Брикнер А.Г. Вскрытие чужих писем и депеш при Екатерине II (перлюстрация) // Русская старина, 1873. – Т. 7. - № 1. – С. 75-84. – Сетевая версия – М. Бабичев, 2007.

 

 

-75-

 

ВСКРЫТИЕ ЧУЖИХ ПИСЕМ И ДЕПЕШ ПРИ ЕКАТЕРИНЕ II

(перелюстрация).

 

            В Записках Храповицкого, изданных в 1862 году в «Чтениях Московского Общества Истории и Древностей Российских», очень часто встречается слово «перелюстрация». Чуть ли не еженедельно раз, а иногда и чаще Храповицкий пишет: «Из перелюстрации видно....», или «Отдав перелюстрацию, императрица заметила…», «В перелюстрации пишет…» и т. п.

            Перелюстрациею называлось чтение чужих писем и депеш, нарушение тайны писем; ею заменялись отчасти газеты и телеграммы нынешнего времени; она была важным орудием при управлении делами, потому что при помощи ее правительство знало о положении дел и о настроении умов, сколько в провинции, столько за границею, о расположении министров и государей европейских держав: о намерениях и действиях аккредитованных, при русском дворе, иностранных дипломатов 1.

            В Петербурге, как видно из смысла, в котором употребляется это выражение в Записках Храповицкого, по крайней мере, в 1787 и 1788 годах, было обыкновение доставлять императрице каждый раз, тотчас же по прибытии почты и до ее отправления, письма известных лиц. «Перелюстровать» такие письма, было важным занятием Екатерины и она часто, по поводу содержания таких документов, в беседе с своим секретарем, делала разного рода замечания, и Храповицкий читал перелюстрацию. Письма и депеши, получаемые иностранными дипломатами от их правительств, были

            ------------

1) В слове перелюстрация: пере происходит от латинского per, так что по-настоящему следовало бы говорить перлюстрация. По-немецки «Perlustration» употребляется в смысле тщательного просмотра, обыска, визитации. - А. Б.

 

-76-

предметом особенного внимания Екатерины. Большая часть заметок о перелюстрации относится к 1788 и 1789 годам. Очевидно, такие заметки состоят в соотношении со днями прибытия иностранной почты, приходящей раз или два раза в неделю. Так, напр., говорится о перелюстрации: 19, 20, 23, 27 июля; 13, 20, 24, 27, 31 августа; 3, 7, 14, 17, 28 сентября и т. д.

О значении перелюстрации лучше всего можно заключить из следующих заметок Храповицкого относительно частной переписки императрицы Екатерины с доктором Циммерманом и принцем де-Линь.

            26-го января 1791 года: «Читано мне письмо к Циммерману, которе нарочно чрез Берлин по почте отправится, чтоб там увидели, что все усилия врагов России произвели ее славу и победы…». «Хочу доказать пруссакам, что их не боимся et quils penseront deux fois, avant dentreprendre quelque chose». (и что они подумают два раза, прежде чем предпринимать что-то – фр.)

            6-го февраля 1791 года: «Послано письмо к Циммерману в Ганновер, по почте чрез Берлин, дабы чрез то дать знать, что турок спасти не могут».

            6-го июня 1791 года: «Переписал отпуск с письма к Циммерману, где говорится об Англии, что всегда сию нацию любили...... «Мы никогда войны не начинаем, но защищаться умеем.» «…Письмо сие отправлено по почте чрез Берлин»

            6-го сентября 1791 года: «Письмо к Циммерману, нарочно по почте отправленное, чтоб прусский король вошел с войсками во Францию», «il peut sil veut (он может, если он хочет – фр.). Я, таким образом, подучила короля шведского» (слова Екатерины).

Кому известно содержание этих писем 1, тот поймет, что и императрица желала таким образом действовать на настроение умов в Германии, пожалуй, и на самые правительства в Англии и Пруссии. Екатерина объясняет общие начала политики России, доказывает, что западным державам нечего бояться России, что она намерена жить в мире с соседями, но что она и не боится войны. Поэтому такие письма, которые читались в Берлине, могли считаться демонстрациями русского правительства; их можно сравнить с передовыми статьями в какой-нибудь официальной газете. Когда Екатерина писала Циммерману об Англии и Пруссии, отношения этих держав к России внушали серьезные опасения. Ожидали войны с Англией и Пруссией. Редакция собственноручных писем Екатерины, касавшихся до восточного вопроса, до французской революции, могла иметь большое значение в глазах Европы, могла и действовать на положение дел. Однажды Екатерина самодовольно заметила Храповицкому, что чрез свою переписку с Вольтером она содействовала

            --------

1) Они напечатаны в «Собр. Соч. Екат.», изд. Смирд., III, 475 и след. - А. Б.

 

-77-

к отрешению Шуазеля от министерства 1; а немногим позже, когда Герцберг в Пруссии подал в отставку, Храповицкий заметил Екатерине, что ее переписка с Циммерманом имела влияние на это событие 2.

            Итак, Екатерина, отправляя частные письма за границу, надеялась, что будут читать оные в Берлине, т. е., что они будут распечатаны в прусском почтамте, и что содержание таких писем дойдет до сведения тех лиц, от которых отчасти зависело решение важных политических вопросов. Что именно к этой процедуре относится термин «перелюстрация», видно из следующего обстоятельства.

            Екатерина с неудовольствием следила за неуспешным действием прусских и австрийских войск в борьбе против французской революции. Она желала занять своих западных соседей этою войною, отвлечь их внимание от тех вопросов, решение которых было делом первой важности для России, а именно от устройства польских и турецких дел в пользу России 3. Поход союзных войск в Шампань, однако, очень скоро окончился несчастною канонадою при Вальми (Valmy) и возвращением герцога Брауншвейгского с войсками к Рейну. Екатерина, покровительница бурбонских принцев-эмигрантов, тогда выразила свое неудовольствие в письме к принцу де Линь, о котором Храповицкий пишет 1-го ноября:

            «Читали мне готовое письмо au prince de Ligne, с сожалением о смерти сына его, в сражении с французами убитого. Тут довольно круто писано о худых успехах прусской и австрийской армий, и сколько сострадают несчастию французских принцев. Хотят, чтобы сие письмо видел император, а потому, по совету Зубова, пустить чрез Берлин, дабы там могли его перелюстровать. В письме точно изъяснено quá Du Mourier 4. Custine и Montesquieu 5 ни дождь, ни грязь в успехах не препятствуют».

            ------------

1) «Записки Храповицкого» 6 февр. 1791 г. - А. Б.

            2) Храповицкий «напоминал о смене Шуазеля перепискою с Вольтером, и что ныне по корреспонденции с Циммерманом сменили Герцберга». «И впрямь так; я и забыла, отвечала Екатерина». См. «Записки Храповицкого» 5 августа 1791 г. - А. Б.

            3) «Зап. Храп.», 14-го дек. 1791 г. Слова Екатерины: «Je me casse la tête» чтоб подвигнуть венский и берлинский дворы в дела французские... Они меня не понимают. Il y a des raisons, qu'on ne peux pas dire; je veux les engager dans les affaires pour avoir les condées franches; у меня много предприятий неоконченных, и надобно, чтоб они были заняты. - А. Б.

4) Вместо Dumouriez. - А. Б.

            5) Вместо Montesquiou-Fézensac, который командовал южною армиею и в сентябре 1792 г. занял Савойю. – А. Б.

 

-78-

Екатерина желала перелюстрации своих писем в Берлине. Спрашивается: знали-ли те лица, письма и депеши которых читались императрицею, об этом? Могли-ли они желать такой прозрачности своих действий и мыслей? Едва ли. Письма Екатерины к принцу де Линь и доктору Циммерману могли считаться лишь невинною болтовнею. Прямой практической цели, какую имеют депеши правительств к дипломатам, они не имели. За то Екатерину в особенности интересовало то, что заключалось в деловой переписке министров и посланников. Если бы в Берлине могли «перелюстронывать» инструкции русских министров к графу Нессельроде в Берлине, или к графу Штакельбергу и Булгакову в Варшаве, или к князю Голицыну в Вене, то из таких документов узнали бы многое 1, чего нельзя было найти в дружеских фразах и приготовленных к перелюстрации остротах, которые встречались в письмах Екатерины к автору сочинения: «Ueber die Einsamkeit», и к знаменитому представителю французского ésprit и искусства каламбуров, де Линю.          

            Между перелюстрованными письмами, о которых говорит Храповицкиq, встречаются некоторые, впрочем, весьма немногие, которые, пожалуй, и допускают предположение, что отправители их знали перелюстрации. Особенно письма прусского правительства могли быть предназначены для чтения императрицею.

            Известно, что Густав III, надеясь на Пруссию и Англию, - весною 1788 г. начал войну с Россиею; однако Храповицкий пишет, 27 июля 1788 г., что он «из перелюстрации видел отзыв прусского короля о совершенной impartialité в поступке шведском», прибавляя к этому: «напротив того, в письме графа Румянцова из Берлина, замечается, что приятно Англии и Пруссии остановление флота, в Архипелаг назначенного».

            Отношения России к Пруссии, в продолжение шведской и турецкой войн, становились все хуже и хуже. Россия не хотела допустить присоединения Гданска и Торуня к Пруссии, Пруссия опасалась успехов России в борьбе с Густавом III и с Оттоманскою Портою. В России даже ожидали нападения прусских войск на Лифляндию. При всем том, однако, у Храповицкого сказано 25-го марта 1789 года:

«В перелюстрации, Герцберг пишет en clair, что он России и ее величеству

            ---------

1) Читатели «Русской Старины», знакомые с обширным собранием собственноручных писем Екатерины II к гр. Штакельбергу (1789-1794 гг.), видели какое громадное значение и интерес имеют эти письма даже теперь. См. «Русскую Старину», изд. 1871 г., т. III, стр. 310, 474, 605, и 689. - Ред.

 

-79-

не враг, знает, что мы должны быть союзники натуральные, но он пруссак и не такой воск, как французы».

            Из многих депеш и писем и из образа действий прусского министра Герцберга известно, что он постоянно старался действовать против интересов русской политики. Поэтому, такие фразы, писанные, по всей вероятности, к прусскому посланнику, барону Келлеру, могли действительно иметь назначение, чрез перелюстрацию, сделаться известными императрице.

            Наконец, можно указать еще на один случай, в котором автор депеши мог желать или ожидать чтения ее императрицею. Храповицкий, говоря об условиях мира с Турциею, которые должен был предложить Порте французский посланник Шуазель-Гуфье, замечает 30-го марта 1789 года:

            «В перелюстрации писем графа Сегюра en clair, понеже с нашим курьером отправлены; он в Париж и в Константинополь пишет согласное и делая похвалу ее величеству, убеждает Шуазель-Гуфье к совершению мира с Портою».

Большая часть данных, сделавшихся известными императрице чрез перелюстрацию, такого свойства, что ими авторы писем или депеш никаким образом не были компроментированы. За то есть некоторые случаи чтения в перелюстрации таких писем, отправители и получатели которых, по всей вероятности, не ожидали, чтобы содержание этих писем сделалось известным Екатерине. Встречаются письма, которые заставляют полагать, что перелюстрация была секретом, что ею была нарушаема тайна писем, что и в России при Екатерине существовал Cabinet noir, подобный устроенному во Франции при Людовике XIV и таким же учреждениям и в других государствах.

            На пути в Крым, в начале 1787 года, в письме английского посланника Фиц-Герберта к лорду Эллису в Лондоне от 15-16 марта в перелюстрации читали, что «князь Потемкин из новокупленных в Польше земель, может быть, сделает tertium quid, ни от России, ни от Польши независимое» 1. Сообщение такого слуха английским дипломатом в письме, о котором он ожидал бы, что содержание его будет известно Екатерине, было бы неосторожным.

Из заметки Храповицкого от 8-го октября 1788 года, - «Удивлялись, что по перелюстрации известно Сен-Сафорену об указе графу Мусину-Пушкину, Горновским забытом, и взяли было подозрение

            ---------

1) «Записки Храповицкого», 16-го марта 1787 г. - Б.

 

-80-

на комнатных лакеев», - видно, что датский посланник писал в Данию о случае, считавшемся при дворе тайною.

            Из перелюстрации писем из Австрии Екатерина узнала, что Иосиф II писал своему брату Леопольду, «о таковом разорении Баната, которое в 500 лет не поправится», и что для дальнейших действий против турок император думает: «поощрить венгров и для сего утвердить их привилегии» 1. Едва ли Иосиф II или Кауниц могли желать, чтобы Екатерина знала об этих подробностях.

            В письмах к Екатерине принц де-Линь лишь очень осторожно говорил о неудачных действиях русского войска в турецком походе. Как царедворец и личный друг Екатерины, он, напротив, льстил ей при каждом случае, хвалил Потемкина безмерно, и поздравлял ее с успехами русского оружия. Иначе же он писал к графу Кобенцелю и к графу Сегюру, как узнала Екатерина. Храповицкий пишет 17-го декабря 1787 года:

            «Замечена в перелюстрации видимая к нам злоба принца де-Линь, и которой, может быть, участвует и граф Кобенцель, ибо к нему и к графу Сегюру пишет принц из Ясс, что обе наши армии многочисленны только больными и умирающими; вся тягость войны пала на австрийцев, и т. д. 2.

            Известно, что граф Сегюр в то время всевозможными средствами старался составить тесный союз между Франциею и Россиею. Французский двор действовал нерешительно. Министры Бриенн и Монморен, при печальном положении Франции, не могли действовать смело против Англии, Пруссии и Турции в пользу России, Личное отношение Сегюра к Екатерине было весьма дружеское в продолжение всего этого времени. Тем сильнее было раздражение императрицы, когда она однажды из перелюстрации узнала, что Франция желала поддерживать Густава III против России, и даже намеревалась предложить России возвращение Польше тех земель, которые отошли к России в 1772 году. Письмо графа Монморена к Сегюру было доставлено в Петербург русским курьером. Оно читалось Екатериною, Храповицкий скопировал то, что относилось к вышеприведенным предметам, а императрица «при отдаче перерелюстрации», собственноручно надписала:

            «Никогда еще не попадались депеши, кои более доказывают злостное расположение Франции против России, как сии: тут явно и ясно оказывается,

            -----------

1) «Записки Храповицкого», 5-го ноября 1787 г. - Б.

            2) К сожалению, между письмами принца де-Линь к графу Сегюру, напечатанными во II-м томе его сочинений, изданных в 1860 году, не находится это письмо. - А. Б.

 

-81-

колико стараются умалять ее величие, ослабить все ее подвиги и успехи даже до малейшего. Непримиримый враг России 1

            Уже из выражения, что при перелюстрации попадаются депеши иностранных министров к их посланникам, видно, что содержание письма Монморена нечаянно сделалось известным императрице, и каков вообще был характер учреждения перелюстрации. Из записок Сегюра, к тому же, видно, что французский дипломат никаким образом не ожидал, что Екатерина чрез чтение письма Монморена узнала о намерении Франции восстановить прежние пределы Польши. Сегюр рассказывает 2, что он, получив эту депешу, испугался и переговорил об этом деле с посланником императора, графом Кобенцелем, который советовал ему ни слова не сказать об этом деле императрице. Из дальнейших замечаний Сегюра видно его убеждение, что русское правительство, разве только чрез Кобенцеля, а никаким другим путем, следовательно и не чрез перелюстрацию, могло узнать о намерении французского министерства сделать России предложение восстановить Польшу 3.

            Также с Сегюром случилось следующее: В отношении к французской революции он был либералом и одобрял образ действий короля Людовика XVI, решившегося на разные реформы, на созвание собрания нотаблей и états généraux и на отмену многих средневековых привилегий. В России же рассуждали иначе и порицали короля за его слабость 4. В разговоре с Сегюром князь Потемкин, бывший в начале 1789 года в Петербурге, сделал некоторые колкие замечания о Людовике XVI и о положении Франции 5, а также и Екатерина, узнав о штурме Бастилии, насмешливо говорила о Франции. Совсем иначе писал Сегюр к Лафаэту об этом же событии, как и вообще о французской революции, по всей вероятности, не рассчитывая на то, что императрица будет читать его письмо, а Храповицкий сделает из него выписку. Последний пишет 2-го августа 1789 года: «Вынув из перелюстрации, отдали мне письмо du Comte Ségur au Marquis de Lafayette: «Может ли так писать королевский министр?» - Я. «Они друзья и

            -----------

1) «Записки Храповицкого», 14-го января 1789 года.

2) Ségur, Mémoires et souvenirs, III, 446. - А. Б.

            3) «Je me bornai donc à cette premiàre confidence, et, comme elle (т.е. cette confidence), ne fut pas probablement ignorée des ministres russes, je crus m’être, à cet égard, suffisemment acquitté de l’ordre extraordinaire, que j’avais reçu». - А.Б.

4) «Записки Храповицкого», 29-го июля 1789 года. - А. Б.

5) Ségur, III, 452-454. - А. Б.

 

-82-

были вместе в Америке» - «Да, они двоюродные: que dira l'Empe­reur quand il saura tout cela? C'est une lettre curieuse; он его поздравляет с счастливою революциею, qu'avait amenée l'imperitée de quelques ministres, le poids des impôts et l'ambition irritée des Parlements; je la craignais, parce qu'elle aurait détruit la France, si un concours presque miraculeux de circonstances n'avait fait evanoir tous les obstacles, qui devaient vous arrêter dans vos opérations».

Немудрено, что при русском дворе не разделяли такого образа мыслей. Никаким образом нельзя полагать, чтобы граф Сегюр употребил такие выражения, зная о перелюстрации 1.

            Из следующей заметки, впрочем, видно, что иногда за границею опасались, что-то в роде перелюстрации в России. Храповицкий пишет 1-го марта 1789 года: «Замечено (императрицею), что много цыфров в перелюстрации от Кауница и короля прусского. Я сказал, что можно будет узнать из нот, которые они подадут. «Правда», сказала Екатерина.

            Итак, соображая с цифрами в перелюстрованных депешах из Австрии и Пруссии, содержание поданных русскому правительству прусских и австрийских нот, надеялись добраться до ключа к этим цифрам.

            Наконец, еще следующий случай достоин внимания, как скоро шведско-русская война в 1788 году приняла весьма благоприятный для России оборот чрез образование конфедерации в Аньяла 2, вице-канцлер сообщил об открывшихся между финскими инсургентами и русским правительством переговорах датскому посланнику Сен-Сафорену 3. Последний, конечно, тотчас же написал об этом датскому министру. 3-го сентября, пишет Храповицкий: «отдавая перелюстрацию, приказывала заметить неосторожность Сен-Сафорена, написавшего без цифр сообщение вице-канцлера по финским делам».

            При важности конфедерации в Аньяла для России и при глубокой тайне, сохранявшейся относительно сношений между русскими кабинетом и антагонистами Густава III, перелюстрация письма Сен-Сафорена

            ------------

1) Другие случаи, из которых видно, что иностранцы, отправлявшие письма за границу, по всей вероятности не знали о перелюстрации, - встречаются в Записках Храповицкого: 12-го марта, 31-го августа, 14-го сентября, 10-го декабря 1788 года; 19-го апреля, 7-го октября 1789 года.    - А.Б.

            2) См. мою статью в «Журнале Министерства Народного Просвещения» 1868 года, февраль. - А. Б.

3) «Записки Храповицкого», 1-го сентября 1788 года. - А. Б.

 

-83-

могла иметь большое значение. Она же показывает, что Екатерина опасалась чтения этого письма за границею. Письма в Данию отправлялись чрез Пруссию.

            При тогдашних, мало развитых, средствах сообщения, при отсутствии телеграфических депеш, при весьма скромном только развитии журналистики, перелюстрация могла считаться неизбежным злом, необходимым средством управления, особенно делами внешней политики. Тогда легче, чем в настоящее время, прибегали к таким мерам. Сохранение тайны писем, добросовестность при управлении почтою не в такой степени, как ныне считались обязанностями правительств. Нам известен случай, что, по получении при дворе известия о поражении русского войска при Паросальми (летом 1789 года), запрещено было курьерам «развозить письма по рукам, но отдавать в почтамт». Екатерина тогда заметила: «Cest un secret d'état; на что давать знать министрам прусскому и английскому, чтобы делали прибавления и заводили новые интриги» 1?

            Многие известия о важных событиях получались чрез перелюстрацию раньше, чем обыкновенным путем, которым о них иногда, пожалуй, никогда бы не узнавали. Так, напр., весною 1788 года положение России в отношении к Швеции было весьма неприятное. Ходили слухи о вооружении Густава, но Екатерина, занятая турецкою войною, не желала разрыва с Швециею, и даже до самого июня месяца, между тем, как уже шведский флот с войском был отправлен к берегам Финляндии, надеялась на сохранение мира. Поэтому каждое известие о событиях в Стокгольме имело больной интерес для Екатерины. О мерах же, принятых Густавом к войне, о средствах, которыми он располагал, она узнавала, между прочим, чрез перелюстрацию писем датского министра в Стокгольме 2. Чрез перелюстрацию других писем Екатерина узнавала, как думали в Лондоне и в Париже о внезапном нарушении мира Густавом и как правительства Англии и Франции относились к Швеции в первое время войны, - каковы были действия эскадры под командою фон-Дезина и Повалишина на берегах Швеции, о вооружении Дании, о действиях английского дипломата Эллиота в Юго-Западной Швеции для спасения Густава III, о

            ----------

1) «Зап. Храп.», 9 июня 1789. - А.Б.

            2) Говорят, что на этот раз граф Разумовский, русский посланник и Стокгольме, недостаточно был знаком с положением дел в Швеции. - А.Б.

 

-84-

событиях на сейме в Стокгольме 1. Также и о турецких делах встречались иногда важные известия в перелюстрации. Между прочим тут «попалась» депеша лорда Кармартена к Фрезеру «о заключении союза с Пруссиею, и что намерены обще стараться о восстановлении спокойствия в Европе». Любопытно, что о взятии Хотина Екатерина, кажется, впервые узнала чрез перелюстрацию, где сообщались все подробности капитуляции этой крепости. Между тем как Храповицкий, 28-го сентября, замечает, что из перелюстрации видно взятие Хотина 8-го сентября; не ранее как 7-го октября он пишет о получении донесения графа Румянцева - Задунайского об этом событии 2.

            Из письма одного испанца, служившего в войске Румянцева, Екатерина узнала, что в Бессарабии, еще в позднюю осень 1788 года ожидали дела с турками; из письма прусского короля к барону Келлеру в Петербурге узнали об окончании и результатах кампании австрийцев против турок в 1788 году; из письма Сегюра к французскому дипломату Женету узнали о некоторых подробностях событий во Франции, летом 1790 года; из письма Сен-Сафорена к Бернсторфу узнали о неудачах финских конфедератов в Швеции и о том, что голова барона Спренгтпортена, находившегося в службе России и оказавшего императрице важные услуги при составлении конфедерации в Аньяла, была оценена королем в 3,000 талеров, и т. д. 3.

            Из этих примеров можно заключить о значении перелюстрации во время Екатерины II.

            В настоящее время такое учреждение едва ли могло бы иметь такую важность. Быстрые сообщения, телеграммы, железные дороги, гласность, печатание протоколов заседаний парламентов, издание красных, синих, желтых и т. д. книг, публичность заседаний законодательных палат, интерпелляции, адресы, народные собрания и т. д. заменяют отчасти действия так называемых cabinets noirs или перелюстрации прошлого столетия.

Одесса.                                                                                             А. Брикнер.

            Примечание. Перелюстрации внутренней и внешней корреспонденции времен Екатерины II, «Русская Старина» обязана обширным собранием весьма интересных материалов: это переписка лучших, образованнейших русских людей 1790-1795 гг. Письма эти мы представим в ближайших книгах нашего издания. - Ред.

            --------------

1) «Зап. Храп.»: 26 мая, 29 июня, 20 и 24 августа, 7 и 28 сентября, 12, 19, 29 октября 1788 г.; 22 и 25 февраля 1789 г. - А.Б.

2) 7-го сентября 1788 года.  - А.Б.

3) «Зап. Храп.»: 9 ноября, 16 ноября, 23 ноября 1788года и 14 июля 1790 года - А.Б.