Бр. В. Рассказы из истории 1812 года // Русский архив, 1868. – Изд. 2-е. – М., 1869. – Стб. 1866-1872.

 

 

РАЗСКАЗЫ ИЗ ИСТОРИИ

1812 ГОДА.

 

1.

В числе остававшихся при нашествии неприятеля чиновников Московскаго почтамта, находился и г. H . . . в — замечательнейшая личность, единственный прототип, котораго даже безпощадное время щадило, указывая на него в

 

 

 

1867

подтверждение того, как долго сильный дух в сильном теле может переносить безропотно жизненный мытарства. Он принадлежал к геройской эпохе Суворовскаго времени. Храбрым гренадером участвовал он во всех италийских битвах и был действующим лицом при блистательном переходе нашей армии чрез швейцарские Альпы. На стоянке в Богемии он обабился (как говорил) и, возвратившись на родину, поступил в Московский Почтамт, в котором с честью служил в разных чинах более 50 лет. Вот эта-то достойная личность осталась в Москве с целию отомстить, во что бы ни стало, врагам. Разсказом моим не желал бы я уменьшить достоинство того чувства, которое, зародясь в благородном сердце суворовскаго витязя, разрешилось неудачей, а потому подернулось смешным оттенком.

Злобно посматривал на врагов отечества г. Н.. Узнав однажды, что сам Наполеон собирается навестить Почтамт, в который насажал он своих пришельцев, г. Н... возымел мысль убить французскаго императора. Обдумывая свой план, он сообразил, что явное нападение невозможно, способнаго оружия у него не было, добыть его было трудно, а еще труднее было подойти к лицу окруженному свитою, не возбуждая подозрения. Долго соображал он; наконец обдумав, что император войдет вероятно в дом, решился сторожить его и поразить его с верху. Так как все этажи дома заняты были Французами, то, улучив время, обманув бдительность стражей, и взяв ловкое полено, он пробрался с ним безопасно на чердак и стал наблюдать. Три дня, голодный и трепещущий, сидел он над гипсовым орлом, который под самым чердаком украшал тогда здание Почтамта, и выжидал счастливой минуты. Наконец заслышалась суматоха. С улицы повертывала толпа всадников, часовые, поставленные у  ворот,   отдавали   честь;   г.  Н.

 

 

 

1868

воодушевился, зорко принаравляясь долбонуть господчика, котораго признал он за Бонапарта и, сбросил в него смертоносный снаряд свой. Полено слетело в ту минуту, когда предполагаемый Бонапарт всходил на крыльцо; но к крайнему сожалению г. Н... полено ни в кого не попало, а только возбудило внимание Французов, сообразивших, что таковое чудо не могло совершиться без пособника. Пошли поиски, от которых герой наш, изучивший занятую местность, ловко прятался. Неприятель был близок, но не нашел его. Продежуря два дня, после поисков, осторожно пробрался он с чердака и, отделавшись голодом, невредимо примкнул к товарищам.

В последствии часто трунили над г. Н., уверяя его, что Наполеон не приезжал на двор Почтамта, но он, с досадой утверждал, что Бонапарт приезжал; что он угадал его; что полено бросил верно и если пролетело оно, не размозжив головы, то разве чудом. Теперь поступок г. Н—ва обратили мы в анекдот, а что стало бы с войною и миром, еслибы умысел его удался? 1)

 

 

2.

Когда Французов погнали из России, и Почтамт возвратился в Москву, то первою заботою начальства было возстановление почтоваго сообщения, нарушеннаго вторжением врагов, для чего, по смоленскому тракту; послан был чиновник Л—ъ.

Сельские жители только что начинали собираться на разоренныя пепелища свои, а потому дорожили уцелевшими избами, и толпами собирались в них на ночь. Погода в конце Октября стояла холодная. Не доезжая Гжатска, измученный чиновник, желая согреться и отдохнуть, заехал к вечеру на уцелевший двор;

1) Слышал от почтеннаго Н...ва; недавно еще он окончил свое служебное в жизненное поприще на 98 году от рождения.

 

 

 

1869

в гостеприемной избе было много народу, расположившагося на ночлег по лавкам и на голом полу. Все спали, в печке светился огонек. Сняв верхнюю одежду и разыскав скамейку, Л. сел против печи и, убаюкиваемый здоровым храпением, крестьян, стал дремать, как услышал над собою голос и увидал растрепанную бороду, свесившуюся с печи. Краснолицый крестьянин с склокоченными волосами зорко смотрел на него серыми глазами, выглядывавшими из насупленных бровей.   „Панок,  говорил он, а, что я тебя спрошу?"—„Ну спрашивай" отвечал г. Л. — Что Французов-то далеко угнали?" — „Далеко," отвечал Л., желая отделаться коротким ответом. Но только что предавался он сладкому забытью, безпокойный крестьянин снова начинал спрашивать его: „Панок, а панок!" — „Ну что тебе?"— ,,А что я тебя спрошу, Французов-то много добито?" — „Много ", отвечал раздосадованный чиновник, „на то и война, чтобы бить!" Но крестьянин не мог успокоиться;  он ворочался, кряхтел  и выпросами. ,,Панок, а панок, а что я тебя спрошу, так убивать их Франдузов-то можно?" — „Я же сказал тебе," с сердцем отвечал Л. — „Оно того..." приставал мужик, „хотя враги... землю разорили, а все же по образу и подобию..." Видимо упрекала его совесть, и он желал поверить сомнения свои гревшемуся чиновнику. „Да ты, панок, скажи мне, да не гневайся, панок," приставал он! „ Говори что-ли!" отвечал чиновник, выведенный из терпения. ,,А вот вишь ты, сказал крестьянин, наловили мы это их, Французов-то, десятка два и стали думать, что бы с ними наделать, свести что ли куда, сдать что ли кому, да куда поведешь и кому сдашь? Вот и приговорили миром побить их." Тут он приостановился и, подумав, со вздохом продолжал: „Оно точно того, еслибы он на тебя с  ножем лез,  ничего бы...

 

 

 

1870

а то смотрит как баран; как тут быть то? Француз не баран, а все же человек, враг только, землю разорил. Вот мы и порешили." — Тут он опять приостановился. „Выкопали в перелеске глубокую яму, повязали им Французам руки и пригнали гуртом; стали это они вокруг ямы, а мы за ними стали; почуяли, знать, свою злодейскую участь и начали жалостно талалакать, точно Богу молятся; мы наскоро посовали их в яму да живых и зарыли. Веришь ли, панок, такой живущий народ, под землею с пол часа ворошились! " И мужик окончил разсказ свой молитвословием за многогрешную душу свою.

 

 

3.

Тот же г. Л.—ъ, следуя по тракту далее, приехал в Смоленск; здесь очищали город. Его поразило удушающее зловоние и длинная паленица, видневшаяся у крепостнаго валу: то были собранные трупы; их сжигали. Страшно было видеть, как огонь, жарким дыханием своим размягчая замерзшия ноги, заставлял их маршировать: то было последнее загробное движение!.. Жители еще не собрались; уцелевшие от разгрома дома стояли пустые, только в крепости работали. Туда он и направился, отыскивая нужную ему местную полицию. Был полдень, осеннее солнушко пригрело на время и светило приветливо прямо в лице его. Г. Л. стоял в шубе у раскрытаго окна, выжидая капитана-исправника. Жалкая и вместе с тем умилительная картина рисовалась перед ним. Из раскрытой двери противуположнаго дома, по одиночке выползали какие-то люди, одетые в разнохарактерных костюмах, кто с пестрою повязкою на голове, кто в колпаке. К какому полу и состоянию принадлежали они, распознать было трудно; с трудом, путаясь в одежде, полягушичьи перебирались они через улицу и, разсаживаясь под окном,

 

 

 

1871

весело переговаривали, выкликая из дома опоздавших товарищей. То были храбрые воины, потерявшие в сражениях руки и ноги, покинутые в холодном кламате, без средств, гордым завоевателем. Они обрадовались солнышку, ползли на пригрев его, подсмеиваясь над неловкими товарищами. Когда г. Л.—ъ, смеясь сквозь слезы, спросил у них, почему не пользуются они костылями, то они отвечали, что имелось только три костыля, но что в

 

 

 

1872

морозы пожгли их вместе с мебелью что была в доме. С чиновником был белый хлеб и водка, он вышел к беднякам и предложил свою закуску; с благодарностию приняли они ее, но только помогая друг другу могли ею воспользоваться. Г. Л. заметил, что у 15 человек уцелело 18 рук и 12 ног; остальные были ампутованы.

 

Вл. Бръ.