Даль Г.Ю. фон. Беседы императрицы Екатерины II  с Далем. 1772-1777 // Русская старина, 1876. – Т. 17. - № 9. – С. 1-20.

 

БЕСЕДЫ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ II С ДАЛЕМ

1772—1777.

Герман Юрьевич фон Даль, в 1780 г. действ. статс. советник, советник для таможенных дел в с.-петербургской казенной палате;. кавалер ордена св. Владимира 3-й степени, в 1772 — 1777 гг. был рижским таможенным инспектором. Даль имел в Петербурге дом на Большой Мор­ской, кажется, тот самый. ныне казенный, дом, в котором живет министр внутренних дел; скончался 67-ми лет, 21-го Июля 1789 года.

Предлагаемая статьи есть перевод с немецкой полуиторической, собственноручной, рукописи Даля, принадлежащей собранию П. П. фон-Геца и им сообщенной «Русской Старине».                                                Ред.

 

1.

26-го яннаря 1772 г.

Императрица. —«Я нарочно вызвала вас сюда, для того, чтобы вы поставили мне торговлю1) в новых провинциях и городе Риге в такое положение. которое вполне удовлетворяло-бы моих тамошних подданных. Мое доверие к вам велико. Я уже десять лет знаю вас за человека честнаго, способнаго и прилежнаго к делу. Я надеюсь, что вы покажите себя та­ковым и в настоящем случае».

На мой ответ, что уже положено хорошее начало делу и что я не могу предложить лучшаго основания для устройства коммерции, как то, которое уже принято, государыня обнаружила удовольствие и сказала:

 

1) Императрица в подлиннике  употребляет  слово  Commercien  во  множественном числе.


2

  «Вы сняли тяжкий камень с моего сердца. Даль. Я пору­чаю вам   приложить  всевозможное старание,   чтобы освободить меня от заботы и об остальном».

За тем последовал вопрос: «отчего в нынешнем году в Риге не заключено контрактов с поляками?»

Я отвечал, что сенат посылал к нам под секретом указ, а, между тем, еще до получения его, он не был у нас секретом ни для кого: этим указом полякам и другим воспрещалось ввозить товары во вновь приобретенныя области, и через такое воспрещение они были отстранены от заключения контрактов.

   «Достаньте мне этот указ, с большею   горячностию повелела государыни.   Надобно  мне на этот счет d.... E....1) еще кое-что такое сказать, чего я им еще не говорила;  впрочем, прошу вас, принесите мне торговый устав, которым я чрезвычайно интересуюсь. А что это у вас с рукой?»

  Да так, в дороге не посчастливилось; я приехал даже больной, но теперь ничего, я здоров, особенно после того, как от   господина тайнаго советника  Теплова я слышал такия дельныя замечания, которыя имеют целию прямыя выгоды коммерции и, в то же  время,  исполняют меня  уверенности   в успехе моих планов.

Императрица.—«Вот это меня очень радует: мое хорошее мнение о вас все более и более возрастает».

 

II.

4-го февраля 1772 г.

Императрица. — «Я слышу, что у нашей коммисии хотят отнять торговлю иностранною солью?»

Я отвечал, что это большой ущерб для торговли, но еще хуже, когда принимают запретительныя меры касательно пред­мета, о котором не имеют понятия. Затем я подробно изложил дурныя последствия, истекающия от запрещения продажи иностранной соли. Это побудило государыню сказать:

— «Вы мне говорите о вещах, о которых я никогда прежде не слыхала. Я вижу, что вы хотели-бы еще распространиться

 

1) У Даля стоят в подлиннике буквы d.... Е..., означающия: dumme Esel; немец не хотел приводить резкаго выражения императрицы.               Г.


3

об этом предмете, но теперь мне недосуг, и так, приходите завтра в 8 часов».

Я вручил государыне доставленный мне от начальства, пока секретный, сенатский  указ, с некоторыми примечаниями, осо­бенно против самых строгих его пунктов. Она приняла это милостиво.

5-го февраля приходил, как мне приказано было; однако, тайный советник Кузьмин просил меня придти на другой день утром, потому что в этот день, 5-го февраля, у импе­ратрицы было очень много дела. Того-же числа подписано мое повышение чином.

 

III.

б-го февраля 1772 г.

 — «Извините меня, что не могла вчера вас принять, я очень была занята», —так встретила меня государыня; затем, продолжала: «Я прочла доклад вашей коммисии и осталась им чрезвычайно довольна; я вполне одобрила его, как вы, вероятно, слышали. Теперь вы можете возвратиться в Ригу; я должна слушаться генерал-губернатора, который так настаивал на вашем скором возвращении».

Я принес должную благодарность за оказанную мне неза­служенную милость: чин, аренду и высочайшее благоволение за представления нашей коммисии: после чего продолжалось разсуждение по предмету торговли солью. Мне приказано изложить на бумаге все высказанные мною доводы и представить их государыне чрез Экa (Eck) для того, чтобы светлейший сенат еще более просветился»1).

   «Не правда-ли, вы называете сенат светлейшим

— Да, — отвечал я, — это принадлежит к нашим формальностям.

   «Так точно, но совершенно лишнее. А я вам ручаюсь, что так как для казны нет ни малейшей выгоды от запре­щения на соль, то она будет в вашем полном распоряжении, и на этот счет будьте совершенно покойны".

Я поблагодарил  за такое  заявление,   которым  было   дано

1) Здесь в подлиннике игра слов, трудно переводимая: den erlauchteten Senat noch mehr zu erlauchten.


4

основание выгодной торговле, и просил смотреть на нее, как на драгоценнейший камень в нашем уборе. Я также убеди­тельно просил об уменьшении пошлины на русскую рожь, по­шлины, превышающей всякую меру и составляющей скорее ошибку, нежели точный расчет. Чрезмерность этой пошлины доказывается тем, что с тех пор, какъ Рига стоит, от нея ни единая копейка не попала в казну ея императорскаго величества: только в прошлом (1771) году в первый раз она принесла доход, и то вследствие несчастных обстоятельств Германии, по миновании которых, т.е., по прекращении голода, и доход этот должен был прекратиться. Если цена на четверть была три рубля, то поляки и курляндцы получили-бы эту цену вполне, русским пришлось-бы по два рубли, так как третий рубль пошел-бы на уплату пошлины.

  «Ну, и будет с них,—возразила императрица,—у них довольно; давать им слишком много не следует,   так  пусть и останется. Я не хочу,—продолжала она,—делать много шуму из всего этого. Прежде нежели издерживаться,   надобно чтобы сперва все были сыты. Вот видите,—тут императрица карандашом начертила на бумаге гавань, затем хлебородную местность, орошаемую многими реками   по направлению  к гавани, а против этой местности безплодный край, лишенный водяных сообщений,—если хлебородный край станет подводить свой хлеб в гавань, лишая   тем  безплодную страну своей   помощи,  то этот вывоз причинит местное оскудение, и во ..... причина, не дозволяющая способствовать увеличению  отпуска зерна  за гра­ницу».

  А если,—возразил я,—хлебородная местность подвозом ржи к приморской гавани способствует улучшению своего хозяй­ства и каждый увеличивает свое богатство, то пример этот может послужить уроком для беднаго края, побудив жителей его   приложить  более  старания  к обработке, так   чтобы  не только устранить от себя нужду, но еще нажить избыток?

  «Хорошо, я согласна с этим предположением, смотря по тому каков этот край. Если-же  местность болотиста,   то что вы с нею поделаете и что выйдет из вашей обработки?»

Я высказал мнение, что нет таких препятствий, даже величайших, которых человек не в состоянии  был-бы   преодо-


5

леть, если только он усматривает возможность извлечь чрез то выгоды; так точно можно сделать удобным для обработки даже безплодный край, который тогда для владельца будет столь-же полезен, сколь прежде был безвыгоден.

— «Я с вами не спорю,— отвечала государыня; если же нельзя будет совершенно отменить пошлину, то я,   по крайней мере, буду стараться сравнять ее (в Риге) с прочими русскими го­родами; надобно поговорить об этом с тайным советником Тепловым».

   «Данцигския затруднения вероятно принесут выгоды рижской торговле?» вставила императрица вопрос.

Я отвечал:: едва-ли Рига воспользуется чем-нибудь от стесненных обстоятельств данцигской торговли, но тем более выиграет город Кенигсберг.

   «Вы правы. За то, когда заключен будет мир, я открою Украине торговлю на Дону, по Черному  морю  и далее. Если-бы у меня была карта под рукою, я доказала-бы вам это на­гляднее. Знаете-ли вы в Лифляндии людей, знакомых с ленным правом?»

Я отвечал, что есть в Лифляндии люди, знающие ленное право и общие законы, но что я не могу догадаться, кого именно ея величество с этой точки зрения считает искусным в этой науке?

   «Надобно вам сказать, — возразила императрица,— что ка­кой-то лифляндец, фамилию его не припомню, поднес мне трактат о ленном праве. Я его не читала, да и самый предмет пред­ставляется мне столь незначущим, что мне смешно становится, и ходатаем по этому делу я, конечно, не буду. Что вы на это скажете?»

Я смолчал, находя вопрос слишком неопределенным, а государыня продолжала:

   «Повторяю, дело так ничтожно, что я смеюсь над ним и отстаивать его не хочу; я исправила уже несколько ленных поместьев, а в России их не перечесть, как вы думаете?»

Я начал с того, что просил всемилостивейшаго снисхождения, если ответ мой будет не подходящий, и продолжал: я нахожу, что Лифляндия счастлива и тем, что ея величество удостоивает ее улыбкою в ея печали. — На это не последовало


6

ни слова в ответ, и даже ничем не обнаружено, впопад-ли я сказал свое мнение.

   «Я понимаю, — сказала императрица, —доводы, которые вы приводили   в  пользу   свободной   торговли   солью, убедительны; запрещение влечет за собою несчастие многих людей, которые, по бедности или по другим обстоятельствам, принуждены тайным образом ввозить иностранную соль,  и дли поляков   и для ли­товцев, пойманных  в  контрабанде,  и за то подвергнутых наказанию, — это повод избегать Риги, а зто обстоятельство заслуживает   вннмания,   особенно   потому,  что от дороговизны местной соли очень мало выгоды для казны».

Я воспользовался случаем, и убедительно просил предоста­вить торговле солью полную свободу, так как от того зависело вообще процветание всей торговли.

   «Хорошо,— сказала императрица,— если уж вы так на­стаиваете, то пусть будет по вашему: я издам об этом указ; но я жду вашей записки через Эка, как уже говорила».

Я выразил всю свою благодарность, присовокупив к ней желание, чтобы хозяйственная часть во вновь приобретенных областях (т. е. в Белоруссии) процветала в такой же мере, в какой выиграли уже таможенныя и коммерческия дела, чему надобно ожидать в последствии и доказательств.

   «Я должна вам сказать, - отвечала императрица.— что экономическия дела представляют из себя тяжелое тело, которое трудно   поворачивать.   Рижския   экономическия......в застое, также и русския, и в новых областях  (т.е. в ... Белорусии) не лучше. Граф Чернышев 1) принимает некоторыя меры и его легко направить как следует;  когда это  будет сделано, то он все улучшения   припишет  себе,   и пусть  его  тешится. Вы  знакомы  с   вице-президентом  Бемером?  Я   назначила ему хорошее жалованье, прибавив к нему оклад гвардейских аудиторов в 600 руб. Дом его снабжен со всем избытком, какого он не имел в Германии. Были вы у него?   Я считаю его за сведущаго законоведа: он сумеет и прочих членов коллегии направить на здравыя мысли,  а из молодых людей, принятых им в коллегию, подготовить со временем искусных

1) Гр. Захар Григорьевич Чернышев, р. 1722 f 1784, был первым, но времени, генерал-губернатором Белоруссии.


7

дельцов. Как были вы им довольны в Лифляндии? Я надеюсь, что он честный человек; хочу его впредь награждать» 1). — «С герцогом Курляндским,—продолжала императрица.— я заключила торговый договор; с этим государем я считаю дружеския отношения необходимыми. Я отошлю этот договор к генерал-губернатору, который обязан уведомить меня в случае неисполнения договора со стороны Курляндии. Генерал Эльмпт на первый раз откомандирован в Финляндию, где менее представляется случаев подавать дурные примеры по таможенным  делам, о чем я и впредь позабочусь для него. Кланяйтесь генерал-губернатору. Желаю вам счастливаго пути.

 

IV.

31-го декабря 1774 г.

Главные предметы беседы, которой удостоила меня ея императорское величество в прдролжение более часа.

 

О губернаторе.

Осведомившись сперва о его здоровье, о числе его детей от последняго брака, о том, как и где воспитывается его сын, государыня  заметила, что губернатор очень честный человек, каких она желала-бы иметь поболее. Она любила и уважала его особенно за pедкий характер; весьма было бы ей приятно, если-бы он на обратном пути из Москвы заехал ее навестить: она будет непременно поджидать его около этого вре­мени. Если-бы, в последствии, его духовник ему не понравился, то может он выбрать другаго из ея белорусской колонии. Он не только приобретет в нем отличнаго человека, но еще и ее одолжит особенно.

1) Императрица выписала прусскаго тайнаго  юстиц-советника Бемера (Behmer) и назначила его вице-президентом юстиц-коллегии по лифляндским и эстляндским делам. На самом-же деле произошла ошибка: императрица воображала, что имеет дело с штатным Геннингом Бемером (Boehmеr)..Впрочем, и он был отличный юрист и честный человек. Свои peзолюции по делам юстиц-коллегии он всегда составлял на латинском языке. П.Г.


8

О губернаторе на острове Эзеле.

Пожимая плечами,   государыня  заметила, что сенат посту

пил круто в этом деле, тогда как она, если-бы ей предста­вили дело, готова-бы распорядиться надлежащим образом. Но она и тем осталась-бы довольна, еслебы губернатор уладил дело по соглашению с сенатом..

 

О  xлебе.

— «Если я не запрещу вывозить хлеб из завоеванных обла­стей,—сказала императрица,—то оне за то обязаны доставить его мне столько, сколько его нужно для Петербурга. У меня нет намерения причинять этим кому-либо стеснение; как частное лицо, я хочу только купить и исправно заплатить за хлеб, но чтобы с меня не брали лишняго. Я хотела было произвесть до­ставку отчасти на судах адмиралтейства, отчасти на ластовых судах, возвращающихся из Архипелага, но в обоих случаях встретила столько затруднений, что отказалась от этого намеpeния. Я хотела бы найти подрядчика, который взял бы на себя транспорт сюда хлеба и при том на свой собственный страх; об этом будет без замедления написано генерал-губернатору. Мне сделано было предложение предоставить в мое распоряжение в Митаве и Либаве известное количество ржи, но я от того отказалась, полагая, что это затруднит обыкно­венный ход торговли рожью между Курляндиею и Ригою. В разоренных областях нужда очень велика; никто... не знает этого, как я; такова уж их участь, и я... ствую им более чем кто-либо. Я выбрала самыя лучшия меры для устранения зла; только крайность, т. е. если я не получу необходимый запас ржи, заставит меня наложить запрещение на вывоз хлеба, о чем сенат уже входил ко мне с докладом, и что вы из письма моего к генерал-губернатору, надеюсь, ясно усмотрите».

Я выразил ея величеству мою благодарность за то, что она всемилостивейше сохраняла за городом Ригою свободу торговли; я находил, что это—настоящее средство никогда не нуждаться в достаточном запасе, так как соседняя Курляндия весь свой запас, превосходящий все, что может произвести Лифляндия, отправляет на рижский рынок; и это надежный источник, из


9

котораго можно помочь местному недостатку даже такому, который происходит от неурожая. При таких обстоятельствах,—продолжал я,—ваше величество можете безошибочно ожидать, что этот соседний край сохранит на ваше распоряжение. свои последние запасы, тем более, что, так как суммы для закупки находятся на лицо, то дело теперь только в том, чтобы приобрести хлеб легчайшим и выгоднейшим способом, а на этот способ, по моему мнению, указывает благоразумие в торговле; таким обра­зом, право производить закупку, как частное лицо, должно со­образоваться с правилом торговли, а именно известить, под секретом, генерал-губернатора: какое именно количество хлеба нужно пробресть, и предоставить ему, посредством закупки у многих лиц, собрать большое количество хлеба. Этим спо­собом устранится повышение цен и положен будет предел лихоимству. Если же, напротив, в публике распространится слух о продаже больших партий хлеба, то уже купцы, без сомнения, разными спекуляциями подымут цены до-нельзя, во вред покупателя и, в настоящем случае, в убыток казне.

На это государыня отвечала:—«Ваши замечания мне нравятся, они основательны, и я постараюсь воспользоваться ими. Признаюсь вам, я не знала всех этих проделок торговли; я всегда думала, что невозможно действовать скрытно, и что подобнаго рода закупка должна непременно происходить не иначе как на глазах каждаго».

Приведенные мною примеры купцов, никогда не объявляющих о данных им коммисиях и закупавших товар тем дешевле, чем искуснее они могли притворствовать и скрывать свои намерения, удостоились благосклоннаго внимания государыни, которая и заключила беседу словами:

— «Я тоже давно уже купец, но, как вижу, не из числа хитрых, а такою надо мне сделаться, если хочу вести мою торговлю с выгодою».

 

О Западной Двине.

Императрица.—«Я надеюсь, что рижкий форватер нахо­дится теперь в наилучшем состоянии, особенно так как большия трехмачтовыя суда подходят к самому городу, а новыя плотины так хорошо устроены, что служат не только для


10

пользы торговли, но и для приятной   прогулки   обывателей, благодаря пасаженным на них деревьям».

Так как я ни слова не отвечал, то государыня спросила, какая причина моему молчанию, и приглашала подробно опи­сать ей состояние реки Двины. На это я доложил, что сведения мои об этом предмете очень неудовлетворительны, так что я не могу говорить о нем с уверенностью. Всякий. ко­нечно, желает наилучшаго; выгоды всех, и обывателей и иностранцев, замешаны в деле; особенно если сообразить н те большие расходы, которые употреблены на постройку, так как и то, что ея императорское величество принимает всемилостивейшее участие в успехе этого дела. Между тем, я не могу скрыть истины и не сказать, что по большей части не возлагают больших надежд на успех, а, напротив, предвидят невозможность приведения дела к концу, основываясь на повреждениях реки, оказавшихся со времени построек на ней. Я соглашался, что в настоящее время трехмачтовыя суда подходят на парусах к городскому мосту, следовательно, глубина форватера в этой местности для таких судов достаточна. Еще менее можно что-либо сказать против новых построек и плотин по обеим берегам реки, доставляющих городу украшение и удовольствие. Но верно также и то, что до устрой­ства плотин, к городу подходили суда еще больших размеров и в большем числе, нежели теперь, вообще, воды убыло, а не прибыло, и это объясняется очень просто..., что по временам   плотины  прорываются   и   миллиона...             ..ов песку засыпают Двину. Прежния глубокия места из широких стали гораздо более узкими; отмели образовались особенно при устье реки, так что от этих нагроможденных на дне холмов песку, близ глубоких мест, при ледоходе или буре, и все устье могло бы быть загорожено, тем болеe, что русло, съузившись, тем легче допускало это печальное засорение.

— «В этом описании,—отвечала императрица,—я вижу мало утешительнаго для моих ожиданий и усматриваю совершенно противоположное тому, что представлено мне было на бумаге. Впрочем, я еще допущу продолжение работ исподволь, а потом увижу при чем я.—А Вейсман-то женился, да уже и отец! Нет, такие примеры можно объяснить только слабостью


11

нашего пола. Ни за что я не поверила бы, что Вейсман женится! Ну. возможно ли это! (и императрица от чистаго сердца разсмеялась). Какого вы были мнения о его брате, генерале? Фельдмаршал (Румянцев), отправляя его ко мне, отзы­вался о нем с величайшею похвалою; но, поговорив с ним, я ровно ничего не нашла в нем и позвала его к себе во второй раз, потому что многое я отнесла к его застенчивости. Я нашла в нем тоже самое, что и прежде — ни болеe. ни менее как в самом ограниченном человеке. В третье мое свидание с ним, я убедилась, что он прямой простофиля. не имеющий никаких познаний в своем деле, с понятиями и разсуждениями безпримерно слабыми. Одно его достоинство, видите ли, заключалось в том, что он в точности исполнял ему данныя приказания; он был ни что иное как послушное орудие, как простой рядовой солдат. Если представлялось об­стоятельство, не упомянутое в данном ему приказании, или такое, которое но последовавшей перемене в ходе дел не могло быть ему указано, то он уже не способен был разрешить недоумение собственным разумом, так как, в су­щности, он разума не имел. Таков был генерал Вейсман, и кто коротко его знает, тот другаго мнения о нем не может иметь. Не смотря на то, я отличила его, как примечательнаго чсловека, как значущее лицо, и как таковаго наградила его, но сделала это, конечно, для света, а не по лич­ной моей оценке 1). Его брат, тот, что живет у вас, будет поумнее. Я разумею мужа и отца семейства, о котором я перед этим говорила".

1) Mнение  императрицы  о  Вейсмане ошибочно.  Это был один  из отличнейших генералов русской армии.

Вейсман убит при Кучук Кайнарджи, 22-го июня 1773 г. Смитт, в своей биографии Суворова, называет Вейсмана Ахиллом русской армии.  Smitt. Suvoroff und Polcus Untergang, 1. l36.

Вот что говорит Смитт о геройской смерти Вейсамана (Том I, стр. 139): «Ниман-паша находился с 20,000 человек у Кучук Кайнарджи, откуда он хотел напасть на русских при их переправе через Дунай. Румянцев решился предварительно прогнать его оттуда и дело это поручил отваж­ному Вейсману. 21-го Июня (2-го Июля) Вейсман с 5.000 человек двинулся на неприятеля. Ночь провел он в Куючуке и 22-го июня, рано утром, сошелся с Турками, которые стояли лагерем. окопавшись, и занимали выгодную позицию на двух горах. Чтобы дойти до неприятеля, было необходимо


12

О белорусской торговле.

«Вы хорошо делаете,—сказала императрица,—что основы­ваете торговлю на основаниях справедливых, и скорее склонны хорошим приемом привлекать  к себе белорусских жителей, нежели   предлагать  суровыя   и  понудительныя меры. Этот народ вовсе не так беден, и, по отзыву губернатора, они довольно трудолюбивы;   край же,  большею частию, плодоносный:  все  это вместе со временем  сделает   приобретение   это   очень выгодным для меня. Я надеюсь, что вы относительно коммерции будете исполнять   все  к моему   удовольствию;   я  вполне на вас полагаюсь. Удивляюсь рижскому магистрату, который   не перестает противодействовать торговле. Я усмотрела это  из дела уезднаго судьи; тоже самое вижу из дела Татова, которому у вас отказывают в праве гражданства. Ни одну нацию, какая бы  она   ни   была,   не отстраняют  от получения права гражданства; каждый волен приобресть его; одна рус­ская нация (в Лифляндии) исключается 1). Я не могу довольно надивиться этому. (Тут императрица даже руки подняла). Оче­видно, что я вполне отношусь столько же терпеливо   и снисхо­дительно к магистрату, сколько этот магистрат осмеливается раздражать меня   до крайней   степени! Я дам   им почувство­вать ту же жестокость, с которою   во времена  шведскаго вла­дычества часто с ними обращались, и отложу в сторону сни-

пройти  через узкий  проход, который турки,  по б.... ти, оставили без наблюдения. Выбравшись оттуда, русские образовали  два каре и под пушечными выстрелами   двинулись   на неприятеля. Они продвинулись  до середины покатости, когда турки бросились на них из лагеря и с ожесточением на­пали на оба каре. Янычарам удалось c саблями в руках ворваться в один угол леваго каре. Вейсман был тут и немедленно двинул в эту брешь резерв, находившийся внутри каре. В этот момент один янычар выстрелил в него из пистолета. Пуля прошла через руку и попала гене­ралу в грудь; он упал, успев только сказать: «не говорите ничего людям», и тотчас же умер. Его покрыли шинелью и скрыли от солдат его смерть; но когда они о том узнали, то ничто не могло сравниться  с их горестью, с их яростью: опрокидывая все штыками, они не давши никому пощады; даже пленных они умертвили. Произведя страшное кровопролитие между турками, они обратили их в бегство и завладели их обозом, лагерем и артиллерией, но эта победа была куплена дорогою ценою: мы поте­ряли Вейсмана».

1) Эти строки подчеркнуты в подлиннике.


13

сходительность! Они давно заслужили это и могут пенять только на себя, когда это с ними сбудется».

 

Об отдаче на откуп.

   «Я довольна доходами Петербурга, а вашими тем более.

Мой первый торговый город Петербург, а за ним Рига. Я отказалась от отдаче на откуп, и пока доходы пойдут таким образом, нет надобности принимать предложения откупшиков».

 

О таможенных служителях.

   «Благодарю губернатора за предложение, в городах Ревеле н Нарве, определять на таможенную службу также и русских, и воспользуюсь им согласно его видам».

 

О   мире.

   «Что вы думаете о мире (с Турцией)? Он состоялся со­вершенно против ожидания, в такое время, когда и мечтать о нем нельзя было.   Я   одна его подготовила, и без   чьего-либо содействия. В нем заключается весьма значительные предметы. Бог даровал  мне   его: теперь мне предстоит приступить к очень важным распоряжениям, которыя, вероятно, в Москве покончу.   Можете   мне  поверить, что мне очень  много   нужно устроить».

 

О ревельских и других городов коммисионных делах.

   «Эти дела должны оставаться у вас до моего возвращения. Тогда напишу генерал-губернатору, и затем с вами порабо­таю, как тогда, за рижским коммисионным   делом,  о котором вы, верно, помните».

 

О прусском короле 1).

   «Какое ваше мнение о прусском короле?»

Я отвечал, что имею такия ограниченныя понятия о сильных мира сего, что не могу позволить себе о них ни малейшаго суждения.

   «Однако,—настаивала государыня,—скажите хоть то, что думаете».

Я полагаю, отвечал я, что прусский король—великий госу­дарь; только в отношении своих финансов он мог бы стать выше.

1) О Фридрихе Великом.


14

Этот  ответ,  повидимому,   согласовался   с мыслями императрицы. Она заметила:

— «Он заинтересован во всякаго рода торговле, и получает свою долю наравне с своими товарищами; он не пре­небрегает даже молочною торговлею. Он тянется за большим, и не отказывается от малаго».

Я отвечал, что, следуя именно этим началам, он и не успевает осчастливить ни страну, ни народ свой: в его го­сударстве царствует скорее какое-то отчаяние, нежели бедность; так что, если-бы он не преследовал строго эмиграции, то нет сомнения, что каждый месяц по крайней мере сто семейств выходили-бы искать счастия в спокойной, кротко управляемой Poccии, где, начиная с главы правительства, все ста­рается увеличить, а не уменьшать благоденствие подданных. Государыня отвечала:

— «Неприлично государю быть мелочным торговцем. Это у него не больше как слабость, в которой он слишкомъ поздно убеждается, а именно, когда все уже впало в бедность и вред оказывается неисправимым. Предложением торговли соли хотели вовлечь меня в торговлю. Ко мне очень приставали, и в представлениях приводили сильные и убедительные доводы, однако я не поддалась, и буду всегда держаться этой системы без пе­ремены».

 

О крестьянах, по поручению губернатора.

Склонив голову на руку и с озабоченным видом, императрица сказала:

— «Да, дело не легкое, оно не мало меня озабочивает, и все-таки оно остается в одинаковом положении. Я боюсь, не вышло-бы из этого что-либо в роде американскаго колониальнаго дела1), если только я его затрону. Где только начнут его тро­гать, оно и нигде не поддается. Императрица-королева (Мария-Терезия), при всем своем старании, не подвинулась ни на шаг. И мне предстоят теже трудности; оне окажутся еще большими, когда только примусь действовать. Однако, как знать! Удалось же мне окончить многия   другия дела.  Я надеюсь,  что  обстоя-

1) Вероятно, императрица  имела в виду отложение английских колоний Северной Америки от Великобритании, в то время начинавшееся.


15

тельсгва сложатсн так, что не пойдут на перекор моим намерениям».

 

Об английских купцах.

-  «Торговля с Англией для меня самая выгодная. Как смо­трите вы на нее?»—спросила меня императрица.

Я отвечал в таком смысле, что торговля тем выгоднее, чем более удается сделать ее общею. Англия естественно нуж­дается в здешних произведениях, и покупкою их столько-же выигрывает, сколько мы сбытом их. Выгоды вполне взаимныя. Но необходимо стараться привлечь к себе и другия нации, и чем более мы в этом успеем, тем менее мы будем подвергаться деспотическим требованиям англичан, в отношении облегченных пошлин, и т. д., что не без причины даст другим нациям повод к зависти. Рынок, который посещают многие купцы, находится в более благоприятном положении, чем тот, которым пользуется только один торговец. Первому и надо споспешествовать, а не последнему, и в этой системе я полагаю всю выгоду коммерции.

Эти замечания были выслушаны весьма милостиво.

 

О рижской торговле.

   «Я надеюсь, что Рига процветает   и никто   не   имеет причины жаловаться?»

Я отвечал, что все весьма довольны милостивыми распоря­жениями ея величества в пользу города, и, как очевидно, все счастливы.

   «Но я вам одним обязана этими хорошими распоряжениями,   я участвовала  в них только чрез  ваше посредство», сказала императрица и продолжала: «Желаю   вам счастливаго пути   и скораго возвращения, особенно имея   в виду опасности на многих реках, которыя вам предстоит переезжать: тут вы можете подвергнуться опасности или по крайней мере испу­гаться».

Между всеми другими милостивыми речами, это заключение было высшею для меня наградою.


16

V.

4-го февраля 1777  г.

4-го февраля 1777 года я имел счастие докладывать ея импе­раторскому величеству о следующих предметах и выслушать ответы на доклад.

1. Докладывал о данном мне генерал-губернатором Броуном (Browne) поручении просить разрешения дела о лифляндской ревизии, так как ревизию положено производить каждыя шесть лет, а между тем ее не производили целых шестнад­цать лет к ряду: дальнейшая отсрочка может повредить казенным доходам, а, с другой стороны, губернатор опасается, чтобы дело, в случае могущей постигнуть его смерти, не со­шло еще более, чрез разныя толкования, с надлежащаго пути, осо­бенно потому, что будущий его преемник, не посвященный в суть дела, может сделаться доступным к таким лифляндским внушениям, которыя не всегда соображаются с истинным общественным интересом. Императрица отвечала:

— «Неважное дело, если помещики, благодаря некоторой сни­сходительности, добудут кое-что такое, что им не следует; они заплатили мне турецкий налог, который я им снова отпустила; я отменила также много других поборов прежняго времени и все это—согласно с моим обещанием. Если подданный и поль­зуется иногда лишним, хотя-бы из принадлежащаго казне, то казна от этого не теряет: оно вернется к ней, только попадет в другой карман, а в этом небольшая разница. В новых наместничествах я назначила ревизию через 20 лет, и, как я сказала, не понесу  от этого  убытка.  Всматриваясь ближе, я нахожу дело лифляндской ревизии очень своеобразным. В бытность мою, в 1764 г., в Риге, генерал-губернатор говорил мне, что нельзя ничего сказать против Штакельберговой методы ревизии, и что жалобы на нее со стороны местных обывателей не заслуживают внимания. В последовавших затем и  дошедших  до меня   разсуждениях   об этом  предмете,  я нашла, что генерал-губернатор не только отступился от своего прежняго  мнения,  но еще и  стал противоречить сам себе. Такия вещи мне не нравятся. Впрочем, я еще раз вникну в Дело и постараюсь  найти   какое  либо средство  положить  ему конец».


17

2. Докладывал о том, что в Лифляндии возникает так много тяжеб по поводу земельных споров между соседями, что необходимо, для прекращения этого распространяющагося зла, установить закон для присутствующих, как для отсутствующих, а именно: для первых на один год и шесть недель, а для вторых на два года, и по истечении этих сроков не да­вать хода никаким притязаниям, а право на имение признать прочным и неоспоримым. На это императрица сказала:

— «В новых  наместничествах я назначила для того во­обще двухлетний срок  при продаже   поместьев; по  истечении этого срока все претензии, какого-бы рода оне ни были, прекра­щаются, и с этих пор право собственности утверждается на­всегда. Я не прочь ввести этот закон и в Лифляндии. Я все-таки не вижу, что можно выиграть от уничтожения одного зла, когда кроме его существуют еще сотни других. Вообще очень предосудительна эта страсть лифляндцев к тяжбам. Они вредят своему имени,  наносят ущерб своему благосостоянию и развивают только вражду и ненависть друг к другу. Их запутанныя дела затрудняют даже местные суды; они пользуются дружбою и родством с ними судей, и вредят себе более всего соревнованием при подкупе их. Мне известны многия их проделки по здешним коллегиям, и оне весьма  мне не нравятся. В этом отношении Эстляндия имеет над ними не малое пре­имущество: там нравы и образ мыслей лучше лифляндских. В течении 14-ти лет у них не было ни одного уголовнаго дела, и то, что было, касалось ничтожнаго иностранца. Споры у них стараются покончить полюбовно, а если это не удается, то дело идет в обыкновенные суды, не состоящие на казенном жалованьи и всетаки решающие так справедливо, что аппеляции очень редки. Многое из этих порядков я позаимствовала для моих наместничеств и ожидаю величайшей от того пользы. Неудобно было бы составить из Лифляндии и Эстляндии  одно наместниче­ство, а для двух отдельных провинций оне слишком малы. А между  тем,  многое из моего наказа о губерниях могло-бы быть с пользою применимо к Лифляндии.  Например, там у меня учрежден суд, не припомню теперь его названия 1). Это 1) Императрица говорит о совестном суде.


18

тот суд, который старается уладить всевозможные споры полю­бовно. Для ябеды—это просто гибель. А в сутяжническом крае, как Лифляндия, такая мера была бы не безполезна и, пожалуй, навела бы жителей на лучшия мысли».

3. Касательно двинскаго моста, приказано поручить казен­ному прокурору заявить по этому предмету права казны.

4.— «Дарованными городу сборами за ввозимый портвейн (?) (Porturinzolle) генерал-губернатор имеет располагать согласно назначению: сверх того, ему следует требовать подробный отчет обо всех городских доходах; предоставить городу то, что требуется для покрытия необходимых расходов, а над остальным иметь строгое наблюдение в предотвращение растрат».

5.   — «Жалованье казначея (Рентмейстера) в Лифляндии, ко­нечно, не велико; в повых наместничествах я назначила казна­чею 400 р.; до такого-же размера я увеличу оклад лифляндскаго казначея. Невозможно принять за основание жалованье шведских времен, нельзя также не увеличить его согласно с требованиями настоящих обстоятельств, так как нынешние частные расходы каждаго лица не могут идти в сравнение с прежними».

6.    На место вице-губернатора лифляндскаго есть очень много желающих,  а я   еще не остановилась  ни   на каком выборе. Пока там есть генерал-губернатор,  должность вице-губерна­тора представляется совершенно лишнею.

7.  — «Торговля с Белоруссиею, верно не принесла выгод прусскому королю.  Он все  еще продолжает торговать, за то тем менее печется о своих  подданных, Он да его откупщики только и думают, что о собственной наживе; нет такой политике я никогда не последую».

8.   — «Удивительно, откуда у такого небольшаго города, как Рига, столько доходов и приходных статей, а еще удивительнее, куда все эти деньги деваются и отчего капиталы города до такой степени истощены? Куда деваете вы ваши деньги? Распорядители городских сумм достаточные ли люди? Посылаете ли вы сюда и теперь деньги,  как это делалось прежде? Скажите мне все, я спрашиваю   из одного  любопытства, это не будет для вас иметь никаких  последствий. Нужно, чтобы генерал-губернатор построже их  держал;  это необходимо: они люди


19

очень упрямые, едва-ли они через 50 лет исполняют приказания правительства, в доказательство тому—анбары».

По окончании этой беседы, ея величество вышла в другую комнату, куда и я за ней последовал. Тут я нашел множество придворных лиц, смотревших на меня с удивлением. Я располагал удалиться: тогда императрица, обратившись ко мне, приказала мне придти в среду, так как она имела еще мно­гое, о чем поговорить со мною. Это еще больше изумило господ придворных.

 

VI.

8-ro февраля 1777 г.

— «Я повторю вам только то, о чем говорила с вами в субботу. Полковнику Вейсману непременно следует награда от имени города: ведь он действительно исправил реку. Трехмач­товыя суда подходят к самому город, чего прежде не бывало. Весь округ пришел в лучшее состояние. Магистрат не вправе требовать, чтобы все это было сделано безвозмездно. Что касается коммисионских дел городов  Ревеля и Пернова, то вам надобно будет для доклада о них выбрать такое время, которое позволит вам оставаться здесь несколько месяцев, а между тем так устроить рижская дела, чтобы они не пострадали от вашего отсутствия.  Я полагаю,   что  вы еще нынешнею зимою могли бы съездить туда и постараться уладить споры между земством и городом, а также и те, которые происходят в городском обществе; и я тем более надеюсь на успех ваш в этом деле, что уже неоднократно вы улаживали спорныя дела; но если   вы находите,  что можно отложить  поездку и отправиться туда  в другое время, более  удобное, то и я не прочь. Словом, я полагаюсь на вас, и мое доверие к вам побуждает меня к тому. Прошлогодняя рижская торговля шла хуже прежних лет.  Но в этом отношении я нисколько вас не обвиняю, а приписываю неуспех  многим очевидным причинам и, в особенности, неблагоприятной зиме. Тем не менее, доходы поступали в большем  количестве,  нежели прежде в хорошие годы, т. е. до издания последняго постановления. Благодарю вас за ваши услуги и труды. Я вам неоднократно по­вторяла, что  я  весьма вами довольна. Я еще в долгу у вас,


20

но вы в накладе не останетесь.   Разве нет у вас какой-нибудь личной просьбы до меня?»

Я воспользовался случаем доложить о своем процессе по имению. Мне казалось, что само Провидение печется о моей пользе. На основании прав, присвоенных всем дворянским имениям в Лифляндии, я купил поместье Аахакен на 23-х летний срок. 12 лет пользовался я своим имением, как пользовались им. и прежние владельцы, спокойно и без вмешательства маги­страта: но когда при последней торговой коммисии оказалось, что я не могу разделять видов магистрата, да и впредь Господь не допустит меня до этого, магистрат вздумал поджигать бюргеров или компанию пивоваров, чтобы они оспаривали мое право варить пиво и сбывать его на суда. Против этих враждебных действий я приводил решения шведских и русских времен и исходатайствовал еще третье решение в юстиц-коллегии; все они были в том смысле, чтобы оставить имение мое со всеми оспариваемыми ныне его правами за мною, а их оставить без уважения. Но компания пивоваров подала аппеляцию в сенат, а здесь не только, по видимому, на нее смотрели благоприятнее, чем на меня, но, благодаря разногласию между сенаторами, это дело само по себе маловажное, оказалось столь значительным, что о нем определено представить на разрешение ея императорского величества. Вот почему припадаю к стопам вашего величества с просьбою сохранить за мною мои права и мою собственность.

Ея величество изволила  на это объясняя:      «Так как, по вашим словам я буду вашим судьею, то я поступила бы неосторожно, еслибы.—как ни кажется мне, что вы правы, судя по вашему разсказу, — обещать вам заранее выигрыш дела. За­коны предписывают решать дело не прежде, как по выслушании обеих тяжущихся сторон. Но  я вам всетаки скажу (и при этом лицо императрицы приняло самое милостивое выражение, будьте спокойны  и  верьте,  что ваше дело находится в хороших руках, коль скоро оно у меня.—Ну, теперь, мне ка­жется, мы довольно наговорились. Отдохните еще несколько вре­мени, а потом отправляйтесь в путь. Кланяйтесь от меня генерал-губернатору (Броуну), когда вы его увидите».