совершенно не знаю новаго генерал-прокурора Обольянинова 4), заместившаго Беклешова 5). Это уже четвертый генерал-прокурор в

     ¹) Сульцер — агент Баварии в Петербурге.

         2) Гурьев Дмитрий Александрович, впоследствии граф и министр финансов (1751—1825).

         3) Никита Петрович, член коллеги иностранных дел, затем вице-канцлер († 1837 г.). Сторонник коалиции, Панин вел свою политику, интриговал против императора и наконец, первый завел речь об устранении его от престола.

        4) Петр Хрисанфович Обольянинов, генерал-от-инфантерии, из гатчинцев, исполнительный, но необразованный сановник (1752—1841).

       5) Третий генерал-прокурор за царствование Павла, генерал-от-инфантерии Александр Андреевич Беклешов (1749—1808) был опытным и твердым администратором. „Какой был генерал-прокурор Куракин,

 

 

     548

настоящее царствование. Это выскочка, однако, как говорят, не без заслуг. Я ссылаюсь на донесения Сульцера относительно того, что касается Васильева ¹), главнаго казначея империи, преемника графа Самой­лова. Князь Гагарин, свекор фаворитки — министр торговли 2). Этот человек, говорят, имеет разумные взгляды и действительныя познания. Он только-что установил новый таможенный тариф и уничтожил старый, составленный наперекор всякому смыслу и знанию истинных интересов России (Я прилагаю к своей записке различные тарифы). Он также открыл Ревельский порт для ввоза. Эта мера выгодна тем, что придаст оживление части Ливонии, чего ей недо­ставало, и будет способствовать стечению иностранных судов. Ревельский порт удобнее Петербургскаго и Рижскаго, бывших единственно открытыми для ввоза иностранных товаров.

     Во внутренней жизни двора даже обер-гофмаршал Нарышкин не без влияния. Император очень привык к нему. Нарышкин 3) имеет право постоянно быть возле государя; у него крайняя гибкость, свойствен­ная низости характера, и ничего такого, что бы могло разделить госу­даря и любимца. В настоящее время государь отличает графа Стро­ганова 4), но последний играет только роль придворнаго. Кушелевы 5), Ку­тузовы 6) не без влияния, и есть еще несколько семейств, которыя, благодаря многочисленности своих членов и их связей, привлекают на себя многочисленныя милости.

     Между иностранными послами в настоящее время никто не поль­зуется заметным влиянием. Неаполитанский посол герцог Серра-Каприола — тот, чьи переговоры в последнее время были самыми счастливыми. Это человек ловкий, услужливый и прекрасно знающий свою среду. Его женитьба на княжне Вяземской 7) доставила ему в

какой — Лопухин!" говорил ему при его назначении Павел: „ты да я, я да ты, мы оба будем делать дела"! На самом же деле Беклешов своею неуступчивостию скоро вооружил против себя государя.

      ¹) Барон Васильев, Алексей Иванович (1742–1807), впоследствии граф министр финансов при Александре I.

      ²) Князь Гавриил Петрович (1745—1807), президент коммерц-коллегии, сенатор.

         3) Александр Львович, обер-камергер, р. 1760, † 1826.

         4) Граф Александр Сергеевич Строганов (1738–1811), носил звание обер-камергера и занимал должность президента Академии художеств.

        5) Из рода Кушелевых пользовался значением при Павле адмирал Григорий Григорьевич (1754—1833), пожалованный графом и назначенный вице-президентом Адмиралтейств-коллегии.

       6) Голенищевы-Кутузовы: Иван Логгинович (1729—1801), адмирал-фельдмаршал по флоту, и Михаил Иларионович (1745–1813), генерал-от-инфантерии, впоследствии кн. Смоленский, фельдмаршал, герой 1812-го года.

       7) Дочери Екатерининскаго генерал-прокурора кн. А. А. Вяземскаго.

 

 

     549

России связи, из которых он извлек выгоду; его дом приятен и единственное существующее в настоящее время место собрания для иностранцев.

     Кавалер Витворт, заместивший Фицгерберта, преемника лорда Мальмсбери, пользовался самым большим расположением импера­тора. Голландская экспедиция и ход политических событий лишили Витворта этого преимущества Это человек с самой приятной и вы­годной внешностью, и с ним может быть только приятно вести дело, если суметь внушить ему доверие. Этот посол покинул Россию после того, как навлек на себя немилость, похожую на ту, ко­торой подвергнулся граф Кобенцель. Он и капитан Пофам уехали, не получив прощальной аудиенции, и в настоящее время в Пе­тербурге нет ни одного английскаго дипломатическаго агента.

     Шведский посол, барон Стединг, — человек прекрасный и поль­зующийся отличной репутацией, но который не имеет влияния. Он прекрасно содержит свой дом, хотя его состояние разстроено.

     Барон Блом, датский посол, нашел средство быть в хороших отношениях с императором в последнее время, но отвращение, вы­званное всем тем, что творится в Петербурге, заставило его про­сить полной отставки, которую он и получит это лето. Его племянник, Оттон Блом, останется в качестве повереннаго в делах. Барон Блом-дядя — человек очень умный и поистине с любезным и драгоценным характером. Он был замещен бароном Розенкранцом, датским послом в Берлине, который принял пост в Петербурге только на время и на очень выгодных условиях. Барон Розенкранц — человек любезный, деятельный и достойный уважения по качествам. Барон Блом навсегда покинул свою карьеру. Он был долгое время датским послом в Париже и заимствовал там характеризующую парижан учтивость.

     Я ничего не скажу ни о графе Кобенцеле, о котором достаточно шла речь, ни о шевалье Хуэрта — португальском после, с которым император ни разу не разговаривал со дня своего вступления на престол. Вообще, дипломатический корпус очень хорошо составлен, но непонятное с ним обращение, постоянное нарушение элементарных начал международнаго права, которым пользуются по своему усмотрению, отказывая в выдаче паспортов курьерам, запрещая сношения с теми из их товарищей, которые не нравятся, или вы­сылая их за границу как заговорщиков; малое уважение, которым он пользуется при дворе, куда в течение всей этой зимы его пригла­шали, при чем император ни разу не появился на собрании, как раньше это бывало по обыкновению — столько неприятностей, невозмож­ность сношений с русскими, все двери которых закрыты для ди-

 

 

     550

пломатов, сделали в конце концов пребывание в Петербурге невыносимым для иностранных послов и поведут, может быть, даже к какому-либо совместному их решению, касающемуся изменения и прекращения настоящаго положения вещей.

     Удаление императора в Павловск освобождает это лето (1800 г.) дипломатический корпус от того стеснения, которому он подвергался в прошлом году. Тогда члены его были обязаны постоянно ездить в полном параде на очень большия разстояния для присутствия на безпрестанно повторяющихся церемониях. Уединение, на которое обрек себя в этом году император, освобождает их от этого стеснения. Но невозможно разсчитать, сколько времени это продлится.

 

                                                                                                                    III.

Управление в России и культурное ея состояние. — Коллегия иностранных дел. — Сенат. — Полиция. — Меры строгости. — Настроение петербургскаго общества. — Духовенство в России. — Отношение населения к религиозным вопросам.

     Об администрации России и об организации ея правительства написано уже так много, что было бы скучным повторением останавливаться здесь на подробностях, которыя каждый сам легко себе добудет. Герман, Георги, Шторх и особенно Швецер в своих сочинениях дали самыя точныя сведения относительно этих предметов. Существуют также статистическия таблицы Беттихера, с которыми недурно ознакомиться. Я ограничусь только некоторым общим обзором различных частей администрации.

     Иностранныя дела доверены, как это уже сказано, графу Растопчину, который только-что назначен членом коллегии и который исполняет обязанности канцлера. Он работает непосредственно с императором. Он оставляет подробности графу Панину, исполняющему должность, вице-канцлера. Первый из этих министров получает 8.000 рублей жалованья и 12.000 руб. серебром столовых. Второй — 6.000 рублей жалованья и 6.000 руб. серебром столовых. Я думаю, что, по но­вому положению, оклад этот увеличен. В день прошлаго Новаго года коллегия иностранных дел была реорганизована. Я при­лагаю новую роспись полномочий и сумм, которыя прибавлены: 1.200.000 рублей в год назначены для издержек этого департамента, все оклады значительно увеличены, и тем не менее, как говорят, есть экономия в 100.000 руб. в год сверх общих расходов. Это следствие громадной только-что произведенной реформы: 93 чиновника

 

 

     551

департамента отосланы в герольдию, род суда, отправления котораго состоят в размещении тех, кому правительство назначает должность и кто имеет право на нее претендовать. Считали около 13.000 лиц, причисленных к герольдии. Департамент иностранных дел состоит в настоящее время из трех министров или главных членов: граф Растопчин — первый министр департамента; граф Панин — вице-канцлер и Латышев, заведующий отчетностью департамента. Первые чле­ны или министры департамента, назначенные Павлом I при его вступ­лении на престол, все были отставлены. В их числе были Алопеус ¹), Куракин и Николай Румянцев 2).

     У каждаго министра своя отдельная канцелярия, организованная по его желанию и работающая у него в доме. Правитель этой канцелярии может играть значительную роль. Кох имел это место. Предполагают, что Обер, давно причисленный к департаменту, будет его преемником.

     Растопчин и его партия, приведя в исполнение план реформы, пользовались работой князя Безбородко, написанной им по этому по­воду. Но они приняли за правило отстранять, насколько возможно, от дел тех, кого они называют старыми болванами, и доверять их людям молодым, военным и особенно людям русской партии, то-есть антикоалиционной.

     Эта последняя реформа, выбросив толпу старых служащих, дала повод к большому ропоту. Многие были отставлены без пенсии и без повышения в чине. Другие были назначены в Сенат — скопище всех ........3) Империи. Но самое ужасное в администрации депар­тамента — это крайняя медленность в отправлении дел. Иногда прихо­дится ждать целые годы выдачи издержек и авансов или актов и бумаг, необходимых для обезпечения и укрепления своего существования. Недостаток в этих средствах в стране, где при подобном монархе все очень легко меняется, ставит каждаго в тяжкое положение неуверенности в своей судьбе, и потому положение вещей в настоя­щее время таково, что места во внутреннем управлении служат предметом домогательства только для тех, кто нуждается в них, чтобы жить. С другой стороны, политическия дела ведутся с невероятной быстротой, когда они угодны императору. Тогда немного дней нужно, чтобы постановить важнейшия решения. Но и эта крайняя медленность, и эта крайняя быстрота — обе имеют свои неудобства.

     ¹) Максим Максимович Алопеус, впоследствии посланник в Берлине, ярый приверженец союза с Пруссией и чуждый интересам России.

       2) Граф Николай Петрович (1754—1826),  канцлер при Александре I, меценат.

       3) Пропуск в подлиннике.

 

 

     552

     В ведении Сената находится все, что касается управления Империей, законов, податей, полиции, торговли, ремесл и мануфактур и т. д. и т. д. Никакое вообще постановление не имеет силы закона, пока оно не обнародовано Сенатом; но простаго слова императора достаточно для установления этой формальности: никогда не было столь безличнаго законодательнаго учреждения, как нынешний русский Сенат.

     Он разделяется на два собрания: одно находится в Москве, другое в Петербурге. Последнее окончательно разсматривает то, что поста­новлено в первом.

     Идея Сената была бы прекрасна сама по себе, если бы его функции были тем, чем оне могли бы быть, если бы он не был лишь ничтожным орудием в руках государя. В настоящее время назначают в Сенат всех тех, кто имеет известный чин и с кем не знают, что делать. Это скорее чин, чем должность, и между полным отдыхом и занятиями сенатора в большинстве случаев только маленькая разница.

     Управление полицией в столице вверено петербургскому губерна­тору Палену ¹); надзор же за сношениями заграничными вверен Растопчину. Ни в одной стране, не исключая Франции, полицейския меры не мелочны и не тягостны до такой степени, как здесь. Во всякой благоустроенной стране оне должны быть таковы, чтобы честный человек их совершенно не чувствовал, и чтобы мошенник и злодей встречал бы их повсюду. Это вполне понятно: первый идет прямо своею дорогой и никогда не может переступить границу законов; другие, напротив, стремятся всегда расширить их границы.

     В Петербурге улицы кишат членами полиции. Общественныя места ими переполнены; ваш костюм, ваша прическа, ваши разговоры, ваши общественныя сношения — все представляет интерес для нея.

     Пропорционально безконечному увеличению приказов и воспре-

      ¹) Злой гений императора Павла, граф Петр Алексеевич фон-дер-Пален (1744 -1826), генерал-от-кавалерии, по отзывам современников, под маской прямодушия и благородства таил коварные замыслы и низкий, предательский характер. Необычайное хладнокровие, разсчитанная жесто­кость и настойчивый, твердый характер Палена делали его способным к той роли, которую он разыграл в Павловское время. По вступлении своем на престол Павел уволил его от службы, упрекнув его в „подлости", но затем простил и вновь принял на службу. Вкрадчивый Пален успел тогда добиться доверия государя и был назначен военным губернатором Петербурга. В этой должности, искажая или усиливая значение распоряжений императора, а также сознательно вызывая его гнев или необдуманныя меры заведомо ложными докладами о разных лицах, — Пален заботился только о том, чтобы возбудить против императора войска и народ.

 

 

     553

щений, увеличивается число случаев их нарушения. Малейшее на­рушение закона, малейшее недовольство, выраженное относительно кого-либо императором, влечет за собой тюремное заключение и ссылку. Гауптвахты переполнены людьми арестованными или за то, что они недостаточно рано поклонились императору или император­ской фамилии, или по другим таким же пустым причинам. Их иногда ссылают в Сибирь, и в то время, как я был в Петербурге, один несчастный купец, секундой позже сошедший с саней, чуть по ошибке не был закинут в азиатския степи, так как был заключен в той же гауптвахте, как и игроки, подвергавшиеся этому наказанию. Одна разбитая параличом женщина, не смог­шая вследствие этого выйти из кареты при встрече с императором, была посажена в тюрьму на 24 часа на хлеб и на воду. Два англи­чанина, Уэлль и Бодингтон, бывшие в Петербурге, когда я там находился, оговоренные негодяем слугой, желавшим получить обещан­ную доносчикам награду, несмотря на то, что донос был признан ложным и в схваченных у них бумагах не найдено было ни малейшаго повода к обвинению, — были принуждены оставить Петербург в течение двух недель. Они были еще обязаны этой отсрочкой кавалеру Витворту, у котораго они находились все время.

     Принуждение дошло до отмены некоторых самых обыкновенных наименований, например слова: клуб. Существовал один клуб, ко­торый был известен под названием: Музыкальный клуб; указом заставили его назвать Музыкально-танцовальным собранием. В танцовальных собраниях вальс воспрещен, в то время как он разрешен при дворе. Тем не менее, склонность публики к удовольствиям сделала то, что эти балы все еще были блестящими в начале зимы. Тогда император запретил всем военным там танцовать. Равным образом всем военным запрещено играть в любительских спектаклях. Также не существовало в Петербурге дома, куда осмелились бы внести две скрипки или разыграть сцену из Мольера или Корнеля. Император спрашивал от времени до времени, забав­ляются ли в Петербурге. Ему отвечали, что все очень спокойно.

     Театры вообще очень посредственны; их четыре: русский, фран­цузский, итальянский и немецкий; но первые три в одной и той же зале, а последняя так плоха, так что будто существует только один. Император разрешает играть перед собой только французам и итальянцам. В отделе искусств я распространюсь подробнее об этом предмете, разсматриваемом с точки зрения литературы, так как вопрос теперь идет только об общественных нравах и о разрешенных правительством развлечениях.

     Во время моего трехмесячнаго пребывания в Петербурге не было

 

 

     554

французских спектаклей, за исключением последняго месяца, да и тогда спектакли давались не больше раза в неделю. Император держал труппу в Гатчине; она же появлялась в Петербурге для спек­таклей в Эрмитаже. Он никогда не ходит в общественный театр. На придворных спектаклях присутствуют лица первых 3-х классов, и между ними находилось только одно лицо 1-го класса, фельдмаршал Салтыков. Иностранцы — члены дипломатическаго корпуса исклю­чены из списка приглашенных. Говорят, что эти спектакли не очень оживлены; к тому же там запрещается разговаривать и высказывать малейший знак удовольствия или неодобрения. Однажды император велел удалить трех придворных дам за то, что оне шумели. Император садится возле оркестра посреди залы. Он сидит возле императрицы, и в том же ряду находится княгиня Гагарина. Он с удовольствием схватывает переходы пьесы, намекающие на его чувство к княгине; он тогда смотрит на нее и делает выразительнейшие взгляды. Императрица старается не замечать всего этого. Кроме театра не было другаго посещаемаго места собраний, как музыкальный клуб, о котором я говорил. Один антрепренер задумал открыть новое собрание, приготовил прекрасное помещение, объявил о балах и ужинах, но все так мало были расположены к исканию развлечений, что никто не являлся к нему, хотя записалось более 200 человек.

     Ни один иностранец не может вступить в пределы России без пас­порта министра иностранных дел. Император наблюдает сам за этим и лично следит за выдачей паспортов. Ни в одном государстве не стеснены так формальностями этого рода, как в настоя­щее время в русских городах. В Риге мне пришлось показать и дать визировать свой паспорт, хотя я ехал, как курьер. Все эти препятствия удаляют от России путешественников, которые когда-то туда стекались; дороги — пусты; сообщений никаких. Когда я уехал из Петербурга, во всем городе остался только один иностранец из благороднаго сословия. Страх распространения революционных принципов сделал императора столь подозрительным, что малейшая мелочь может причинить немилость. Отсюда его крайняя строгость по службе. Оба Сен-При ¹) были исключены из службы, один за то, что поклонился слишком рано, другой — за то, что слишком поздно.

     ¹) Французские эмигранты, братья графы Сен-При: старший — Эммануил Францович, генерал-маиор, впоследствии генерал-адъютант, младший — Карл Францович, бывший при Александре I херсонским губернатором; третий брат граф Сен-При известен был своими каррикатурами и воспет Пушкиным в „Евгении Онегине".

 

 

     555

Граф Шуазель-Гуффье ¹) и маркиз Ламберт 2) были высланы, потому что собирались каждый вечер и занимались с графом Коссе, бальи Флаксланд и Дюмурье 3) спорами о политических делах, не могших причинить никому ни зла, ни добра. Князь Барятинский 4) был выслан за то, что забыл преклонить колено; граф Головкин 5) за то, что попросил отставку; фигляр по имени Вушура за то, что ужинал у Кобенцеля, и 4 придворных повара за то, что посещали повара этого посла. Чин, место, известныя заслуги и абсолют­ное ничтожество, — все смешано, ничто не принимается во внимание. Тысячи русских сосланы в местности, где нет усадьб, как напр., Федор Головкин и братья Зубовы 6). Они не могут никуда выехать, и два последние, хлопотавшие через свою сестру Жеребцову 7) о разрешении поселиться вместе в другом месте, где у них удобный дом, получили от императора свое письмо разорванным, а сестра их тотчас же была выслана из Петербурга, и этот го­сударь претендует на любовь своих подданных, он хочет, чтобы его любили. Он хочет воплотить мечту, неудавшуюся Алкивиаду, простирая над всем окружающим железную палку и распространяя во все стороны мрачный ужас и отчаяние, которое рано или поздно приведет для него к печальным результатам.

     Между тем надо признать, что из-за стольких ужасных стран­ностей проглядывают прекрасныя и благородныя побуждения и великодушие, почти никогда не изменявшееся.

     В сношениях с духовенством император высказывает больше

     ¹) Граф Огюст-Лоран Шуазель-Гуффье был принят на русскую служ­бу при Екатерине; при Павле занимал должности президента Академии художеств и директора публичной библиотеки.

      ²) Маркиз Ламберт, из эмигрантов, был в это время генерал-маиором на русской службе.

          3) Генерал Дюмурье, изменивший республике, явился в Петербург и вел здесь переговоры с роялистами. Граф Коссе де Бризак был агентом проживавшаго в Москве Людовика XVIII, а бальи Флаксланд нахо­дился во главе баварской депутации, в состав которой входил и автор предлагаемой „Записки", кавалер де Брей.

         4) Иван Иванович, впоследствии посланник в Мюнхене.

         5) Федор Гаврилович, камергер, известный своим злым языком и низким характером.

         6) Князь Платон Александрович (1767—1821), фаворит Екатерины, и два брата его: старший — граф Николай (1763—1815), шталмейстер, младший граф Валериан (1771—1814). Все три брата сделались ярыми пособни­ками Палена.

         7) Сестра Зубовых, Ольга Александровна Жеребцова (1766—1849), лю­бовница английскаго посла Витворта, принимала главное участие в заговоре Палена. Чрез ея посредство Витворт сыпал заговорщикам английския гинеи.

 

 

     556       

ловкости и знания людей: он его осыпает милостями и знаками почтения. Он первый наградил епископов орденами, которые до сих пор давались только мирянам. Везде, при всяком случае, он высказывает им самое глубокое уважение, но в этом у него меньше системы, чем чувства.

     Однако же русское духовенство с Петра Великаго значительно потеряло в своем значении. Петр Великий уничтожил патриаршество, присоединив его к короне ¹); таким образом в настоящее время император — глава церкви. Петр Третий в короткое время своего царствования конфисковал владения духовенства в поль­зу короны и низвел его на степень простаго служилаго сословия. Бо­гатства духовенства были огромныя. Одна Киевская лавра, основанная св. Владимиром (siс), имела более 60.000 крестьян. Импера­трица Екатерина в своих лицемерных воззваниях упрекала сво­его несчастнаго супруга за его ненависть к духовенству и церкви и сделала из нея предлог к его осуждению; но она поостереглась вернуть духовенству то, что у него отнял император, и этот изо­бильный источник средств во все время ея царствования служил для обогащения ея фаворитов и щедраго покровительства искусствам и полезным учреждениям.

     В настоящее время духовенство бедно. Петербургский архиерей(?) имеет от Петербурга только 5.000 руб. Он не имеет никакого влияния на дела, никакого участия в гражданском и политическом управлении. Нигде разграничение между ведомствами церковным и светским, между мирским и духовным не наблюдается так точно, как здесь. Русское духовенство составлено только из людей незнатнаго происхождения. Нет ни одного родовитаго человека ни в монастырях, ни в приходах. Священники обязаны жениться, но если они становятся вдовцами, то они не могут второй раз жениться и должны постричься в монахи. Исключения из этого правила очень редки.

     Русское духовенство, в общем, очень невежественно; тем не менее в монастырях встречаются несколько ученых; священника никогда нельзя встретить в обществе. Русские скорее суеверны, чем религиозны. Высший класс набожен, как и повсюду; народ, отупевший благодаря отсутствию всякаго образования и порокам грубой администрации, ограничивает свою набожность некоторыми обрядами, некоторыми внешними проявлениями, с которыми он не связывает никакой идеи.

     Греческое богослужение довольно пышно, но оно не так методич-

     ¹) Это ошибочное мнение иностранца как бы подтверждалось поведением императора Павла, котораго обвиняли в стремлении к первосвященничеству.

 

 

     557

ко и не так хорошо устроено, как католическое. Инструментальная музыка воспрещена в греческих церквах. Богослужение совершается на народном языке (?), и это — его хорошая сторона. Праздники крайне многочисленны. Кроме воскресения есть еще праздники, в которые никакия работы не производятся. Выходит 121 день в году, посвя­щенный праздности.

     Оффициальные праздники, как дни рождения членов император­ской фамилии, дни событий, праздники орденов, почитаются как религиозные. Число церквей в Петербурге не очень велико, и там только один монастырь — св. Александра Невскаго; кроме того, благодаря некоторой веротерпимости, — церкви армянская, католическая, лютеранская и кальвинистская. Нельзя вести диспуты о религиях в стране, где мало разсуждают, но нет совершенно ни нетерпимости, ни преследований, и это делает честь правительству.

 

                                                                                                                                                                     Евгений Шумигорский.

                                                                                               (Продолжение  следует).