Бюшинг А.-Ф. [Автобиография] / Излож., отрывки А.Г. Брикнера // Исторический вестник, 1886. – Т. 25. - № 7. – С. 5-26.

 

 

АНТОН-ФРИДРИХ БЮШИНГ.

Биoгpaфия Бюшинга. — Пребывание его в России в 1750 году. — Академия наук.—Анекдот о Елисавете Петровне. — Заметка о Лестоке.—Анекдот о наборщике академии. —Вторичный приезд в Россию в 1761 году.—Корф, Сиверс и Мюнних, как патроны немецкой церкви. — Столкновение Бюшинга с Сумароковым и Шуваловым. — Распря с Мюннихом. — Анекдот о кон­чине императрицы Елисаветы. — Характеристика Петра Ш.—Государственный переворот летом 1762 года.—Датский резидент.—Безпорядки гвардейцев.— Приведение к присяге.—Беседа с Бецким о школах.— Встречи с великим князем Павлом Петровичем, с герцогом Георгом-Людвигом Гольштинским, с Бироном, с Лестоком, с Бестужевым, с М. Л. Воронцовым, с Паниным, с Румянцевым, с Чернышевым. — Мюнних младший.—Беседы с Тепловым.—Аудиенция у императрицы.—Заключение.

 

В КОНЦЕ прошлаго столетия, в 1789 году, в Галле явилось сочинение: "Anton Friedrich Biisching's eigene Lebensgeschichte" (617 страниц), в котором помещены довольно любопытные разсказы о пребывании автора в России, о виденном и слышанном им в Петербурге, где он в первый раз пробыл несколько месяцев во время царство­вания императрицы Елисаветы Петровны (в 1750 году), а во второй раз несколько лет, во время царствования Петра Ш и в начале царствования Екатерины П. Замечательная эрудиция Бюшинга, его необычайныя способности, выдающееся общественное положение, личное знакомство его со многими высокопоставленными лицами—все это придает запискам этого достойнаго ученаго и писателя некоторое значение в ряду источников истории Poccии в XVIII веке. Сколько нам известно, на этот памятник пока


6

не было обращено внимания в нашей исторической литературе, и потому мы считаем нелишним указать на те частности в сочинении Бюшинга, которыя могут считаться дополнением к сведениям, почерпнутым из других источников и относящимся к этой эпохе отечественной истории.

Прежде всего скажем несколько слов о жизни и литератур­ной деятельности Бюшинга. Он родился в 1724 году в местечке Штатгагене (в княжестве Шаумбург-Липпе). Получив весьма тщательное образование, он посвятил себя изучению богословия и занимал несколько лет место пастора. Значительная часть его сочинений, которых он сам в приложении к своей автобиографии насчитывает до 99-ти, посвящена вопросам богословским и религиозным. Как автор многотомнаго сочинения «Neue Erdbeschreibung», вышедшаго в нескольких изданиях, он занимает видное место в истории географии. Пребывание в разных странах Европы, личныя связи со многими учеными в различных государствах и специальное знакомство с географиею и историею в соединении с литературными наклонностями и не­обычайною рабочею силою, доставили Бюшингу возможность при­ступить к изданию сборника "Magazin fur die neue Historic und Geographie". В этом многотомном издании помещено множество важных памятников для истории Poccии. Этим сборником Бюшинг оказал существенную услугу специалистам по этому пред­мету. В последнее время жизни,—он умер в 1793 году,—Бюшинг занимал место директора гимназии "Das Graue Kloster" в Берлине.

Укажем на разсказы о России в автобиографии Бюшинга. В 1749 году, т. е., когда ему было 26 лет, он занял место домашняго учителя при сыне графа Линара, который должен был отправиться в С.-Петербург, в качестве датскаго резидента. Так как путешественники пустились в дорогу зимою, в декабре 1749 года, им приходилось ехать сухим путем. Во время пребывания в Берлине, Бюшинг узнал кое-что о Фокеродте, который, до 1737 года, долго проживал в России и затем составил записку о состоянии России при Петре Великом. Фокеродт, запимавший в Петербурге при прусском посланнике Мардефеладте должность легационнаго секретаря в 1749 году, когда Бюшигг был проездом в Берлине, занимал весьма важное место в министерстве иностранных дел, но в то же время отличался скептицизмом в вопросах религии, рационализмом, склонностью к прениям, в которых нападал на церковь и веру (142) 1). Эта заметка достойна некотораго внимания, потому

1) Цифрами в скобках в тексте мы будем обозначать страницы книги Бюшинга.


7

что о жизни и характере Фокеродта, о котором заговорили не раньше как в 1872 году по случаю издания профессором г. Германном сочинения Фокеродта о Poccии, тогда почти ничего не было известно 1).

Не раньше как в конце января 1750 года, путешественники, т. е. граф Линар с малолетним сыном и Бюшингом, при­были в Ригу, где они. Между прочим, обедали у ляфляндскаго генерал-губернатора, известнаго генерал-фельдмаршала графа Ласси. Когда, как разсказывает Бюшинг, пред обедом подали водку, он решительно отказался пить ее; а Ласси заметил, что в Poccии нельзя не подчиняться обычаю употребления водки. Когда Бюшинг настаивал на своем, Ласси не мог верить, что моло­дой человек сможет оставаться верным своему правилу (163).

В Петербурге Бюшинг пробыл в 1750 году не более ше­сти месяцев. Особенное внимание он обращал в это время на академию наук и на лиц, состоявших при ней. Он разсказывает некоторыя подробности об интригах Шумахера, игравшаго тогда весьма важную роль в академии, о его столкновениях с разными членами этого учреждения и проч. Бюшинг находился в дружеских сношениях с известным историком Герардом-Фридрихом Мюллером. Довольно подробно он говорит в своем сочинении о заслугах известнаго ученаго и царедворца Штелина и о его трудах по изданию «Петербургских Ведомо­стей»; упомянуто также о товарище историка Мюллера, Фишере, написавшем историю Сибири. Далее Бюшинг познакомился с братом знаменитаго фельдмаршала Мюнниха. обергофмейстером действительным тайным советником Христианом-Вильгельмом бароном Мюннихом, который, впрочем, на Бюшинга не произвел особенно благоприятнаго впечатления. Христан-Вильгельм Мюнних, как замечает Бюшинг, употреблял мелочныя средства для того, чтобы не быть вовлеченным в несчастие брата, сосланнаго в Пелым в начале царствования импе­ратрицы Елисаветы Петровны, и никогда не говорил о фельд­маршале (169-170).

Однажды, когда Бюшинг был в гостях у дочери известнаго адмирала Крюйса, занимавшего весьма видное место в истоpии флота при Петре Великом, он имел случай видеть импе­ратрицу. Дочь Крюйса была замужем за одним морским офицером. Бюшинг с ним приехал на дачу. Когда они сидели за столом, вдруг узнали, что проедет мимо дома Елисавета Петровна, Бюшинг вышел на улицу как раз в ту минуту,

1) Встретившись затем, в 1764 году, с Бюшингом в Галле, Фокеродт подарил ему (очевидно, в одном списке) свое сочинение о Poccии, написанное в 1737 году, по желанию Вольтера.


8

когда императрица, по случаю крутизны дороги вышедшая из экипажа, спускалась вниз пешком. На дороге стояла деревен­ская девочка, державшая в руках несколько кусочков сахару. Очевидно, не зная императрицы, девочка безцеремонно предложила ей отведать сахару. Елисавета, улыбаясь, взяла из рук девочки сахар, скушала кусочек и велела дать ребенку какой-то подарок. Бюшинг видел в образе действий императрицы при этом случае доказательство любезной снисходительности ея в обращении с людьми скромных сословий (170—171).

Бюшинг, живя в Петербургe, осматривал достопримечательныя научныя коллекции, например, кунст-камеру, нумизматический кабинет; особенно подробно он разскавывает об известном глобусе, вывезенном еще при Петре Великом из Гольштейн-Готторпа, сильно пострадавшем по случаю пожара в 1749 году, но затем приведенном в прежнее состояние. В великолепном доме Шуваловых Бюшингу показывали разныя драгоценныя вещи, между прочим, и такия, которыя, как говорили Бюшингу, поступили туда, «по наследству из имущества графа Лестока». Разсказывая об этом, Бюшинг замечает, что его удивило это выражение (graflich-l'estocqsche Erbschaft), потому что ему хорошо было известно, что Лесток, игравший столь важную роль в на­чале царствования императрицы Елисаветы, а затем удаленный от двора как государственный преступник, в то время еще был в живых и содержался в крепости (171).

Летом 1750 года граф Линар, а вместе с ним и Бю­шинг и некоторыя другия лица, совершили поездку для осмотра Ладожскаго канала, однако, отсутствие всякаго комфорта и невы­носимая жара, медленность езды по воде и жалкий вид страны препятствовали тому, чтобы эта поездка доставила путешественникам удовольствие (172—173). Скоро после этого Бюшинг со своим воспитанником отправился в обратный путь в Запад­ную Европу. До отъезда случился довольно любопытный эпизод. Бюшинг неоднократно проповедовал в протестантских церквах в Петербурге; своим красноречием, чистотою нрава, выдержанностью характера, он обратил на себя внимание некоторых лиц в этом приходе, которые часто приходили к нему за советами, беседовали с ним о религиозных вопросах и пр. Между такими посетителями был и молодой человек, русский, служивший наборщиком в типографии академии наук; не смотря на сопряженную с таким отважным действием опасность, он несколько раз слушал проповеди Бюшинга и, наконец, лично обратился к молодому проповеднику с просьбою о наставлении в делах веры и религии (177).

Подробный разсказ Бюшинга о морской болезни, которою он страдал во время путешествия в Германию, не представляет со-


9

бою ничего особеннаго; частности, сюда относящияся, разве только дают нам некоторое понятие о затруднениях, с которыми были сопряжены путешествия в то время, о недостатке в удобствах на судах, о медленности езды и пр.

По возвращении в Германию, Бюшинг с особенным рвением посвятил себя изучению географии и приготовлению к печати своего «Erdbeschreibung». Несколько лет он был профессором в Геттингене. Так как его богословския воззрения вызвали кое-какия пререкания, что было сопряжено с некоторыми неприятностями для него, он охотно принял сделанное ему из Петербурга предложение занять место пастора при церкви св. Петра. С этою должностью была сопряжена обязанность заведовать училищем, состоявшим при этой церкви. Таким образом он решился на второе путешествие в Poccию 1).

Летом 1761 года, Бюшинг с женою чрез Любек морем отправился в Петербург. В Любеке ему сообщили, что неза­долго до этого Вольтер за сочинение известной «Histoire de 1'empire de Russie sous Pierre le Grand» получил от императрицы Елисаветы Петровны 10,000 червонцев я, кроме того, коллекцию золотых медалей, которую ценили в 6,000 рублей. «Никогда,— замечает при этом Бюшинг, — за плохую книгу не было дано столько» (361). После приезда в Кронштадт, путешественники отправились в Ораниенбаум, где видели гольштинских солдат, находившихся в то время постоянно при великом князе Петре Феодоровиче (367).

Скоро после прибытия Бюшинга в Петербург скончалась им­ператрица Елисавета Петровна. В самое первое время царствования Петра III фельдмаршал Мюнних возвратился из Сибири в Петербург, где он, между прочим, занял место покровителя прихода немецкой церкви св. Петра. С ним Бюшинг познако­мился вскоре после приезда в Pocсию. Упоминая о высокопоставленных лицах, с которыми ему приходилось иметь кое-какия сношения, он говорит о герцогах гольщтинских, родственниках императора Петра III, о герцоге Эрнсте-Иоганне Бироне и проч. Известно, что во время царствования Петра III при нем занимал довольно видное место камергер, барон Николай Фридрих Корф. В минуту приезда Бюшинга в Петербург он был патроном церкви св. Петра, и Бюшинг часто беседовал с ним. Так, например, Корф разсказывал Бюшингу о посещении бывшаго императора Иоанна Антоновича в Шлиссельбурге императором Петром III весною 1762 года. Корф присутствовал при

1) Подробности, относящияся к приглашению Бюшинга в Петербург и к его положению там в качестве пастора и директора училища, изложены в сочинении Леммериха: «Geschichte der evangelisch-lutherischen Gemeinde St. Petri in Petersburg», St.-Petersburg, 1862, II, 52 и след.


10

этом свидании (371). Подробности разсказа Корфа воспроизведены Бюшингом, впрочем, не в его автобиографии, а в статье «Geschichte des russischen Kaisers lohann des Dritten», помещенной в шестом томе сборника «Magazin fur die neue Historic und Geographie»1). Еще другой разсказ Корфа не лишен интереса. В день восшествия на престол императрицы Екатерины II два офи­цера, ему подчиненные, до того избили его, что он опасно заболел и едва не поплатился жизнью за это варварство «неблагодарных клиентов». Екатерина, узнав об этом, выразила свое сожаление и неудовольствие поступком офицеров, возвела Корфа в чин полнаго генерала и проч. (378).

О графе Сиверсе Бюшинг пишет, что он, не смотря на свое скромное происхождение, отличался замечательным тактом в обращении со всеми, так что никто не мог подозревать в нем выскочки. Довольно любопытна характеристика фельдмаршала Мюнниха. Ему в то время, когда с ним познакомился Бюшинг. было 79 лет, однако он все еще имел вид красиваго муж­чины, отличался веселостью и остроумием. Усмотрев из кое-каких намеков Мюнниха, что он желает вновь сделаться патроном прихода св. Петра, после того как он уже до воцарения Елисаветы Петровны занимал эту должность, Бюшинг устроил дело так, что Мюнних в самом деле был избран патроном, причем знаменитый фельдмаршал обнаруживал некоторую ме­лочность, упрямство и склонность к интригам. Впоследствии происходили столкновения между Мюннихом и Бюшингом, и эти невнятности заставили Бюшинга в 1765 году покинуть Петер­бург.

Эта часть автобиографии Бюшинга представляет собою множе­ство данных для истории иностранцев в России. Mнoгие немецкие купцы и фабриканты в приходе св. Петра в петербургском обществе занимали очень видное место, отличались богатством и образованием. Что касается до русских вельмож, с которыми Бюшингу приходилось иметь дело, то между ними замечательную роль играл известный писатель Сумароков. Бюшинг называет его "основателем русскаго театра". Сумароков, как разскавано далее в автобиографии Бюшинга, не любил немцев и старался доказать, что Бюшинг в одном из своих сочинений враж­дебно относился к Poccии. Полагали, что эти интриги Сумарокова были направлены против графа Сиверса, которому он желал вре­дить и котораго считал виновником приглашения Бюшинга в Петербург. Далее, Сумароков попытался осмеять речь, сказанную Бюшингом у гроба богатаго банкира Штегельмана, однако и эта попытка повредить Бюшингу не имела ycпеха. Заступником не-

1) VI, 571.


11

мецкаго пастора при обоих случаях был Иван Иванович Шувалов, который, впрочем, немного позже сам имел некоторое столкновение с Бюшингом. Бюшинг написал предисловие к пе­реводу сочинения Вольтера о Петре Великом. Шувалову очень не понравилось замечание Бюшинга, что французский писатель за свой труд получил щедрое вознаграждение. Считая этот намек на несоответствие достоинства книги громадному гонорару оскорбительным для Вольтера, Шувалов даже требовал от Бюшинга печатнаго объяснения этих выражений. От имени Шувалова директор академии наук, Тауберт, обратился к Бюшингу с этим требованием. Была даже речь о том, чтобы немецкий пастор объявил, что считает свое выражение на счет Вольтера неуместным. Бюшинг держал себя довольно храбро и объявил Тауберту, что Poccия, по его мнению, принадлежит к цивилизованному миру, в котором писатели пользуются некоторыми правами свободы и что он не считает нужным публиковать какое либо объяснение или какой-то «Widerruf» по этому делу. «Пусть Вольтер,—заметил Бюшинг,—если он недоволен моим замечанием, выскажет свое мнение; тогда я ему отвечу». Напрасно Тауберт указывал на высокое положение Шувалова, на опас­ность его гнева и проч.. Бюшинг не исполнил его желания. объявив при этом, что он не сделал бы этого даже и тогда, если бы Шувалов был государем. «Еще во время царствования импе­ратрицы Елисаветы,—пишет Бюшинг,—ученые, проживавшие в Poccии, не столько боялись деспотизма императорскаго двора, сколько опасались своенравия придворных креатур» (380—383). Подробный разсказ Бюшинга о столкновении с Мюннихом по поводу вопросов администрации училища при церкви св. Пе­тра в частностях не имеет особеннаго значения и разве только заслуживает внимания как материал для характеристики знаменитаго фельдмаршала. Отношения Бюшинга к этому вельможе были сначала довольно благоприятными. В автобиографии пастора напечатан целый ряд писем, полученных Бюшингом от Мюнниха; в них говорится о делах школы, о благосклонном внимании императрицы в деятельности Бюшинга, о проповедях Бюшинга и проч. В них встречаются любезности и комплименты. Однажды Мюнних заметил в беседе с Бюшингом, что, если бы ему приходилось опять взять на себя роль главнокомандующаго войсками, он весьма охотно назначил бы Бюшинга своим помощником, на что Бюшанг возразил, что он разве мог бы служить в войске в качестве духовнаго лица (Feldprediger). Другой раз Мюнних, говоря о заслугах Бюшинга в отношении к училищу, выразил желание, чтобы портрет его был помещен в зале училища. Неоднократно фельдмаршал умолял Бюшинга беречь свое здоровье и проч. (стр. 411—421).


12

Мюнних даже называл эти письма "Liebesbriefe". Однако вдруг эти благоприятныя отношения между патроном и директором школы изменялись совершенно.

Бюшинг был не совсем доволен своим положением в Петербурге. Должность пастора при церкви и директора при учи­лище обременяла его таким множеством дел, что он не имел возможности продолжать свои ученыя работы. Особенно он сожалел о том, что не мог заниматься географиею. Неоднократно он просил Мюнниха как патрона церкви и школы принять меры для того, чтобы он и как пастор, и как директор имел помощников. Настоящий повод к разладу между Бюшингом и Мюннихом остается неизвестным. Как бы то ни было, в заседаниях правления училища происходили неприятности. Мюнних осыпал Бюшинга упреками; последний же, считая себя оскорбленным, подал в отставку. Бюшинг пользовался попу­лярностью. Его любили и уважали, но никто не мог поколебать его решения покинуть и место, и Петербург, и Poccию (421 и след.)1).

Гораздо любопытнее всех этих мелочей, которыя имеют значение для биографии Бюшинга, но не важны для истории России, разсказы Бюшинга о современных политических событиях, происходивших во время его пребывания в России, разсказы о Елисавете, Петре III и Екатерине II. С Елисаветою Петровною Бюшинг не встречался. Упоминая о ея последней болезни. Бюшинг замечает, что можно было продлить ея жизнь более частым кровопусканием. У нея,—сказано далее,—было два лейб-медика, которые каждый раз, когда императрице пускали кровь, получали по 2,000 и по 3,000 рублей. Для избежания слухов о сребролюбии врачей, они не предлагали употребления этого сред­ства и этим повредили здоровью императрицы (?) (462).

Воцарение Петра III,—разсказывает Бюшинг,—возбудило тем большую радость,—можно думать в среде иностранцев?, немцев,— что некоторыя лица желали лишить его права на престол (462). Этим  показанием подтверждаются данный об интригах Бесту­жева и гетмана Кирилла Разумовскаго, направленных против Петра 2). Любопытно замечание Бюшинга, что граф Петр Шувалов был единственным другом Петра Феодоровича и что им было приготовлено войско в 30,000 человек, которое, в случае надобности, в минуту кончины императрицы Елисаветы должно было действовать в пользу великаго князя. Этим, — замечает Бюшинг,—объясняется назначение Петра Шувалова фельдмаршалом тотчас же после воцарения Петра III и особенная

1) См. также соч. Леммериха, II, 127—141.

2) См. мое сочинение о Екатерине II, стр. 80 и след.


13

роскошь по случаю похорон графа, скончавшегося весною 1762 года. Далее Бюшинг разсказывает: "Рабский страх пред двором прекратился тотчас же при кончине императрицы Елисаветы; с этой минуты все дышали и действовали свободнее; примером этому служил сам император, который, впрочем, к сожалению, мыслил слишком громко, и речи и взоры котораго были зеркалом его сердца. К тому же, он не любил церемониала. Ожидали улучшения всего, не соображая, что для этого нужны лучшие люди. Безстрашие доходило до того, что многие во­все не присягали новому государю». Далее Бюшинг разсказы­вает, что он, по желанию барона Корфа, составил для государя несколько записок об учреждении приютов для инвалидов, вдов и сирот. Корф ожидал важных результатов от деятельности новаго государя, но Бюшинг не разделял этого взгляда, особенно после того, как он несколько раз имел случай ви­деть Петра III. И в автографии Бюшинга совсем также, как в записках других современников, говорится о жалком впе­чатлении, которое производила личность Петра, и о его страсти к военным упражнениям. Бюшинг разсказывает, как госу­дарь в честь полка ехал верхом в натянутой позе, походя на деревянный истукан скорее, чем на человека1), как он особенно ничтожным казался в прусском мундире, и проч.

Бюшинг был очевидцем государственнаго переворота летом 1762 года. Передаваемыя им подробности дают нам точное понятие о внешнем ходе этого события и о впечатлении, произведенном этою переменою на публику. Не смотря на то, что мы располагаем уже целым рядом таких источников, т. е. разсказов очевидцев о воцарении Екатерины II, например, записки юве­лира Позье. автобиография графа С. Р. Воронцова, сочинение Рюльера, донесения испанскаго и голландскаго дипломатов и проч., разсказ Бюшинга, всетаки, заслуживает полнаго внимания, так как в нем заключаются разныя данныя, не встрачающияся в других источниках.

Утром 28-го Июня, Бюшинг около 9—10 часов выехал из дому, намереваясь посетить некоторых больных. При этом вдруг он услышал гул, походивший на гром. Кучер и ла­кей Бюшинга сказали, что это крики народа, толпы, и что идут разные слухи о причине волнения. Иные говорили, что император до отъезда в поход по поводу войны против Дании решился

1) Еr sass auf dem Pferde so gerade und steif als ein holzernes bild, hielt den Sabel eben so steif, wendete auch das Gesicht auf die rechte Seite mit gleicher Steifigkeit, und wich von dieser gesammten Stellung nicht ein Haarbreit ab... Als ich ihn in einer preussischen Begimentsform gehen sahe, kam er mir so kleingeistisch vor, dass ich vereagt haben wurde, wenn ich nicht in der Geschichte unter den Regenten mehr kleine als grosse Geister gefunden hatte.


14

вдруг короноваться в С.-Петербурге; по другим разсказам, он поручил управление делами во время своего отсутствия императрице, и вот готовилось теперь торжество ея коронации. Bсе эти слухи казались Бюшингу нелепыми. Между тем шум приближался, и Бюшинг поспешил возвратиться домой. Из окон квартиры Бюшинга можно было видеть площадь у Казанскаго собора 1). На ней толпилась громадная масса народу: было и множество солдат, отчасти полуодетых. Густая масса черни и войска окружала коляску. Из собopа вышла одетая в черное платье и украшенная Екатерининским орденом дама, села в экипаж; начался ко­локольный звон, духовенство с крестами шло пред коляскою. Тут только Бюшинг и лица, при нем находившияся, узнали императрицу, которая на обе стороны кланялась народу. На од­ной ступени коляски стоял Григорий Григорьевич Орлов; пред коляскою ехал верхом с обнаженною шпагою фельдмаршал и гетман, полковник Измайловскаго полка, граф Кирилл Гри­горьевич Разумовский, прискакал генерал-лейтенант (вскоре после этого сделавшийся генерал-фельдцейхмейстером) Вилльбуа, как раз под окнами дома, занимаемаго Бюшингом, соскочил с коня и стал на другую ступень императрицыной коляски. Шествие направилось мимо Бюшингова дома сначала к новому каменному, затем к старому деревянному Зимнему дворцу. Чернь кричала со смехом в окна, в которых стояли Бюшинг и его родственники и знакомые: «Ваш Бог (т. е. император Петр III) умер»! Другие кричали: «Его нет более; мы не хотим его более». Бюшинг тотчас же после того, как на улице вновь водво­рилась тишина, поспешил к жившему вблизи датскому рези­денту, графу Гакстгаузену, намереваясь сообщить ему известие о кончине императора. Бюшинг застал графа в ту минуту, когда он только-что хотел сжечь многия бумаги, потому что опасался разграбления дома, в котором жил. Теперь же, узнав о кончине Петра, он не думал более о сожжении бумаг и, как пишет Бюшинг, благодарил Бога за спасение отечества. Радость в доме датскаго резидента доходила до того, что секретарь посольства Шумахер, близко знакомый с Бюшингом, вручил последнему некоторую сумму денег для раздачи бедным (466).

Нельзя отрицать, что положение Дании в минуту прекращения царствования Петра III совершенно изменилось, а именно к луч­шему. При Петре III положение Даши было опасным. Война России с Даниею могла легко повлечь за собою катастрофу послед

1) Нет сомнения, что Бюшинг в качестве пастора церкви св. Петра жил в доме церкви, который и в настоящее время выходит между Малою и Большою Конюшенными улицами на Невский проспект, примыкая к площади Казанскаго собора.


15

ней. Поэтому нельзя удивляться радости представителей Дании в Петербурге, Гакстаузена и Шумахера. Скоро после этого русский дипломат Корф писал из Копенгагена: «Не только двор, но и все жители датских провинций, через которыя я проезжал, до последняго крестьянина, обнаруживали радость, вследствие не­чаянной перемены в их судьбе» 1).

По возвращении в свою квартиру Бюшинг видел в окно, как по улице помчалась коляска, в которой сидел Панин с великим князем Павлом Петровичем, который был «в ночном костюме» (im Nachzeug) (466). Эти подробности подтверж­даются разсказом испанскаго дипломата, квартировавшаго также близ Казанскаго собора 2). Тут сказано: «Многие из солдат были не причесаны, другие полуодеты и многие без шапок. С такою поспешностью устремились они во дворец», и в другом месте: «Около половины 11-го часа, из ворот сада летняго дворца выехал старый берлин (у Бюшинга сказано «eine gemeine Kutsche»), в котором сидел великий князь в ночном колпаке и не одетый, в сопровождении своего воспитателя, генерала Па­нина» и проч.

Бюшинг видел далее, как некоторые гвардейцы на улице около деревяннаго Зимняго дворца продавали свои новые мундиры, сшитые по прусской форме, между тем как другие носили на штыках свои прусския гренадерския шапки. Бюшинг был свидетелем некоторых безпорядков. Солдаты садились в эки­пажи, безцеремонно приказывая извозчикам или кучерам везти их, куда им было угодно. Другие гвардейцы отнимали о торгующих съестными припасами корзины с товаром и проч. Бюшинг удивлялся тому, что при всем неистовстве солдат не слышно было о случаях смертоубийства. «Только, — пишет он, — около Ораниенбаума некоторое число гольштинских солдат было изра­нено, благодаря разуму некоторых мужиков».

На другой день, когда Бюшинг должен был проповедовать в церкви по случаю праздника апостолов Петра и Павла, он узнал, что императрицы не было в городе и что она с отрядом войск отправилась в направлении к Ораниенбауму, чтобы принудить императора к отречению. Никто не знал о ходе дела, — замечает Бюшинг, — и все сильно безпокоились. Как раз в ту минуту, когда Бюшинг должен был взойдти на кафедру для произнесения проповеди, к нему вошел вице-президент юстиц-коллегии, фон-Эмме, объявляя о сенатском приказе, чтобы в тот же самый день члены прихода церкви

1) См. мое сочинение о Екатерине II, стр. 282.

2) Этот разсказ издан в английском журнале "Academy",  в апреле 1875 года. Pyccкий перевод в .Древней и Новой России., 1877, I, 225 и след.


16

св. Петра были приведены к присяге. Товарищ Бюшинга, пастор Трефурт, до того перепугался, что заболел и пошел к себе. Бюшинг умолял вице-президента юстиц-коллегии отложить церемонию приведения к присяге хотя бы до послеобеденнаго времени, выставляя на вид опасности и затруднения такого дела и указывая, между прочим, на то обстоятельство, что в церкви по случаю безпорядков, происходивших в городе, находилось очень мало мужчин. Фон-Эмме настаивал на своем, опасаясь ответственности пред сенатом. Бюшинг после проповеди объявил, что немедленно приступит к церемонии приведения к присяге. Видя смущение пастора, фон-Эмме заметил ему:—Вы напрасно опасаетесь.—Бюшинг возразил ему:—При та­ких обстоятельствах нельзя не опасаться. Кто же нас освободил от присяги императору, за котораго мы обещали пролить последнюю каплю крови?—Неужели,—сказал фон-Эмме,—вы так мало знаете императора? Неужели вы думаете, что с его стороны будет оказано сопротивление? Нет сомнения, что в настоящую минуту в Петергофе и Ораниенбауме все улажено и что он бо­лее не государь.—Разсказывая об этом, Бюшинг прибавляет, что он сам был такого же мнения, и поэтому решился привести к присяге членов прихода. При этом, однако, он молил Бога, чтобы Провидение отклонило от него несчастие во второй раз по­пасть в столь неловкое положение.

Впрочем, безпорядки гвардейских солдат, о которых упо­мянуто и в других современных источниках, между прочим, в записках Державина, в сочинении де-ла-Марш: «Nouveaux memoires et anecdotes du regne et du detronement de Pierre III», в автобюграфии Позье и пр.. продолжались, как видно и из разсказа Бюшинга.

"30-го июня,—сказано тут,—волнение солдат стало хуже прежняго. но, всетаки, не достигало таких размеров, каких можно было ожидать. Многие солдаты являлись в дома иностранцев и тре­бовали денег. Как скоро я увидел, что и ко мне идут сол­даты, я положил в свой карман несколько целковых и полтинников и, в сопровождении лакея, встретил их очень ла­сково. Солдаты сказали, что государыня приказала им требовать от меня денег. Я выразил готовность исполнить их желание, предлагая им выпить за здоровье государыни. Как скоро сол­даты удалились, я велел запереть наглухо ворота, чрез одного знакомаго я известил графа Строганова о случившемся; граф сообщил обо всем государыне, которая тотчас же приняла меры для прекращения безпорядков. 3-го июля, — продолжает Бю­шинг,—был день кончины императора; 6-го сообщили об этом императрице; 7-го труп был привезен из Ропши в монастырь Александра Невскаго. Тут публика могла видеть покойника, так


17

как даже в манифесте было приказано оказывать честь ему. Я с женою также поехал туда. На другой день были похороны, в тот самый день, в который государь намеревался выехать в поход против Дании".

Таков разсказ Бюшинга о государственном перевороте. Как видно, иностранцы, проживавшие в Петербурге, соблюдали полнейший нейтралитет в распре между Петром и Екатериною, ограничиваясь пассивною ролью зрителей. Нигде в этом разсказе не проглядывает какое либо сочувствие успеху Екатерины. За то в глазах гвардейцев воцарение ея, как видно из других источников, а также из разсказа Бюшинга, имело значение борьбы против немецкаго элемента в государстве.

Затем в автобиографии Бюшинга следуют кое-какия данныя о правительственных распоряжениях императрицы, с которою виделся сам автор до отъезда в Германию, и о знакомстве Бю­шинга с разными вельможами, учеными и проч.

После возвращения из Москвы, где происходила коронация, Екатерина, — как разсказывает Бюшинг, — услыхала об успехах училища, которым он заведовал. Особенно ее удивляло то обстоятельство, что школа пошла в гору, не располагая осо­бенными капиталами; поэтому она поручила Бецкому узнать подробнее о ходе этого дела. Бецкий пригласил к себе Бюшинга. беседовал с ним и, между прочим, обратился к нему с несколько щекотливым вопросом, как он думает об указах императрицы. Эти указы,—замечает Бюшинг,—были наполнены общими размышлениями (raisonnirende Ukasen); ему было очень не­ловко ответить на вопрос Бецкаго, однако с свойственною ему смелостью он сказал: «Указы отличны и делают честь ея ве­личеству; нельзя, однако, не сожалеть о том, что они во всяком слу­чай останутся безплодными». Бецкий требовал более точнаго объяснения. Бюшинг говорил о недостаточном развитии народа, о необходимости подвинуть вперед дело народнаго воспитания, об учреждении школ и проч. Сообщив императрице о содержании беседы с Бюшингом, Бецкий, несколько дней спустя, опять при­гласил к себе пастора и сообщил ему о представленном им государыне проекте учреждения многих школ, в которых на­ставниками были бы иностранцы: немцы, французы, англичане. Бюшинг заметил, что в этом деле не должно рассчитывать на иностранцев, потому что последние разее только изъявят готовность жить в С.-Петербурге или в Москве, но не решатся отправиться в "провинции", где жизнь для них вследствие различия в языке, нраве, исповедании, представляет многия затруд­нения. К тому же, по мнению Бюшинга, наставники народа должны принадлежать к нему же; поэтому он советовал принять меры для приготовлены учителей из русских, учредить учительския


18

семинарии, отправлять молодых людей для обучения за границу и проч. (471).

Передавая об этих беседах с Бецким, Бюшинг замечает, что его советы и соображения не оставались без влияния на деятельность этого сановника, который, как известно, в пер­вое время царствования императрицы Екатерины занимал некоторым образом должность министра народнаго просвещения. К Бюшингу за советами обращался и Дюмареск, проживавший в Poccии еще во время царствования Елисаветы Петровны, удалившийся в Англию и затем оттуда приглашенный в Poccию Екатериною для участия в заведении школ. Дюмареск был скорее ученым, нежели педагогом (см. стр. 176), сам говорил, что не имеет понятия о школьном деле (см. стр. 471), и вскоре опять возвратился в Англию. Бецкий далее, от имени импера­трицы, предлагал Бюшингу занять место директора воспитательнаго дома в Москве, но Бюшинг отказался, указывая на незнание русскаго языка.

Особенный отдел в автобиографии Бюшинга посвящен крат­кой характеристике некоторых лиц, с которыми он был знаком во время своего пребывания в Петербурге, от 1761 до 1765 года.

Великому князю Павлу Петровичу Бюшинг, по совету Па­нина, передал однажды экземпляр своего сочинения «Сокращен­ная география», выражая при этом надежду, что цесаревич будет покровителем этой науки в Poccии. Павел, которому тогда было около десяти лет, поцеловал Бюшинга в лоб и проч.

Упоминая о дяде императора Петра III, герцоге Георге-Людвиге Гольштинском, Бюшинг говорит о его кандидатуре на престол Курляндскаго герцогства. В 1762 году, в Петер­бурге находилась депутация курляндскаго дворянства; желая за­добрить депутатов и выказать рвение в пользу лютеранскаго исповедания, герцог Георг-Людвиг, не без некоторой остентации, приобщился св. Тайн в церкви св. Петра. Разсказывая об этом, Бюшинг замечает, что такое соединение политических целей с религиозным обрядом на него и на его това­рища, пастора Трефурта, произвело неприятное впечатление. Об этой кандидатуре герцога Георга-Людвига на курляндский пре­стол мы имеем некоторыя сведения и из других источников. Симолин, русский посланник в Митаве, по поручению императора Петра III, старался действовать против курляндскаго герцога, Карла, сына польскаго короля Августа III, сея раздор между ним и курляндским дворянством. В договоре, заключенном между Петром III и Фридрихом II, было определено, что дядя императора сделается герцогом курляндским. Государ-


19

ственный переворот 1762 года воспрепятствовал осуществлению этого предположения 1).

Бюшинг был с визитом у герцога Георга-Людвига и беседовал с ним о некоторых событиях Семилетней войны, в которых принимал участие герцог. Далее Бюшинг упоминает об опасном положении, в котором находился герцог во время государственнаго переворота 28 июня. Узнав чрез одного офи­цера о попытке лишить престола Петра III, герцог не поверил этому слуху и не принял никаких мер предосторожности. На другой день он подвергся разным оскорблениям со стороны солдат, которые чуть не убили его. Подробности этих сцен, разсказанныя Бюшингом, не лишены интереса, однако, так как все это столько же подробно и даже интереснее разсказано в записках ювелира Позье, мы не считаем нужным воспроиз­водить разсказ Бюшинга (473—475). Говоря о разграблении дворца герцога, Бюшинг замечает, что потеря одних наличных денег, не говоря о драгоценных предметах, о мебели, о винах и проч., составляла сумму 20,000 рублей, в том числе 15,000 руб­лей, которые герцог получил в самый день катастрофы. Многия лица во дворце герцога были избиты солдатами, в том числе и некто кандидат Гебгард, учитель в школе св. Петра, кото­рый, узнав о «революции» и считая пребывание у себя дома опасным, поспешил во дворец герцога Георга-Людвига, где тот-час же был схвачен бунтовавшими солдатами; его заперли в какой-то подвал, откуда его высвободил Бюшинг, как скоро узнал о случившейся с ним беде.

Довольно любопытны некоторыя замечания Бюшинга о встрече с Бироном, у котораго он побывал с визитом как раз в то время, когда у него находились курляндские депутаты; значит, это происходило вскоре после государственнаго переворота. Бирон принял Бюшинга чрезвычайно любезно, он уже знал о Бюшинге, как о знаменитом специалисте в области географии. Пребывая во время ссылки в Ярославле, Бирон своему сыну, Петру, продиктовал описание города и в нем находившихся мануфактур и отправил это сочинение через Шумахера к Бюшингу в Германию. Бюшинг теперь мог устно изъявить свою благодарность за этот подарок. Он и после этого несколько раз бывал у Бирона, восхваляя его любезность и снисходитель­ность. К рассказу о сношениях с герцогом Эрнстом-Иоганном Бюшинг присоединяет кое-какия замечания о своих сношениях с сыном Бирона, Петром, царствовавшим в Курляндии, после отца, как известно до третьяго раздела Польши, до 1795 года (476—477).

1) См. мое соч. о Екатерине II, стр. 286.

 


20

Графа Лестока Бюшинг посетил также вскоре после приезда в Россию. Он удивился веселости графа, котораго застал к тому же больным, в постели. Побывав до визита у Лестока, у Мюнниха и Бирона, Бюшинг заметил в беседе с Лестоком, что считает для себя особенно важным делом вдруг, в один день, видеть трех знаменитых лиц, о которых в моло­дости читал и слышал столько любопытнаго. Часто я,—прибавил Бюшинг,—мечтал о том, какова будет на том свете встреча между этими лицами, которыя столь враждебно относились друг к другу на этом свете. «Пока,—отвечал Лесток,—можно счи­тать довольно странною и неожиданною нашу встречу на этом свете; увидим, как мы станем отвешивать поклоны друг другу. Однако, еще не достает четвертаго, а именно графа Бесту­жева; если бы явился и он, то мы могли бы сыграть вместе кад­риль, но мы пока в нем не нуждаемся» (477—478).

Граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, против кото­раго были направлены интриги Лестока в начале царствования Елисаветы Петровны, и который до начала 1758 года руководил внешнею политикою России, как известно, был сослан в свое имение. Вскоре после своего воцарения императрица Екате­рина II, вспомнив о своем прежнем покровителе и союзнике, вызвала его в Петербург. Отсюда видно, что свидание между Лестоком и Бюшингом происходило до лета 1762 года.

О графине Лесток Бюшинг в своей автобиографии отзывается с величайшею похвалою. Она была урожденною баронессою Менгден, и, так как она присоединилась к приходу св. Петра, Бю­шинг довольно часто виделся с нею. Когда Бюшинга, вследствие неприятностей с графом Мюннихом, решился покинуть свое место и Петербург, он нуждался в денежных средствах. Тем более он был тронут благодеянием графини, которая однажды, собственноручно притащив в квартиру Бюшинга мешок с 500 целковых, положила этот подарок тайком в гостиной пастора. Чрез Бюшинга она отправляла в Германию деньги родственникам мужа, нуждавшимся в такой помощи.

Говоря о Бестужеве, Бюшинг замечает, что этот сановник при жизни Елисаветы Петровны возмечтал о лишении Петра Феодоровича права престолонаследия, что императрица за эти интриги удалила его от двора и что при Петре III он не мог ожидать, чтобы государь, против котораго были направлены его интриги, помиловал его 1). Бюшинг говорит далее, что в то время, так как были в живых Мюнних, Бирон и Лесток, нельзя было считать вероятным возвращение из ссылки Бестужева. За то,— продолжает Бюшинга,—Екатерина II тотчас же после вступле-

1) См. мое соч. о Екатерине II, стр. 85.


21

ния на престол пригласила его в столицу, возвела в звание фельдмаршала и проч. Вскоре Бюшинг имел случай познако­миться с Бестужевым, часто обедал у него и охотно прислу­шивался к его разсказам о его политической деятельности в эпоху царствования Елисаветы. Бестужев подарил Бюшингу некоторыя медали, выбитыя в память случившихся при нем событий. В пользу училища св. Петра он пожертвовал 200 руб­лей. Когда Бюшинг готовился к путешествию в Германию, Бе­стужев прислал жене пастора 80 бутылок вина и некоторое количество английскаго пива. Приехав в Германию, Бюшинг распорядился было о напечатании сочинения, в котором были изображены вышеупомянутыя медали. Как только роскошное и изящное издание было окончено и в некотором числе экземпляров отправлено чрез Любек в Петербург, Бюшинг получил известие о кончине графа Алексея Петровича (480—481). Мы не имели случая видеть это сочинение Бюшинга, о котором, впрочем, упомянуто автором в полном списке его сочинений (№ 28, "Abbildung und Erlauterung der graflich-bestuschefscken Schaumunzen». Hamburg, 1765, gross 4).

Особенно благоприятен отзыв Бюшинга о канцлере Михаиле Илларионовиче Воронцове, который, как сказано в автобиографии немецкаго пастора, между прочим, по случаю государственнаго переворота 1762 года, удостоился похвалы всех и каждаго открытым и честным образом действий. Графиню Анну Кар­ловну, рожденную Скавронскую, Бюшинг хвалит как жен­щину, отличавшуюся прекрасным образованием и любезностью нрава. Бюшинг с женою часто бывал у Воронцовых в гостях. Однажды, отправляясь к Воронцовым к обеду, Бюшинг, котораго немного задержали кое-какия дела, опоздал и приехал тогда, когда уже все сидели за столом. Канцлер, узнав о приезде Бюшинга и его жены, вышел к ним навстречу в переднюю, усадил их за стол среди самых знатных лиц и проч. После Бюшинг узнал, что дочь канцлера, графиня Строганова, должна была встать из-за стола и уступить свое место жене пастора. После обеда Бюшинг присутствовал при крестинах ребенка одного из слуг Воронцовых, причем графиня Анна Карловна была восприемницею. Между гостями у Воронцовых был и тай­ный советник Сальдерн, который по случаю кончины Петра Ш в крайнем негодовании покинул Poccию, заметив при этом, что его и с двенадцатью лошадьми не приманят обратно в Пе­тербург. Когда все встали из-за стола, Бюшинг подошел к Сальдерну и сказал ему: «Ваше превосходительство благополучно вернулись в Петербург на шестерке?» — «Да,—возразил Сальдерн,—времена изменились» (481—483). Известно, впрочем, что Сальдерн оставался одним из самых опасных ненавист-


22

ников Екатерины и вскоре после ея кончины издал биографию Петра III, в которой заключалась самыя ожесточенныя нападки на императрицу.

С графом Никитою Ивановичем Паниным Бюшинг по­знакомился еще во время царствования Петра Ш, чрез посред­ство историка Г. Ф. Миллера. И Панин, как другие вельможи, не смотря на свое высокое положение, обращался с Бюшингом не только снисходительно, но даже ласково и любезно. Бюшинг хвалит не только умственныя способности Панина, но и его нрав­ственную самостоятельность и выдержанность характера. Чрез Панина Бюшинг был представлен не только великому князю Павлу Петровичу, но и императрице. Заключая свой разсказ о сношениях с Паниным, Бюшинг замечает: «Если вообще в России в будущем не повторятся случаи вступления на престол монархов путем революции, то это должно будет приписывать тем правилам, которыя Панин успел внушить своему питомцу, великому князю Павлу Петровичу, любившему и уважавшему всем сердцем своего наставника... Если далеe кто либо напишет историю замечательнейших деятелей России, то он не забудет ни графа Никиты Ивановича Панина, ни его брата, завоевателя Бендер, отличавшегося честностью и прямотою» (483—485).

Еще до приезда в Россию, в 1761 году, Бюшингу говорили, что знаменитый полководец, граф Петр Александрович Румянцев, расположен в пользу немцев. Поэтому Бюшинг искал случая представиться ему, неоднократно бывал у него и беседовал с ним о разных предметах. Однажды, Бюшинг в разговоре с Румянцевым выразил свое удивление тому обстоя­тельству, что в России генералы не пользуются особенным почетом. «Вы совершенно правы, — отвечал знаменитый полково­дец,—в то время, когда я был генеральс-адъютантом генерал-фельдмаршала графа Мюнниха, я считал себя гораздо более важным лицом, чем теперь, хотя состою в чине генерала. Генерал-фельдмаршал разыгрывал роль как бы государя; по­этому он позаботился о том, чтобы все офицеры пользовалась особенным почетом при дворе, так что даже прапорщики имели значение. Теперь все изменилось. Мне остается только сделаться генерал-фельдмаршалом, и очень легко может слу­читься, что я, занимая такую должность, по истечении некотораго времени, превращусь в такой же нуль, какими сделались другие здешние генерал-фельдмаршалы». Бюшинг воспроизвел эти замечания Румянцева в то время, когда, как и сказано в «автобиографии», буквально сбылось предсказание знаменитаго полководца, а именно во время второй турецкой войны, когда, в 1788 году, соперничество между Потемкиным и Румянцевым повело к уда­ленно последняго от дел (485—487).


23

Граф Захар Григорьевич Чернышев еще до личнаго зна­комства с Бюшингом уважал в нем автора известнаго сочинения «Erdbeschreibung». Еще до возвращения в Россию из Германии, где он командовал войсками во время Семилетней войны, он чрез двух полковников, приехавших в Петербург, велел передать поклон Бюшингу, причем благодарил его за его сочинение, которому он многим был обязан. По возвращении в Россию Чернышев занял должность вице-президента военной коллегии. Однажды Бюшинг, проезжая мимо дома Чернышева, решился зайдти к нему. Не смотря на кучу дел и на толпу офицеров, окружавших Чернышева в эту минуту, замечательный вельможа, узнав о приезде Бюшинга, принял его с необычайным радушием, тотчас же познакомил его с разными нахо­дившимися тут генералами, расхваливал капитальный труд Бюшинга и выразил готовность быть полезным ему во всех отношениях и проч. (487).

Несколько короче и менее интересны замечания о генерал-лейтенанте Фёлькерзаме, о генерале Ферморе и о братьях Орловых (488—489). Алексей Григорьевич Орлов несколько раз бывал у Бюшинга по поводу помещения одного русскаго маль­чика в училище, которым заведовал Бюшинг.

Весьма выгоднаго мнения Бюшинг был о графе Эрнсте Мюннихе, сыне фельдмаршала. В автобиографии сказано: «Эрнст Мюнних отличался многими добрыми качествами отца, не раз­деляя с ним пороков. Во время ссылки отца, сын находился в Вологде и оттуда переписывался со мною о своем сыне, ко­торый был проездом у меня в гостях в Гёттингене. Образ действий графа-фельдмаршала, отца Эрнста, со мною сильно не понравился ему. За несколько дней до отъезда моего из Пе­тербурга он вместе со своею свояченицею, графинею Лесток, обедал у меня. Во время нашей беседы он заметил, между прочим, что Poccия пред другими государствами имеет то важное преимущество, что управляется прямо и непосредственно самим Богом; иначе было бы немыслимо вообще существование России» 1).

1) Сношения Бюшинга с фельдмаршалом Мюннихом и его сыном не лишены значения для источниковедения истории Poccии XVIII века. Так, например, одним молодым ученым, г. Арведом Юргенсоном, было указано на ту роль, которую играл Бюшинг при издании известных мемуаров Мюнниха "Ebanche ponr donner une idee de la forme du gonvernement en Rnseie". Бюшингом были написаны подстрочныя заметки к этому сочинению. Мы заимствуем эти сведения из неизданной кандидатской диссертации г. Юргенсона, в которой, между прочим, доказано более ясно, чем это было сделано г. Щебальским, что автором примечаний к запискам Манштейна был не кто иной, как Мюнних младший. Нельзя не желать, чтобы результаты тщательных изысканий г. Юргенсона были опубликованы.


24

В близких и дружеских сношениях Бюшинг находился с вышеупомянутыми датскими дипломатами, графом Гакстгаузеном и Шумахером. Довольно подробно Бюшинг говорит о заслугах Шумахера в дипломатических сношениях между Росcиeю и Даниею при заключении более или менее важных договоров, например. при обмене Шлезвига и Гольштинии на граф­ства Ольденбург и Дельменгорст (490—491). Достойны внимания в разсказе Бюшинга данныя об уважении, которым Шумахер пользовался в России. Сношения Бюшинга с Шумахером доста­вили ученому издателю сборника «Magazin fur die neue Historic und Geographic» случай к преобретению разных редкостей, которыя Шумахер получил от графа Мюнниха и от историка Миллера и которыя затем отчасти были изданы Бюшингом.

Оканчивая разсказ о своем пребывании в России, Бюшинг сообщает некоторыя любопытныя данныя о своем личном зна­комстве с императрицею Екатериною. Узнав о намерениях Бю­шинга покинуть Россию, государыня была очень недовольна. Между нею и Мюннихом даже происходило некоторое объяснение по этому предмету. Екатерина не понимала, каким образом Мюнних, после того как он столь выгодно отзывался о Бюшинге, мог сделаться главною причиною удаления достойнаго директора училища. Упреки императрицы до того сильно поразили стараго фельдмаршала, что он, сказавшись больным, прервал беседу с императрицею и уехал домой. Бюшинг узнал о частностях этой сцены чрез генерал-полицеймейстера Чичерина, который был свидетелем разговора императрицы с Мюннихом.

21-мая мая, был день рождения фельдмаршала. Бюшинг поехал к нему с поздравлением, и Мюнних не без некотораго удовлетворения говорил об этом визите графине Лесток, ко­торая при этом случае упрекнула Мюнниха в резкости обраще­ния с Бюшингом.

Между тем императрица заботилась о средствах удержать Бю­шинга в России. По ея поручению, Теплов, как известно, занимавший в то время видное место при академии наук, пригласил к себе Бюшинга и предложил ему место при этом учреждении, предоставляя ему назначить и круг деятельности, и раз­мер оклада. К тому же Теплов предложил Бюшингу от имени императрицы довольно важную льготу: все его письма и пакеты, отправляемые за границу, должны были освобождаться от платы почтовых денег. При обширной корреспонденции Бюшинга, осо­бенно в то время, когда он был занят редакциею своего обширнаго труда о географии, эта привиллегия представляла собою до­вольно значительную выгоду1). При этом Теплов выставлял на

1) Почтовая такса в XVIII веке была чрезвычайно высока, в 1718 году, русским дипломатам при иностранных дворах давалось по нескольку сот


25

вид, что карьера Бюшинга, при особенном расположении к нему императрицы, будет блестящею. Однако Бюшинг ни на что не соглашался, выставляя на вид, что после того, как весь приход тщетно умолял его не покидать места пастора и директора, он не может оставаться в Петербурге. Теплов уверял Бю­шинга, что императрица никому из ученых не делала столь выгоднаго предложения при поступлении в академию, и, наконец, просил Бюшинга письменно изложить о поводах к отклонению предложения императрицы. Бюшинг обещал на другой день при­нести такую бумагу.

Явившись на другой день к Теплову, Бюшинг шутя сказал, что переменит свое решение и остается в Петербурге, если будет назначен президентом академии, полагая, что не нужно непременно быть малороссийским гетманом для занятия этой долж­ности. (В то время президентом академии был гетман Кирилл Григорьевич Разумовский). Заметив удивление Теплова, Бюшинг перестал шутить и передал ему бумагу, в которой объяснял, почему не может оставаться в России.

Несколько дней спустя, Теплов, опять послав за Бюшингом, показал ему записку императрицы следующаго содержания: «Я хочу поговорить с Бюшингом до его отъезда. Я рада его выдержан­ности и что он остается при своем прежнем решении; однако, спроси этого честнаго человека, возвратится ли он в Петербург, если бы я его пригласила сюда»? Бюшинг объявил, что легче мо­жет приехать другой раз, нежели оставаться теперь. Затем Бю­шинг узнал чрез графа Сиверса, что императрица намеревалась поговорить с ним о разных предметах, между прочим, и о фельдмаршале Мюннихе. Сиверс советовал Бюшингу в беседе с Екатериною говорить смело и открыто и отвечать обстоя­тельно на все вопросы государыни. Желая избегнуть разговора о Мюннихе. Бюшинг устроил дело таким образом, что аудиенция происходила тогда, когда императрица была очень занята и могла удалить на беседу с Бюшннгом лишь несколько минут. Благодаря этому, аудиенция была краткою. Панин представил Бюшинга Екатерине и удалился тотчас же. Императрица была окружена некоторыми фрейлинами. Она предложила Бюшингу не­сколько вопросов: долго ли он прожил в России? каким путем он намерен возвратиться в Германию? сколько лиц составляют его семейство? и проч. Наконец, императрица выразила надежду на возвращение Бюшинга в Poccию в случае пригла-

 

тогдашних рублей на покрытие почтовых издержек, причем нужно принять во внимание, что тогдашний рубль равнялся 8—10 рублям нынешним, См. мою статью "Russisches Postwesen im 17 und 18 Jahrhundert" в "Zeitschrift fur allgemeine Geschichte", 1884, стр. 901—908.


26

шения с ея стороны. Бюшинг ничего не возразил на это, поцеловал руку государыни и удалился (491—495).

Отдавая последний визит фельдмаршалу Мюнниху, Бюшинг не был принят. Графа не было и в церкви, когда Бюшинг проповедовал в последний раз. Ему, вероятно, хорошо было известно, в какой степени все члены прихода сожалели об отъезде Бюшинга 1) Ни он, ни его супруга не отдали последняго визита Бюшингу, у котораго при этом случае побывали многия знатныя лица.

Покинув Россию летом 1765 года, Бюшинг более туда не возвращался. Он, однако, до своей кончины, т. е. без малаго трид­цать лет, следил с большим вниманием за всеми событиями, происходившими в этом крае, где он прожил несколько лет, занимая видное место в петербургском обществе и состоя в личных сношениях со многими замечательными лицами. Любовь к науке заставляла его не покидать до гроба занятий историею и географиею России. Каждый том издаваемаго им сборника "Маgazin fur neue Historic und Geographic" заключает в себе драгоценные материалы для изучения состояния и развития Poccии. Значение Бюшинга в ряду ученых, посвящавших свои силы и свое время изучению русской истории, и некоторыя данныя для харак­теристики важнейших исторических лиц того времени, встречающияся в автобиографии этого труженика, побудили нас обра­тить внимание читателей на этот памятник.

А. Брикнер.

 

 

 

 

1) См. об этого сочинение Леммериха, I, стр. 177—186.