Брикнер А.Г. Дипломатия в манеже. (По документам, заимствованным из саксонского архива в Дрездене) // Исторический вестник, 1903. – Т. 60. - № 11. – С. 559-565.

 

 

 

 

 

ДИПЛОМАТІЯ ВЪ МАНЕЖѢ.

(По документамъ, заимствованнымъ изъ саксонскаго архива въ Дрезденѣ).

 

 

СТОРІЯ такъ называемой Бироновщины извѣстна въ подробностяхъ. Записки современниковъ, напримѣръ, письма леди Рондо, донесенія ея мужа, англійскаго дипломата Рондо, мемуары князя Шаховскаго, документы, которыми пользовался С. М. Соловьевъ при составленіи ХІХ-го и ХХ-го томовъ «Исторіи Россіи», матеріалы, напечатанные въ «Сборникѣ Историческаго Общества», и проч. даютъ намъ довольно точное понятіе о личности Бирона и о той роли, которую онъ игралъ при дворѣ во время царствованія императрицы Анны Іоанновны и въ первое время царствованія Іоанна Антоновича. Отзывы современниковъ о Биронѣ почти всѣ, безъ исключенія, неблагопріятны. Нельзя отрицать, что многія отталкивающія черты въ его жизни и дѣятельности даютъ намъ очень невысокое понятіе о нравственности этого времевщика, но, тѣмъ не менѣе, полной и безпристрастной оцѣнки личности Бирона пока еще нѣтъ. Не даромъ лучшій знатокъ исторіи царствованія Анны Іоанновны, Д. А. Корсаковъ, замѣтилъ, что отзывы современниковъ о Биронѣ, въ томъ числѣ и отзывы о немъ фельдмаршала Миниха и его адъютанта Манштейна, пристрастны и представляютъ герцога Эрнста-Іоганна не въ настоящемъ свѣтѣ.

Объ умственныхъ способностяхъ Бирона судили различно. Такъ какъ внѣшнею политикою въ это время главнымъ образомъ занимался Остерманъ, иностранные дипломаты только развѣ въ видѣ

 

 

 

560

исключенія обращались къ Бирону для совѣщаній о дѣлахъ. Поэтому донесенія иностранныхъ дипломатовъ не изобилуютъ данными о взглядахъ временщика на политику. Князь М. М. Щербатовъ въ своей запискѣ «О поврежденіи нравовъ» [См. статью на сайте - М.В.], упрекая Бирона въ чрезмѣрной гордости и жестокости, допускаетъ, что онъ былъ «одаренъ здравымъ разсудкомъ»; въ то же время, однако, Щербатовъ замѣчаетъ, что въ Биронѣ не было «ни малѣйшаго просвѣщенія». Не соглашаясь съ этимъ, г. Корсаковъ пишетъ въ своей характеристикѣ Бирона: «Свѣдѣнія Бирона были не обширны, но весьма несправедливо обвинять его въ исключительномъ знаніи одной гиппологіи и лошадиныхъ нравовъ и обычаевъ. Биронъ воспитывался въ Кенигсбергскомъ университетѣ, оказывая склонность преимущественно къ прикладнымъ наукамъ; онъ очень хорошо понималъ значеніе науки и высшаго образованія, относясь всегда съ уваженіемъ къ ученымъ, слѣдя за тогдашнею нѣмецкою литературою и имѣя драгоцѣнную библіотеку».

Какъ бы то ни было «гиппологія» занимала при русскомъ дворѣ во время «бироновщины» самое видное мѣсто. Есть указанія, будто бы Биронъ началъ свою карьеру берейторомъ. По словамъ Манштейна, русскіе острили, что «Биронъ, говоря о лошадяхъ или съ лошадьми, разсуждалъ какъ человѣкъ; говоря же о людяхъ или съ людьми, онъ разсуждалъ какъ лошадь».

При громадномъ вліяніи Бирона на императрицу Анну Іоанновну нельзя удивляться тому, что «гиппологія» въ это время была характеристическою чертою придворнаго быта. Особенно наглядны въ этомъ отношеніи слѣдующія цифры. Въ 1734 году было истрачено на содержаніе двора 260.000 рублей; на содержаніе императорской конюшни 100.000 рублей 1). Еще при императрицѣ Екатеринѣ I при русскомъ дворѣ знали о Биронѣ, какъ о спеціалистѣ въ гиппологіи. Сохранился указъ императрицы Бестужеву (1725 г.): «немедленно отправить въ Бреславль оберъ-камеръ-юнкера Бирона для смотрѣнія и покупки лошадей» 2).

Въ исторіи конныхъ заводовъ въ Россіи, благодаря Бирону, царствованіе Анны Іоанновны занимаетъ довольно видное мѣсто. Особенно въ послѣдніе годы этого царствованія состоялось учрежденіе нѣкоторыхъ конныхъ заводовъ. Въ 1733 году была учреждена канцелярія придворной конюшни. Между придворными того времени мы встрѣчаемъ иностранцевъ - экспертовъ, напримѣръ, «оберберейтора» Шидера, «шталмейстера» фонъ-Финка, «футермаршала» Августа Іордана, конюха Ваншеньера и проч.

Въ источникахъ упоминается очень часто о верховой ѣздѣ, игравшей тогда при дворѣ очень важную роль. Такъ, напримѣръ,

1) Соловьевъ, «Исторіи Россіи», 3-е изд., XX, стр. 185.

2) Соловьевъ, ор. cit., XIX, стр. 157—158.

 

 

 

561

въ одной изъ депешъ англійскаго консула Рондо, разсказанъ слѣдующій случай, характеризующій также привязанность императрицы Анны Іоанновны къ Бирону: «6-го іюля (1731 г.) императрица должна была обѣдать у графа М. Г. Головкина, но оберъ-камергеръ (Биронъ) имѣлъ несчастіе, сопровождая ее, упасть съ лошади и вывихнуть себѣ ногу, и она вернулась съ нимъ во дворецъ. Этотъ случай вызываетъ размышленія у каждаго: очень странно, что ея величество не поѣхала къ графу Головкину и не обѣдала у него только потому, что графъ Биронъ не могъ быть съ нею» 1). Можно думать, что Биронъ и во время ссылки при императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ оставался вѣрнымъ этому спорту и что онъ во время двадцатилѣтняго пребыванія въ Ярославлѣ обзавелся тамъ очень порядочно обставленною конюшнею. Въ запискахъ Василія Александровича Нащокина, посѣтившаго павшаго регента въ Ярославлѣ, разсказано, что Биронъ, пригласивъ Нащокина къ обѣду, подарилъ ему послѣ обѣда лошадь 2).

Слѣдующія черты придворнаго быта въ послѣдніе годы царствованія императрицы Анны Іоанновны характеризуютъ значеніе этого спорта въ означенное время. Онѣ заимствованы нами изъ королевскаго саксонскаго архива въ Дрезденѣ. Сношенія между Россіею и саксонско-польскимъ дворомъ въ это время были довольно оживленными. Поэтому депеши саксонскихъ дипломатовъ, пребывавшихъ при русскомъ дворѣ во время «Бироновщины», могутъ считаться довольно важнымъ источникомъ для исторіи этой эпохи вообще. Донесенія Лефорта, Линара, Зума, Пецольда и др. сдѣлались отчасти доступными историкамъ. Депеши Лефорта были, хотя и не вполнѣ, изданы Императорскимъ Историческимъ Обществомъ. Профессоръ Эрнстъ Германъ воспользовался этими значительною долею неизданными матеріалами при составленіи своей извѣстной «Geschichte des Eussischen Staats». Нами были особенно изучаемы донесенія саксонскаго дипломата, тайнаго совѣтника Зума (Suhm), находившагося въ Россіи съ 1737 до 1740 года.

Зумъ былъ свидѣтелемъ довольно важныхъ событій при русскомъ дворѣ. Къ тому времени относятся турецкая война и заключеніе Бѣлградскаго мира; въ это время прибылъ въ Россію извѣстный французскій дипломатъ, маркизъ де-ла-Шетарди, игравшій при русскомъ дворѣ особенно выдающуюся роль и содѣйствовавшій нѣкоторому сближенію между Россіей и Франціей; тогда же послѣдовала катастрофа Волынскаго; Биронъ при дворѣ занималъ первенствующее мѣсто; съ нимъ саксонскій дипломатъ, котораго тогда при дворѣ принимали особенно благосклонно, главнымъ образомъ имѣлъ дѣло. Вотъ почему въ депешахъ Зума сохранились нѣкото-

1) Сборникъ Истор. Общества, LXVI, ctp. 340.

 

 

 

562

рыя подробности, относящіяся къ придворному быту и остававшіяся до сихъ поръ неизвѣстными. Оставляя въ сторонѣ данныя о текущихъ дѣлахъ и о придворной жизни вообще, мы намѣрены указать лишь на тѣ черты въ донесеніяхъ саксонскаго дипломата, которыя относятся къ придворному манежу и къ страсти Бирона къ лошадямъ.

Манежъ, построенный для двора, былъ любимымъ мѣстопребываніемъ Бирона и императрицы. Сюда весьма часто приглашали иностранныхъ дипломатовъ для совѣщаній о дѣлахъ. Зумъ очень часто сообщаетъ въ своихъ донесеніяхъ польскому королю, что онъ по цѣлымъ часамъ долженъ былъ находиться въ манежѣ, гдѣ бесѣдовалъ съ Бирономъ. Въ такихъ случаяхъ, предметомъ бесѣдъ служили главнымъ образомъ лошади. Такъ, напримѣръ, въ депешѣ отъ 2-го марта 1737 года, писанной вскорѣ послѣ пріѣзда саксонскаго дипломата въ Петербургъ, Зумъ сообщаетъ о содержаніи своей бесѣды съ Бирономъ слѣдующее. Биронъ горько жаловался на разныя болѣзни лошадей, причемъ было упомянуто о недостаткѣ въ порядочно знающихъ свое дѣло кузнецахъ; далѣе онъ говорилъ о затрудненіяхъ, съ которыми ему приходилось бороться при выпискѣ особенно высокой породы лошадей изъ Испаніи. Биронъ намѣревался было обратиться по этому вопросу къ герцогу Лирійскому 1).

Въ ноябрѣ того же года Зумъ опять доносилъ о подобной же бесѣдѣ, происходившей въ манежѣ. Саксонскій дипломатъ, узнавъ, что Биронъ, сдѣлавшійся уже герцогомъ Курляндскимъ, занимался постройкою великолѣпнаго замка въ Митавѣ, совѣтовалъ ему, въ видѣ украшенія замка, заказать картину на гобеленовой ткани, изображающую созданіе лошади (la fable de la creation du cheval par im coup de trident de Neptune); въ то же время Зумъ, желая задобрить всемогущаго временщика, обѣщалъ ему достать изображеніе этой легенды. Для этой цѣли Зумъ обратился къ саксонскому министру Брюлю съ просьбою додарить Бирону эту гобеленовую картину. Въ оффиціальной перепискѣ Зума встрѣчаются еще нѣкоторыя данныя, относящіяся къ тому же вопросу. Польскій король, умѣя цѣнить значеніе благопріятнаго отношенія Бирона къ Саксоніи и Польшѣ, выразилъ готовность подарить ему для митавскаго замка упомянутую драгоцѣнную картину (tenture representant le manege). Оставалось лишь разузнать подробности о размѣрахъ залы, въ которой Биронъ желалъ помѣстить это произведеніе гобеленоваго искусства. Зумъ въ апрѣлѣ 1738 года приложилъ къ одному изъ своихъ донесеній планъ Митавскаго замка, выставляя

1) Несомнѣнно, тутъ идетъ рѣчъ о родственникѣ герцога Лирійскаго, сына Бервика и внука англійскаго короля Якова, бывшаго въ качествѣ испанскаго посла въ Россіи отъ 1727 г. до начала царствоваиія Анны Іоанновны и скончавшагося въ 1733 году въ Неаполѣ.

 

 

 

563

при этомъ случаѣ на видъ, что этотъ подарокъ (tapisserie) непремѣнно окажется удобнымъ средствомъ снискать расположеніе герцога. «Страсть герцога къ хорошимъ лошадямъ, — сказано въ донесеніи Зума отъ 19-го апрѣля 1738 г., — со дня на день развивается сильнѣе» (la passion du duc pour les beaux chevaux ne fait que croitre tous les jours).

И другіе дипломаты заискивали расположенія герцога подобными же подарками. Датскій посланникъ распорядился, чтобы въ Даніи были куплены для герцога лошади особенно изящной породы, и самъ король датскій хлопоталъ объ исполненіи этого порученія. У австрійскаго дипломата, маркиза Ботта, Биронъ купилъ нѣкоторое число итальянскихъ лошадей (un bel attelage qu'il а a Сremone). Подарокъ датскаго короля заключается въ семи коняхъ (донесеніе Зума отъ 19-го августа 1738 г.). Король прусскій обѣщалъ также подарить Бирону лошадей.

Все это считалось тогда дѣломъ самымъ важнымъ. Въ донесеніи Зума отъ 6-го декабря 1738 года сказано: «На послѣднемъ куртагѣ герцогъ говорилъ особенно много съ иностранными дипломатами о лошадяхъ, останавливаясь особенно подробно на великолѣпныхъ испанскихъ коняхъ, прибывшихъ недавно изъ Испаніи въ Дрезденъ. Подробности этой бесѣды заставляютъ меня думать, что герцогъ говорилъ объ этомъ предметѣ умышленно, съ особенною цѣлью; я не сомнѣваюсь въ томъ, что король можетъ воспользоваться этимъ случаемъ для того, чтобы доставить герцогу особенное удовольствіе, удовлетворяя его страсти и перещеголявъ, буде возможно, королей датскаго и прусскаго чрезвычайно драгоцѣннымъ подаркомъ» 1). Еще въ одномъ изъ своихъ донесеній (отъ 21-го марта 1739 г.) саксонскій дипломатъ, возвращаясь къ этому предмету, обращаетъ вниманіе саксонскаго правительства на необходимость позаботиться объ особенно тщательной перевозкѣ испанскихъ лошадей, отправленныхъ въ Россію для Бирона.

Пребываніе двора въ манежѣ представляло для иностранныхъ дипломатовъ значительныя неудобства, особенно потому, что воздухъ въ манежѣ былъ испорченъ, благодаря дурному устройству печей. Неоднократно саксонскій дипломатъ въ своихъ донесеніяхъ жаловался на сильную головную боль вслѣдствіе угара въ манежѣ 2). Зумъ даже сдѣлалъ самому Бирону замѣчаніе на этотъ счетъ,

1) А la demiere cour le cluc a parle beaucoup au cercle des ministres etrangers des chevaux d'Espagne arrives a Dresde relevant surtout qu'il y eut des cavalles parmi; de la maniere que son discours m'a ete rapperte, je comprends, qu'il l'a tenu expres a cette fin, et ne doute pas que le roi n' ait eu main de lui faire grand plaisir dars sa passion favorite et d'y effacer net et les caps de More venus de Copenhague et les Rosenbourg qui viennent de Prusse.

2) Trois fourneaux y causent taut de vapeurs que j'en suis revenu la tete toute embarrassee, et quoiqu 'il y aient deux chemmees qui doivent attirer ces vapeurs du manege, comme c'est precisement la que se tient le duc, on n'avale qu'un tres mauvais air.

 

 

 

564

однако «страсть къ лошадямъ, какъ сказано въ донесеніи Зума отъ 2-го января 1740 г. къ министру Брюлю, — препятствуетъ тому, чтобы герцогъ на это неудобство обращалъ вниманіе». Въ мартѣ 1740 г. Зумъ прямо заболѣлъ отъ пребыванія въ манежѣ 1). Кромѣ него, заболѣли отъ этого и другія лица: герцогиня Биронъ слегла въ постель; одного офицера вынесли изъ манежа въ довольно опасномъ состояніи.

Слѣдующія подробности о верховой ѣздѣ императрицы Анны Іоанновны и герцогини Биронъ не лишены интереса. Саксонскій дипломатъ доносилъ 9-го января 1840 года: «Биронъ принималъ членовъ дипломатическаго корпуса въ галереѣ, смежной съ манежемъ, гдѣ находилась ея императорское величество. Императрица съ нѣкотораго времени начала упражняться въ верховой ѣздѣ ради движенія (pour se donner du mouvement). Для нея было сдѣлано поперечное сѣдло (une selle de traverse); по обѣимъ сторонамъ чрезвычайно смирной лошади ходятъ конюхи; императрица ѣздитъ или шагомъ, или иногда мелкою рысью (quelquefois un petit trot propre au but de S. M. de prendre l'ехеrсісе). Я уже нѣсколько разъ имѣлъ честь видѣть верховую ѣзду ея величества, такъ какъ, однако, въ этотъ день при этомъ присутствовали всѣ иностранные министры (tont le ministere etranger), ея величество сказала намъ, что обращается съ нами не какъ съ чужими, но какъ съ людьми, вполнѣ свыкнувшимися съ обычаями русскаго двора (qu'Elle ne nous regardait plus comme des etrangers, mais comme etant deja naturalises a la cour)». Зумъ продолжаетъ свой разсказъ, говоря о супругѣ Бирона слѣдующее: «Герцогиня ѣздитъ верхомъ также регулярно, иногда перемѣняя въ день по четыре лошади, но она ѣздитъ верхомъ помужски (eile monte en cavalier), хотя въ юпкѣ (quoiqu'ne jupe); такъ какъ герцогиня очень внимательна къ наставленіямъ берейторовъ и къ тому же отличается смѣлостью, она со дня на день становится болѣе ловкою и опытною въ этомъ дѣлѣ». Въ донесеніи отъ 12-го марта 1740 г. саксонскій дипломатъ сообщаетъ еще нѣкоторыя данныя о верховой ѣздѣ герцогини и о лошадяхъ, назначенныхъ подъ ея сѣдло. Тутъ упомянуто особенно объ одной лошади, замѣчательно дрессированной 2), а далѣе о другомъ конѣ, чрезвычайно роскошно убранномъ 3),

1) Un catarrhe, qm m'offusque la vue... par la terrible vapeur que nous y avons avale pendant trois ou quatre heures. Въ донесеніи отъ 3-го января 1740 г. сказано: «J'ai ete oblige de passer des matinees entieres au manege»; 5-го января: «Hier matin je fus au manege» и т. п.

2) Нѣмецкій терминъ для такихъ лошадей, по замѣчанію Зума, «Passagirer», тогда какъ во французскихъ манежахъ ихъ называли «Piaffador»; «un cheval dresse a marcher avec beaucoup d'empbase saus presque faire de chemin et qui n'est monte hors du manege que pour faire parade. Celui que la duchesse monte est un vieux cap de More fort grand et fort epais qu'on mene a la tete des gardes cavaleries passant en revue».

3) «Il est pour lors superbemeut cuharuache, par ce qu'il signifie le cheval que S. M. monterait elle-meme a la tete de ce corps».

 

 

 

565

Изъ замѣчаній саксонскаго дипломата можно вывести заключеніе, что императрица Анна Іоанновна привыкла къ верховой ѣздѣ не раньше, какъ въ послѣдніе годы царствованія. Это показаніе подтверждается замѣчаніями княгини Іоганны Елизаветы Ангальтъ-Цербстской, матери императрицы Екатерины II. Княгиня прибыла въ Россію нѣсколько лѣтъ послѣ кончины Анны и успѣла собрать разныя, отчасти чрезвычайно любопытныя, данныя о характерѣ и частной жизни императрицы. Въ письмахъ княгини Ангальтъ-Цербстской къ нѣкоторому Пульи (Pouilly), заимствованныхъ изъ семейнаго архива Шампо (Champeaux) и очень недавно публикованныхъ 1) мы встрѣчаемъ разсказъ, что императрица Анна Іоанновна, по совѣту врачей, начала упражняться въ верховой ѣздѣ, что для этой цѣли выбрали старую и смирную лошадь, и что несчастный случай въ манежѣ стремя сѣдла императрицы лопнуло въ ту минуту, когда Анна Іоанновна садилась на лошадь ускорилъ ея кончину. Княгиня Іоганна Елизавета относитъ этотъ случай къ лѣту 1740 года 2).

Изъ этихъ данныхъ видно, какую важную роль игралъ манежъ, благодаря страсти Бирона къ лошадямъ, въ послѣдніе годы царствованія императрицы Анны Іоанновны. Въ донесеніи Зума отъ 23-го февраля 1740 года сказано: «при дворѣ бываетъ пріемъ два раза въ день: по утрамъ въ манежѣ, по вечерамъ во дворцѣ, гдѣ графа Ботта и меня приглашаютъ регулярно играть въ карты съ императрицею».

Въ манежѣ говорили и о текущихъ дѣлахъ. Саксонскій дипломатъ сообщаетъ въ своемъ донесеніи отъ 17-го мая 1740 г. о слѣдующей бесѣдѣ, которую онъ имѣлъ съ императрицею въ манежѣ. Анна Іоанновна обратилась къ Зуму съ просьбою ходатайствовать за Бирона предъ саксонскимъ курфирстомъ въ дѣлѣ іезуитовъ, проживавшихъ въ Курляндіи. Такъ какъ іезуиты были владѣльцами богатыхъ имѣній въ этомъ краѣ, а Биронъ желалъ отнять у нихъ эти имѣнія, императрица выразила желаніе, чтобы польскій король, считавшійся тогда леннымъ владѣтелемъ Курляндіи, при этомъ случаѣ отстаивалъ интересы герцога.

 

А. Брикнеръ.

 

 

 

 

1) Бильбасовъ, Исторія Екатерины II, нѣмецкое изданіе, приложенія къ І-му тому, стр. 87.

2) «Un accident, dont on ne s'attendait pas, accelera sa mort. Les medecins avaient conseille a cette princesse l'exercice au cheval. On avait choisi un vieux cheval, sur lequel on placait ciremonieusement Sa Lourde Majeste. Un des jours de l'ete de l'anne 1740 elle voulut monter seule dans l'etrier. Il rompit. L'imperatrice tomba et crut s'etre considerablement blessee, demis les hauches. On trouva apres sa mort que s'etait une pierre des renis qui, deplacee par la chute, s'etait jetee entre la jointure qui fait le mouvement des hauches. Je ne sais pas les termes de l'art; je me rends intelligible comme je puis. Elle languissait depuis ce temps jusqu'au mois de novembre qu'elle mourut gangrenee de tous les differents mauх».