Чичагов П.В. [Записки. Извлечения] // Русская старина, 1883. – Т. 38. - № 6. – С. 487-506. – В ст.: Чичагов Л.М. Адмирал Павел Васильевич Чичагов. 1765-1849.

 

 

АДМИРАЛЪ ПАВЕЛЪ ВАСИЛЬЕВИЧЪ ЧИЧАГОВЪ

 

1765 1849 г.

 

Въ ряду сподвижниковъ императора Александра Павловича, въ періодъ его реформъ, въ ряду его первыхъ по времени назначенія, да и лучшихъ по умственнымъ и нравственнымъ качествамъ министровъ, безспорно былъ — Павелъ Васильевичъ Ч и ч а г о в ъ.

Краткую, но въ высшей степени вѣрную характеристику этого государственнаго мужа сдѣлалъ на страницахъ „Русской Старины" бывшій его адъютантъ, графъ Ѳедоръ Петровичъ Толстой — знаменитый медальеръ, товарищъ президента императорской академіи художествъ, — человѣкъ въ высшей степени правдивый:

„Павелъ Васильевичъ Чичаговъ — такъ характеризуеть его гр. Ѳ. П. Т о л с т о й, — былъ человѣкъ весьма умный и образованный; будучи прямого характера, онъ былъ удивительно свободенъ и, какъ ни одинъ изъ другихъ министровъ, прость въ обращеніи и разговорахъ съ государемъ и царской фамиліей. Зная свое преимущество надъ знатными придворными льстецами, какъ по наукамъ, образованію, такъ и по прямотѣ и твердости характера, Чичаговъ обращался съ ними съ большимъ невниманіемъ, а съ иными даже съ пренебреженіемъ, за что, конечно, былъ ненавидимъ почти всѣмъ придворнымъ міромъ и всей пустой, высокомѣрной знатью; но императоръ Александръ ІІавловичъ и императрица Елисавета Алексѣевна его очень любили.

«Съ низшими себя и съ своими подчиненными и просителями, которыхъ всегда принималъ безъ различія чиновъ и званія, Чичаговъ обращался весьма привѣтливо и выслушивалъ просьбы послѣднихъ съ большимъ терпѣніемъ". („Русская Старина" изд. 1873 г., томъ VII, январь, „Записки гр. Ѳ. П.Толстого", стр. 44—45.

 

 

 

488

Блестящее образованіе и природныя способности довольно рано выдвинули Чичагова въ рядъ ближайшихъ, непосредственныхъ сподвижниковъ Александра I-го; но вотъ послѣ 1812 года онъ удаляется за границу; опала надъ нимъ новаго державнаго вождя Россіи — императора Николая — сгущается и сгущается, и Чичаговъ проводить всю свою жизнь изгнанникомъ, на чужбинѣ, вдали отъ страстно любимаго имъ отечества, умираетъ.

И этотъ умъ, обогащенный массою знанія, всю жизнь углубленный въ трудъ, это сердце, исполненное глубокой и искренней любви къ отечеству - погибли безплодно для Россіи, оставаясь внѣ ея предѣловъ болѣе тридцати лѣтъ.

Прошло послѣ кончины Чичагова новые тридцать слишкомъ лѣтъ и только теперь, по весьма счастливому и совершенно неожиданному случаю, одинъ изъ его правнуковъ, Леонидъ Михайловичъ Чичаговъ, получаетъ возможность оживить предъ своими соотечественниками нравственный образъ Павла Васильевича Чичагова.

Въ распоряженіе Л. M. Чичагова поступило громадное и имѣющее еще быть дополненнымъ собраніе собственноручныхъ историческихъ трудовъ и Записокъ его знаменитаго прадѣда, а также множество документовъ, оправдывающихъ и подкрѣпляющихъ полныя историческаго интереса произведенiя пера адмирала П. В. Чичагова.

Труды эти постепенно явятся на страницахъ нашего историческаго журнала „Русская Старина"..............Ред.

 

 

I.

До сихъ поръ на Павлѣ Еасильевичѣ Чичаговѣ лежатъ обвиненія за переправу Наполеона черезъ Березину. Не вдаваясь въ подробное разбирательство причинъ, побудившихъ современниковъ адмирала, а также и исторіографовъ, отнестись пристрастно къ Чичагову, должно однако указать на одно обстоятельство, которое весьма много помѣшало къ оправданію его въ глазахъ соотечественников.

Въ 1858 году, въ Берлинѣ появилась брошюра подъ заглавіемъ: „ Mémoires de l'amiral Tchitchagoff". Многіе, конечно, помнятъ, какое впечатлѣніе произвела эта брошюра у насъ и съ какою ненавистью стали говорить объ адмиралѣ Чичаговѣ, который переполнилъ свои записки недостойными отзывами о Россіи и о русскихъ людяхъ, но никто не знаетъ, кто былъ авторъ этого памфлета, какимъ образомъ появился онъ въ печати.

 

 

 

489

Поэтому я считаю своимъ долгомъ теперь, на основаніи документовъ, разоблачить преступные замыслы издателя мнимыхъ записокъ адмирала Чичагова; я не могь этого сдѣлать до сего времени, такъ какъ отъ меня была скрыта истина, какъ увидитъ читатель изъ послѣдующаго разсказа.

Адмиралу Чичагову не было суждено лично отвѣчать на обвиненія соотечественниковъ; при жизни императора Александра I — это было-бы излишне, а въ царствованіе императора Николая I онъ лишился возможности вернуться въ Россію и даже узнать почему его наказали, отнявъ пенсію, имущество и средства къ пропитанію.

По смерти адмирала (въ 1849 году) Записки его остались въ рукахъ. младшей дочери, поставившей цѣлью своей жизни — издать ихъ въ полной подробности и съ оправдательными документами.
Много л
ѣтъ прошло, покуда онѣ приводились въ порядокъ, рукописи переписывались, складывались въ извѣстной послѣдователъности въ главы, частью переводились съ англійскаго и италіанскаго языковъ на французскій, которымъ пользовался адмиралъ больше всего при писаніи своихъ воспоминаній, получались изъ Россіи оставшіеся въ столѣ адмирала бумаги и письма деятелей его времени, какъ вдругь, въ 1855 году, въ „Revue contemporaine", въ Парижѣ, появились выдержки изъ этихъ записокъ, сообщенныя графомъ du Bozy, дальнимъ родственникомъ дочери адмирала по мужу. Желая прослыть литераторомъ, этотъ графъ похитилъ нѣсколько листовъ изъ мемуаровъ Павла Васильевича, касающихся 1812 года.

Оскорбленная такимъ поступкомъ своего родственника, дочь адмирала немедленно написала письма ко многимъ редакторамъ газетъ, въ которыхъ, между прочимъ, заявила:

„Je suis et je serai toujours étrangère à tout ouvrage traitant de la Russie et signé du nom de Comte du Bozy", т. е. я всегда была и буду непричастна къ трудамъ графа де-Бози, въ которыхъ говорится о Россіи.

Это происшествіе и крымская война задержали изданіе подлинныхъ записокъ адмирала.

Наступиль 1858 годъ. Графъ де-Бози не только не одумался, но предпринялъ еще болѣе отважныя дѣйствія. Боясь неудачи

 

 

 

490

во Франціи, онъ удалился въ Берлинъ, и издалъ тамъ цѣлую брошюру подъ заглавіемъ: „ Mémoires de l'amiral Tchitchagoff", a затѣмъ повторилъ, быстро разошедшееся, первое изданіе въ Лейпцигѣ.

Нельзя исчислить сколько вреда принесли эти недостойныя брошюры — честному имени Павла Васильевича.

Изъ нѣсколькихъ листовъ записокъ адмирала немыслимо было составить что-нибудь цѣльное, но чтобы придать округленность и интересъ, авторъ включилъ плохенькую біографію П. В. Чичагова, соч. M. Emile Ghales, разсказы дипломата-англичанина изъ книги „Eastern Europe and the emperor Nicholas", газетныя статьи, собственныя измышленія, слышанные разсказы — и все это выдалъ за Записки Павла Васильевича. Преступленіе графа де-Бози не было-бы еще такъ ужасно, если-бы онъ не передѣлалъ записокъ адмирала, не придалъ-бы къ отзывамъ его о Россіи (человѣка, любившаго родину честно и свято, но выражавшаго чувства, можетъ быть, слишкомъ громогласно, что зависѣло отъ взглядовъ и значенія придаваемаго слову любовь къ отечеству), такіе эпитеты, которые выставили его чуть не измѣнникомъ и если-бы все это авторъ не извратилъ съ политическою цѣлью именно еще въ 1855 году, чтобы надругаться надъ Россіею.

Бѣдная дочь адмирала, нервная и впечатлительная, какъ и ея отецъ, рѣшилась бороться до конца. Она начала свои преслѣдованія судомъ и одинокая вышла на защиту чести своего родителя и своей родины, предъ людьми, враждебно настроенными, и предъ судомъ, склоннымъ надсмѣяться, вмѣстѣ съ обвиняемымъ, надъ достоинствами ея отечества, съ которымъ они только что вели упорную борьбу.

Можно себѣ вообразить, что испытала это женщина, дочь русскаго адмирала, несшая съ нимъ одинъ крестъ со времени злополучной переправы Наполеона черезъ Березину! Этотъ процесъ надѣлалъ много шуму въ Парижѣ и пріобрѣлъ большую извѣстность. Пришлось свѣрять подлинные записки адмирала съ брошюрой графа де-Бози; тутъ-же на судѣ, доказывать съ какою цѣлью авторъ-родственникъ извратилъ ихъ, вдаваться въ подробности, оскорбительныя для бѣдной женщины и не подлежавшiя, въ

 

 

 

491

сущности, сужденію французовъ. Но возмущенная до глубины души и пораженная наглостью графа де-Бози, она говорила столь увлекательно, умно и внушительно, что судъ не могъ надивиться ея самозащитѣ и рѣшилъ дѣло въ ея пользу.

Запрещенія, наложенныя на поддѣлки графа де-Бози, ни къ чему не послужили и брошюры продолжали читаться съ интересомъ. Въ сущности графъ де-Бози ни чѣмъ не пострадалъ, а дочь адмирала, разстроенная нервно до болѣзненности, слегла въ постель и вскорѣ получила нервный ударь, окончившійся параличемъ.

Очернивъ память адмирала Чичагова въ глазахъ его соотечественников, этотъ литературный преступникъ убилъ еще его дочь, которая съ 1859 года, въ продолженіи 23 лѣтъ, не вставала съ постели и скончалась въ Парижѣ при невыразимыхъ страданiяхъ лишь 31-го августа 1882 года.

Вотъ исторія берлинской брошюры, называемой — „Mémoires de l'amiral Tchitcbagoff", которою столь пользовались исторіографы при своихъ изслѣдованіяхъ.

Вообще до сихъ поръ имѣются весьма ограниченные матерiалы для сужденія объ адмиралѣ П. В. Чичаговѣ и всѣ они касаются, главнымъ образомъ, деятельности его въ 1812 году.
Отзывы современниковъ очень разнор
ѣчивы и ихъ разобрать, разсортировать и оцѣнить, казалось-бы, уже настало время.

Съ 1859 года никто не зналъ о судьбѣ, постигшей младшую дочь адмирала, и о мѣстонахожденіи записокъ Павла Васильевича; только въ 1881 году мнѣ удалось совершенно неожиданно открыть ихъ въ Парижѣ. Къ несчастію, они прошли черезъ много рукъ; привести въ порядокъ и приготовить ихъ къ изданію будетъ весьма нелегко. Между тѣмъ, эти записки составляютъ драгоцѣнный матеріалъ для русской исторіи и вмѣщаютъ въ себѣ подробности изъ эпохъ Екатерины II, Павла I и Александра I. Исторія нашего флота обогатится замѣчательными документами: письмами графа Безбородко къ адмиралу Василью Яковлевичу Чичагову, во время шведской кампаніи 1789—1790 гг., и трудами Павла Васильевича Чичагова во время управленія имъ морскимъ министерством. Отечественная война 1812 года разобрана адмираломъ очень подробно, причемъ его записки о

 

 

 

492

ней подкрѣплены документами и письмами, до сихъ поръ неизвѣстными.

Теперь, когда я могу представить на судъ исторіи данныя, основанныя на несомнѣнныхъ документахъ, проливающихъ совершенно иной свѣтъ на личность и дѣятельность адмирала Павла Васильевича Чичагова, къ моему истинному горю нѣтъ уже въ живыхъ нашихъ уважаемыхъ исторіографовъ — генерала Модеста Ивановича Богдановича и Александра Николаевича Попова, положившихъ своими изслѣдованіями основаніе для всесторонняго и серьезнаго изученія отечественной войны.

 

 

II.

Въ послѣднее время въ „Русской Старинѣ", именно въ изд. 1882 г., томъ XXXVI, декабрь, стр. 488 и 489, въ интересныхъ запискахъ Якова-де-Санглена, явился, между многими другими, разсказъ о столкновеніи императора Павла I съ Павломъ Васильевичемъ Чичаговымъ.

Затѣмъ въ „Историческомъ Вѣстникѣ" о томъ-же эпизодѣ явились подробности изъ печатныхъ записокъ Шишкова.

И тотъ, и другой разсказы — не вѣрны.

Весьма любопытно прослѣдить какъ извращается разсказъ этотъ и даже самый фактъ въ запискахъ современниковъ: де-Санглена, адмирала Шишкова и друг., и какъ вообще старались адмирала Чичагова обвинить даже въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ являлся не дѣйствующимъ, а страждущимъ лицомъ.

Я. И. де-Сангленъ - въ царствованіе Павла I переводчикъ адмиралтействъ коллегіи — не могъ быть непосредственнымъ свидѣтелемъ происходившаго между императоромъ Павломъ и Чичаговымъ и записалъ анекдотъ, основываясь на слухахъ, ходившихъ тогда по городу. Между прочимъ приводятся де-Сангленомъ небывалыя изрѣченія Павла I и Павла Васильевича, и говорится о томъ, что императоръ „немилосердно билъ" Чичагова, оборвалъ у него мундиръ, камзолъ и, не безъ сопротивленія истязуемаго, крѣпко державшагося „за фалды царскаго сюртука", вытолкалъ его собственноручно вонъ, крича: „въ крѣпостъ его!",

 

 

 

493

на что вытолкнутый Чичаговъ, обратясь къ государю, будто-бы свазалъ: прошу книжку мою съ деньгами поберечь; она осталась въ боковомъ карманѣ мундира" и т. д.

Иначе разсказывается, и также по невѣрнымъ слухамъ, въ запискахъ адмирала А. С. Шишкова и въ книгѣ „Eastern Europe and tbe emperor Nicholas", изданной однимъ англійскимъ дипломатомъ.

Павелъ Васильевичъ по свидѣтельству этихъ разскащиковь, будто-бы обидѣлся, что Павелъ I наградилъ его за смотръ балтийскому флоту, гдѣ служилъ самолюбивый, надменный и крайне рѣзкій въ поступкахъ и словахъ Чичаговъ, орденомъ св. Анны 4-й ст., т. е. первымъ орденомъ на шпагу, когда онъ имѣлъ уже георгіевскій крестъ и золотую шпагу съ надписью „за храбрость и потому онъ, не стѣсняясь, при всякомъ удобномъ случаѣ, выражалъ свое неудовольствіе противъ государя. Послѣ какой-то дерзости со стороны Чичагова, государь его уволилъ отъ службы и отправилъ на жительство въ деревню. Остальное въ томъ-же духѣ и также невѣрно, такъ напр.: адмиралъ Шишковъ говорить, что любимецъ императора, адмиралъ Бушелевъ, спасалъ Чичагова, защищалъ его и выпрашивалъ у Павла I прощеніе Павлу Васильевичу. Все это ложь.

Я могъ-бы еще указать на многіе варіанты этого эпизода въ запискахъ современниковъ, но не стоитъ того; вездѣ обвиняется П. В. Чичаговъ; ограничусь лишь разсказомъ графа де-Местра, разыгравшаго роль друга Чичагова, потому, что этотъ умный иностранецъ превзошелъ всякое вѣроятіе и обернулъ фактъ въ самую безобразную сторону. Онъ пишетъ въ Италію („Русскiй Архивъ", 1871 г. стр. 120):

„Его приключенія (т. е. Чичагова) съ Павломъ прелестны. Однажды, послѣ страшной сцены между нимъ и императоромъ, Павелъ сказалъ ему, что въ немъ нѣтъ больше надобности и что онъ уволенъ. Адмиралъ тотчасъ раздѣлся при государѣ и оставилъ дворъ въ рубашкѣ. Согласитесь, что это нагло и могло произойти только здѣсь".

Такимъ образомъ уже въ царствованіе Павла I старались современники запятнать скромнаго бригадира Чичагова, который больше жилъ въ отставкѣ, сидѣлъ въ крѣпости и затѣмъ на

 

 

 

494

нѣсколько часовъ возводился въ чинъ контрътадмирала, чѣмъ служилъ и кому-бы то нибыло мѣшалъ. Почему, спросятъ меня, его не любили?

По простой причинѣ: всякій сознавалъ, что онъ быль очень уменъ и образованъ; что при первой надобности въ дѣльномъ начальникѣ, его вызовутъ изъ деревни, выпустятъ изъ каземата и посадятъ на первое мѣсто; эта боязнь заставляла всѣхъ сослуживцевъ не любить и опасаться его. Ни въ однѣхъ запискахъ нельзя найти указанія, чтобы Павелъ Васильевичъ сдѣлалъ кому-нибудь зло; a многіе его хулятъ и осуждаютъ.

Дѣйствительное же и злополучное столкновеніе императора Павла I съ Павломъ Васильевичемъ Чичаговымъ произошло такъ.

 

III 1)

Императоръ Павелъ I, съ воцареніемъ на прародительскомъ престолѣ, уничтожилъ ордена Георгія и Владиміра, установленные его матерью, Екатериною Великою, и уволилъ отъ службы почти всѣхъ заслуженныхъ ея генераловъ. Василій Яковлевичъ Чичаговъ, самый старѣйшій и выдававшійся способностями адмиралъ (отецъ П. В. Чичагова), имѣлъ орденъ Георгія 1-й степени. Думая, что гнѣвъ императора, можетъ быть, не коснется его, Василій Яковлевичъ продолжалъ служить; но однажды, въ полицейскомъ приказѣ, между распоряженіями о новой дамской модѣ, введенной монархомъ, и назначеніями мелкихъ чиновниковъ, старецъ прочелъ о снятіи съ него Георгіевской ленты. Это не только обидѣло старика, но и убило его. Кушелевъ, бывшій чуть не въ чинѣ мичмана подъ командою Василія Яковлевича, возведенный императоромъ въ званіе морского министра, добился до того, что старика-адмирала Чичагова уволили отъ службы. Павелъ Ва-

1) Весь слѣдующій разсказъ помѣщаемъ здѣсь въ переводѣ съ французскаго изъ рукописныхъ подлинныхъ записокъ моего прадѣда, Павла Васильевича Чичагова, томъ ІV. Въ этомъ томѣ излагаются событія о концѣ царствованія Екатерины II и о вступленіи на престолъ Павла Петровича.             Л.Ч.

 

 

 

495

сильевичъ, обиженный за отца, хотѣлъ было то же выйти въ отставку, но Василій Яковлевичъ воспротивился, говоря, что „честному человѣку всегда слѣдуетъ служить и приносить пользу своему отечеству, какое бы тяжелое время не переживала родина

Одновременно съ переустройствомъ сухопутныхъ войскъ, императоръ Павелъ занялся флотомъ. Желая лично управлять маневрами, при помощи Кушелева, императоръ приказалъ вооружить въ Кронштадтѣ 50 судовъ для переѣзда въ Ревель.

Павелъ Васильевичъ командовалъ фрегатомъ „Ратвизанъ". Когда всѣ приготовленія были окончены, императоръ прибылъ въ Кронштадтъ со всею своею фамиліею на собственной яхтѣ. Не успѣли суда выйти въ море, какъ поднялся сильный вѣтеръ и разыгралась буря. Въ продолженіи трехъ или четырехъ дней императоръ и августѣйшее семейство страдали морскою болѣзнію и 50 судовъ бездѣйствовали. Экипажъ Павла Васильевича былъ ему совершенно незнакомъ и, повидимому, адмиралъ Кушелевъ нарочно назначилъ на „Ратвизанъ" своихъ любимцевъ, которымъ даль инструкцию вывести изъ терпѣнія командира.

Кушелевъ находился безотлучно при больномъ императорѣ, который, между прочимъ, ему сказалъ:

— „Такъ какъ вѣтеръ дуетъ со стороны Ревеля, то я ограничусь маневрами впереди Кронштадта, но въ будущемъ году я уже начну путешествіе изъ Ревеля; чтобы приплыть въ Кронштадтъ по вѣтру".

Когда вѣтеръ стихъ, начались маневры по сигналамъ, подаваемымъ съ императорской яхты, которые заключались только въ безконечныхъ поворотахъ направо и налѣво, что было очень затруднительно, при большомъ числѣ судовъ и малыхъ разстояніяхъ между ними. Къ вечеру флотъ сталъ на якоря и Павелъ Васильевичъ, выведенный изъ терпѣнія невозможными маневрами и безобразнымъ экипажемъ своего фрегата, подалъ рапортъ о болѣзни и высадился въ Кронштадтѣ. Императоръ Павелъ, разсерженный стараніями Кушелева, немедленно послалъ командира всего флота и главнаго доктора освидетельствовать Павла Васильевича, который, предчувствуя послѣдствія рапорта, улегся въ постель. Благодаря домашнему доктору Чичагова, увѣрившему, что у послѣдняго ночью была сильная лихорадка, означенныя выше

 

 

 

496

два лица доложили императору о дѣйствительной болѣзни командира „Ратвизана" и громъ прошелъ мимо.

У Павла Васильевича Чичагова было еще два брата. Съ однимъ изъ нихъ произошло слѣдующее: состоя въчинѣ подполковника, онъ получилъ награду, при чемъ императоръ въ грамотѣ, писанной собственною рукою, называлъ его полковникомъ. Желая убѣдиться, произведенъ-ли онъ въ слѣдующій чинъ, Чичаговъ написалъ письмо Кушелеву, испрашивая разъясненій. На это Кушелевъ отвѣтилъ:

— „Конечно нѣтъ, потому что вы должны видѣть надпись на конвертѣ, которая адресована вамъ, какъ подполковнику".

Видя, что нѣтъ возможности служить при интригахъ Кушелева, Василій Яковлевичъ, наконецъ, согласился на просьбы сыновей, разрѣшить имъ всѣмъ подать въ отставку. Павелъ Васильевичъ надѣялся, что императоръ не откажетъ ему въ слѣдуемой пенсіи, но въ вышедшемъ приказѣ объ увольненіи его отъ службы, было обозначено, что монархъ, въ виду молодости адмирала, повелѣлъ пенсіи не выдавать.

Кромѣ этой неудачи, у Павла Васильевича было на сердцѣ громадное горе. Оканчивая свое морское образованіе въ Англіи и останавливаясь во время плаванія съ эскадрами въ англійскихъ портахъ, онъ сильно полюбилъ дочь командира одного порта, миссъ Проби, которая вскорѣ была объявлена его невѣстою. Почти съ увольненіемъ отъ службы, пришло къ нему извѣстіе о смерти отца невѣсты и о томъ, что послѣдняя теперь съ нетерпѣніемъ ждетъ пріѣзда Павла Васильевича. Не зная никого изъ любимцевъ императора Павла, Павелъ Васильевичъ рѣшился обратиться съ просьбою къ графу Безбородко, который въ концѣ царствованія Екатерины II впалъ въ немилость и поэтому быль ея сыномъ возведенъ въ княжеское достоинство. Князь Безбородко взялся хлопотать о дозволеніи Чичагову ѣхать жениться въ Англію, но послѣдствіями его разговора съ императоромъ было слѣдующее приказаніе, отданное въ ежедневникѣ:

 „Въ просьбѣ Чичагова отказать въ виду того, что въ Россіи есть довольно дѣвушекъ и для сей цѣли ему нечего ѣздить въ Англію".

Павлу Васильевичу оставалось описать свое горе князю Се-

 

 

 

497

мену Романовичу Воронцову, нашему послу въ Лондонѣ, съ которымъ онъ былъ въ прекрасныхъ и вполнѣ сердечныхъ отношеніяхъ. Князь Воронцовъ немедленно же послалъ отъ себя письмо своему другу, генералъ-прокурору князю Лопухину, который былъ близокъ къ камергеру Ѳедору Васильевичу Растопчину — любимцу императора — и присовокупилъ, что въ Англіи о Павлѣ Васииьевичѣ высокаго понятія и особенно драгоцѣнны похвалы главнаго начальника флота лорда Спенсера.

Князь Лопухинъ получилъ это письмо какъ разъ въ то время, когда готовились снарядить экспедицію въ Голландію, обѣщанную англичанамъ для дѣйствія противъ французовъ. Узнавъ отъ князя Лопухина мнѣніе англичанъ о Павлѣ Васильевичѣ Чичаговѣ, императоръ просилъ генералъ-прокурора немедленно извѣстить Чичагова, что онъ дозволяетъ ему жениться и согласенъ былъ бы принять его на службу, а черезъ Кушелева послалъ ему сказать, что онъ зачисленъ на службу контръ-адмираломъ и долженъ тотчасъ явиться во дворецъ въ Павловскъ.

Адмиралъ Чичаговъ, прибывъ во дворецъ, прежде всего направился къ Кушелеву, который, перечитывая вечерній рапортъ, со спискомъ всѣхъ пріѣзжихъ лицъ въ Павловскъ, выразилъ сомнѣніе, чтобы государь принялъ адмирала ранѣе завтрашняго утра. Волею - неволею пришлось Павлу Васильевичу ожидать приказанія, сидя наединѣ съ злымъ интриганомъ. Завязался разговоръ.

Кушелевъ: Довольны-ли вы, что васъ приняли на службу?

Чичаговъ: Я не имѣю особыхъ причинъ быть довольнымъ; только вслѣдствіе болѣзни я выпросилъ увольненіе въ отставку и въ настоящее время, какъ вы видите, мое здоровье еще болѣе разстроено, чѣмъ когда я выходилъ со службы. Съ другой стороны нечего особенно радоваться, такъ какъ мнѣ не возвращено мое старшинство.

Кушелевъ: Развѣ государь не можетъ дѣлать, что ему угодно и такъ, чтобы никто не имѣлъ права жаловаться? Развѣ онъ не въ правѣ изъ простого поручика сдѣлать фельдмаршала? То, что вы называете „обойти по службѣ" — всякій день дѣлается въ войскахъ; согласно вашимъ идеямъ, всѣ высшіе чины арміи должны были бы подать въ отставку.

 

 

 

498

Чичаговъ: Я прекрасно знаю, что государь можетъ дѣлать, что ему угодно; я вѣдь не жалуюсь и ничего не прошу; но разъ онъ меня обижаетъ, то не можетъ мнѣ запретить это чувствовать. Впрочемъ, если бы вся армія сдѣлала какъ я, то она подала въ отставку именно въ томъ случаѣ, который вы предполагаете. Когда касается чести, то всякій ее защищаетъ по своимъ понятіямъ, принципамъ - и вотъ каковы мои.

Кушелевъ: Ну-съ, разъ вы уже приняты на службу, желали бы вы лучше остаться въ Балтійскомъ морѣ или посланнымъ быть въ Англію?

Такъ какъ Кушелевъ прекрасно зналъ, что адмиралъ просилъ позволенія императора ѣхать жениться въ Англію, то Павелъ Васильевичъ понялъ, что въ вопросѣ была задняя мысль и призадумался надъ отвѣтомъ. Адмиралъ, вспоминая составъ начальствующихъ лицъ въ эскадрѣ, отправляемой въ Голландію, пришелъ къ убѣжденію, что ему желали подстроить ловушку.

Чичаговъ: Я бы предпочелъ остаться въ Балтійскомъ флотѣ.

Кушелевъ: Почему это?

Чичаговъ: Потому, что Барятинскій, бывшій въ чинѣ мичмана, когда я имѣлъ чинъ капитана, сдѣлался теперь старше меня и мнѣ бы не хотѣлось находиться подъ его командой.

Такимъ образомъ, до вечерней зари адмиралъ долженъ был выслушивать наставленія Кушелева, a затѣмъ, послѣ доклада императору рапорта, послѣдній объявилъ, что государь приметъ Павла Васильевича на другое утро.

На слѣдующій день въ 7 часовъ утра, на вахтъ-парадѣ, императоръ обошелся съ адмираломъ очень ласково, далъ ему поцѣловать руку, что Чичаговъ исполнилъ преклонивъ колѣно, и был видимо въ хорошемъ расположеніи духа. Желая адмирала назначить главнымъ начальникомъ эскадры въ Голландію, онъ старался его задобрить и приказалъ сейчасъ же послѣ парада прійти къ нему въ кабинетъ.

Въ то время, какъ Чичаговъ дожидалъ у дверей кабинета позволенія войти, появился Кушелевъ и узнавъ, что адмиралъ еще не былъ у императора, самъ скользнулъ въ дверь.

Прислужливый фаворитъ боялся, чтобы Павелъ Васильевичъ Чичаговъ не перебилъ ему карьеры и потому составилъ себѣ въ

 

 

 

499

головѣ новый планъ интриги. Войдя къ императору, Кушелевъ прямо объявилъ, что адмиралъ не желаетъ ѣхать въ Авглію, съ эскадрою, что его женитьба только предлогъ къ отъѣзду изъ Россіи, чтобы передаться на сторону англичанъ, и это было бы затруднительно и опасно, на глазахъ цѣлой флотиліи.

Императоръ страшно разсердился и приказалъ Чичагова немедленно уволить въ отставку и отправить въ деревню.

Павелъ Васильевичъ терпѣливо стоялъ у дверей царскаго кабинета, какъ вдругъ ему доложили, что адмиралъ Кушелевъ его проситъ къ себѣ.

Интриганъ сидѣлъ за столомъ и спѣшилъ писать приказъ объ увольненіи Чичагова въ отставку. Кушелевъ въ нѣсколькихъ словахъ объяснилъ адмиралу, что императоръ разсердился на желаніе его остаться въ Балтійскомъ флотѣ и освобождаетъ его отъ службы вообще.

— Значить я уволенъ въ отставку? спросилъ Павелъ Васильевичъ.

Да", отвѣтилъ коротко Кушелевъ.

— Очень вамъ благодаренъ, потому это все, что я желалъ, сказалъ Чичаговъ.

Только усѣлся Кушелевъ писать начатый приказъ, какъ за нимъ пришли отъ государя.

— „Императоръ васъ просить къ себѣ", произнесъ Кушелевъ, вернувшись чрезъ нѣсколько минуть.

Государь стоялъ окруженный своими адъютантами и по глазамъ было видно, что онъ сильно прогнѣвался.

— „Вы не хотите мнѣ служить?! Вы желаете служить иностранному принцу?! " — закричалъ императоръ, когда вошелъ адмиралъ въ кабинетъ.

Павелъ Васильевичъ догадался въ чемъ дѣло и хотѣлъ было открыть ротъ, чтобы увѣрить государя въ невозможности этого, желалъ доказать, что англійская конституція не дозволяетъ пріема иностранцевъ, но императоръ затопалъ ногами и еще сильнѣе закричалъ:

— „Я знаю, что вы якобинецъ; но я разрушу всѣ ваши идеи! Уволить его въ отставку и посадить подъ арестъ!" произнесъ онъ,

 

 

 

500

обратясь къ Кушелеву и къ адъютантамъ. „Возьмите его шпагу! Снимите съ него ордена!"

Адмиралъ выслушивалъ крики императора совершенно хладнокровно и первый снялъ съ себя регаліи, передавая ихъ адъютанту.

— „Отослать его въ деревню, съ запрещеніемъ носить военную форму; или нѣтъ, снять ее съ него теперь же!" продолжалъ сердиться императоръ.

Флигель-адъютанты бросились на адмирала какъ на звѣря и съ необыкновенною быстротою раздѣли его. Павелъ Васильевичъ не терялъ присутствiя духа и соображая, что императоръ можетъ, наконецъ, дойти до послѣдней степени наказанія и послать его въ Сибирь, вспомнилъ, что ему будутъ необходимы деньги, и громко, съ достоинствомъ обратился къ одному изъ флигель-адъютантовъ съ просьбою вернуть бумажникъ, оставшійся въ мундирѣ. Это хладнокровіе до того поразило услужливыхъ адъютантовъ, что они остолбенѣли и смутились; одинъ изъ нихъ только рѣшился отвѣтить, что они доставятъ ему бумажникъ.

— „Уведите его!" закричалъ опять императоръ.

Залы и корридоры Павловскаго двора были переполнены генералами и офицерами, собравшимися послѣ парада, и Павелъ Васильевичъ, шествуя за Кушелевымъ, прошелъ въ одномъ бѣльѣ мимо этой массы блестящихъ царедворцевъ, поздравлявшихъ его полъ-часа тому назадъ съ милостивымъ вниманіемъ, оказаннымъ ему императоромъ на вахть-парадѣ.

Не успѣли Кушелевъ съ адмираломъ дойти до квартиры, — какъ флигель-адъютантъ подалъ первому собственноручную записку государя, въ которой было приказаніе посадить адмирала въ Петропавловскую крѣпость въ отдѣленіе государственной тюрьмы.

Усадивъ почти голаго адмирала въ карету, прежде всего его повезли къ петербургскому военному-губернатору графу Пале ну, который принялъ Павла Васильевича очень ласково и старался успокоить.

— „Мы теперь только это и видимъ", говорилъ графъ — „сегодня васъ, а завтра можетъ быть и меня".

Ужасно было пребываніе адмирала въ крѣпости! Императоръ Павелъ лично пріѣзжалъ осмотрѣть помѣщеніе ареста Павла Васильевича и найдя его слишкомъ чистымъ и свѣтлымъ, приказалъ

 

 

 

501

пересадить адмирала въ казематъ. Между прочимъ императоръ счелъ необходимымъ написать слѣдующее письмо отцу Павла Васильевича:

— „Вашъ сынъ, сдѣлавшись недостойнымъ моихъ милостей, долженъ нести вину; что же касается до васъ, то я вамъ сохраняю мое расположеніе". (Переводъ).

Весьма интересны подробности долгаго тюремнаго заключенiя Павла Васильевича; но я ограничусь тѣмъ, что скажу, что бѣдный адмиралъ чуть не умеръ въ казематѣ отъ нервной горячки и только благодаря стараніямъ графа Палена, сенатора (Алексан. Семен.) Макарова 1), коменданта крѣпости — умнаго и честнаго князя Долгорукова, онъ былъ спасенъ.

На многія просьбы графа Палена, императоръ Павелъ, наконецъ, отвѣтилъ запиской слѣдующаго содержанія:

— „Господинъ генералъ отъ кавалеріи, графъ фонъ-деръ-Паленъ. Извольте навѣстить господина контръ-адмирала Чичагова и объявить ему мою волю, чтобы онъ избралъ любое, или служить такъ, какъ долгъ подданнической требуетъ безь всякихъ буйственныхъ сотребованій и итти на посылаемой къ англійскимъ берегамъ эскадрѣ, или остаться въ равелинѣ; и обо всемъ, что отъ него узнаете, донесите мнѣ. Впрочемъ, пребываю къ вамъ благосклоннымъ. Павелъ".

Въ Петергофѣ. Іюля 1-го дня 1799 года 2).

 

Графъ, обрадованный рѣшеніемъ помиловать адмирала, тотчасъ полетѣлъ съ этою запискою въ крѣпость и показалъ ее Чичагову.

„Очень досадно, что мнѣ не задали этого вопроса раньше", сказалъ Павелъ Васильевичъ, „потому что, по всѣмъ вѣроятіямъ, я отдалъ бы предпочтеніе первому изъ этихъ предложеній".

— „И отлично", отвѣтилъ графъ, „я сейчасъ напишу донесеніе государю и надѣюсь, что васъ скоро освободитъ".

На другое утро вошелъ въ казематъ сенаторъ Макаровъ въ сопровожденiи цирюльника и сталъ собирать Павла Васильевича

1) См. о немъ замѣтку кн. А. Б. Лобанова-Ростовскаго въ „Русской Старинѣ", 1878 г., т. XXII, стр. 126.

2) См. этотъ же рескрипгь императора Павла — фонъ деръ-Палену въ „Русской Старинѣ" изд. 1872 г. томъ V, стр. 249. Тамъ же, — въ примѣчаніи, — приведенъ очеркъ жизни и службы Павла Васильевича Чичагова.    Ред.

 

 

 

502

въ путь. Дворъ въ то время имѣлъ свое пребываніе въ Петергофѣ. Исхудалый и блѣдный Павелъ Васильевичъ поскакалъ туда, прямо изъ крѣпости, зная нетерпѣніе государя и всегдашнее его желаніе немедленно же видѣть у себя прощеннаго сановника. Какъ ни тяжело было ему свидѣться опять съ Кушелевымъ, но придворные порядки того требовали и адмиралъ прежде всего представился своему врагу 1). Кушелевъ съ злой ироніей замѣтилъ, что тюрьма послужила въ пользу адмиралу, потому что онъ потолстѣлъ. Павелъ Васильевичъ быль одѣтъ въ какой-то пиджакъ и такъ какъ все его платье хранилось въ Павловскѣ,
въ гардеробномъ шкафу его величества, то Кушелевъ посп
ѣшилъ послать туда курьера.

Черезъ нѣсколько часовъ адмирала ввели въ царскій кабинетъ и императоръ, прижавъ руку Чичагова къ своему сердцу, произнесъ:

— „Позабудемъ все, что произошло; не будемъ больше объ этомъ думать. А все-таки, я не понимаю, какъ вы могли такъ поступить, въ особенности съ этимъ" - и государь указалъ на георгіевскій крестъ, висѣвшій на мундирѣ адмирала.

Павелъ Васильевичъ даже удивился словамъ императора уничтожившаго этотъ орденъ, который онъ, т. е. Павелъ I, не только не цѣнилъ, но ненавидѣлъ.

Затѣмъ монархъ продолжалъ:

— „Знаете ли на что похожъ вашъ поступокъ? Это точно я бы напился пьянъ и сталъ бы танцовать въ этомъ состояніи".

Трудно было адмиралу что либо отвѣтить на эти слова и онъ счелъ болѣе благоразумнымъ молчать.

— „Если вы якобинецъ, говорилъ императоръ, то представьте себѣ, что у меня красная шапка, что я главный начальникъ всѣхъ якобинцевъ и слушайтесь меня".

„Я знаю", отвѣтилъ адмиралъ съ достоинствомъ, „что вы носите

1) Чичаговъ сдѣлалъ это во исполненіе высочайшаго повелѣнія: „ Господинъ генералъ отъ кавалеріи графъ фонъ-деръ-Паленъ, — писалъ 2-го іюля 1799 г императоръ, — освободя контръ-адмирала Чичагова, прикажите ему явиться въ Петергофъ къ адмиралу графу Кушелеву. Пребываю впрочемъ вамъ благосклонный. Павелъ". См. ,,Русская Старина", изд. 1872 г, томъ V, стр. 250.                   Ред.

 

 

 

503

корону, которую нельзя сравнить съ красною шапкою и которой, по моимъ принципамъ, слѣдуетъ повиноваться".

— „Въ такомъ случаѣ", сказалъ императоръ, „я вамъ сейчасъ дамъ порученіе и позабудемъ все, что произошло и останемся друзьями".

Адмиралу не дали возможности свидѣться съ престарѣлымъ отцемъ и услали въ Ревель, гдѣ онъ принялъ начальствованіе надъ эскадрою, посылаемою въ помощь англичанамъ.

Кампанія эта была неудачна, такъ какъ императоръ Павелъ вскорѣ поссорился съ англичанами и адмиралъ Чичаговъ, женившись на миссъ Проби, вернулся съ флотиліею въ Ревель.

Тѣмъ временемъ, его меньшой брать, Василій Чичаговъ, старшій церемоніймейстеръ большого двора, успѣлъ навлечь на себя гнѣвъ императора, и его, уволивъ отъ службы, выслали изъ Петербурга съ запрещеніемъ выѣзжать изъ деревни.

Старикъ отецъ, Василій Яковлевичъ, соскучившійся по адмиралу, прислалъ послѣднему письмо въ Ревель, которымъ извѣщалъ, что онъ больной, почти слѣпой и умирающій, прибыль въ Петербургъ, чтобы еще разъ передъ смертью прижать къ сердцу милаго сына и познакомиться съ новою невѣсткою, и умолялъ Павла Васильевича испросить высочайшее разрѣшеніе на поѣздку
его въ столицу.

Адмиралъ Павелъ Чичаговъ немедленно же послалъ нарочнаго съ письмомъ къ Кушелеву; но до полученія отвѣта отъ послѣдняго пришло въ Ревель второе письмо Василія Яковлевича, гдѣ онъ въ слезахъ разсказывалъ о жестокомъ поступкѣ императора съ нимъ. Не успѣлъ старикъ, по пріѣздѣ въ Петербургъ, разложить свой чемоданъ, какъ явилась къ нему полиція съ приказаніемъ, на основаніи высочайшаго повелѣнія, тотчасъ же покинуть столицу. Причина не была объяснена. Между тѣмъ, Павлу Васильевичу государь разрѣшилъ трехъ-дневный отпускъ. Василій Яковлевичъ, надѣясь все-таки увидѣться съ сыномъ, придумалъ остановиться въ имѣніи своего стараго друга, въ нѣсколькихъ верстахъ отъ Петербурга, и что-же?... Этотъ старый другъ, услыхавъ о высылкѣ Чичагова изъ столицы и боясь поэтому дружескаго визита, поспѣшилъ выѣхать куда-то со всей семьей, чтобы адмиралъ не могъ застать его дома.

 

 

 

504

Бѣдный старикъ вернулся въ Малороссію разбитый и физически, и нравственно.

Эскадра Павла Васильевича перешла на зиму въ Кронштадтъ, гдѣ дѣлались приготовленія къ войнѣ съ Англіею.

Въ началѣ весны вдругъ потребовалъ къ себѣ Чичагова начальникъ порта, адмиралъ Ханыковъ, желавшій изъ предосторожности лично сообщить Чичагову о высочайшемъ повелѣніи его препроводить въ Петербургъ.

Привыкшій уже къ превратностямъ судьбы, Павелъ Васильевичъ спокойно усѣлся въ сани и двинулся къ столицѣ, въ сопровожденiи двухъ фельдъегерей.

Представившись адмиралу Кушелеву, Чичаговъ былъ введенъ къ императору. Его Величество принялъ Павла Васильевича очень милостиво, сообщилъ о предстоящей войнѣ съ Англіею, о вѣроятной осадѣ Кронштадта; защиту Кронштадта онъ поручиль Чичагову.

— „Ежели непріятель захочетъ взять Кронштадтъ сзади, я
ему противопоставлю эскадру Барятинскаго", прибавилъ государь. (Какъ изв
ѣстно, съ тылу крѣпости, по мелководію, не можетъ пройти военное судно).

Затѣмъ императоръ сѣлъ около маленькаго стола и приказал адмиралу послѣдовать его примѣру.

— „Англичане хотятъ мнѣ объявить войну", сказалъ монархъ, „и это ихъ министръ Питъ будетъ управлять ею. Но вы, не правда-ли, знаете, что Питъ пьяница?"

„Я не думаю, ваше величество, чтобы онъ слылъ за такового", отвѣтилъ Чичаговъ, „по крайней мѣрѣ въ Англіи; но я слышалъ, что онъ за обѣдомъ пьетъ бутылку портвейна".

— „Ну-съ", продолжалъ императоръ, „онъ пьетъ бутылку портвейна, а я пью маленькую рюмку малаги и только вслѣдствіе режима, и потому, что того требуетъ мой желудокъ; и этотъ человѣкъ хочетъ бороться со мною!"

Послѣ нѣсколькихъ подобныхъ фразъ, его величество простился съ адмираломъ и приказалъ ему прійти на другой день.

Явившись въ назначенный часъ, адмиралъ засталъ у государя графа Палена, адмирала Кушелева, флигель-адъютанта графа Ливена и генерала Седмарадскаго (?), назначеннаго защищать берега и столицу отъ непріятеля.

 

 

 

505

Императоръ началъ объяснять свой планъ кампанiи.

Генералы рѣшительно не понимали мыслей его величества и графъ Паленъ, человѣкъ тонкій и прекрасный военный, все время поддакивалъ государю, говоря:

„Sehr militarisch, Ihre M. (т. е. весьма воинственно, геніально).

— „А вы, адмиралъ", продолжалъ императоръ, обращаясь къ Чичагову: „будете имѣть суда для защиты прохода между Кронштадтомъ и Кроншлотомъ (ширина этого прохода не превосходила 200 саженей и на такомъ маломъ пространствѣ можно было поставить не болѣе одного судна).

— „Затѣмъ", сказалъ государь, „я приказалъ выстроить батареи для защиты рейда; вы будете имѣть канонирную шлюпку, которую поставите на пути слѣдованія непріятеля; тогда какъ я и Кушелевъ будемъ на берегу, гдѣ я поставлю гусарскій кордонъ, чтобы васъ поддержать".

Павелъ Васильевичъ, на глазахъ котораго дѣлались приготовленія въ Кронштадтѣ, зналъ, что еще не приступали къ постройкѣ морскихъ батарей, требующихъ нѣсколько лѣтъ усиленной работы, и свидѣтель происходившихъ безобразій, хотѣлъ было открыть государю истину, когда императоръ, окончивъ свой планъ кампанiи спросилъ его:

— „Что-же вы скажете на все это? Я вамъ позволяю говорить откровенно".

Къ счастью, только что адмиралъ раскрылъ ротъ, чтобы говорить, какъ императоръ вышелъ на минуту изъ комнаты и приказалъ его подождать. Тогда графъ Паленъ, пользуясь удобнымъ моментомъ, быстро подошелъ къ Павлу Васильевичу и тихо произнесъ:

— „Ради Бога, мой милый адмиралъ, образумьтесь, я чувствую ваше намѣреніе, здѣсь можно только говорить „да" и „очень хорошо"; иначе вы рискуете привлечь на себя новыя неудовольства, безъ того, чтобы это къ чему нибудь послужило".

Такимъ образомъ графъ Паленъ опять спасъ Чичагова отъ бѣды. Кушелевъ, виновникъ всѣхъ беззаконiй, увѣрилъ императора, что работы по укрѣпленію порта окончены и въ блестящемъ видѣ и ни зачто бы не простилъ адмиралу его разоблаченій.

Павелъ Васильевичъ объявилъ императору, что онъ ничего

 

 

 

506

не можетъ сказать противъ и думаетъ, что если англичане взойдутъ въ заливъ, то никакъ уже не выйдутъ.

Когда адмиралъ удалился, то государь сказалъ про него:
— „Онъ исправился, тюрьма ему принесла пользу".

Вскорѣ (т. е. менѣе, чѣмъ черезъ два года) императоръ Павелъ скончался.

 

Павелъ Чичаговъ.

 

 

 

Сообщ. Леонидъ Мих. Чичаговъ.