Болотов А.Т. Записки Андрея Тимофеевича Болотова // Русская старина, 1895. – Т. 84. - № 8. – С. 135-155. – Письма № 349-351.

 

 

 

ЗАПИСКИ АНДРЕЯ ТИМОФЕЕВИЧА БОЛОТОВА.

 

ОТ РЕДАКЦИИ.

Записки А. Т. Болотова печатались в «Русской Старине» с 1870—1873 г., в «Приложении», в объеме 34 частей; затем, в 1886 году, редакция получила еще 35, 36 и 37 части, заключающия в себе разсказ о времени с 1799 года по 1802; промежуток же времени между 1795 и 1799 годами остается незаполненным за утратою наследниками подлинной рукописи. Продолжая ныне печатание записок Болотова, мы даем нашим читателям возможность познакомиться с бытом средняго великорусскаго дворянства во всех подробностях, касающихся воспитания, службы по выборам и других отношений между дворянами того времени. Тут же вырисовываются отношения помещиков к крестьянам, нравы, обычаи, обряды; словом, вся внутренняя жизнь тогдашняго дворянства.

Мы начинаем печатание с окончания 349-го письма, на котором остановилась прежняя редакция в октябре месяце 1892 года.

 

 

Письмо № 349.

(окончание).

 

Посреди самых сих экономических замыслов и занятий, вдруг возмущены были умы и сердца всего нашего семейства присланным ко мне, с  нарочным   солдатом, из Алексина, письмом от нашего тульскаго губернатора, в котором  предлагалось мне место директорское над тульским народным училищем; а не мне, так моему сыну, и прошено было, чтобы кто-нибудь из нас принял на себя сию должность.

 

 

136

Все мы изумились и смутились, узнав о таковом нас призыве к занятию такого места, на которое многие иные охотно соглашались. Mесто cиe было хорошее, сопряженное хотя нарочито с довольным жалованьем, но требующее трудов, знания, прилежности и рачения, а притом лишающее драгоценной вольности и независимости. Самое cиe последнее обстоятельство и заставило нас, а особливо сына моего, думать и гадать, обязываться ли ему вновь казенною службою, необходимою такою должностью или нет?

Что касается собственно до меня, то я не долго о сем думал. После такого по многим отношениям весьма выгоднаго места, какое я занимал в Богородицке, было cиe совсем ничего незначащим, а по пословице говоря, подобно было после ужина горчице. Я имел уже довольно времени вкусить всю сладость мирной и свободной деревенской жизни, которая, в таковом положении, в каковом я тогда был, могла почитаема быть наисчастливейшею из всех других родов жизни и потому была бы совершенная уже глупость, еслибы восхотел я, без всякаго принуждения, а самопроизвольно и при таких преклонных уже моих летах, променять ее на должностную городскую и без всяких данных выгод сопряженную жизнь и навязать на шею себе множество трудов и хлопот, могущих только мешать моему счастью и нарушать оное,—а существенной пользы никакой принесть не могущую, а потому, не долго думая, сказал я, что я предложения сего не принимаю. За честь, сделанную мне, благодарю, но впрочем от должности сей откланиваюсь.

Но дело иное было в разсуждении моего сына.

Для него, как для человека молодаго и могущаго еще служить, и место, и должность cия была не безлестною. Он по способностям, знаниям, наукам и дарованиям своим в состоянии был должность cию не только исправить несравненно с лучшим успехом, нежели многие иные, но и отличить себя доподлинно и надеяться со временем получить дальнейшия почести и чины. Со всем тем и ему предложили многия такия вещи и обстоятельства, о которых прежде давания на то своего решительнаго согласия (надо было) гораздо и гораздо подумать, дабы скоропоспешностно не променять ястреба на кукушку. Обстоятельство, что в сем случае надлежало ему, отрекшись от деревенской независимой и свободной жизни, жить всегда в губернском городе с женою своею и основывать совсем новое хозяйство и по малости жалованья, далеко не достаточнаго к тому, чтоб ему с женою своею и с людьми можно было оным содержать—потребен был к тому и свой и такой кошт, который мог бы по тогдашним нашим обстоятельствам совсем нас разстроить, а кроме убытков, трудов,  хлопот  и отягощений не предвиделось никаких дальних

 

 

137

польз и выгод, и особливо при тогдашнем строгом правлении, то его сколько, с одной стороны, cиe предложение ни лестно, столько с другой устрашало и приводило в тревожное недоумение. К тому же к самому тому времени приехал к нам и г-н Лисенко, и как стали мы с ним говорить о предлагаемом им сватовстве за дочь мою Екатерину и обо всем, касающемся до жениха, разспрашивать, то выходило и по сему делу великое еще сомнительство, a cиe и увеличивало тогдашнее наше настроение мыслей.

Как сыну моему хотелось около сего времени съездить к умному своему старичку Раевскому, то поехал он к нему с женою своею и более для того, чтоб и с ним о сем деле посоветоваться. Старик, конечно, советовал ему последовать сему приглашению. Я и сам видел некоторую наклонность сына моего к тому, согласился-было совсем на то же, но как пораздумал, то находил великия в том неудобства, и чем более о том мыслил, тем множайшия находил неспособности; а посему и имел я 21-го числа сего месяца с сыном моим о сем предмете особенный и важный разговор, произведший собою то следствие, что сын мой, расположившийся-было совсем на-yтрие ехать в Тулу, с которым я приготовлял уже письма в Тулу, вдруг решился от сей езды на время удержаться, а послать наперед с письмами, и чтоб там короче обо всем поразведать, а особливо чрез знакомца и приятеля нашего, Филата Гавриловича Покровскаго, находившагося учителем при том народном училище, и которому все, относящееся до онаго и до директорскаго места, было известно. Вследствие чего и отправили мы, на другой день, посла, сего нарочнаго человека, в Тулу, с письмом от сына моего к Филату, а от меня к губернатору, которому я совершенно от предлагаемаго мне места отказался; о сыне же моем до времени умолчал.

Между тем, продолжалась у нас в доме служба, ибо жена и дети мои в cию неделю говели и 24-го числа исповедывались и причащались, и как сей день былъ днем рождения невестки моей, то обедали у нас Ладыженские, а после обеда приезжал г-н Кузьмин, умный, от котораго узнали мы о причине предлагания нам директорскаго места, а во-вторых, за сим возвратился и посланный от нас в Тулу с письмом от Филата Покровскаго, и по уведомлениям его обо всем выходили из всего сего дела совершенные пустяки, отчего и пошли у сына моего опять раздумья о том, идти ли к должности или нет и каковыми думаньями занимался и весь наступивший за сим праздник Благовещения.

Наконец, последующий за сим день сделался важным и достопамятным в истории моей и сына моего жизни тем, что по важ-

 

 

138

ном у нас с ним поутру в сей день разговоре и прямо философских обо всем суждениях, решился, наконец, и он предпочесть покой безпокойству и свободу неволи и отказаться от предлагаемаго ему директорскаго места. Почему написал он и от себя письмо к губернатору и, поблагодарив его за оказываемую себе, чрез приглашение, честь, наиучтивейшим образом и под предлогом разных обстоятельств отказался.

Сим образом кончилось тогда cиe, несколько дней сряду нас смущавшее, дело, и после мы увидали, что сделали и не худо, и что для обоих нас полезное было по всем отношениям не принимать на себя сей обязанности.

А сим дозвольте мне и cиe письмо кончить и сказать вам, что я есмь ваш и проч.

Писано cиe в Дворенинове.

Июня 1, 1821 г.

 

 

Письмо 350.

Мой друг! Едва только мы, от помянутаго в предследовавшем письме и перетревожившаго нас всех предложения успокоились мыслями и духом, как рушился весь зимний наш путь и наступило и самое уже половодье, которое в сей год было у нас превеликое и такое, какое я еще никогда во всю мою жизнь не видывал. С сего времени начались у нас в доме и в садах первоначальныя вешния работы, и сделалось все живее, но я в самое то время чуть было не занемог лихорадкою и с нуждою кое-как от ней отпился, и достопамятно, что в самое cиe время, заболел у меня мой левый и самый тот глаз, котораго я, по прошествии нескольких лет после того лишился, но тогда боль в оном, с ним вместе, и в другом чрез несколько дней прошла и чему я был очень рад.

Вскоре после того наступила у нас святая неделя, праздник Пасхи случился в сей год 8 апреля. Всенощная в оный, для невестки, не хотевшей ехать ночью в церковь, а того меньше там с безпокойством ночевать, была у нас против обыкновения дома, и сын мой постарался весь образной угол убрать колико можно лучше, и осветить множайшими огнями, но мы слушали оную, далеко не с таким удовольствием, как в церкви, но к обедне мы уже все ездили к церкви.

Как в продолжение сей недели уже сделалось так тепло и сухо,

 

 

139

что можно было по садам ходить, гулять и все и все осматривать, то при случае приезжавших к нам гостей, гуливали мы с ними уже по оным, хотя были они и совсем еще голы, а я, при всяком выходе в оные, замечал в мыслях, что и что мне в них делать и предпринимать, и с нетерпеливостью ожидал, чтоб прошли первые дни праздника, и как плодоносные кустарники уже починали развертываться и время к пересадке и посадке оных уже уходило, то не утерпел, чтоб с пятницы не начать уже сего дела. А не успели наши праздничные разъезды по гостям и угощение оных у себя кончиться, как и принялся уже в плотную за сады и разнообразныя в них вешния работы и не выходил почти из садов своих, ибо надобно было великое множество кое-какого кустарника, а потом и самыя прививочныя яблони из питомника разсаживать и наполнять ими все пустыя места, а особливо в своем большом полевом саде, надобно было оправлять прежние и делать новые цветники, надобно чистить дорожки и все прочее в садах и наконец приниматься за черенковыя прививки на больших и негодных яблонях, а между тем готовить и гряды и землю под посадку огородных произрастений и прочее тому подобное. Более 20 больших яблоней обрезали мы и, посредством привитых к сучьям их черенков, старались превратить в лучшия, что нам в разсуждении нескольких, но далеко не всех и удалось, а множайшия хотя сначала и польстили, но современем совсем погибли, на других же, более нежели на 50, прививали черенков только по нескольку, но и от сих было мало проку, что и побудило меня в последствии времени cиe средство перестать совсем употреблять, а за лучшее находил стараться чрез обрезывание больших сучьев производить поболее молодых побегов и сии после окулировать листочками, a cиe средство имело успех уже несравненно лучший, однако и тот был не совсем совершенный, я и чрез cиe средство погубил множество больших дурных яблонек, но за то уцелевшия вознаградили мне с лихвою сию неважную потерю.

В сих разнообразных упражнениях, провел я весь тогдашний апрель месяц, при конце котораго и в самое то время, когда деревья начинали развертываться, имели мы то неудовольствие, что зима вздумала было к нам опять возвратиться и на несколько дней укрыла всю поверхность земли и довольно толсто, снегом, что для всего было не очень хорошо, а сделавшаяся после того засуха была и того еще неприятнее, что все не весьма нас веселило. В начале мая имел я у себя неожиданнаго гостя, прежняго моего командира Сергея Алексеевича Дурова, заехавшаго ко мне вместе с Ник.Сер. Григорьевым на перепутье, едучи в Москву и у нас ночевавшаго. Я старался гостя сего угостить колико можно лучше и водил обоих их по всем своим

 

 

140

садам и показывал им все свои заведения, и г-н Дуров был так мною доволен, что вздумал было опять преклонять меня войти под его начальство и предлагал мнe управление Киясовской волостью и с тем, чтобы мне жить в своем доме, а наезжать только туда, и всю обузу правления онаго  взять на свои руки. Предложение cиe было для меня сколько неожиданное, столько же и соблазнительное, и подало повод ко многим о сем предмете разговорам, однако я, подумав, погадав, не решился никак драгоценную свою свободу и независимость променять на связанность, неволю и зависимость, и поблагодаря его за таковую к себе благосклонность, совершенно от себя cиe отклонил и был после очень тем доволен. Вскоре за сим наступила опять досадная Николыцина,или наш вешний сельский праздник, отнявший у меня несколько дней весьма  нужных для работ садовых.  Мы  праздновали   его почти тихомолкою и гостей было не много, а приятнейшими из всех были наши родные Симаковские, приезжавшие к нам к сему дню и у нас несколько дней прогостившие. Милой и любезной моей Ольге Андреевне не удалось уже более никогда разделять с нами cиe праздничное время. Будучи в сей день у обедни, ожидали было мы хотевших приехать туда же из Тарусы господ Дурновых, хотевших тут видеть дочь мою Екатерину и со мною познакомиться, однако, что-то не бывали, и мы праздновали и обедали с одними только соседями нашими Ладыженскими и Алымовыми, приезжавшими к нам без зова и с нами весь сей (день) проводившими.  По отпраздновании сего праздника, стали мы с сыном моим помышлять о езде нашей в Тамбовскую или Кирсановскую нашу деревню и в сей путь собираться. Мы хотели было еще 13 числа сего месяца в оный отправиться, но обстоятельство, что занемогла малютка, моя внука, которой надлежало вместе с матерью своею с нами ехать. а при том неполучение еще из Алексина для  проезда своего билета, без котораго в  тогдашнее  строгое   время нельзя было никуда вдаль ехать,  принудило нас  отъезд наш  отсрочить до   15 числа, под  которое число в ночь  подарены были  все наши сады, во время самаго цветения  оных, столь сильным морозом, что все цветы на яблонях от него вдруг поблекли и пожелтели, и cиe лишило нас надежды иметь в сей год много плодов,  которая и без того была очень невелика, ибо цвета на яблонях было очень мало. И так помянутаго 15 числа после обеда и отправились мы в сей давно замышляемый дальный путь в  4-х  повозках, а именно: в первой ехал сын мой с женою и ребенком в карете, во-второй я, в своей коляске, в третьей две невесткины девки, а четвертая была с запасом и поваром. Выезд наш в сей раз был как-то  неудачен: не успели мы выехать, как захромала у нас одна из лошадей наших, там встрянулись, что позабыли салоп, ну-ка посылать за ним

 

 

141

назад человека, а не успели еще до завода доехать, как на одном колесе под кибиткою треснула шина, и ее надобно было сковывать, и перековывать лошадь, и за всем тем мешкать. Погода случилась хотя ясная, но очень холодная, и я досадовал неведомо как на себя, что послушался совета других и кроме одного тулупа не взял с собою ничего теплаго. Вид погибающих повсюду, сперва от засухи, а потом от снега, стужи и мороза, ржей увеличивал меланхолию. Наконец в сумерки доехали кое-как до Вашалы, но и тут во время ночеванья будила нас, несколько раз криком своим, моя внучка, болезнь ея увеличилась, и мы не знали, как с нею и ладить.

Дождавшись света и вставши очень рано при холодном и пасмурном небе, продолжали мы путь свой далее и, приехав в Тулу очень рано, остановились кормить лошадей в каменном, высоком постоялом дворе, против Спаса Преображения. Павел мой ходил с женою в ряды кое-что покупать, а я оставался на квартире. Пообедав по-дорожному, продолжали мы свой путь далее, расположившись заахать в Головлино к родным нашим Воронцовым и как не было еще моста к плотине, то принуждены были переправляться чрез реку, и не без опасности на плоту, и приехали в Головлино пред самою уже ночью. Дождь раза три начинал кропить, но ничего не было, и засуха страшная продолжалась, везде хлебы были худы и везде представлялись печальные следы последняго мороза, погубившаго везде весь цвет на плодовитых деревьях. В Головлине нашли мы хозяев, давно нас уже дожидавшихся. Дочь моя Настасья лежала еще в постели, после несчастных родов своих, она и в сей раз родила мертваго, но мы рады были уже тому, что сама осталась в живых и не была в опасности. Мы пробыли у них весь последующий и столь холодный день, что мы за стужею не ездили даже к обедне, хотя был в тот день праздник Вознесенья, но после обеда ходили мы смотреть церковь, готовую уже совсем почти к освящению. Она стоила господам Головлиным очень многаго, и положившая великое основание к тому разорительному долгу, от котораго после терпел очень много зять мой. Не утерпел я также, чтоб не побывать в саду зятнином, претерпевшем очень много, по примеру наших, как от обоих последних жестоких зим, так и от последняго губительнаго мороза. От жестокости зимних стуж погибли тут, как и во всех тамошних местах, наилучшия плодовитыя деревья, особливо груши, и остались одни молодыя и негодныя. Сливы также наповал все погублены были оными, а особливо все старыя и приходившая с плодом; досталось также и вишням, и оне стояли все голыя и весьма в жалком положении. Словом, давно уже и очень давно не претерпевали  сады  толь  вели-

 

 

142

каго несчастья над собою, как в сей год. Самый последний майский мороз был так силен, что заморозил даже самые молодые побеги на яблонях. Препроводив в Головлине более суток, продолжали мы путь свой далее и. позавтракав поранее, поехали в Богородицк. Тут остановились мы кормить лошадей у Щедилова, а от него ходили к Дарье Фоминичне Дуровой, заходили также к Настасье Тимофеевне Алабиной, которыя все были нам очень рады, а до вечера успели мы еще доехать до Крутова и тут у богатаго и знакомаго нам мужика ночевали. Погода и в сей день была такая же ясная, сухая и холодная, а ночью был опять и другой уже жестокий мороз, побивший даже молодой дуб и крапиву, а дождя все не было ни капли, и засуха продолжалась страшная. В последующий день, выкормив в Крестах или Зиновьеве лошадей, доехали еще засветло до Паник и обрадовали всех тамошних родных наших своим приездом. Сад и тут нашли мы в жалком положении, и сват мой, будучи охотником до них не менее моего, горевал о вреде, претерпенном ими. Как мы у него пробыли весь последующий день, то водил он меня по садам своим и по прудам, и показывал все и все, а как на другой день была старшая его дочь Елена Фед. именинницею, то не отпустил он меня и в этот день до обеда, и мы уже отобедавши у него с приехавшими к нему гостьми, уже в пятом часу поехали от него с моим сыном, оставив невестку мою с малюткою ея у них, до возвращения нашего, а мы сколь ни поздно выехали, но успели еще ночевать приехать в город Данков и на силу, на силу дождались по дороге тучки с добрым дождем и громом. В Данкове только что мы ночевали, а поехавши из него рано, успели доехать так еще рано до Раненбурга, что, запасшись кормом, продолжали путь все далее и ночевали уже в Кленском, а поехавши оттуда и своротив с большой дороги вправо, пробрались чрез разныя села и деревни прямо в село Торбеево, и тут переехав по мосту чрез реку Воронеж, поспели к ночи в нашу Козловскую деревню и к удовольствию нашему нашли тут добрыя ложи. В деревне своей мы только что ночевали и, разспросив обо всем, что нужно было, поехали далее и напившись чаю в Козлове, а в Бельском на полном Воронеже отобедав, поспели ночевать в многолюдное село Лысыя Горы, а на утро доехали очень еще рано до Тамбова. Как к езде в тамошний край, между прочим, побуждало нас и полученное из Москвы известие, что от межевой канцелярии сею весною отправится и землемер для утверждения меж и размежевания оных, по ея последнему решению, при чем необходимо и мне там быть надлежало,—то по приезде нашем в Тамбов, наше первое дело было что распроведать и узнать, не приехал ли уже оный земле-

 

 

143

мер, и буде приехал, где находится, в Тамбове ли еще, или уже в нашу степь отправился, почему в ту же минуту и послали мы человека о том распроведывать, и я  стал тотчас одеваться и наряжаться, чтоб идти и самому в губернское правление для справок кое о каких делах. Посланный наш землемера не нашел, а отыскал только служащаго тут при  какой-то должности   соседа нашего из села Трескина, г.Левашова, Якова Родионовича, человека  добраго и нам дружественнаго, и очень знакомаго. Сей, как скоро услышал, что мы тут, как прибежал сам к нам  и известил нас обо всем, что нам нужно было знать, и от него узнали мы, что межевщик от межевой  канцелярии уже прислан и живет на хуторе у Пашкова, но что дела своего он еще не начинал и дожидается землемера, определеннаго от губернскаго правления, к нему депутатом, но который к нему еще не приезжал и находится еще в Тамбове. Далее разсказывал он странное и удивительное о тамошнем  деревенском и  ближнем соседе нашем г. Беляеве, что оный как-то оговорен в чем-то разбойниками и содержится под стражею. Узнав обо всем том, не имел я уже нужды идти сам в квартиру, а поручил все нужное исполнить моему сыну, который между тем как кормил лошадей и успел побывать и в губернском правлении и в почте, а мне и отдал тут написанныя от нас письма к родным нашим в Паники и в Богородицке, и зашедши в лавки искупить все нужное, так что мы, пообедав и выкормив лошадей, в тот же еще день пустились в дальнейший путь, поспешая приехать  в свою деревню, находившуюся верст за 80 за Тамбов, в Кирсановском уезде. В сей раз решились мы ехать туда прямейшею и ближайшею дорогою,  чрез село Разсказово, находившееся  за  бывшим до сего огромным сосновым бором, между Тамбовом и селом оным. Сей казенный и в старину ценской (?) лес, составлявший сущее государственное сокровище, был при бывшем межевании весь разворован и живущим вокруг дворянством так расхищен, что я, давно уже не ездивши сею дорогою, въехав в него, удивился, нашед вместо страшной прежней пустыни и вековых огромных сосен одни только холмы и бугры с мелким песком сыпучим и глубоким; из бывших же прежних сосен не осталось не только ни одной, но и самые их коренъя и пни были повырыты, и все места  по сторонамъ  заросшия, к удивлению моему,  мелким и непроходимым частым березником и осинником. Не успели мы в сии сыпучие и глубокие пески въехать и начать ими не ехать, а тащиться, как увидели землемера, меряющаго оную и снимающаго ее на план, для поставления верстовых столбов. Разспросив у солдат и узнав, что был он самый, тот г. Кузьмин, который, по решению конторскому,  отмежевывал  мне

 

 

144

купленную из казны землю, и что самый сей землемер отряжен от губернскаго правления депутатом к землемеру Чернышеву, присланному от межевой канцелярии, обрадовался я тому, как бы какой большой находке, и вышед из кареты пошел к нему, как к знакомому мною тогда задоверенному, и весьма мне благоприятствующему человеку, а он, увидев меня, не хотел даже верить глазам своим и был очень рад со мною свидавшись. Я прошел с нимъ версты с две пешком и переговорил с ним обо всем, что мне было нужно, и будучи очень доволен дружеским обещанием его во всем мне при будущем утверждении меж и межеваньи помогать, разстался с ним с удовольствием и, оставя его продолжать свое дело, поехал далее. Целый день тащились мы с превеликою скукою по песчаным буграм и холмам и насилу, на силу дотащились до села Тальники, находившагося посреди сей пустыни, но тут подвержены мы были превеликой опасности. Не доезжая до села сего, надлежало переехать нам большой, широкий и весьма углубленный буерак, посреди котораго протекала небольшая речка, имеющая чрез себя высоконький мостик. Дорога к сему мостику проложена была вкось по кокосике крутаго берега, и как она была довольно гладка, широка и довольно отлога, то и не разсудили мы выходить из кареты, а понадеясь на своих смирных лошадей, остались в ней лежащими, но что ж воспоследовало! Лишь только мы начали с горы в глубь спускаться, как порвись нашильник у дышла нашей кареты, и как чрез то коренным нашим лошадям не было уже возможности карету нашу держать и спускать под гору по-немногу, то по гладкой и крутой дороге и покатилась она сама собою под гору к речке и мосту.

Мы обмерли тогда, испугавшись и более от того, что, съехавши с горы, надлежало вдруг и круто поворачивать вправо на мост, и как управить на оный не состояло в силах и возможностях нашего кучера, то не оставалось нам инаго думать и ожидать, как того, что карета наша скатится с горы прямо в крутоберегую и углубленную речку, и мы опрокинемся в оную, и перебьемся, но по особливому нашему счастью, случилось прямо при съезде с горы, и влево от моста, быть маленькой и ровной площадке и на оную карета прокатившись мимо моста сама собою с перепутавшимися лошадьми остановилась. И тогда только оба мы с сыном опомнились, пришли самих в себя и не знали, как возблагодарить Господа за столь явное спасение нас от очевидной и смертельной опасности. Несколько времени принуждены мы были употребить на сшивание, связывание и поправление нашего нашильника, и на оттаскивание задом на себе и на мост карету, и на приведение всего в порядок, чтоб нам можно было продолжать свое путешествие, и как от сего

 

 

145

села пошла дорога уже гладкая и не песчаная, то хотя уже поздненько, но успели мы к ночи доехать до села Разсказова. Cиe огромное, и по бывающим тут еженедельно большим торгам, походившее более на местечко, нежели простое село, незадолго до того, от тогдашняго императора Павла пожаловано было г. Архарову, бывшему до того московским, а потом и петербургским обер-полициймейстером, и при вступлении на престол императору чем-то особенно услужившему, и дар сей можно было почесть безценным,—мы нашли оное недавно только сгоревшим и в жалкомъ состоянии. Сгорало более 60 дворов и в том числе и недавно построенный господкий дом, со всем приехавшим из Москвы барским обозом. Оба братья, г. Архаровы, знаменитые, но почему-то попавшие опять в несчастие, вельможи, ехали в cиe время равно как бы в ссылку из Москвы и приехали к дымящемуся еще зареву сего огромнаго села, и, как слух носился, лишились при сем случае более нежели на 20 тысяч всякой всячины, ибо сгорел весь их обоз с серебряным сервизом и многими другими дорогими вещами, и все твердили, что пожар сей произошел от разбежавшихся из тамбовской тюрьмы разбойников, зажегших cиe селениe и разграбивших в оном многое. Как последующий за сим был день торговый, то нашли мы тут нескольких своих мужиков, приехавших туда из нашей деревни для продажи хлеба, и узнали от них, что новый управитель наш неведомо как настращался от приезда в тамошний край канцелярскаго межевщика, и за несколько дней до того отправил нарочнаго ко мне ездока с просьбою, чтоб я как можно скорее приезжал, но который с нами разъехавшись прочесал даже до Дворенинова. У них пронесся слух, будто бы Пашков хочет и нашу всю землю замежевать за собою, чему я хотя худо верил, и почитал cиe дело невозможным, но как от плутней и бездельничеств закупленных землемеровъ могло все статься, и самыя невозможныя дела делаться возможными, то не только управителя нашего, но и самого меня cиe несколько озаботило. В сих смутных помышлениях спешил я скорее добираться до своей деревни и как оставалось до нея не более 40 верст, то вставши на другой день, пустились мы из Разсказова в нашу славную степь, и как погода случилась очень хорошая, то успели мы доехать до деревни своей так еще рано, что успели обходить с сыном моим все ближния места в своей усадьбе, осмотреть все тамошнее строение, побывать в тамошнем маленьком своем садике, на господском гумне в небольшой, хотя не редкой в тамошнем краю дубовой высокой роще, осмотреть также прудок и колодезь, снабжавший селение наше своею доброю водою, и возвратясь в свою хижину довольно еще отдохнуть,

 

 

146

а между тем помышляли о том, что нам делать и что предпринимать в последующие дни.

Как приезд наш в cию деревню случился под самый Троицын день, то на-утрие ездили мы оба с Павлом Андреевичем в тамошную приходскую церковь в село Трескино к обедне, где попы замучили нас своею долговременною, праздничною службою. Народа у церкви было превеликое множество, ибо приход был превеликий, и церковь о двух престолах и с тремя попами. Едучи от церкви домой, не могли мы довольно налюбоваться разноцветностью и красивостию одежд тамошних поселянок, расходящихся хороводами и группами от церкви в разныя стороны по домам и деревням своим. Покрои и красивость платья их несравненно лучше, нежели в стране нашей. У множайших женщин праздничное их платье состояло в алых сарафанах, сшитых из кумача, и отменно было красиво; в церкви видели мы трех тамошних дворян, а после обеда приходил ко мне тамошний умный поп Александр с дьяконом, и мы многое кое-что с ним поговорили, а потом приходили все наши мужики на поклон к нам, и мы поили их вином, а потом ездили мы на дрожках, и верхами на дальную, купленную и отмежеванную нам землю, на которой был уже построен у нас маленький хуторок. И как по pешении и межевой канцелярии, могли мы уже без всякаго сомнения надеяться, что сия земля останется на век за нами, то замышляли перевезть на оную несколько крестьянских дворов и поселить маленькую деревеньку с скотным господским двором и для житья, в случае приездов туда, хотя небольшия для себя хоромы, и все cиe для того, чтоб не так далеко из прежняго стариннаго нашего селения ездить туда пахать землю и убирать хлеб, а завесть и там господское хлебное гумно. И едучи туда, любовались добротою тамошних хлебов и помышляли много о том, где бы и как велеть межевщику вырезать себе 100 десятин прежней купленной земли, посреди общей дачи; а на дальней, купленной земли располагали в мыслях, где б и как лучше поселить и расположить нам новую деревеньку, где построить господский двор и где запрудить пруд и прочее, и уставшие от ходьбы и езды возвратились в свою темную и скучную хату уже не рано; напившись до сыта чаю с трубочками и весь сей день провели с удовольствием. На-yтрие располагались было мы съездить после обеда на Пашков хутор, к находящемуся там канцелярскому межевщику Чернышеву, и с ним познакомиться, но принуждены были езду cию отложить до другаго дня, по причине, что лакей, камердинер и волосочесатель наш Тимоня изволил где-то напиться как свинья, и нам волосы причесать и с нами ехать было некому.

Итак подосадовав и пошумев на  сего бездельника, оселись мы

 

 

147

дома и занялись разными уже домашними делами, пересмотрели всех лошадей, велели пересчитать все вековые дубы в нашей роще, а для произведения в хате нашей множайшаго света, прорубить на полдни новое окно, а одно заделать, и были по сему случаю в разстройке, в пыли и в стукотне, а после полдня ездили опять на свой хутор и назначили там места под поселение восьми крестьянских дворов и под господский двор, и положили cию будущую деревеньку назвать сельцом Андреевским и тем окончили сей день. А в последующий за сим, вставши поране, ходил я в свою дубовую рощу и разспрашивал у последовавших за мною о всех тамошних обстоятельствах и о том, хорошо ли ведет себя и отправляет свои должности наш нанятый управитель, а потом прожектировал и чертил я план будущему господскому строению в сельце Андреевском и в том провел все время до обеда, но едва только заснули мы, легши после обеда отдохнуть, как разбудили нас объявлением о присылке от землемера с повесткою о явке на межу и с объявлением, что в следующий за сим день начнется межеванье. Cиe побудило нас поспешить ездою своею к нему. Мы тотчас одевшись и поскакали к нему на Пашков хутор, посреди степи находящийся, и как ехать надлежало более 10 верст, то размучились в прах, едучи степью по кочкам и неровностям. Мы нашли там уже обоих межевщиков, поелику приехал к нему уже и знакомец наш Кузьмин и спознакомил с межевщиком канцелярским, который показался нам довольно добрым человеком, и узнали от него все обстоятельства порученнаго ему дела, и как он нас уверилъ, что мы, в разсуждении своей покупной и нам уже отмежеванной земли, можем оставаться спокойными, и он только подтвердит положенныя уже межи, а и до того не скоро еще дойдет, а начнет дело свое с дальняго конца степи и от нас верст за двадцать, то и успокоились мы духом и ходили потом с ними смотреть пашковских хороших жеребцов и величней, быков английских, содержимых на цепях в стойлах... Я, не видывая никогда, удивился страшной их величине и любовался всеми порядками, заведенными у Пашкова, в тутошнем его скотском и конском дворе, а при отъезде выпросил у межевщика на несколько дней праздной астролябии с цепью, которая нужна была нам для измерения внутренности земель наших. В наступивший засим день все утро занимался я черчением всех планов, а Павел мой—писанием писем к родным своим в Паники, а после обеда поехали мы оба с ним на работу. Я с астролябией, для снятия ситуации со всего того места, где хотелось нам вырезать себе сто десятин в чрезполосном общем владении, а он для освидетельствования всех отда-

 

 

148

точных в наймы десятин в нашей степи, или большом куске нашей купленной земли.

Итак я бродил весь день с цепью и инструментами по полям, буграм и буеракам, а Павел разъезжал по степи, и оба мы измучились в прах и даже до изнеможения от усталости. В последующий засим и последний уже день месяца мая Павел мой ездил опять верхом в степь, для осматривания, счету и записывания всех десятин и проездил даже за полдни, а я оставался дома и накладывал на план все то, что накануне того дня измерял, и делал нужныя исчисления. В самое cиe время приехал ко мне гость курдюковский Антип Купреянов, с которым говоря и разсуждая о тогдашнем межевании, которое и до него некоторым образом касалось, услышал я, что межевщик, дошедши до Пичура, остановился, будучи остановлен казаком Грузиковым, которому принадлежали находящиеся там и наглым образом построенные выселки, о которых межевая канцелярия и не знала совсем. Cиe озаботило нас вновь сомнением, чтобы от сего не могло воспоследовать остановки и в тогдашнем межевании, и чтоб не вышли еще какия дрязги и перевороты. После обеда занялся я счетами отдаточных земель и денег, и наказывал отдатчика за оказавшияся от него плутни. Засим приезжали к нам из разных сел и деревень наемщики наших земель, и навезли мне на поклон всякой всячины и особливо прекрасных тамошних лещей и окуней, которым мы, по причине наступающего Петровскаго поста, были очень рады, разбирали также разныя жалобы и просьбы. В сих разнообразных занятиях кончился наш последний тогдашний вешний месяц май, и мы последние дни онаго провели в своей тамбовской деревне довольно весело.

А с сим дозвольте мне и cиe мое письмо кончить и сказать вам, что я есмь ваш... и прочее.

Писано cиe в Дворенинове

7-го июня 1820 года.

 

 

Письмо 351.

Мой друг!

Месяц июнь, или начало лета, застало нас живущих в хате довольно уже светлейшей, нежели какова была прежде в нашем степном обиталище, и занимающихся хотя разными упражнениями, хлопотами и заботами, но без чувствования далекой скуки, а с доволь-

 

 

149

ною приятностию провождавших свое время; бывшая тогда прекрасная погода много тому поспешествовала. Недоставало нам одних только садовых увеселений, но и сему недостатку старались мы сколько-нибудь помочь, между тем как сын мой, в первый день сего месяца, с самаго утра пустился опять в свою степь для продолжения начатаго своего и очень нужнаго дела. Я, оставшись дома, занялся нашим степным садиком и приведением его в такое состояние, чтоб в оном можно было по крайней мере сколько-нибудь с удовольствием походить и иметь в нем спокойное место для сидения и отдохновения. Был он хотя не слишком мал, но так безпорядочен и плох, и так зарослой, между больших нескольких яблоковых дерев, крапивою, бурьяном и мелким вишенным кустарником, что не было нигде и проходу, но лучшаго и требовать было нельзя от такого простака, каков мой был старик Яков приказчик, заводивший его собственно только для себя. И так, набрав несколько людей с топорами и лопатками, ну-ка я прочищать кой-где между кустарниками кривыя дорожки, расчищать площадки и лужайки, а выбрав густейшую и более всех к произведению тени и прохлады способнейшую яблонь, основывать и мастерить под нею земляные канапе, удобныя и для сиденья и для лежанья, и успел в одно утро так много сделать, что Павел мой удивился, по своем возвращении из степи, и мы в тот же еще день с ним в оном с удовольствием нагулялись и пили даже свой чай в оном, занимаясь между тем приятными кое о чем разговорами.

В наступивший за сим день, случившаяся ненастная погода принудила нас во весь день сидеть под кровлею в своей хате, но мы и в оной нашли себе довольно дела. Павел занялся деланием плана своей степи, я считал своего нанятаго управителя в приходе и расходах денег и хлеба, и был очень и очень недоволен оным и всеми его делами и поведением. Мы открыли, в разсуждении его, не только многия, но вообще во всех частях домоводства упущения, небрежения и нерадивость безпримерную и не только cиe, но даже и утонченныя плутовства и хитрости глупыя, и усматривали ясно, что он не поправит деревню, а все в вящшую разстройку привесть и испортить может, ибо не было ни единой части, гдеб он что-нибудь сделал хорошее, а упущения приметны были во всем и во всем, и как надежды на него не могли мы предвидеть никакой, то подумав и посоветовав с сыном, положили мы его отрешить и за полезнейшее находили поручить всю деревню в смотрение и управление одному и надежнейшему из крестьян и записывать велеть по-прежнему все тамошнему умному попу Александру, и как и ему в самый сей день случилось быть у нас, то говорили и с ним  мы о том, и не захо-

 

 

150

тели более платить деньги глупцу не за старание обо всем, а за размытарение всего на все и сколько мог застать. Как в новозаводимую нашу деревеньку нужны были хотя небольшия хоромцы, лесу же способнаго для построения оных своего мы не имелп, то для скорейшаго построения оных искали мы где-нибудь купить готовыя и, как сказали нам, что есть продажныя хоромцы у одного из соседственных дворян г. Вышеславцева, то сын мой и ездил на другой день к оному, спознакомился с оным, заезжал кое к кому другим и возвратился ко мне уже ночью, не имев в езде своей успеха, ибо хоромцы были не по нас и слишком велики и дороги; а я день сей сидел дома и более за болью, чувствуемою в правой своей ноге ниже колена, и в ключне, так что мне с нуждою и не инако, как о палочке, ходить было можно. Боль cия, состоящая отчасти в ломе, отчасти в судороге, начала меня безпокоить уже за несколько дней и сряду до сего времени, но все была довольно еще сносною, а около сего времени стала уже меня слишком безпокоить, так что в иныя минуты, а особливо по ночам, не знал, куда мне с ногою своею деваться и где найтить ей лучшее место, и более принужден был уже лежать, нежели сидеть, и единое мне утешение доставляло чтение книг, взятых с собою. В таковом положении, и страдая еще более от болезни своей, провел я и весь последующий день, занимаясь наиболее уже чтением книг и приезжавшими ко мне из разных деревень и со всех сторон наемщиками земли, которая всем им была крайне нужна, а нам чрез то приносила доход хороший, почему и нужно было отдачу оной привести в порядок и пресечь большия притом злоупотребления. Для самаго сего и ездил сын мой, почти всякий день, в нашу купленную степь, и делал положения всех десятин примерный план, а тем же занимался он и сей весь день.

Болезнь моя не уменьшалась, а увеличивалась еще и в последующий день, и я, не зная, чем себе помогать, вздумал припаривать ее вареною в воде Богородицкою травою, которой было у нас там, растущей на выгоне, превеликое изобилие. Ее варили мы вместе с ромашкою и впротелель припаривали мою ногу. За болезнию сей и сей день я никуда не ходил и не ездил, а предоставил cиe моему Павлу Андреевичу, занимавшемуся и в сей день своею степью. Сам же я открыл еще множайшия мытарства и даже плутни нашего наемнаго управителя и отобрал у него все бывшия у него на руках деньги, а как открылись такия же почти шалости и за стариком приказчиком, то и ему почти совсем отказал от начальства. Оба они были так изобличены в бездельничествах, что мы опасались, чтоб наемник наш и не скрылся куда-нибудь, для избежания дальнейшим  делам  его изследований. В наступивший за сим день сын

 

 

151

мой ездил в Коровайно, для торгования продаваемой там маленькой горенки, и заехав еще на свою степь, претрудное свое дело насилу кончил, а я между тем приказав перемерить и весь наличный хлеб с управителем своим и разстался. В вечеру сего дня напуганы мы были страшною громовою тучею и проливнымъ дождем, которая принудила обоих нас и в последующмй день сидеть дома и заниматься разговорами с прмезжавшими к нам разными небогатыми дворянчиками из соседственных сел и деревень, всем им была в нас нужда, и все они пользовались нашею землею. На-утpиe продолжал я, за болезнию ноги моей, сидеть дома, а сын мой ездил на Пашков хутор, к межевщику, переставшему подлинно производить свое дело, за спором казака Грузикова, и принудившему учинить о том представление межевой канцелярии, и ожидавшему отъ нея разрешения и предписания, что ему делать. И как по сему оказывалось, что дело cиe продлится на долго, и нам конца его не дождаться, то захотелось уже мне ехать и в обратный путь домой, и тем паче, что мы в разсуждении своей земли не могли иметь никакого опасения. Побудившись тем к поспешению исправлять все оставшияся еще нужды и дела, и почувствовав от помянутой выше сего припарки ноге моей некоторое облегчение, и проведя все утро в разных распоряжениях, ездили мы, после обеда с сыном моим, в карете на свой хутор, и я, будучи уже в состоянии ходить, расчерчивал сам на земле все места, где быть господскому двору и разным строениям, и потом обновили сию вновь заводимую деревеньку питьем чая, взятаго с собою в поставленной хате еще вчерне, одной крестьянской избе самаго того, котораго назначили мы быть в сей деревне начальником, а сын мой назначал уже, где быть разным полям, к сей деревеньке принадлежащим. И как крестьяне всех тех дворов, кои назначены были к переселению на cиe место, находились тут же, и каждый из них принимал назначенное для двора своего место, то облагодетельствовали мы всех их всем, чем нам было можно, для сделания им при переселке вспоможения. Наyтриe обрадованы мы были присылкою от межевщика, против всякаго чаяния с повесткою, что с будущаго дня начнется опять межевание, и чтоб мы по обыкновению высылали своего повереннаго. Cиe побудило нас расположиться еще несколько дней прожить тут и обождать утверждения Пашковской межи и отрезания его земель особо от нашей.

Итак проводя сей день дома в разных занятиях, послали мы на-утрие проведать о межеванье, но с удивлением услышали, что онаго не было, и что межевщик зачем то уехал в Тамбов, и так занявшись во всё утро кое-чем дома, ездили мы с сыном еще раз

 

 

152

на свой хутор, и там еще кое-что назначали, но возобновившаяся опять боль в ноге моей не дозволила мне там долго мешкать. В наступившее за сим утро, услышали мы, что в Коровайно приехал богатый тамошний помещик и знакомый уже нам человек Степан Петрович Иванов, служивший до того обер-секретарем в Московском Сенате, и в свое время довольно знаменитый. Он прислал нам сказать о своем приезде, а потому и положили мы на-yтриe к нему съездить, а после обеда ездили в Беляевку, желая познакомиться с живущим там сыном стариннаго моего знакомца Афанаcия Федоровича Соймонова, Иваном Афанасьевичем, и были сей ездою очень довольны. Мы нашли в нем и молодой его жене людей очень добрых, ласковых, благоприятных, а что всего лучше охотников до литературы и таких, с которыми время свое с особенным удовольствием провождать было можно. Был тут и старик, отец его, и все они приезду нашему были очень рады и угощали нас всем и всем как нельзя лучше, водили нас в свой садик, до котораго были они охотники, и мы провели сей день с особенным удовольствием и рады были, что свели с сим домом доброе знакомство и дружбу. Как без нас г.Иванов присылал к нам еще человека и уже с приглашением к нему приехать и с ним повидаться, то расположились было мы съездить к нему в последующий день после обеда, но после передумали и поехали по утру и хорошо сделали!— Правда, мы не застали его дома, уехавшаго на свой хутор, но мы решились его дождаться и послали сказать ему о своем приезде. Время же, в ожидании его, провели с особенным удовольствием, нашед в доме у него, как охотника до любопытных прежних вещей, невиданный мною никогда еще, электрический электрофорный снаряд для зажигания огня, и смотря с удовольствием на опыты, производимые для нас человеком его сим инструментом, утешались мы также болтаньем и говореньем сидящаго в клетке попугая, а того более неслыханным мною еще никогда музыкальным пением ученаго снегиря, напевающаго хотя тихо, но с неизобразимою приятностию целый менуэт так исправно и хорошо, что я никак и не воображал себе, чтоб такая маленькая пташечка могла научена быть так исправно и хорошо петь. Наконец приезжает и хозяин и, обласкав нас как нельзя лучше, унимает у себя обедать, но что ж воспоследовало? Пред самым обедом, и в самое то время, когда разговаривали мы с ним и разсуждали о тогдашнем межеванье, до котораго и ему, как такому же покупщику, каковы были и мы, касалось cиe дело, и для котораго он тогда из Москвы сюда прискакал, возвращается и приезжает мой старик приказчик от межевщика и привозит всех нас перетревожившее и даже поразившее

 

 

153

известие, что все межеванье совершенно остановлено, по присланному из Сената указу, и что все поверенные и понятые уже распущены от землемера. Сие удивило, смутило и перетревожило хозяина и всех нас, все мы не понимали, что бы это значило, и решились тотчас после обеда ехать домой с тем, чтоб Павлу Андреевичу съездить тотчас на Пашков хутор к межевщику и распроведать лично об обстоятельствах сей остановки и причине распущения всех с межи. Он cиe и исполнил и привез ко мне поразительное известие, что межеванье остановлено действительно по присланному в Тамбов Сенатскому указу, и что велено все решение Московской межевой канцелярии и все дело прислать в Петербургский Сенат на разсмотрение, и учинено cиe по принесенным от генералов Вадковскаго и Арбенева жалобам на неправильное решение и неудовлетворение обоих их в требованиях оных, равно как и некоторых других недовольных решением канцелярским. Надобно признаться, что известие cиe меня не только смутило, но и озаботило очень и очень.—Ах, батюшки мои!—думал я,—уж не перековеркал бы Сенат всего нашего дела по-своему, и не досталось бы и нам чего-нибудь на лапу. Дело, в разсуждении нас, решено хотя наисправедливейшим образом, и нам повидимому опасаться нечего, но в разсуждении других, из похлебства, Пашкову наделано канцеляриею много пакостей, и не мудрено, если Сенат, разсмотрев все дело, сделает многия в решении сего перемены; но как и в Сенате сидят не Ангелы, а также человеки, как и в канцелярии, или может быть еще худшие, то страшно, чтоб и там не произошло каких бездельничеств, и чтоб вместе с прочими, невинным образом, не претерпеть и нам чего-нибудь!! Сын мой был таких же мнений и столько ж озаботился тем, сколько и я. Мы тотчас уведомили о том чрез письмо г. Иванова—и положили не мешкать уже более ничего в тамошнем крае, а поспешить отъездом своим в обратный путь, поелику тут нечего было более дожидаться. В сем намерении, по наступлении последующаго дня, и стали мы в сей путь собираться и употребили все утро на последния распоряжения и приказания, в разсуждении поселения новой нашей деревеньки, которую велели тотчас начинать селить и употреблять к тому все праздные и досужные дни, какие только можно отрывать от работ полевых и обыкновенных; для управления же всем выбрали наилучшаго и умнейшаго мужика и назначили ему быть бурмистром. А после обеда в сей последний день пребывания нашего там приезжали к нам оба г.Соймоновы, отец с сыном, и мы провели весь остаток сего дня с удовольствием в приятных разговорах с оными. И так, прожив целых 18 дней в сей нашей степной деревне, 15 июня собравшись, и с самаго утра отправились  мы в

 

 

154

свой обратный путь, расположившись ехать уже не на Разсказово, а на Коптево, которая дорога была хотя несколько и длиннее, но за то спокойнее и лучше. При отъезде моем взирал я на все тамошния места с некоторыми особенными чувствиями.

Все они, от многократнаго приезда и пребывания в них по нескольку времени, соделались мне милы и как-то в особливости приятны, и как шел уже тогда мне седьмой десяток лет от рождения, то не надеялся прожить еще на свете сем многие годы и находиться в состоянии приезжать опять в такую даль к нам. Разставался я с ними, как бы в последний раз оныя видя и ими увеселяясь,—но Всемогущему угодно было расположить все инако, нежели я думал, и доставить мне еще раз случай их видеть, и ими навеселиться гораздо еще более и долговременнее, нежели во все прежние разы, как то окажется впоследствии. Езда наша была благоуспешна, и мы приехали кормить лошадей в Коптево еще в десятом часу и остановились у зажиточнаго крестьянина, принадлежащего свату моему Ошанину, у котораго тут было несколько дворов крестьянских; мужичек сей старался подчивать нас всем, чем мог, и мы были угощением его довольны, и успели в тот же день и довольно еще рано, приехать ночевать в Тамбов, где застали бывшую тогда в сем городе ярмарку, или паче один только конец оной, но имели удовольствиe насмотреться всей тамошней публике, съехавшейся смотреть какое-то зрелище. Переночевав в Тамбове, и продолжая далее свой путь, остановились мы в селе Лысых Горах для питья своего дорожняго чая, кормить же лошадей поспели в выселки Чолковские, а ночевать в город Козлов.

Тут отыскали мы стариннаго нашего знакомца и друга Якова Кузьмина и просидели с ним долго, разговаривая кое о чем, и он замучил нас своим говореньем так, что мы уже и скучать тем начали и рады были, когда он ушел от нас. Как во всю тогдашнюю ночь была громовая туча с проливным дождем, произведшим на дороге великую грязь, то ехать нам на другой день было гораздо хуже, нежели прежде, однако мы, пообедав в Иловом, ночевать поспели еще рано в Раненбург, где приходил к нам тамошний знакомый наш исправник г. Аксенов и просидел у нас до самаго ужина. На утро вставши поранее, продолжали мы свой путь далее и, пользуясь длиннейшими во всем году днями, и покормив два раза лошадей, в Остапове и Данкове, доехали еще довольно рано до Паник к свату моему, Федору Васильевичу Ошанину, и нашли всех тутошних родных своих здоровыми и во всяком благостоянии; все они были приездом нашим очень обрадованы, а особливо моя невестка, и мы успели еще в тот же вечер и погулять с ними. Мне

 

 

155

хотелось было с утра в последующий день продолжать свой путь далее, но сват убедил меня остаться у него на весь тот день, и я тем охотнее на то согласился, что хотелось мне провести еще один с спутником и другом моим Павлом Андреевичем, ибо он располагался остаться тут и на другой день, по отъезде моем, отправиться с женою своею в Кромскую их деревню к тетке их. А как в сей день подъехал к нам ездивший в гости и сын свата моего, Дмитрий Федорович, то и провели мы оный очень весело, а на утро, то-есть 20 числа июня, и разстался я с милым и любезным своим Павлом Андреевичем и, отобедав у них, и распрощавшись со всеми, пустился в дальнейший свой путь, поспешая к прочим родным своим. С сего времени началась у нас опять по-прежнему переписка с моим сыном, и как последовавшия за сим с обоими нами происшествия описаны наиболее в наших письмах, то предоставляя дальнейшее письму будущему, сие сим окончу, сказав, что я есмь ваш... и прочее.

Писано cиe в Дворенинове

июня 8 дня 1821 года.

 

(П р о д о л ж е н и е   с л е д у е т).