Чернышев П.Г. Донесение от 22 Ноября 1743 // Русский архив, 1866. – Вып. 10. – Стб. 1541-1544. – Под загл.: Совет Фридриха Великого императрице Елизавете Петровне.

 

 

СОВЕТ   ФРИДРИХА    ВЕЛИКАГО

императрице Елизавете Петровне.

 

Фридрих Великий, коего державе нанесено было столько решительных ударов успехами Русскаго оружия в семилетнюю войну, находился первоначально в отношениях не только мирных, но и довольно дружественных с нашею императрицею Елизаветою Петровною. Ея неожиданное вступление на Pyccкий  престол, точно

 

 

1542

так как впоследствии кончина, было очень выгодно Фридриху (который тогда обирал беззащитную Марию Терезию); потому что в правление Анны Леопольдовны, по удалении от дел графа Миниха, Австрия возобладала в Петербургском кабинете и едва было не привлекла Россию к наступательному союзу против Пруссии. Поэтому, первые годы Фридрих оказывал имп. Елизавете всякаго рода предупредительность и расточал любезности. Между прочим осенью 1743 г. Елизазета и Фридрих поменялись орденами. Императрица возложила на себа Прусскаго Чернаго Орла, а король 19/30 Ноября 1743 года праздновал в Шарлотенбурге получение ордена св. Андрея Первозваннаго, и при всей скупости своей, заказал дла этого пира особую посуду с Русским гербом и знаками св. Андрея. На этом пиру, продолжавшемся от 7 до 11 ч. вечера, Фридрих отвел в сторону нашего посланника гр. П. Г. Чернышева и завел с ним речь о недавнем заговоре маркиза Ботты, клонившемся к низвержению имп. Елизаветы и возведению вновь на престол Иоанна Антоновича. Король внушал посланнику, что заговоры могут повториться, что маркиз Ботта следовал наставлениям Венскаго двора, и что он Фридрих поручает передать императрице искренний совет свой: „удалить в Лифляндию находящуюся ныне фамилию Брауншвейгскую в такия места, чтоб никто знать не мог, что, где и куда оная давалась, и тем бы оную фамилию в Европе совсем в забытие привесть, дабы более об оной памятовано не было; что по его совету ваше императорское величество особливо исполнить можете, понеже ни одна в свете потенция за них не токмо вступиться, но и при

 

 

1543

дворе вашего императорскаго величества о том домогательствы какия б чинить конечно не будет. Он же сам, хотя и роднею им быть находится, но однакож, имея более у сердца благополучие справедливаго государствования вашего императорскаго величества, такожде и персональное к вашему императорскому величеству доброжелательство, сей прямо дружеский совет вашему императорскому величеству дать себя необходимо принужденным быть признал". На эти слова гр. Чернышев отвечал, что императрица вовсе не думает о возможности конспирации в пользу Брауншвейгскаго дому, что „хотяб которая нибудь, держава подобное намерение к тому восприяла, то конечно никако во оном реюсировать, ибо не найдет себе адгерентов, не может. Понеже и Ботта, который изысканием подобных себе злодеев, хотя все возможное неусыпное старание и приложил, но токмо более в свое мнение как некоторых баб и робят, да к тому одного токмо человека, который правда хотя летами и стар, но век свой пьян был, и потому с разсудными  людьми   никогда не считался, привести не мог, что и прочим злонамеренным всем за модель служить может. Гр. Чернышев отвечал с тем достоинством, какое подобало ему; но совет Фридриха Великаго не пропал даром. Брауншвейгская фамилия, которую безпрестанно ждали в Берлине ея Германские родственники, не только не поехала дальше Риги, но была увезена в глухое захолустье Рязанскаго края, в ссыльный город Раненбург. Мера эта, за которую иностранцы любят обвинять тогдашнее наше правительство, была внушена добрым соседом. Императрица Елизавета,  женщина  добродушная и  необ-

 

 

1544

разованная, руководилась чувством самообезпечения; чем же руководился гениальный король-филлософ?

 

(Извлечено из подлинного донесения гр. П. Г. Чернышева от 22 Ноября 1743 г., хранящагося в Московск. Глав. Арх. Мин. Ин. Дел.)