Бутурлин М.Д. Петр Андреевич Кикин. Статс-секретарь при комииссии принятия прошений // Русская старина, 1874. – Т. 9. – № 4. – С. 700-774.

 

 

 

 

Петр Андреевич Кикин.

Статс-секретарь при комииссии принятия прошений.

 

 

В заметках о петербургских дворцах М. Н. Лонгинова („Русский Архив", кн. I, 1873 г., стр. 43) говорится, что императрица Анна Иоанновна, желая распространить новый Зимний дворец, повелела сломать морскую академию, иначе „Кикинския палаты" (бывшия на месте западнаго фаса нынешняго Зимняго дворца), a прежний апраксинский дом, или тогдашний новый Зимний дворец (стоявший позади Кикинских палат), был расширен и выдвинут ближе к Адмиралтейству (в линию теперешняго его фаса, выходящаго на разводную площадку), пристройкою ко дворцу новаго каменнаго здания с большою залою, чем захвачена была под оное часть кикинскаго места. 1) Понятно, что в план автора заметки о петербургских дворцах не могли войдти подробности о последствиях захвата кикинской поземельной собственности, а потому дополняем этот пробел разсказом, слышанным нами от покойной княгини Марии Петровны Волконской, дочери статс-секретаря при коммиссии принятия прошений Петра Андреевича Кикина.2)

Со времени первоначальнаго захвата их земли, Кикины не переставали протестовать судебным порядком на нарушение прав собственности и впоследствии княгиня Мария Петровна Волконская, не

1) В кикинском доме была открыта, в 1716 году, морская академия, но без перехода, как оказывается, из владения Кикиных.    Гр. М.Б.

2) Княгиня М. П. Волконская скончалась осенью 1854 года. Муж ея, кн. Димитрий Петрович, немногим ее пережил. Мы были с князем товарищами в детстве.    Гр. М.Б.

 

 

 

771

пропуская срока законной давности при подаче прошений на высочайшее имя, а являясь ко двору, неоднократно шутливо заявляла государю Николаю Павловичу, что обвиняет его в незаконном удерживании ея собственности 1) и, если мне не изменяет память, государь тем же шутливым тоном вызывал княгиню на продолжение этой безнадежной тяжбы. „Знаю", говаривала княгиня близким своим знакомым, „что тут одна только проформа, из которой никогда и ничего не может выйдти, но тем не менее считаю своим долгом не отрекаться от завещаннаго мне моими дедами их права".

Имея счастие в течение восьми лет находиться в кругу близких знакомых этой редкой женщины, дозволяю себе посвятить несколько слов ея памяти. Княгиня, говоря без преувеличения, была олицетворением нравственнаго совершенства, насколько оно доступно натуре человеческой. Покорная дочь церкви, набожная без ханжества, глубоко-религиозная, покойная была примерной женою и чадолюбивою, но строгою матерью в отношении воспитания детей, находившихся под ея неусыпным надзором. Светская жизнь со всеми ея удовольствиями и развлечениями не колебала религиозных убеждений княгини. Так, например, она строго соблюдала посты, церковью установленные,— и, зная по опыту, что в зрелом возрасте труднее подчиняться этим уставам, она приучала детей с трех-летняго возраста к постной пище, которая, заметим, не оказывала ни малейшаго вреднаго влияния на их здоровье. При блестящем образовании, княгиня отличалась здравомыслием, умея обсудить каждый поднятый вопрос со всех сторон. В области художественной обладала тонким эстетическим вкусом; сама прекрасно рисовала орнаменты и архитектурныя украшения, особенно в старинном русском стиле.

Провинциальные ея знакомые и дальние родственники (преимущественно рязанцы) всегда находили радушный прием и в изящной гостинной княгини (в собственном доме, на дворцовой набережной),

1) Император Николай Павлович смотрел, как известно, на князя Петра Михайловича Волконскаго, как на старшаго своего дядьку, и милостиво допускал некоторую короткость со стороны его детей, на что старый князь всегда сердился и журил смельчаков. Когда кн. П. М. Волконский был на смертном одре, государь подвел к нему свою супругу, прося князя, как втораго отца, благословить их обоих, после чего царственная чета приложилась к руке стараго и вернаго ея слуги, навлекавшаго на себя множество нареканий единственно за то, что радел о сбережении расходов по министерству двора более, нежели своих собственных.  Гр. М.Б.

 

 

 

772

и за ея обеденным столом. Здесь робкие провинциалы встречались с министрами и разными знатными лицами обоего пола,—но здесь-то именно и выказывала радушная хозяйка вместе с гостеприимством редкий такт и снисходительность, заботясь о том, чтобы ея провинциальные знакомые не ощущали неловкости в кругу, для них чуждом. Княгиня придерживалась того правила, что все ея гости — в числе их артисты и художники—имеют одинаковыя права на ея радушие и ласку. Узнав о цели приезда из губернии в столицу (в большинстве случаев по поводу тяжб), княгиня охотно брала на себя ходатайство по делам своих знакомых пред сановниками. Если же их привлекало в Петербург праздное любопытство, таже обходительная княгиня предоставляла в их распоряжение свои экипажи, возила своих знакомых в театр — в министерскую ложу, доставляла им билеты на хоры во дворец во время торжественных церемоний, приемов, концертов и парадных обеденных столов. Никогда и ни о ком она не отзывалась с невыгодной стороны,—и когда, бывало, неумолимый приговор общественнаго мнения всей своей тяжестью падал на кого-нибудь, княгиня старалась, насколько было возможно, извинять лицо, подвергшееся общественной опале ... Словом, княгиня М. П. Волконская принадлежала к числу тех редких людей, к которым применимы слова Шекспира:

 

Не wâs a man

The like of whom, we shall never more see! 1)

 

Петр Андреевич Кикин хотя и снискал любовь и преданность подведомственных ему чиновников, в бытность свою статс-секретарем при коммиссии принятия прошений, тем не менее ни одного из них не знавал ни в лицо, ни по фамилии.

Исключение составляли аристократические юноши, начинавшие свое судебное поприще под его начальством. Обхождение П.А. Кикина с его подчиненными было более патриархальное, нежели начальническое, и при отбытии службы никакого педантизма, никакой формалистики не соблюдалось, хотя в коммиссии и введен был обычный канцелярский порядок. Дежурный чиновник находился на действительном дежурстве только во время присутствия, затем уходил домой на весь остальной день до следующаго утра. В получении пакетов росписывался обыкновенно некто Малярников—хозяин

1)                             .....Человек он был,

Подобнаго которому мы более уже никогда не увидим. (Из Гамлета).

Гр. М.Б.

 

 

 

773

лавочки, находившейся в подвальном этаже дома, в котором помещалась коммиссия прошений.

Раз приходит в коммиссию бумага от начальника штаба Дибича (это было в последние годы царствования императора Александра Павловича) с просьбою поспешить ответом на какую-то прежде того посланную бумагу. Так как таковой в канцелярии не оказалось, то коммиссия и уведомила начальника штаба, что упомянутой бумаги ею получено не было. Новое отношение от Дибича: в разсыльной книжке его канцелярии значится, что в принятии упомянутаго утраченнаго пакета росписался чиновник Малярников. Тогда Петр Андреевич приказал: чиновника Малярникова за нерадение его службы, следствием котораго была утрата пакета, нарядить на безсменное дежурство на неделю или на две, и тем дело кончилось. Спустя некоторое время добродушный П. А. Кикин (желая, может быть, щегольнуть, будто знает всех своих чиновников) говорит правителю канцелярии H. П. Брусилову:

  „Николай Петрович! что это я давно не вижу в канцелярии чиновника Малярникова? Если он обиделся, что я его наказал безсменным дежурством на несколько дней, сетовать ему  на это не следует: того требовал служебный порядок —  Впрочем, чтобы утешить его, заготовьте-ка, пожалуйста,   представление его к награде орденом".

  „Слушаю-с,  ваше превосходительство!"  ответил правитель канцелярии, в надежде, что авось  Петр Андреевич  забудет о существовании чиновника Малярникова,—но не тут-то было!

По прошествии некотораго времени, Петр Андреевич вздумал осведомиться, почему не заготовлено представления к награде? Смутился Н. П. Брусилов, однако же оправился и, не запинаясь, доложил, что Малярникову, в котором его превосходительство изволит принимать участие, по его бедности, орден существенной пользы не принесет и потому, не лучше-ли его представить к денежному награждению из остаточных сумм в кассе Коммиссии прошений? Петр Андреевич одобрил эту мысль: правитель канцелярии составил и пустил в ход докладную записку о представлении к награде мифическаго чиновника Малярникова. Когда было получено высочайшее на то разрешение, H. П. Брусилов келейно разделил определенную к награде сумму по-ровну между чиновниками, которые, разумеется, не разгласили об этом событии,—и история с Малярниковым до сего времени составляла в буквальном смысле „канцелярскую тайну".

В другой раз Петр Андреевич, прочитав какую-то вновь по-

 

 

 

774

лученную бумагу, подозвал одного из близ-стоявших чиновников и, отдавая ему, сказал:

— „Тут есть у меня, в канцелярии, регистратор, по фамилии Эйнгольм, отдай ему эту бумагу для пометки".

Оказалось, что П. А. Кикин отдавал эту бумагу самому Эйнгольму, котораго и в лицо не знал.

В первый год вступления на престол императора Николая Павловича Петр Андреевич Кикин впал в немилость за проступки одного из лиц, служивших в Коммиссии прошений, обвиненнаго в противузаконных действиях. Когда двор, по случаю коронации, переехал в Москву (в 1826 году), там был учрежден особый временной комитет для принятия прошений, под председательством Николая Михайловича Лонгинова, и вследствие этого П. А. Кикин вышел в отставку.1)

 

Граф М.Д. Бутурлин.

 

 

1) Разсказ о П A. Кикине написан со слов лица, поступившаго, в 1826 году, в московский временной комитет для принятия прошений и впоследствии приближеннаго к статс-секретарю Н. М. Лонгинову.     Гр. М. Б.

Портрет П. А. Кикина и краткая его биография были напечатаны в «Иллюстрации» H. Кукольника (1846 г.).   Ред.